Александр Семенов
Лжесвидетельница и рассказы про Ваньку Жукова

Лжесвидетельница
Глава 1

– Антон Николаевич! – после длительного молчания заговорил забежавший на огонек сосед и, сделав многозначительную паузу, продолжил, склонившись над столом к хозяину дома. – Мне вот никак не дает покоя один вопрос? – Гость снова замолчал, как бы выжидая реакцию собеседника.

– Так что за вопрос, Михайлыч? Спрашивай. Не тяни. – отозвался Шаверин и пристально, прищурив свои подслеповатые глаза, посмотрел на соседа.

– Не знаю, удобно ли? Вопрос уж больно деликатный…

– Вот те раз! С каких это пор ты начал разговаривать со мной, как кисейная барышня? Вроде бы мы всегда напрямик друг другу свои мысли выкладывали, – сказал хозяин вслух, а про себя подумал: " Что-то темнит старый лис. Не иначе давнюю межевую тяжбу из-за десяти сантиметров, якобы прихваченной мной при установке забора полоски земли, решил из дряхлого своего шкафа вытащить."

– Да я о твоих взаимоотношениях со старым другом Пашкой Соколовым, а вернее с его женой Маргаритой.

– Никаких взаимоотношений у меня с Маргаритой нет. Да и с Пашкой я изредка общаюсь по телефону.

– Вот-вот. Я неоднократно слышал как ты , заканчивая разговор с ним, всегда говоришь ему: "Передавай привет Маргарите."

– И что из этого следует? – Шаверин никак не мог понять к чему клонит Дмитрий Михайлович, его односельчанин, приехавший в поселок вскоре после освобождения Антона. Они никогда раньше не обсуждали свои взаимоотношения с друзьями и родственниками, хотя жили по соседству более двух десятков лет. В одно время получили участки под строительство, вместе строили дома, когда им было ещё лет по сорок отроду, а тут вдруг на тебе. Взаимоотношения мои с женой моего друга заинтересовали. – Что тебя так волнует в моих взаимоотношениях с Маргаритой? Я просто из вежливости передаю ей приветы.

– Антон Николаевич, неужели ты все забыл и все простил ей?

– А что я ей должен простить? – искренне удивившись спросил Шаверин соседа.

– Так она же, я самолично это слышал, лжесвидетельствовала против тебя в суде! А может причудилось мне?

Так вот в какие дебри залез уважаемый Дмитрий Михайлович. Надо же сколько лет терзается этим вопросом. А он, Антон Шаверин, давно забыл об этом. А если и вспоминал, то беззлобно, да и какое зло могло быть теперь. Может когда-то и было, так давно уже выветрилось. Унесли его ветры времени в небытие.

– Михайлыч, я не думаю, что нам надо обсуждать это. Ну по недомыслию, по глупости пыталась она меня оговорить. Так ведь судья остановил её: "Это не относится к существу дела."

– Судья-то сказал, но и приговор тебе всыпал по максимуму. Может быть выступление Маргаритки и повлияло на решение?

– Я так не думаю. И не стоит старое ворошить. Дело-то в сосунковом возрасте было, а теперь вон седина накрыла. Если честно, то и не вспоминал я об этом. Других забот хватало.

– Ну не стоит, так не стоит. Просто у меня это никак в голове не укладывается. Вот и решил спросить. Засиделся я у тебя. Пойду. Внуки скоро из школы примчатся, – с этими словами сосед поднялся из-за стола, обошел его и вытолкнул свое грузное тело через проем в ограждении оплетенной диким виноградом беседки.

А Шаверин достал из пачки сигарету и закурил, провожая задумчивым взглядом уходящего соседа, тем временем его мысли невольно вернулись к юности.

***

Антошка с Пашкой дружили, можно сказать, с пеленок. И не только они, но и братья и сестры их, были не разлей вода. Семья Соколовых также, как и семья Шавериных была многодетной, а дети – погодками. Вот и росли они в одном измерении, и все проказы у них были одинаковыми. Но проказничали в меру, чтобы односельчане родителям не жаловались, а отцы не прибегали к ременно-воспитательным мерам. Работать все были приучены с детства.

В жаркие летние дни Антоха с Пашкой и другими пацанами с криками: " Кубарби, наюбарби, купаберби купаться!" – неслись к речке, слету бросались в её холодную воду и ныряли до посинения. Пока все барахтались в воде, какой-нибудь умник на берегу завязывал штанины их порток крепкими узлами. Если портки были сухими, то узлы, хоть и с трудом, но развязать было можно, а вот с мокрыми узлами справиться не всегда удавалось. Особо не поддающиеся узлы развязывали всем кагалом по очереди и пытались вычислить этого подлюку, завязавшего штанины, и начистить ему морду. До мордобития не доходило, так как вроде бы все вместе плескались в заводи, значит кто-то чужой проходил мимо и навязал узлов.

С последним развязанным узлом, все неприятности забывались и начиналась "чехарда". Во время игры быстро согревались и прыгали снова в воду, оставив на берегу постового.

А какие ужасы они наводили друг на друга, когда уходили с ночевой на рыбалку, и по очереди рассказывали про ведьмаков, леших и всякую болотную тварь. Ни о каком сне даже и думать было нечего. Зато на утренней зорьке, когда начинался у рыбы клев, все они, сидя на берегу с удочками, клевали носами.

– Пашка! Тяни! У тебя поплавок под воду ушел!

Пашка выходил из сонного оцепенения и, не глядя на воду, рвал вверх удилище. Сверкающая на солнце красноперка зависала над водой, выделывала какой-то кульбит и срывалась с крючка.

– Аккуратней надо было тянуть.

– А чего ты орал, как блаженный.

– Клевало, вот и орал. Погляди, крючок-то целый?

Потерять крючок на рыбалке было трагедией. В деревенском магазине они не продавались. Купить, а вернее выменять, их можно было на тряпье или мослы у старьевщиков, которые изредка заезжали на двух-трех повозках.

***

Время шло. И друзья из штанишек с помочами выросли до подглядывания из-за заборов и углов изб за женихающимися старшими братьями и сестрами, а если, невзначай, выдавали себя хихиканием, то получали дома затрещину по затылку.

– Впредь подглядывать не будешь! – назидательно говорил старший брат, отвесивший подзатыльник.

– Скорей бы ты в армию ушел. Тогда мы с Санькой старшими будем – бубнил в ответ наказанный, потирая ладонью затылок.

– Время придет, уйду. А ты не подглядывай за нами с Наташкой. Усек!?

– А сам, когда был маленький, за Генкой подглядывал.

– Поговори мне. Видно ещё хочешь подзатыльник схлопотать?

– Не буду больше подглядывать. Не больно-то интересно, как вы там за избушкой обнимаетесь.

Ох и медленно тянулось в ту пору время. Не то, что теперь: неделя пролетает, как один день, а год – как месяц. Стараешься остановить его, но время неутомимо тащит из пожилого возраста в старость. А тогда хотелось взять в руки кнут и гнать, и гнать дни вперед к своему повзрослению.

И вот настал тот момент, когда мы с Пашкой закончили семилетку. Пашка пошел учиться на тракториста, а Антошка остался в поселке, устроился на лесопункте помогать тем, кому делать нечего. Был на посылках у начальника: сбегай туда, позови того, узнай привезла ли орсовская машина товар в магазин. Одним словом, веселуха – скачи целый день, как будто тебе шило в одно место вставили.

Пропрыгав так лето, Антон пришел к выводу, что надо к чему-то более серьезному прибиваться. А куда и к чему? Рабочих рук в лесопункте хватало. Разве что, в колхоз идти – хвосты быкам крутить?

Но тут прослышал он, что их школа из семилетней стала восьмилетней.

"Учиться, что ли пойти,"– рассуждал сам с собой Антошка, потягивая самокрутку за амбаром, который стоял в поле недалеко от их дома. – " Хотя за мои побегушки какие-никакие деньги платят." – Пусть и отдает он всю получку матери с отцом, но пятак на кино не выпрашивает, заначку трехрублевую себе оставляет. – "С начальником надо будет поговорить. Может какую-нибудь другую работу даст. Чтобы с утра четыре часа работать, а во вторую смену в школу. Старшие классы во вторую смену учатся. А в восьмом классе в этом году учеников будет мало. Многие, окончив семь классов, поступили в ПТУ; ребята практически все пристроились. Так что, если родители отпустят, в восьмой класс одни девчонки пойдут. Буду среди них петушиться."

Антон притушил самокрутку и откинулся на мягкую траву, направив свой взор на лениво плывущие по небу облака, выискивая в них очертания разных фигур.

– Что? Надоело на побегушках быть? – спросил начальник, как только Антон заикнулся о переводе на другую работу.

– Да. Несерьезно это как-то.

– Не знаю даже, что тебе можно предложить. Было бы тебе шестнадцать лет, тогда другое дело. А тебе по возрасту всего четыре часа работать положено, – начальник задумался, походил по кабинету. – Может маркировщиком бревен на нижний склад тебя оформить? Там никто от тебя не зависит, и твой режим работы никому мешать не будет. Правда работа ответственная. Справишься ли?

– Справлюсь. Долотом и молотком работать умею.

– Ну, давай, пиши заявление.

Глава 2

Маргарита была ребенком поздним, а потому желанным, для сорокалетнего отца и матери, которой было глубоко за тридцать. Родители в ней души не чаяли. Чего не скажешь об одноклассниках. Внешность у неё, нельзя сказать, чтобы была уродливой, но и привлекательной не назвать. Тонкие полоски губ терялись на округлом лице, а узкие широко расставленные глаза, со стороны казались раскосыми. Нет она не была косоглазой, но прозвище "косатка" прилепилось к ней со второго класса. Ещё один недостаток, причиняющий ей массу неприятностей – это кривые ноги. Довольно часто, при виде проходившей мимо Маргариты, мальчишки декламировали:" Плохо мамка пеленала – кривоногим вырос я…"

Всё это злило девчонку, и частенько, она возвращалась из школы домой зареванная.

– Доченька, да это они тебе завидуют, вот и дразнятся.

– Чему завидуют?

– У тебя фартучек кружевной самый красивый, туфельки на каблучках, пальтишко не магазинное, а в ателье заказанное. Вот одноклассники и завидуют.

– Да вон, у Ленки Стефаненко тоже одежда красивая, но её никто не дразнит. От ухажеров у неё отбоя нет, а на меня никто из мальчишек даже не смотрит.

– Не бери в голову. И у твоих ног ещё штабелями лежать будут. А я завтра в школу схожу. С классной руководительницей поговорю, чтобы она приструнила обидчиков.

– Может не надо?

– Надо, доченька! Надо!

Классный руководитель – учительница математики через день оставила класс после уроков и долго говорила об уважительном отношении людей друг к другу:

– Не надо акцентировать внимание на физические недостатки одноклассников. Вот пройдет подростковый возраст Маргариты, и увидите какой она станет красавицей . Те, кто сегодня насмехаются над ней, завтра бегать за ней будут.

– Бегать и спотыкаться будем.. – съязвил острый на язык Борька.

– Горшков, не паясничай! А ты, Маргарита, если они будут обижать, говори мне. Родителей их буду вызывать в школу.

Насмешки и издевки после этой беседы на несколько дней прекратились, а потом снова начали набирать обороты. Маргарита жаловалась классной и родителям, но это окончательно оттолкнуло её от сверстников.

И вот в один прекрасный день, девчонка решила в корне изменить тактику поведения: "Все жаловаться больше не буду, а своими делами докажу, что я лучшая!" Она налегла на учебники и вырвалась в отличники, а из пай-девочки превратилась в сорванца, готового на любые подвиги и поступки. На физкультуре, во время игры в волейбол, удивляла всех своей прыгучестью, а поданные ей крученые мячи редко кому удавалось взять. Ребята признали её за свою, а когда летом она вместе со всеми без страха лезла в чужие огороды за яблоками и грушами, авторитет её заметно вырос.

Постепенно Маргарита выбилась в лидеры своей гопкомпании. Но в сердечных делах успехов не появлялось. Одним словом, стала Маргарита своим парнем в мальчишеской группировке. И это состояние лидера очень нравилось ей. Она нередко возвращалась домой с синяками и ссадинами на локтях и коленях. На вопросы родителей отвечала, что играли в чехарду и всей кучей малой упали на камни или придумывала ещё какую-нибудь небылицу.

– Может все-таки, доченька, тебя кто-то обидел?

– Что? Я сама любого обижу! Прошли те времена, когда меня обижали.

Хотя, конечно, обижали. Нет-нет, да кто-то из окружающих, когда она допускала какую-нибудь ляпу, сквозь зубы цедил:

– Ух, эта косоглазая кривоножка…

В эти моменты ей хотелось побежать кому-то пожаловаться. Но она перебарывала свою давнюю привычку и всем своим щупленьким тельцем наступала на обидчика, угрожала дать в морду, если ещё раз услышит подобное.

– Да ладно тебе. Успокойся. Нечаянно вырвалось.

На этом конфликт разрешался.

Школьные годы пролетели. После торжественного вручения аттестатов зрелости многие одноклассницы, взявшись за руки с кавалерами, пошли в городской сад. Маргарита опять оказалась невостребованной. Девушка постояла в компании таких же, как она "бесхозных" одноклассников, позубоскалила вместе с ними по поводу: " Мы с Тамарой ходим парой…" и пошла по пыльной улице к своему дому.

Из распахнутого окна ближайшего дома вырывались грустные слова песни: "Все подружки по парам в тишине разбрелися, только я в этот вечер засиделась одна…" Маргарита прибавила шагу, чтобы быстрее выйти из-под влияния песни. Внутри вспыхнула злоба на этих олухов, ничего не понимающих в таких, как она девушках. В сердцах, чуть ли не до крови закусила нижнюю губу и побежала.

Особого выбора, куда пойти учиться дальше, у Маргариты не было. Родители ни в какую не хотели отпускать родимое чадо в большой город, а в их городке единственным заведением, в которое можно пойти учиться особе женского пола, было медицинское училище. Туда и отнесла она через несколько дней документы.

В медучилище в отличии от института, как известно, учились в основном девушки. На всю группу, ну от силы, один-два пацана. Через месяц-другой занятий они становились предметом обожания всех деревенских дурочек. У городских, скорее всего кроме Маргариты, были местные ухажеры. Вот деревенские, как мухи к меду липли к гордым своей значимостью однокурсникам.

Маргарита порой была готова убить, растерзать, растереть в порошок всех этих деревенских дурех, из-за которых нет доступа к объектам мужского полу. Для подростка, испившего эликсир верховодства, хоть и не в значительной группе сверстников, состояние изоляции было трагичным.

Попытки подмять под себя сплоченные ряды деревенских не давали результата. Они жили по своим нравственным устоям и хотя относились к городским благосклонно, но раболепства не допускали. Обстоятельства осложнялись ещё и тем, что их было большинство в группе, и их клановость была непоколебимой.

Если не получалось достичь лидерства бескровными методами, то нужно было найти другой путь. И Маргарита решила использовать известный ей метод доносов и оговоров. Во что бы то ни стало, надо выбиться в старосты группы и деревенские, привыкшие к чинопочитанию, попадут под её власть. А для этого надо сковырнуть с должности старосты Наташку Круглову. Маргарита начала действовать: доносила куратору группы о любых промашках Наташки. То о том, что староста ругается матом; то о том, что она прикрывает не совсем благовидные поступки одногруппников; то, что она не вовремя и не до всех доводит необходимую информацию.

Результата долго ждать не пришлось. В начале второго семестра Маргариту назначили старостой группы. Теперь надо было правильно воспользоваться, пусть небольшой, но все-таки властью. Постоянные придирки и наставления, казалось внешне, срабатывали, но не повышали её авторитета в группе. Однокурсники выполняли её указания, но внутреннее отчуждение постепенно перерастало в неприязнь и полное отчуждение. В её присутствии прекращались все откровенные разговоры, а мальчики вообще плевали на неё с высокой колокольни.

– Мама, ну почему так? – жаловалась, привыкшая во всем советоваться с матерью, Маргарита. – Я так стараюсь, а они все дальше от меня отворачиваются. Никто со мной дружить не хочет.

– Маргариточка, может потому, что ты хлыст в руках держишь? А с ними надо и кнутом, и пряником. Сама с ними будь подобрее, постарайся жить их интересами. Не гнушись где-то и подыграть, сделай видимость, что идешь у них на поводу. Тогда может, все и изменится. Стая любит себе подобных и не подпускает к себе инакомыслящих.

– Ой, мамочка, какая ты у меня мудрая! Воспользуюсь твоим советом. Вот только с чего начать им подыгрывать? Ну, да ладно, сориентируюсь.

– Попробуй! Попробуй! Авось и получится.

В начале занятий после летних каникул, мальчишки приволокли пакет вареных раков. Девчонки, как саранча, налетели на угощение, и вскоре только пальчики облизывали.

– Эй, девки! – обратилась к ним староста, – а давайте после занятий сегодня сами наловим раков и наедимся от пуза?

– Где это мы их наловим?

– В пруду. Я знаю место, где их можно руками из норок вытаскивать.

– Брешешь.

– Правда. Мы ещё в школе с пацанами по целому ведру собирали. Так идем после занятий?

– А почему бы и не пойти. Сходим, половим. Ну, а если разыгрываешь, то пеняй на себя.

– Честно. Натаскаем. Только одежонку похуже оденьте. Перепачкаемся, как хрюшки.

До конца занятий Маргариту не покидало волнение. А вдруг, там раков не будет. Хотя должны быть. Она всегда с пацанами их там из нор доставала. Надежды оправдались. До сумерек на берегу пруда слышался визг девчонок, чьи пальчики частенько сжимали раки своими клешнями. А потом раков варили в летней кухне в огороде родителей Маргариты. И только, когда стемнело, деревенские убежали в общагу. Их отношение к старосте заметно улучшилось. Маргарита не могла этого не заметить, и ломала голову над тем, чем бы ещё привлечь к себе внимание девчонок.

Глава 3

Антон частенько, когда в очередной раз, молоток соскальзывал с головки долота и бил по неуспевающей заживать костяшке указательного пальца, проклинал себя за то, что согласился пойти на эту каторжную работу. Поначалу все было хорошо. Теплыми сентябрьскими утрами он бежал на нижний склад и в течении двух-трех часов выбивал на торцах привезенных вчера бревен буквы и цифры, обозначающие принадлежность их к определенной категории и диаметру, затем летел домой, чтобы умыться, поесть, переодеться и неспешно топать в школу. На занятиях было все просто. Восьмой класс практически проходил то, что он изучал в седьмом классе. Новой программы для восьмиклассников не было. Так, что ему все давалось без труда – зубрить и голову ломать не надо было.

Особенно тяжело стало, когда метель за ночь наметала между штабелями бревен полуметровые сугробы. Проваливаясь в снег выше голенищ валенок, Антон без особого труда маркировал верхние не засыпанные снегом ряды бревен. А вот с нижними заснеженными рядами была морока. Добраться до них без того, чтобы не прокопать траншейку невозможно. Приходилось бежать в бытовку к мужикам, разгружающим лесовозы и формирующим штабеля бревен, и просить у них лопату. Пробив узкую траншейку вдоль штабеля, он в какой-то немыслимой позе, уже не по горизонтали, а вертикально выбивал цифры и буквы. Бить молотком по шляпке долота было ужасно неудобно. Иногда Антон промазывал и в очередной раз со всего маха бил по сжимающей долото руке. В злобе он швырял молоток и долото в снег, прыгал и тряс рукой, пока острая боль не отступала. Потом облизывал ссадину и снова натягивал брезентовые рукавицы, внутрь которых были заправлены связанные матерью шерстяные варежки, и опять продолжал работу.

После таких "подвигов" в школу идти не хотелось, но упрямо повторяя с десяток раз фразу: "взялся за гуж не говори, что не дюж", он брел на занятия. В такие дни просыпалась зависть к другу Пашке: "Сидит себе в тепле за партой или крутит гайки опять же в теплой мастерской, а тут, промерзший до костей с разбитыми в кровь костяшками пальцев, тащись два километра до школы. Эх, надо было вместе с Пашкой в училище идти. Через год получил бы удостоверение тракториста-машиниста широкого профиля и рассекал бы по полям на ДТэшке или "Беларусе".

Особенно чувство зависти обострялось, когда Пашка приезжал на каникулы и взахлеб рассказывал, как интересно в училище: преподаватели и мастера – спецы, все так доходчиво объясняют, что даже книжки читать не надо.

– Повезло же тебе, друган! Я вот тоже, что думаю: дотяну эту лямку до лета, сдам экзамены и поеду в техникум поступать. Специальность надо хорошую получать.

– А я ведь тебе говорил: "Поедем вместе в училище!" – напомнил Пашка.

– Говорил, – согласился Антон. – Но я чего-то сдрейфил от мамкиной юбки отрываться. Зато теперь с каждым ударом молотка по своей руке кляну себя за это.

– Ладно! Хватит ныть! Побежали в клуб, шары погоняем.

– Побежали. Только не на долго. Мне завтра с утра на работу.

В клубе, как всегда в воскресенье, было полно народу. Чтобы поиграть в бильярд, надо было занять очередь. И хорошо, если выиграешь, тогда можно еще две-три партии сыграть. А проиграл, вылетаешь из игры и следующей очереди не дождешься. Пашка играл хорошо, да и Антон поднаторел. Потому могли играть пока не попадется серьезный противник.

Домой шли неспешно. Поталкивались плечами и рассказывали истории из своей жизни.

– Знаешь, Антоха, у нас в училище раза два в месяц танцы устраивают.

– Чего, пацаны друг с другом танцуют?

– Нет. К нам на эти вечера приглашают десятиклассниц из соседней школы. Знаешь какие классные девчонки!

– Втюрился, небось, в какую-то?

– Нравится мне одна стройняшка. Худощавая, а сиськи, как у взрослой бабы. Танцует – зашибись!

– Ну, и как?

– Да никак. Не нравлюсь я ей, видимо. Надеюсь, что уломаю я ее все-таки.

– Уломаешь. Ты у нас парень видный. Только вот сопли с носа часто капают.

– Сейчас я тебе покажу сопли! – Пашка схватил друга за плечи.

– Ну ладно! Ладно! Я пошутил.

– А у тебя как? Не приглядел никого из наших?

– Да некогда мне! Вот закончу этот долбаный восьмой класс, поступлю в техникум, тогда и по бабам.

– А ты на очный или заочный поступать будешь? – поинтересовался Пашка.

– На заочный, наверное. Устроюсь на какую-нибудь работу в гараж. Зарплату буду получать. Без денег по бабам как-то неинтересно, – рассуждал Антон.

– Ну да, хоть пряник ей надо изредка купить.

Поговорили друзья. Разбежались. И так до следующего приезда Пашки. У Антона, конечно, были и другие друзья-товарищи, но Павел был самым близким из всех. О таких, обычно, говорят: "не разлей вода".

Глава 4

– Эй, Марго, привет! В грядках копаешься?

Маргарита оторвалась от сорняков и выпрямилась. У калитки стояла ее одноклассница Женька Власова, поступившая в Москве в медицинский институт. Подружками они в школе не были, но и не враждовали. Женька была куда симпатичнее, но характер имела замкнутый. Потому, видимо, парни к ней тоже не липли.

– Мама приболела немного. Давление у нее подскочило. Вот и приходится мне тут в грядках ковыряться. А ты, что на каникулы приехала?

– Да. Недельки две побуду у родителей, а потом опять в столицу.

– А, что так мало будешь?

– Обстоятельства. Давай вечером встретимся в парке. Обо всем поболтаем.

– Давай, в семь у каруселей.

Женька пришла на встречу в легком ситцевом платьице, по подолу которого рассыпались крупные красные маки, и красивых бежевых туфлях с тонкими ремешками, оплетающими стопу и лодыжку. " Ишь, какая расфуфыренная! – Подумала Маргарита. – Раньше была серой мышкой, а теперь барышня на выданье."

– Пойдем в какой-нибудь закуток. А то тут детвора верещит, поговорить не дадут, – предложила Женька.

– Пошли к памятнику. Там всегда тихо.

Девчонки не спеша продефилировали к памятнику воину-освободителю и уселись на свободную скамейку.

– Ну, Марго, рассказывай, как у тебя жизнь провинциальная протекает.

– Да не о чем, собственно, рассказывать. Живем, как и жили. Вот на третий курс в училище перешла. Это у тебя в столице все бурлит. А в нашем болоте только лягушки квакают.

– Что, и на личном фронте никаких изменений?

– Да, что тут может измениться. На все училище десяток пацанов и тех деревенские захапали.

– Ой! А я, наверное, скоро замуж выйду.

– Да ты что?! Ну, рассказывай. Кто он?

– Студент. Москвич. На одном курсе учимся. Красавец парень.

– И как это ты сумела его захомутать?

Женька сделала лицо, вскинула вверх белокурую свою головку и самодовольно широко провела в сторону рукой с растопыренными пальцами:

– Да уж, пришлось потрудиться. Сначала я к нему и так, и эдак, а он смотреть на меня не хочет. Нет, конечно, смотрел, но как на всех однокурсниц. Женщины во мне явно не видел. Говорили, что у него зазноба на другом курсе.

– Ну, а дальше то что?

– Ой, Марго! А что дальше словами и не опишешь.

Девушка сделала многозначительную паузу, внимательно посмотрела на собеседницу, как бы прикидывая, можно ли быть с ней откровенной. Потом откинулась на спинку скамейки и неторопливо положила ногу на ногу.

– Ой, даже не знаю, как тебе все это передать?

– Ну, рассказывай, рассказывай! Хватит выпендриваться!

– Тогда слушай. В одно прекрасное воскресенье моя соседка уехала к родителям, они у нее живут в Долгопрудном, а я вышла на улицу подышать воздухом, в скверик у общаги. И надо же было такому случиться, что по какой-то надобности, то ли за учебником, то ли за конспектом, мой Толенька забежал в наше общежитие к однокурснице. В комнате ее не оказалось, и Толя вышел в сквер. Решил подождать. Тут то я его и начала обрабатывать. Правдами и неправдами затащила к себе в комнату. Потихоньку склонила его к любви… Ох, Марго, что я только не вытворяла. Такие пируэты с ним выделывала. После этого он так ко мне воспылал, что никого, кроме меня, и видеть не хочет. А я, то его отодвину от себя немножечко, то опять за поводок потяну. Когда я его от себя понарошку отталкиваю, он умоляет меня, клянется, что я единственная на свете, способная приносить ему столько удовольствия. И правда, увивается вокруг меня. Трактором не оттянешь. И вот, буквально две недели назад, позвал меня замуж. Вот так-то, Марго.

– Ой, Женя, какая ты молодчина! А тут, хоть пропади.

– А ты не будь дурой. Вот будет у вас на следующем курсе практика в больнице. Наверняка туда пришлют и ребят из института. Не теряйся! Лови момент.

– А как его поймаешь? Я ведь в этих делах совсем не опытная. У меня еще никого не было. Да и ты, насколько я осведомлена, в близких отношениях с ребятами не была. И как это у тебя получилось Толика так ублажить, что он кроме тебя никого не желает?

– Знаешь, Марго, сама до сих пор не пойму. Ведь до него я девочкой была. От девчонок наслушалась о блаженстве в близости, книжки разные греховные начала читать. А тут еще, как-то зачитанная до дыр "Катамастра" в руки попалась. Позы с соседкой по комнате репетировали. И такое желание во мне накопилось, что его надо было выплеснуть. Вот я с Толиком его и выплеснула. Даже никакой боли не почувствовала. Так несколько капель крови на простыне потом обнаружили и все. А теперь, при близости с моим милым стараюсь марку держать.

– Отчаянная ты, Женька. У меня так, наверно, никогда не получится.

– Получится, ты только не робей и будь пораскрепощенней. А хочешь, приходи завтра днем ко мне. Родителей дома не будет. Я тебя кое-чему научу.

– Хорошо, зайду, – решилась Маргарита и не пожалела.

Занятия с Женькой так разгорячили ее, что она была готова отдаться любому. И он стал бы желанным и милым. Жаль, что подходящего объекта рядом не было. А когда он появится, как без подружки себя в такое состояние привести?

– Ну как, Марго, курс молодого бойца? Воспылала страстью? – Поинтересовалась Женя.

– Умопомрачительно! Я вообще вся горю.

– Вот видишь. Любовная страсть в любой женщине есть. Ее надо только разбудить и выпестовать. А главное, чтобы желанный мужичок оказался рядом.

– С этим пока полный облом.

– Я же тебе говорила. На практику в больницу пришлют студентов. Выбирай себе объект и действуй!

Маргарита шла домой под впечатлениями от уроков подруги (ей казалось, что Женька теперь стала настоящей подругой), и в каждом встречном мужчине пыталась найти тот желанный объект, с которым можно бы слиться в едином любовном порыве.

Глава 5

В начале учебного года куратор группы подробно рассказывала о программе обучения на третьем, самом ответственном курсе:

– От вашего отношения к теоретическим и практическим занятиям будет зависеть какими специалистами вы выйдете из училища.

– Марья Васильевна, расскажите подробней, как будет проходить производственная практика в этом году, – попросила Маргарита.

– В первом семестре будет каждую неделю однодневная практика в районной больнице. Будете наблюдать за работой опытных медсестер. Выполнять их поручения по уходу за больными и под их контролем ставить уколы, накладывать повязки. А вот, во втором семестре будет уже настоящая двухмесячная практическая работа. Конечно, под контролем опытных медсестер вы будете выполнять все их функции. Одним словом, два месяца будете ходить на работу в больницу. От отзыва руководителя практики будут зависеть ваши оценки на государственных экзаменах по профильным дисциплинам.

– Спасибо, Марья Васильевна! Все понятно, – радостно загомонили учащиеся.

Первый семестр прошел в ожидании чего-то большого и значимого. Маргарита надеялась, что за два месяца практики в больнице она найдет желанный объект своих ночных мечтаний и воплотит их в реальность.

На долгожданную практику группу рассовали по близлежащим селам и поселкам, где были стационарные больницы. В городскую же больницу попали всего пятеро, в том числе, конечно, и Маргарита. Староста все-таки. Практикантов распределили по разным отделениям больницы. Маргарите досталась травматология. Ох уж эти лежачие, ползающие по коридору на четвереньках и прыгающие на костылях пациенты. Мороки с ними столько, что нянечки и санитарки не управляются. Вот и приходится практикантке и судна выносить, и постели вонючие перестилать. Она же о другом мечтала, что будет в белом халатике ходить по палатам, раздавать таблеточки, ставить укольчики, а в свободное время завлекать молодых студентов, будущих докторов.

Студентиков-практикантов на все отделение было всего два. На одного без тоски не глянешь. Ходит хромая, волочит левую ногу. В детстве с ним травма случилась. Он долго валялся по больницам и тогда решил стать травматологом, чтобы ставить на ноги, таких, как и он, бедолаг.

Второй был малый симпатичный, но себе на уме, да и ловелас, как видно, знатный. Со всем персоналом заигрывает, да и молоденьких пациенток, со сломанным пальчиком на руке, всегда приголубить готов. На Маргариту он тоже глаз положил. Вот если бы он положил глаз на нее одну – тогда дерзай Марго. Но такой, женишок, который всех подряд готов, как кур щупать, не для нее. Ей принц нужен.

Принца не было. А желание окунуться с головой в сладостные греховные деяния все росло и росло. "Может плюнуть на то, что он волочится за каждой юбкой. Использовать опыт Женьки. Выплеснуть на него всю свою накопившуюся страсть и сделать так, что ему больше ни на кого смотреть не захочется?" – Думала Маргарита, глядя вслед шагающему самоуверенному самцу. Конечно же он самец, притом, видимо, неутомимый коль за каждую юбку цепляется. – "А что, попробовать? Рискнуть? Решено!"

– Юра! А как ты смотришь, если после работы сегодня в кино сходить?

– Ты знаешь, Маргарита, сегодня я, наверно, не смогу. У меня уже встреча назначена. Завтра с удовольствием. Так, что готовься, – процедил сквозь зубы потенциальный объект обожания.

Маргариту это обидело. Но она решила не отступать. Заодно и проследить за студентиком, с кем это у него сегодня встреча. Поэтому, после работы она незаметно пошла за ним, отставая на полсонтю шагов. Юра направлялся явно не в парк или кинотеатр, а шел в частный сектор, где квартировал. Когда же он вошел в калитку к бабе Вере, то стало понятно, что никакого свидания у него не было, а только бравада, для повышения своего имиджа парня нарасхват.

На следующий день в конце смены Маргарита решила напомнить о себе:

– Ну так что, Юрик, идем сегодня в кино?

– Сударыня, прошу меня извинить, но сегодня я очень, очень занят. Придется отменить поход в кино. Возможно, завтра карты лягут в твою пользу.

– Трепло! – девушка явно разозлилась и, махнув рукой удалилась. После работы она снова проследила за объектом. История повторилась. Он снова скрылся за калиткой бабы Веры.

" Да он просто трус, а не женский угодник, – рассердилась Маргарита. – Со всеми заигрывает, а как до дела, так в кусты."

На следующий день она стала невольной слушательницей разговора двух молодых медсестер из хирургического отделения:

– Маша, у тебя уже было свидание с Юриком из травмы?

– Какое свидание! Он просто пустобрех, и женщин, как атомной войны боится. Стоит ему что-то конкретное предложить, так он сразу в кусты.

– Ой! А таким разудалым ловеласом себя изображает…

– Зайчик, он обыкновенный! Я у Галки спрашивала. С ней он тоже вел себя таким образом.

В голове у Маргариты все встало на свое место. Это не объект обожания, а пустышка. Время на него тратить не стоит. Надо переключаться на другого. А на кого? Подходящих объектов в поле зрения нет.

Случай подвернулся сам собой. Только она заступила на ночную смену с Валентиной Матвеевной, как ту позвали к телефону. Вернулась старшая медсестра быстро и заметно побледневшая:

– Маргарита, я пойду у дежурного врача отпрошусь домой. Там у дочки, что-то случилось. Ты уж тут сегодня одна управляйся. Дежурит сегодня Андрей Степанович. Он молодой, энергичный. Если что, поможет.

Старшая медсестра ушла. Маргарита посидела на посту, выжидая время начала поздних вечерних процедур. Потом в процедурке по назначениям врачей нагрузила тележку шприцами, ампулами, повязками и покатила ее по палатам. Заходя в каждую палату, она громко здоровалась, чтобы задремавшие проснулись и, как опытная медсестра давала команду:

– Готовим, желающие исцелиться, ваши израненные мягкие места!

– Ты уж, доченька, понежней, понежней иголочку-то втыкай, – раздавалось в ответ.

Пока прошлась по всем палатам, время подошло к отбою. После отбоя дежурный врач вместе с медсестрой всегда делал обход палат, проверяя соблюдение режима. Так было и на сей раз. Андрей Степанович подошел к сестринскому посту и тронул за плечо, записывающую что-то в журнал Маргариту.

– Красавица, вы долго еще марать бумагу будете?

– Заканчиваю, Андрей Степанович. А что?

– Обход будем делать.

– Одну минуточку. И я буду готова.

– Готова, это хорошо.

Они вместе прошли по палатам. Убедились, что свет везде выключен и все больные находятся на своих местах, после чего остановились у столика медсестры в коридоре. Андрею Степановичу впервые выпало остаться на ночь с Маргаритой. Да еще вдвоем без лишних глаз. Наблюдая за практикантками, он легко мог вычислять похотливых девочек и без особого труда склонял их к близости. Он полагал, что и Марго относится к этой категории. Уж очень явно просматривалось в ее поведении нескрываемое желание к близости.

– Маргариточка! Закончишь тут со своими делами зайди в ординаторскую.

– Хорошо, Андрей Степанович.

Девушка обратила внимание, что доктор назвал ее Маргариточкой, а буквально перед обходом еще и красавицей. Значит, у него есть к ней какие-то чувства. А что, мужчина он молодой. Лет двадцати пяти – двадцати шести, не больше. Симпатичный очень. И не заносчивый. Вдруг это и есть то, что ей нужно.

Быстро разложив по историям болезней назначения врачей, которые она брала в процедурную для подготовки инъекций и раздачи таблеток, она встала из-за столика, томно потянулась, поправила прическу и направилась в ординаторскую.

Доктор сидел, откинувшись на спинку огромного кожаного дивана, который днем служил местом отдыха еле стоящих на ногах после операций врачей, а ночью был спальным местом дежурного травматолога.

– Присаживайся, Маргариточка. Отдохни от трудов праведных.

– Да я, вроде, еще и устать не успела.

– Садись рядышком, поговорим.

Девушка села на диван чуть поодаль.

– Ну что ты, как не родная. Подвигайся поближе, – сказал доктор и, обняв девушку за талию, подтянул к себе.

– Какая ты красивая, Маргарита. А глаза! Глаза, как омут – утонуть в них можно.

Маргарита зарделась. По телу пробежала легкая дрожь. Доктор взял ее руку и положил на свое причинное место. Она не убрала руку, почувствовав твердое внушительных размеров мужское достоинство. Мужчина погладил девушку по волосам, медленно провел рукой по спине от шеи до ягодиц и почувствовал, как играют в судорогах ее мышцы. Он прижал ее к себе и нежно поцеловал в шею, потом взял за талию и поставил коленями на диван.

Маргарита задрожала всем телом и вспыхнула жарким пламенем. Она не сопротивлялась и только, когда партнер резким движением превратил ее в женщину, вскрикнула и попыталась вывернуться. Сильные мужские руки удержали ее и ритмичные движения продолжались, вскоре девушка почувствовала, как приятная истома наполняет ее тело. Выплеснув в только, что порушенное девичье лоно свою живительную влагу, Андрей Степанович отстранился, достал из ящика стола стерильные салфетки. Одной протер себя, а второй провел по промежности девушки. Завернул покрасневшие салфетки в клочок валяющейся на столе газеты и передал сверток Маргарите:

– Выбросишь потом в мусорное ведро в туалете.

Девушка уставилась на мужчину ничего не понимающим взглядом. С ее лица постепенно сходил багрянец. Щеки приобретали естественный цвет.

– Андрей Степанович, а что же дальше?

– А что, дальше? Ничего. Отдохни немного и ступай на свое рабочее место.

На посту Маргарита уронила голову на стол. Как же все так вышло? Разве о таком она мечтала? Видимо не сумела она воспользоваться советами Женьки. Да и как тут можно было ими воспользоваться, когда он взял и поставил ее в удобное для него положение и сделал привычное для себя дело. И все равно, ей было приятно. Она получила, пусть не такое несказанное, как Женька, но все-таки удовольствие.

До конца практики Маргарита еще пару раз поимела близость с доктором. Происходило это уже по-другому. Она проявляла инициативу и получала гораздо большее удовольствие. Она не кляла себя. Ну, случилось то, что должно было случиться. Зато она теперь знала, что это такое, и могла вести себя с молодыми людьми более раскрепощенно. Хотя, с какими молодыми людьми? Их по прежнему не просматривалось даже на горизонте.

Глава 6

– Пашка, ну как у тебя дела со стройняшкой? – спросил Антон в очередной приезд друга домой. – Захомутал?

– Нет. Слишком гордая. Ни в какую не захотела со мной встречаться. Зато у меня теперь с другой настоящая взрослая любовь закружилась.

– А ну, рассказывай!

– Проходил я как-то в ноябре в военкомате комиссию. Пожаловался окулисту, что у меня на ветру глаза сильно слезятся. Меня направили на лечение в больницу. А какое лечение? Закапают раз пять в день из пипетки в глаза – вот и все лечение. Палата была большая. Мужиков восемь или девять лежало. Скукотища несусветная. Лежим как-то вечером все по своим койкам. Все молчат, кто книги, кто газеты читают. Тоска зеленая. Я лежал, лежал, глядя в потолок и начал петь "Катюшу". Сначала пел тихо, а потом все набирал и набирал обороты и, не допев до конца песню замолк.

– Эй, кто там радио выключил? Включите! Песню хорошую дайте дослушать, – заорал от дальней стены мужик.

– Окстись, Кондратич! У нас в палате и радио – то нет. Это вон пацан, Пашка, пел.

– Пашка, это ты пел?

– Ну, да.

– Хорошо поешь. Спой еще что- нибудь.

Вот я и решил мужикам концерт устроить. Облокотился на грядушку кровати. Спел одну, вторую песню, вошел в раж и не заметил, что в дверях молодая медсестра стоит, слушает. Когда я закончил петь, сестричка подошла ко мне и положила на плечо руку:

– Молодец, Паша! Хорошо поешь. Бальзам вылил на душу, – сказала она и вышла из палаты.

– Ну, и где тут любовь?

– Дальше слушай. В субботу после обеда она позвала меня в процедурку.

– Паша, завтра воскресенье. Процедур никаких не будет, да и врачей тоже. Пойдем ко мне домой, переночуешь, а завтра к вечеру в больницу вернешься, я в ночь дежурю.

– Как это, я пойду? – говорю ей. -В пижаме и тапочках, что ли?

– Я одежду твою сейчас принесу. Переоденешься и пойдем. Я тут рядом живу.

– Страшно чего-то. А вдруг ты меня куда-нибудь заведешь?

– Ну, что ты. глупенький. Пойдем! Хоть борща настоящего похлебаешь.

– Ну ладно, неси одежду.

Зина, так звали медсестру, жила, примерно, в полукилометре от больницы. Несмотря на довольно сильный морозец, Пашка даже не успел продрогнуть в своем тонком суконном бушлате.

У небольшого аккуратненького домика Зина остановилась у калитки, просунула руку между досками. Лязгнула щеколда, и они оказались в маленьком дворике, в котором у забора с соседями в ряд возвышались три дерева, а вдоль тропинки к крыльцу из-под снежных шапок выглядывали какие-то раскидистые кусты. Зина достала из сумки с большими металлическими застежками ключ и открыла входную дверь:

– Заходи, Павлик, не стесняйся.

Пашка оторопел. Его даже в далеком детстве никто не называл Павликом. Разве что "Пашок пойдем сядем на горшок". А тут Павлик. На душе стало тревожно. К чему бы такие нежности?

Зина пропустила паренька вперед, вошла сама и закрыла дверь. Щелкнул выключатель и небольшой коридорчик озарился ярким светом. Девушка открыла ключом еще одну более тяжелую дверь из толстых досок. Пашка в сумеречном свете увидел довольно просторную для маленького домика комнату.

– Проходи, Павлик, раздевайся. Бушлатик вот на этот крючок вешай, – показала хозяйка на стену слева от двери. На следующий крючок она повесила свое видавшее виды коричневое пальто на вате, сбросила с головы серую шерстяную шаль, тряхнула головой. Русые довольно длинные волосы волной расплескались по плечам.

– Прохладненько тут у меня. Ничего, сейчас печку затоплю, быстро нагреется. А ты, миленький, скидай ботинки и проходи садись на диван.

Пашка стащил с ног ФЗУшные из толстой кожи ботинки и долго выбирал место, куда бы их пристроить.

– Чего замешкался? Вон на полочку ставь свои ботинки и садись. Сейчас я печку растоплю и сяду рядышком. Печка растопится – еду согрею. У меня борщ и котлетки есть.

Пашка сел на мягкий диван и наблюдал, как хозяйка хлопочет у голландки. В больнице он как-то не обращал внимания на персонал. Ну, снуют туда-сюда мужчины и женщины в белых халатах. То стойки для капельниц таскают, то какие-то коробки, то тележки с лекарствами катают. А теперь, глядя на хлопочущую у печки Зинаиду, он обнаружил, что у нее была привлекательная фигура. Не очень большие, но и не маленькие груди просматривались под домашним халатиком. Пашка даже не заметил, когда она успела переодеться в домашнее.

Растопка в печке разгорелась и высветила красивое лицо Зины. Небольшой прямой носик гармонировал со слегка пухленькими губами, мягко закругленный подбородок переходил в тонкую длинную шею. Отблески огня озаряли ее лицо и превращали его в сказочное. Такими рисовали царевен в книжках.

Зинаида подложила в печку несколько поленьев и мягко, как кошка, примостилась на диван рядом с Пашкой. Она приобняла его одной рукой и опустила свою голову ему на плечо, свободной рукой взяла его руку и положила к себе на бедро:

– Паша, а спой мне песню какую-нибудь про любовь.

– Что я, артист, что ли?

– Ну спой! Мне нравится, как ты поешь. Хочешь, я тебя поцелую, а ты мне споешь? – спросила она и, не дожидаясь ответа, взяла руками его голову, повернула к своему лицу и страстными губами захватила его губы. Поцелуй был долгим. На одно мгновение она отстранилась от Пашки, видимо, чтобы набрать в легкие воздух, и снова впилась сладким поцелуем в его губы.

Сердце парнишки забилось, пытаясь вырваться из груди, голова закружилась и весь он загорелся алым заревом. До этого момента его никто не целовал даже в щеку. А тут такие поцелуи! Он сходил с ума. Страстное желание пронизало все тело. Пашка просунул руку между пуговицами халатика и начал гладить и пожимать упругие груди девушки. Он почувствовал, как сосочки ее налились и стали твердыми. Почему-то ему в голову пришло совершенно нелепое сравнение "как бобы". Зина не прекращая поцелуи, притянула гостя к себе, и он, интуитивно понял, надо что-то делать. Вернее делать то, что еще полчаса назад ему не могло прийти в голову.

Девушка поднялась с дивана и потянула его за собой. Прижалась своим дрожащим телом к нему, парень обнял ее, и мелкими шажочками они стали продвигаться к двери в перегородке. Каким-то незаметным для Пашки движением ноги, Зина открыла дверь, и они оказались в крохотной спаленке, все пространство которой занимала широкая металлическая кровать, застеленная ковриком с белоснежными лебедями в пруду.

Девушка помогла ничего не соображающему гостю снять одежду, выскользнула из халатика, под которым оказалось голое тело, сдернула на пол коврик с лебедями и они утонули в мягкой пуховой перине…

Тепло от печки уже разошлось по всему помещению, когда молодые люди оторвались друг от друга и долго еще лежали в сладостной истоме. Потом Зина поцеловала несколько раз Пашку в губы, щеки и опять в губы, встала с кровати и накинула на себя халат:

– Павлик, ты полежи, пока я еду разогрею.

Пашка хотел было что-то ответить, но не смог. У него не было сил даже пошевелить языком. Только в мозгу крутилась одна и та же фраза: "Как хорошо! Как хорошо!"

– Ну все, хватит нежиться. Вставай! – позвала Зина. – Пора ужинать, сил набираться.

***

Антон слушал Пашку с выпученными глазами. Впитывал все рассказанное другом, как губка, иногда пытаясь переложить события на себя:

– Ух ты! Вот это да. И это все на самом деле так было?

– Конечно, на самом деле. Вот только зря я, наверное, тебе все это рассказал. О таком , обычно, не болтают.

– Пашка, Ты чё? Я же твой друг. А другу все рассказывать можно. Вот когда у меня такое случиться, я все тебе расскажу. А дальше то что?

– Что, что! Да ничто. Поужинали мы, посидели немножко. Рассказали о себе и легли спать. Пообнимались, и снова занялись делами. Потом, как убитые, спали до полудня, а вечером вернулись в больницу.

Пашка тихонько прошмыгнул в палату, стараясь быть незамеченным. Но где там. Мужики заерзали на своих кроватях.

– Ну как, женишок, живой вернулся?

– А что, я на жмурика похож?

– Нет. Наоборот сияешь, как медный самовар. Сладко, наверное, время провел?

– Кондратич, что ты к пацану пристал? Я бы с такой красавицей тоже с удовольствием время провел. Да, видимо, мордой не вышел. А Пашка не из робких. Молодец!

Пашка больше в разговор не вступал. Мужики еще немного позубоскалили потом, покряхтывая, начали вставать с кроватей и гуськом потянулись в процедурку за уколами.

– Жених, а ты чего лежишь, думаешь твои глазные капли в постель доставят? – сказал последний вернувшийся в палату мужик. – Иди, Зинаида тебя ждет.

Пашка нехотя встал и поплелся в процедурку. Он еще никак не мог осознать того, что произошло между ним и Зиной. Какое-то чувство внутренней неловкости сковывало его.

Медсестра, как ни в чем не бывало, усадила его на кушетку, закапала в глаза какую-то жгучую жидкость.

– Павлик, тебя в среду выпишут. Вот тебе мой график работы. Когда я буду днем дома, забегай ко мне.

– Ладно.

– Не ладно. А заходи обязательно. Не стесняйся. Мил ты мне, мой мальчик.

Пашка не был опытным любовником. Это произошло с ним впервые, потому ему не с чем было сравнивать. Для него все произошедшее стало чем-то не земным, божественно прекрасным, и далеко не таким прозаичным, как об этом рассказывали подвыпившие деревенские мужики после посещения какой-либо гулящей бабенки.

В его душе перемешалось все: и чувство неловкости с элементами стыда, и чувство неугасимого огня сжигающего его изнутри и заставляющего пылать девушку, которая не стонала, не кричала, но сделала все, чтобы принять его всего целиком, растворить в глубинах своего прекрасного тела.

Это состояние глубоко засело в его душе, и предложение Зинаиды заходить к ней подхватило его и понесло невесомо, как на крыльях.

Глава 7

Пашка с чрезмерной робостью, спустя неделю после выписки, навестил Зинаиду. Встреча была желанной. Они сидели на диване и любовались друг другом. Женщина периодически притягивала паренька к своей груди и гладила его волосы. Вскоре Пашкина робость прошла и он, в ответ гладил спину и бедра возлюбленной. Он не сомневался, что горячо всем своим сердцем полюбил эту молодую красивую девушку. Она была постоянно в его мыслях. Он готов был все время проводить рядом с ней. Но ей надо было идти на работу, а ему на учебу и, выйдя из теплого уютного гнездышка, они расходились в разные стороны.

Время было скоротечно. Нагрянула весна. Звонкими ручьями снег скатился по оврагам и ложбинам в освободившуюся ото льда реку. Все вокруг задышало, заиграло новыми красками. Вместе с природой обновлялись и чувства влюбленных. Пашке хотелось быть рядом с Зинаидой каждый день, но увы. Судьба, а вернее учебная программа, задала другое направление. В конце апреля Пашку, как и всех учащихся отправили по совхозам и колхозам на последнюю перед выпуском практику. Даже, находясь в родных пенатах, Пашка не радовался встрече с друзьями, родителями, братьями. Вся его сущность была прикована к одной единственной, которая осталась за сотню километров.

С великим трудом, дождавшись окончания практики, он помчался, как на крыльях, навстречу своему счастью. Но счастье было недолгим.

К середине июня, сдав все экзамены и получив удостоверение трактористов-машинистов широкого профиля, все птенцы училища должны были разлететься по своим родным деревням и селам. Основная масса выпускников отправлялась на свою малую родину с великой радостью. И только Пашка Соколов был чернее тучи.

" А что, если нам пожениться с Зиной? Ведь мне через месяц восемнадцать исполнится." -подумал молодой человек и удивился тому, что эта мысль пришла к нему только сейчас. Мысль эта не приходила к нему в голову только потому, что они были рядом и могли, чуть ли не через день, отдавать себя целиком друг другу. Предстоящее расставание было катастрофой, возможно, потерей друг друга навсегда. Пашка не хотел этого. Он уже настолько свыкся с тем, что его любимая и желанная была рядом. А теперь уехать – значит потерять ее. Нет, он этого не допустит. Сегодня же предложит ей руку и сердце…

– Павлик, родненький! Ни о какой женитьбе и речи быть не может.

– Это почему?

– А потому что!

– Почему "Потому что"?

Зинаида прижала его к себе, поцеловала несколько раз в губы, щеки, лоб, встала с дивана, села за стол, подперла голову руками и долго разглядывала посеревшее, казалось, даже слегка осунувшееся лицо своего возлюбленного. Она оторвала голову от ладоней и тихо чуть ли не шепотом начала говорить:

– Потому, Павлик, что я тебя старше на семь лет. Это во-первых.

– Ну и что?

– Помолчи! Не перебивай меня! – уже более громко продолжила женщина. – Во-вторых: я уже была замужем. Мы со своим Сереженькой поженились сразу же после школьной скамьи. Я поступила в медучилище, а он пошел работать в леспромхоз. Счастливы были и беззаботны, пока Сереженьку не забрали в армию. А через год он погиб на Дамасском. Одному богу известно, как я после этого выжила. И руки на себя наложить хотелось. Проклинала себя, что из-за этой учебы, предостерегалась, чтобы не забеременеть. Забеременела бы, родила от него кровиночку. И была бы память на всю мою оставшуюся жизнь о моем любимом. А что теперь? Десяток фотографий в альбоме…

Зинаида замолчала. Пашке хотелось встать, подойти к ней и обнять. Но он этого не сделал. Он каким-то девятым или десятым чувством понял, что нельзя в этот момент врываться в ее мир, нарушать воспоминания о другом, но очень любимом ею человеке.

– Ох, Павлик! Два года ходила я чернее тучи, с невероятным трудом закончила училище. Потом работа, новые заботы и добрые люди рядом со мной. Отходить стала понемногу. Нет не потому, что стала Сереженьку забывать. Я его никогда не забуду. Просто осознание того, что надо дальше жить, заставило выйти из оцепенения.

Пашка шмыгнул носом. Зина вскинула голову : уж не плачет ли? Нет, он не плакал. Просто сидел грустный – грустный, отрешенный от всего. Могло показаться, что он не слышал того, что говорила его возлюбленная. Но он слышал все. И каждое ее слово тяжелой гирей ложилось ему на сердце.

– А потом, я услышала, как ты поешь. Сереженька тоже очень любил петь. Сначала мне показалось, что это он поет, и я пришла на звук песни, стояла в дверном проеме и слушала. Не знаю. что случилось со мной, но мне вдруг захотелось обнять тебя, приголубить. И я решила позвать тебя к себе.

Зина опять замолчала. Встала из-за стола, походила по комнате, потом, присев на другом краю дивана, продолжила:

– Нет! Нет! Я не жалею, что стала с тобой близкой. За эти полгода я приросла к тебе. И, возможно, если бы ты был постарше, я бы согласилась выйти за тебя замуж.

– Так все дело в моем возрасте? Значит, не дорос я до тебя?

– Не в этом дело, Павлуша. Через полгода или год, тебя заберут в армию. И не дай бог, если что-то случится. Второго такого удара судьбы я не переживу. А так, мы расстанемся с тобой и будем жить счастливыми воспоминаниями. Ведь тебе было хорошо со мной?

– Еще и как!

– Вот и мне с тобой было хорошо, я была счастлива! Твоя нежность и страсть разбудили во мне чувства. Я поняла, что могу быть желанной. Так-то вот оно, Павлик. Не расстраивайся и не сердись на меня. Хорошо?

– Даже не знаю, как я буду жить без тебя.

– А ты просто живи воспоминаниями о счастливых часах, проведенных со мной. И, знаешь, будешь в наших краях, заглядывай ко мне, если я, конечно, не выйду замуж.

– Значит, замуж все-таки собираешься. Но только не за меня.

– Глупенький! Я же тебе объяснила почему не могу выйти за тебя.

После этих слов, Зинаида резким движением подвинулась к Павлу, обняла его за шею и страстно поцеловала его, поцелуи постепенно стали взаимными, и они не заметили, как снова оказались в крохотной спаленке на широкой кровати, стараясь подарить друг другу, как можно больше счастья, и наслаждаясь каждым мгновением, отвоеванным у наступающей разлуки.

Глава 8

– Да как же это так, Маргариточка? За какие провинности они тебя в такую даль и глушь отправляют? Неужели не нашлось местечка в нашем городе? Может мне к директору училища сходить, поговорить с ним?

– Мама! Не надо никуда ходить! Ты же прекрасно знаешь, что не директор распределяет, а приходит разнарядка из министерства. Вспомни, как ты попала в этот городок из областного центра? Направили после окончания строительного техникума. Твои родители, наверное, тоже охали и ахали.

– Так меня не в тьму тараканью, а в районный город все-таки направили.

– Да потому, что в тьме тараканьей строительных организаций нет!

– Вот-вот. А ты выбрала это училище – теперь и будешь горе мыкать в этом медпункте среди волков да медведей.

– Мама! Память у тебя короткая. Не ты ли говорила, что костьми ляжешь, но не отпустишь меня от родимого крыльца.

– Ну, говорила. А ты, что не могла характер проявить. Ослушаться!

– Не могла. Ведь только за год до моего окончания школы отец от нас ушел к другой. Не могла я тогда тебе перечить.

– Тогда не могла. А теперь, значит. уедешь черт знает куда. Оставишь меня одну тут куковать.

– Так уж и одну. Сойдешься со своим Дмитрием Васильевичем. Или, Димочкой. как ты его зовешь. И заживете. И я под ногами не буду путаться.

– Ну, это уж слишком! Не надо в мои личные дела вмешиваться.

– Не буду, мамочка! Не буду. Только и ты успокойся и не рыдай о нашей с тобой разлуке. Да у меня еще целый месяц до отъезда. Отдохнуть надо. С подружками нашушукаться.

– Много ли у тебя этих подружек!

– Много не много, а есть с кем посекретничать.

Мать обиженно поджала губы и удалилась в другую комнату.

Дня через два в городок заявилась Женька-мужнина жена. Да не одна, а вместе со своим ненаглядным Толиком. Парень он, и правда, был видный. Не даром подружка сделала все, чтобы женить его на себе. вместе с ними приехал дружок Толика. Симпатичный малый. И, как сказала Женька, не женатый еще пока. В планах у Толика с другом было порыбачить по прудам и озерам. Если повезет, то рыбки насушить и навялить, чтобы было с чем пиво потягивать.

С Женькой Маргарита встретилась в магазине. Подружка была в коротенькой гофрированной белой юбочке и легкой бежевой футболке. Выглядела она при этом, просто шикарно. Стройные ноги вырывались из-под развевающейся при любом движении юбочки, а тонкая футболочка обтягивала фигурку, подчеркивая пышность груди и осиную талию. Маргарита сравнила себя с одноклассницей. Сравнение было явно, не в её пользу.

– Ой, Марго! Да ты прямо расцвела за этот год! Женственные формы отчетливо проявились.

– Скажешь тоже. С тобой я и рядом не стояла.

– Через годик и меня общеголяешь. Видимо дела на любовном фронте в гору пошли.

– Мне бы так хотелось. Но нет в жизни счастья.

– Ладно, не прибедняйся. Меня не проведешь. Был уже кто-то? А сейчас?

– Одинока, как перст.

– А, давай, я тебя с другом Толика познакомлю.

– Смысла нет. Через месяц, как мама выразилась, уезжаю в тьму тараканью.

– Чего? В глушь куда-то распределили?

– Да, в глушь. А может и правда, замутить с дружком твоего мужа? Будет, что в той глуши вспомнить.

– Тогда, давай, завтра с нами на рыбалку. Я своих мужиков на кривое озеро поведу.

– Вот как, своих мужиков. Значит и дружок мужа тоже твой мужчина?

– Что ты мелешь! Толик у меня был, есть и будет единственным мужчиной.

– Ой ли! Я читала в какой-то книге, что из таких как ты, замкнутых в подростковом возрасте, вырастают настоящие б…и.

– Марго! Если ты что-то еще скажешь в таком духе, я к тебе близко не подойду.

– Ну, не дуйся. Я ведь не о тебе конкретно сказала. Просто в книжке так было написано.

– Ладно. Прощаю. Но впредь не смей так даже думать. Так пойдешь с нами?

– Пойду. Во сколько выходим?

– К восьми подгребай к нам.

Утром Маргарита, одетая в спортивные штаны и синюю с длинными рукавами тонкую кофточку, в великоватых материных резиновых сапогах топталась у калитка дома подружки. Вскоре из распахнувшейся двери выпорхнула Женька, за ней, полные какой-то непонятной значимостью, в раскачку шли молодые люди. Женькиного мужа Маргарита уже видела раньше, поэтому пристально разглядывала его дружка. " А что, неплох! Возможно, даже посимпатичнее Толика будет. Да и в плечах явно пошире. Атлет!" – быстро оценила увиденное девушка.

– Привет, Марго! Да ты , как будто, на картошку нарядилась?

– Вот когда комары да оводы тебя жрать начнут, тогда пожалеешь, что на рыбалку в легкой маечке с шортиками отправилась.

– Мне Толик взял запасную одежду. Давай, знакомься с молодым человеком.

Женька вытолкнула вперед красавчика:

– Миша, познакомься. Это моя одноклассница, Маргарита. Классная между прочим, девчонка. Теперь уже фельдшер. Марго! А это Миша, друг моего Толика. Они на одном курсе учатся.

Молодые люди раскланялись друг другу и все вместе двинулись в сторону озера, навстречу уже довольно высоко поднявшемуся на небосклоне солнцу. Идти было километра три – три с половиной. Девушки шли впереди и тихо секретничали, а молодые люди держались чуть поодаль, неся в руках бамбуковые, видимо привезенные с собой из города, удилища и вместительные дорожные сумки. И что они в них напихали?

– Марго! Ну как тебе Миша? – едва ли не шепотом спросила Женька.

– Хорош! – Маргарита ответила так же тихо, чтобы не слышали идущие позади. – Жаль не по зубам мне.

– Почему ты так решила?

– Такие знают себе цену.

– А ты не занимайся самоунижением, поднимай выше планку самооценки и все получится.

– Попробую.

Рыбаки остановились у высокого дуба на берегу озера. Быстро снарядили удочки, насадили на крючки жирных, выкопанных в огороде червей и забросили. Первых поклевок пришлось ждать около получаса. Сначала у Миши, а потом у Толи поплавки начали тихонько дергаться. Потом Мишин поплавок резко пошел в сторону и скрылся под водой. Парень умело подсек и вскоре серебристый трехсот граммовый карась шлепнулся в траву.

– Пошло дело! – радостно крикнул Михаил, снимая рыбу с крючка.

– А у меня, наверное, мелочь пузатая червяка аккуратненько стащила с крючка. Сейчас проверю. – ответил Толя, вытаскивая из воды снасть, крючок оказался голым. – Ну вот. Позавтракала мелюзга.

Толик насадил на крючок нового червя, смачно плюнул на него и снова забросил. В это время у Михаила снова клюнуло и, вскоре, на берегу бился довольно крупный подлещик. Потом к нему добавился еще один и еще. Анатолий злился, бормотал что-то.

– Милый! Вся рыба здесь вокруг Мишкиного поплавка кружится, – сказала Женька. – Пойдем, вон за тот мысок за ветлу. Там, наверное, и тебе повезет.

– Пойдем. Пусть этот везунчик свою рыбу тут сам таскает. – буркнул Толя.

Молодая парочка быстро собрала свои манатки и удалилась метров на сто к огромной, раскинувшей над водой зеленые ветви ветле.

– Миша! А дай, я попробую порыбачить.

– Попробуй. Сейчас я червяка насажу и забрасывай.

Маргарита правой рукой взяла удилище, а левой придержала леску ниже поплавка, размахнулась и забросила.

– О! Да ты прямо мастер. Приходилось рыбачить?

– Да! Отец иногда брал меня с собой.

Поклевка случилась, как только поплавок встал на дыбы. Девушка ловко подсекла и очередная рыбка была отправлена в авоську, приспособленную под садок.

– Миша, а чем вы кроме учебы занимаетесь в городе?

– Хожу в спортзал на тренировки по боксу. Иногда с друзьями в кино хожу.

– С друзьями? А девушки разве нет?

– Девушки пока нет. Рановато еще девушек заводить.

– Не поверю, чтобы у такого красавца и девушки не было. Толпами, наверное, бегают?

– Маргарита! Тяни!

Девушка оторвала взгляд от Михаила и резко дернула удилище. Рыбешка оказалась мелкой уклейкой.

– Такую только кошке. У Женькиных родителей есть кошка?

– Есть рыжий кот.

– Миша! А что, и правда у тебя нет девушки?

– Правда! Правда! А у тебя есть парень?

– К сожалению нет.

– Давай, я твоим парнем буду.

– Шутишь?

– Ничуть. Вот прямо с сегодняшнего вечера и буд твоим парнем. Не все же время мне смотреть на эту влюбленную парочку. – сказал Миша, показав рукой в сторону Толика и Жени.

– А где встретимся?

– Ну, я городок ваш не знаю. Заходи за мной. Поедим жареной рыбки, да и пойдем изучать окрестности.

Маргарита возвращалась домой сияющая – "С таким красавцем сегодня буду гулять по городку. Все знакомые девчонки от зависти сдохнут!"

От зависти никто не сдох. Просто никого из одноклассниц и знакомых по училищу не встретили. Зато с каким вожделением посмотрел на нее Андрей Степанович , спешащий по другой стороне улицы на дежурство в больницу.

Глава 9

Пашка в село вернулся чернее тучи. На расспросы матери огрызался. Его даже не радовало, что ему, только окончившему училище, дали не какую-нибудь развалюху, а почти новенький трактор. Антоха сдавал экзамены в техникум. А кроме него Пашке было некому излить свою душевную боль, не расскажешь же первому встречному-поперечному, как тяжела разлука с любимой. Он с нетерпением ждал своего друга, чтобы поделиться с ним, выплеснуть язвой терзающую его боль.

– Антоха, привет! – друзья крепко обняли друг друга. – Поступил в техникум?

– Поступил, дружище! – сверкая, как новый пятак ответил Антон другу. – Осенью на установочную сессию поеду. А как у тебя дела? Дали трактор?

– Дали. Только радости от этого мало.

– Как всегда развалюху всучили и сказали ремонтируй?

– Нет. Трактор хороший дали. В другом все плохо. Давай, вечером на плотике у наших бань встретимся, поговорим.

– Лады. Побегу родителей порадую. До вечера, Пашка.

Пашка рассказывал долго. Со всеми подробностями передал слова Зинаиды. Иногда у него перехватывало горло и Антону казалось, что друг его вот-вот заревет. Но тот проглатывал, образовавшийся в горле комок и продолжал.

– Вот так-то, друган, и закончилась моя счастливая жизнь.

Антон не знал, что сказать, как успокоить своего друга. Ведь у него не было подобного опыта. Он еще никого не любил и, следовательно, не мог испытать горечь разлуки.

Друзья болтали ногами в прохладной воде речушки и долго молчали. Пашка выплеснул все из себя, а Антон переваривал услышанное изо всех сил стараясь придумать, что сказать другу, успокоить его, помочь ему. Умных мыслей в голову не приходило. Да что тут придумаешь умного. Надо смотреть правде в глаза и говорить правду, какой бы горькой она не была. Ложь, которая бы могла, хоть как-то облегчить душу товарища, в данный момент, возможно, и была бы хороша. Можно было бы сказать: "Потерпи, друг! Зинаида скоро одумается, напишет или приедет к тебе." Но Антон своим еще несформировавшимся разумом понимал, что этого не случиться. Слишком уж аргументированными были объяснения Зины ее нежелания выйти замуж за Пашку. И Антон решился не пожалеть друга, а убедить в правильном решении его возлюбленной:

– Паш, ты только не обижайся, но я скажу, что Зинаида права. Она по-взрослому, имея печальный жизненный опыт, приняла такое решение. Для нее это тоже было не легко. Но она нашла в себе мужество не водить тебя за нос, а сказать пусть обидную, горькую для тебя правду. Ты еще раз подумай. Взвесь ее слова. Попытайся, если можешь поставить себя на ее место. И тогда ты все поймешь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.