Ольга Берг
О чем молчит психолог? Книга про целительную силу терапии глазами специалиста и его клиентов

С уважением и благодарностью за доверие моим клиентам и студентам моего института психологии.

И всем читателям моего блога в Telegram «Ольга Берг о психологии»

© Берг О.Ф., текст, 2024

© ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Введение

Психотерапия – это таинство. Неважно, находитесь ли вы на месте специалиста, сидите ли в кресле напротив или стоите за дверью, – большая часть работы все равно остается неизведанной.

Неудивительно, что вокруг психотерапии существует столько мифов, фантазий и страхов.

Считают, что общение с психологом можно легко заменить вечером в компании подруги и бутылки вина (или друга и банки пива). Люди боятся, что специалист будет лезть с непрошенными советами. Научит жену манипулировать мужем. Заставит мужа уйти от изменившей жены. Скажет, что во всех проблемах виноваты ваши родители.

Молодые специалисты боятся ошибиться с гипотезами проблем своих клиентов. Что не справятся со своими эмоциями. Что не хватит опыта или чуткости, чтобы отследить в речи клиента по-настоящему важное. Что невольно подтолкнут клиента к опрометчивому выбору. Что не готовы помогать другим, потому что не смогли решить собственные проблемы.

Я надеюсь, что эта книга поможет и тем, и другим.

Психолог работает с тем, что говорит клиент. И с тем, что вслух клиент не произносит. Как и с тем, чего человек в кресле напротив и сам не осознает. Более того, он работает с собственными эмоциями, а еще – с отношениями, которые возникают между ним и клиентом.

Многие вещи психолог выносит на обсуждение в виде интервенций[1], помогая клиенту все лучше и лучше понимать, какие у него есть потребности, что с ним происходит и куда ему двигаться.

Но всегда остается что-то, что психолог замечает, но не выдает. По крайней мере, не сразу. Потому что хочет понаблюдать за развитием паттерна, проверить свою догадку или по любой другой из возможных причин. Это буквально второй, непроявленный мир, такой же интересный, разнообразный и сложный, как и первый.

И вот этим не озвученным, но замеченным мне очень хочется поделиться.

В книге я поделилась историями пяти клиентов. Имена и подробности их жизней изменены, но в основе каждой из историй – настоящие люди, которые пришли ко мне за помощью. Детские травмы, супружеские измены, финансовые трудности, проблемы с доверием и отношениями, зависть и стыд – вот с чем столкнулись мои клиенты, и с чем так или иначе сталкиваемся мы все.

Эта книга – возможность подглядеть в замочную скважину за тем, как происходит консультирование реальных клиентов с реальными проблемами и запросами. Более того, это возможность еще и проникнуть в голову психотерапевта и понять, как процесс выглядит с его точки зрения. О чем он может думать, когда вы оба надолго замолкаете или когда вы выходите из кабинета. Каждая глава состоит из диалога, который мы ведем во время сессии, и моих размышлений о том, что происходит с клиентом, на что стоит обратить внимание во время работы с ним, и том, какие задачи будут стоять перед нами в будущем.

Я обещаю, что книга поможет понять процесс терапии и перестать ее бояться тем, кто никогда еще не обращался за помощью к специалисту. А тем, кто сейчас находится в терапии, эта книга даст возможность сравнить их сессии с тем, как прием веду я, и подумать, чего они хотят получить от работы с психологом.

Я верю, что моим коллегам будет интересно и полезно понаблюдать за ходом моих мыслей, за моей работой с феноменами и профессиональными техниками. Ведь для психологического консультирования необходимо постоянно искать новые способы испытывать интерес к другому. А для этого нужна чуткость. Развить ее можно через личную терапию и через своеобразный опыт рабочей насмотренности и наслушанности. И эта книга может стать еще одним важным источником такого опыта.

Имена всех героев и обстоятельства встреч в историях изменены.

Основатель Института практической психологии и супервизии, член Профессиональной Психотерапевтической Лиги, автор терапевтической игры «Матрешка» и практикующий специалист со стажем более 12 лет Ольга Берг

История Евгении
Пренебрежение к себе «Мне страшно ошибиться»

Глава 1

– Я так рада, что попала к вам. Не верила, что это возможно.

Сразу интересно – почему невозможно? Сегодня наша первая психологическая сессия, о клиентке я пока почти ничего не знаю. И все равно почему-то кажется, что дело не в ее занятости и не в деньгах. Но с выводами я стараюсь не спешить.

Передо мной девушка лет тридцати, а может, и моложе. Красивая, хорошо одетая – как будто специально старалась принарядиться к встрече. Она теребит то волосы, то рукав тонкого голубого свитера.

– Я вам очень рада. Здорово, что мы нашли время, подходящее и мне, и вам, и мы можем начинать работу, – Евгения натянуто улыбается.

– Скажите, а почему вам казалось, что мы не сможем встретиться?

– Я не знаю… мне здесь не место. Мне казалось, что с такими, как я, вы не работаете, – она отводит взгляд и особенно туго накручивает на палец прядь волос, которую теребила все это время. Меня начинает смущать ее неосознанное желание причинить себе боль.

– Евгения, вам не больно?

– Немного. Но я привыкла терпеть.

В детстве терпеть Евгении приходилось многое: и физическое насилие, и психологическое. Побои, оскорбления, бесконечные запреты. За четверки, за опоздания, за то, что «не позаботилась» о брате, за лак на ногтях, за «дерзость» – да за что угодно, ее наказывали так жестоко, что вспоминать об этом она не хочет до сих пор.

– А сейчас вам тоже кажется, что вы должны терпеть боль? Не только физическую, но и эмоциональную?

– Да, – говорит Евгения и вопросительно смотрит на меня. – Вчера мой мужчина должен был приехать ко мне. Не приехал, не позвонил, даже не написал. Мне было очень больно, – она пожимает плечами, – но я знаю себя. Когда он появится, я промолчу. Сделаю вид, что ничего не было, что меня это не задело.

Каждый вечер, возвращаясь домой после изматывающей смены в салоне красоты, моя клиентка открывала дверь пустой квартиры с надеждой, что сегодня ночью она не будет одинока. Что мужчина, с которым они уже несколько лет встречались, но жили по отдельности, сегодня позвонит и приедет. Чаще всего надежда оказывалась напрасной.

Она мечтала, что пройдет еще месяц, может быть, полгода, и он передумает: предложит съехаться или даже пожениться. Что они заведут детей. Что когда-нибудь она сможет открыть свое дело – салон, в котором заработок будет зависеть только от нее, а не от благосклонности работодателя, где она сможет выстраивать отношения с клиентами и сотрудниками так, как хочется ей. Что после работы она будет возвращаться не к темной квартире и полупустому холодильнику, а к семье. К уюту, разговорам о том, как у кого прошел день, семейным ужинам.

Время шло, но ничего не менялось.

– Наверное, я ему больше неинтересна. Скучная, сильно устаю. Переживаю постоянно о чем-то, жалуюсь, ною. Я ему надоела.

– То есть вы думаете, что проблема в вас?

– Да, – и она начинает плакать.

Я смотрю на ее покрасневшее лицо, и мне ужасно хочется помочь.

– Скажите, Евгения, как вы думаете, может ли один человек нести ответственность за все, что происходит в его отношениях? Любых: романтических, дружеских, семейных? – спрашиваю я мягко.

– Нет, – она тянется за салфеткой и быстро вытирает слезы, будто стыдится их. Делает несколько глубоких рваных вдохов. Губы дрожат, нос распух. – Наверное, нет.

– Но при этом вы считаете, что за ваши отношения с мужчиной, за проблемы в них, отвечаете только вы?

– То есть это не я скучная, это он со мной поступает плохо? – она замолкает. – Ну, да. Может быть. Но какая разница? Я не хочу его потерять и не могу никак повлиять на его поведение.

Мне очень хочется, чтобы она взглянула на свои отношения непредвзято, но чувствую, что погружаться в эту тему пока еще рано. Это всего лишь первая сессия, и время уже подходит к концу.

– Евгения, у меня к вам есть просьба. Пожалуйста, если в процессе нашего с вами общения вы почувствуете боль, злость, обиду, неловкость, скажите мне об этом. Я прошу, чтобы в этом кабинете, со мной, вы не игнорировали свои эмоции, не прятали их. Любые ваши чувства для меня очень важны.

Последняя фраза отзывается в теле Евгении сильной дрожью. Она начинает рыдать. Сквозь всхлипывания я едва различаю: «Мне этого никто раньше не говорил».

Постепенно Евгения успокаивается. На прощание я прошу до нашей следующей сессии подмечать, что в жизни причиняет ей боль.

Что происходит с клиентом

Что заставляет красивую молодую девушку соглашаться на отношения, формат которых ее явно не устраивает? Терпеть пренебрежительное отношение к себе? Оставаться на работе, которую она переросла? Мечтать о самореализации и финансовой свободе, но постоянно останавливать себя, не действовать? Мыслить не в категориях «могу/не могу», а в категориях «заслуживаю/не заслуживаю» и неизменно решать, что большего она недостойна?

Моя клиентка считает, что заслуживает наказания и не имеет права на лучшую жизнь. Любые попытки изменить ситуацию вызывают чувство жгучего разрушительного стыда.

Стыд лежит в основе ее чувства несоответствия (к примеру, она не верила, что сможет оказаться у меня на сессии). Его следы можно заметить и в истории взаимоотношений с партнером, и в отказе от карьерного развития, и даже в попытке причинить себе физическую боль.

Стыд – это реакция на реальное или мнимое расхождение ожидаемого поведения и реального. Это социальная эмоция, она может возникнуть только при наличии настоящих или хотя бы воображаемых свидетелей и тесно связана с представлением о социальной норме, традициях, приличиях, морали.

Уже на этом этапе можно предположить, что в прошлом клиентки, скорее всего, в детстве, произошли какие-то травмирующие события. Они научили ее бояться реакции окружающих на свое «неудобное» поведение и, как следствие, испытывать интенсивный, почти непереносимый стыд, лишающий ее возможности действовать за рамками чужих ожиданий.

Но стыд не единственная реакция на травмирующие события, которую в этой сессии продемонстрировала Евгения.

Чтобы защитить нас от повторяющейся травматизации[2], боли, физической и эмоциональной, давления, подавления, унижений, оскорблений и наказаний, психика снижает уровень эмоциональной чувствительности. Мы привыкаем к боли как к норме существования и перестаем ее замечать.

Представьте, что вы надели новую пару обуви и, как назло, забыли дома пластырь. Проходили в жестких лакированных туфлях весь день. И весь следующий день. Снова, и снова, и снова… рано или поздно на месте трения обязательно появится мозоль. Огрубевшая кожа потеряет чувствительность и станет защитой от новой боли. Психика зачастую работает так же.

С одной стороны, это хорошо. Ведь это одна из копинг-стратегий[3], позволяющих пережить трудные времена. Но с другой – очень плохо. Неудобная обувь исчезнет, мозоль останется. Мы продолжаем избегать чувства, даже когда травмирующие отношения становятся далеким воспоминанием.

Кроме того, не бывает так, что менее выраженным становится только одно какое-то чувство, к примеру, боль или злость. Закономерно, что все эмоции теряют яркость, только одни «выцветают» больше, другие – меньше. Загнанные вглубь чувства не исчезают. Они продолжают беспокоить нас, стараясь вырваться на поверхность, только осознать их получается гораздо сложнее.

Для Евгении боль и ощущение того, что с ней поступают несправедливо – с детства привычные спутники. Когда в жизни что-то идет не так, когда она испытывает дискомфорт, девушка «делает вид, что ничего не было». Это лишает ее сил. Пока человек подавляет свою боль, отрицает ее, побуждения изменить ситуацию так, чтобы ему больше не было больно, у него не возникнет.

Важно обратить внимание

Понять состояние Евгении и добраться до сути ее поведения во время нашей первой встречи мне помогли психологические феномены[4]. Например то, как Евгения накручивала на палец прядь волос.

Сам по себе этот жест ничего не значит. Однако, когда у нас появляется контекст (клиентка говорит о том, что стыдится себя, при этом до боли тянет волосы), мы можем предположить, что имеем дело с психологическим феноменом, сформулировать гипотезу о его происхождении и спросить у клиента о чувствах. Например: «Я вижу, что, когда вы говорите X, вы делаете Y. Как вы думаете, почему?»

Работа с феноменами требует внимательности и сдержанности. Важно замечать их и задавать вопросы, стараясь не забегать вперед и не интерпретировать их слишком вольно. Дополнительная сложность заключается в том, что о психологических феноменах почти нет профессиональной литературы: знания передаются по старинке, из рук в руки. Тем не менее игнорировать феномены не стоит, ведь получив ответ на вызванный феноменом вопрос, вы можете узнать о клиенте что-то по-настоящему важное.

Как с этим работать

Когда человек говорит, что стыдится себя, некоторые психологи из сессии в сессию повторяют одну и ту же ошибку. Они пытаются рациональными доводами объяснить, что стыдиться ему нечего, что он многого добился, что он хороший и все его любят. Просят писать списки «100 моих достижений» или сами начинают перечислять заслуги: «У тебя красный диплом, ты отличница, спортсменка, олимпийская чемпионка, квартиру купила, ребенка воспитываешь… Если ты олимпийская чемпионка, то почему ты себя стыдишься?»

Идея понятна, но она может завести в тупик. Клиент кивает, соглашается, но внутри остается прежним, и стыд никуда не уходит. Напротив, он может даже усилиться («У меня столько достижений, но я чувствую себя ничтожеством. Какой я никчемный!»). В результате доверие к психологу будет подорвано. Человек может замкнуться и перестать делиться своими чувствами, пойти в атаку или начать другими способами сопротивляться попыткам поднять неприятную для него тему.

Я не пытаюсь убедить Евгению, что с ней все в порядке. В работе со стыдом главное – помогать клиенту замечать его и преодолевать естественное желание спрятаться от своих эмоций и окружающих людей. Важно донести до клиента, что как бы сильно он себя ни стыдился, вы, понимая и принимая его эмоции, все равно будете рядом.

Как это сделать? Как я сама могу дотянуться до Евгении? В первую очередь, от сессии к сессии формировать с ней отношения, которых не было в ее жизни. Показывать, что все ее чувства для меня значимы. Обеспечить ей безопасное пространство, в котором она может говорить обо всем, даже о том, что раньше никому не было интересно.

Мне важно дать ей возможность привыкнуть быть видимой и значимой, ощутить, что это нормально. Помочь ей использовать опыт нашего общения в повседневной жизни. Дать почувствовать, что здоровые человеческие отношения – те, в которых важен каждый участник. И никак иначе.

Резюме: задачи терапии

Для нас с Евгенией работа со стыдом и подавлением эмоций станет приоритетной задачей. Это направление определилось уже на первой сессии. В каком направлении стоит двигаться терапевту из этой точки?

• Дать клиенту опыт здоровых отношений.

• Валидировать[5] и замечать эмоции клиента.

• Попытаться снизить интенсивность стыда, сделать его переносимым.

• Создать среду, в которой клиент поймет, что его собственный стыд не дает другим людям права нарушать границы и вести себя пренебрежительно по отношению к нему.

• Помочь увидеть, что в любых отношениях клиент не является единственным участником и не несет ответственность единолично.

• Дать возможность клиенту оценить поведение других людей по отношению к себе и принять соответствующие своим выводам решения.

Глава 2

– В пятницу начальница попросила меня выйти на работу в выходные. Ну, как попросила… Она была очень настойчива, – тихо говорит Евгения, глядя в пол. – Я не хотела. Мы о таком не договаривались, да и у меня были планы на субботу. Но я не смогла ничего сделать. Пришлось согласиться, – она бросает на меня быстрый взгляд и снова прячется.

– А что вы почувствовали, когда согласились?

– Злость. На себя в основном. Презрение. Тоже к себе. Разочарование, – говорит она сквозь кривую улыбку. – Я не смогла себя защитить. И никто меня не защитит.

Когда я смотрю на нее, я невольно вспоминаю реакции зашуганных детей на родительские требования.

– Евгения, я слышу вас и разделяю ваши переживания. Я очень вас понимаю. Не могу не заметить, что с самого начала сессии вы на меня почти не смотрите, хотя я готова разделить с вами эмоции. Постарайтесь здесь и сейчас быть чуткой к себе. Скажите, что с вами происходит?

Евгения замолкает. Пауза длится довольно долго.

– Мне стыдно, Ольга. Мне стыдно говорить об этом. Мне кажется, что вы бы точно смогли себя защитить в такой ситуации. А я – размазня. Имела полное право отказаться и не смогла. Я думаю, вы меня осуждаете. Видите, что я слабая и жалкая.

И снова стыд. Одна из главных точек фокуса в наших с Евгенией встречах.

– Я ни в коем случае вас не осуждаю. Я понимаю, почему вам на этот раз не хватило сил защититься. Стыд заставляет нас чувствовать себя бессильными. Если мне стыдно, то я ни на что не имею права. Помните, мы говорили об этом? – Евгения кивает. – Нам начинает казаться, что мы не имеем права просить о том, чего мы хотим, или отказываться от того, чего мы не хотим. Нам кажется, что мы не заслуживаем хорошего отношения. Мне очень хочется здесь возразить и сказать, что любой человек имеет право защищать себя, всегда. Более того, лучше нас самих никто и никогда не сможет нас защитить.

Я смотрю на Евгению, и мне кажется, что она все еще очень напряжена.

– Евгения, давайте поиграем? – говорю я легко.

– Поиграем?

– Да. Вы будете собой – человеком, у которого есть рабочий график. Скажите, в какие дни вы бы точно не смогли приходить на сессии?

Евгения занята в понедельник, вторник, четверг и пятницу. Отлично. Я объясняю правила игры.

Сейчас я буду провоцировать Евгению и намеренно ее подначивать и фрустрировать[6]. Ее задача – попробовать отстоять себя. Нам не нужно заботиться о реализме. Мы можем показывать эмоции преувеличенно, можем звучать нарочито или наигранно. Можем баловаться. Все можно. Это всего лишь игра.

– Вы хотите поиграть, Евгения?

– Я не против.

– Итак, Евгения, представьте, что сегодня – тот самый день, когда я вдруг решила вопреки всем договоренностям перенести наши сессии со среды. Теперь пятница – единственный день, когда я могу вас принимать. Приходите, пожалуйста, в пятницу в одиннадцать утра, – я делаю паузу. – Что вам хочется мне ответить?

Евгения замолкает, а потом говорит, что начала судорожно прикидывать, с какой коллегой могла бы поменяться сменами, чтобы прийти ко мне в пятницу.

– Евгения, а вам это удобно?

– Нет.

– Вы хотите, чтобы вам было неудобно? Чтобы вам нужно было пройти через такое количество трудностей, чтобы встретиться со мной?

– Нет, не хочу.

– А как вы хотите?

– Я хочу, чтобы вы оставили за мной мое время, – очень тихо и робко говорит Евгения. Видно, что это дается ей нелегко.

– Это стыд помешал вам сказать об этом громче?

– Да.

– Скажите сейчас громко, но только своими словами: «Ольга, мне неудобно, я не хочу ходить по пятницам. У нас с вами была договоренность. Принимайте меня, пожалуйста, по средам. Для меня это важно».

Евгения говорит. Я прошу сделать это еще раз. Она повторяет. И снова. Я вижу, как она расслабляется, входит во вкус, даже начинает смеяться. Я прошу повторить еще раз, только на этот раз – серьезно.

– Среда – это мой выходной, Ольга. В другие дни я не могу. Оставьте, пожалуйста, за мной мое время, – и я наконец слышу в ее голосе твердость.

– Замечательно! Что вы чувствуете, Евгения?

– Воодушевление! И еще гордость и радость.

– А стыд?

– Не стыд… скорее неловкость.

Я думаю, что уменьшить тяжелое, неприятное чувство стыда, превратить его в неловкость, а попутно обнаружить радость и гордость в рамках одной игры – это очень здорово, и делюсь с ней этой мыслью. Она улыбается мне, глядя в глаза.

– Вам понравилось, Евгения?

– Да, очень!

– Как вы думаете, почему вам удалось отстоять свои границы сейчас и не удалось это сделать в жизни, в ситуации с начальницей?

Она замолкает. Я люблю, когда на сессиях возникает тишина. Она дает клиенту возможность поискать ответы внутри себя. Не хвататься за первую пришедшую в голову мысль, а взглянуть на ситуацию с разных сторон и узнать о себе что-то новое. Пауза и мне дает возможность побыть внутри себя со всем, что сейчас происходило между мной и клиентом.

– Я не знаю. Может, потому, что мы с вами играли. Или потому, что я знала, что с вами так можно, а с другими, мне кажется, нельзя, – говорит Евгения спустя какое-то время.

Интересно.

– А как же вы поняли, что со мной можно?

– Вы ведь психолог, вы более принимающая и поддерживающая, чем другие. Мы с вами на сессии, работаем. То, что происходит здесь, не может происходить между мной и другими людьми.

– Евгения, давайте на этом остановимся. На предыдущих сессиях вы никогда не пробовали отстоять себя. Может быть, в этом просто не было нужды, и я вас не фрустрировала. Но знали ли вы тогда, что со мной «так» можно?

– Наверное, нет. Но могла догадываться.

– А когда вы об этом узнали?

– Сегодня.

– Но ведь я и раньше была вашим психологом. Что изменилось сегодня? Как вам удалось узнать, что в наших отношениях у вас есть право защищать себя?

Она молчит. Думает. Я не мешаю.

– Я попробовала. Попробовала, и у меня получилось, – она начинает улыбаться.

Мы говорим с ней о том, что никогда не сможем оказаться в голове другого человека и предугадать его реакции на наши действия, в частности, на попытку защитить собственные границы. Не стоит решать за другого человека, как с ним «можно» себя вести, а как «нельзя».

Зато мы можем решить, как можно и нельзя с нами.

На прощание я вновь прошу Евгению наблюдать за собой и отслеживать реакции в моменты, когда кто-то пытается нарушить ее личные границы.

Что происходит с клиентом

Часто случается, что мы сами наделяем людей такой значимостью, что начинаем их бояться. Причем их авторитет, как и наша робость, могут быть никак не связаны с реальным положением дел.

Нам почему-то кажется, что мы не можем сказать партнеру о том, что нам обидно или больно. Начать сложный разговор с другом. Или, как в случае с Евгенией, отказать начальнице. Мы думаем, что не имеем права высказаться, что нам не позволят это сделать. Мы будто ждем, что нас накажут: молчанием, игнорированием или хуже – от нас откажутся.

Если мы задумаемся об этом, то наверняка обнаружим, что часто не можем защитить себя не потому, что люди, которых мы наделили авторитетом, очень большие, а потому что мы сами перед ними вдруг становимся маленькими и остро переживаем собственную беззащитность.

Когда-то и кто-то – родители, учителя, одноклассники или любимые – научили нас становиться меньше. Научили неспособности защищать себя. Каждый раз, когда мы по привычке сжимаемся и под давлением чужого авторитета становимся маленькими детьми, мы можем напомнить себе: «Я вырос, я имею голос и право говорить. Бережно, вежливо, аккуратно, но говорить. Даже о том, что другому будет неприятно услышать».

Если этого права нас вновь захотят лишить, это будет серьезным поводом задуматься: те ли это отношения, в которых я хочу быть? Те ли это люди, которых я хочу видеть в своей жизни? В любом случае, мы не узнаем, воспротивятся ли окружающие нашей попытке отстоять границы, пока не попробуем это сделать.

Важно обратить внимание

Я намеренно назвала вариант взаимодействия, который я предложила Евгении, игрой, а не экспериментом, как это принято в гештальт-терапии[7]. Нарочито обесценивая процесс, я стараюсь снизить уровень давления на клиента. Важно, чтобы мое предложение не испугало и не вызвало сопротивления.

Почему я обращала особое внимание на то, как звучит ее голос во время игры? Он может многое прояснить в состоянии клиента. Сталкиваясь с чем-то невыносимым, страшным, стыдным, ощущая сильную вину, мы затихаем. В тот момент, когда голос Евгении стал громким и уверенным, она говорила, как взрослый человек, который знает, чего хочет, и не боится сообщить об этом. Для психолога это может послужить сигналом о том, что внутри клиента начинает потихоньку выстраиваться опора, в которой он так нуждается.

Как с этим работать

Для меня важно, чтобы Евгения смогла ответить на вопрос: «Готова ли я защищать себя?» И нашла ответ внутри себя. Пусть даже тихое: «Да, готова». И тогда нам останется сформировать новый опыт, который поможет Евгении в будущем чувствовать себя увереннее.

Именно в этом и заключалась цель нашей игры – сформировать опыт. Научиться отказывать, ставить свое удобство выше чужих необоснованных требований. Выдерживать стыд, страх и себя – ту, которая защищается, ту, которую Евгения, может быть, раньше и не знала.

Конечно, невозможно предсказать, сколько времени на это может потребоваться. Может быть, она сможет дать достойный отпор в следующий же раз, когда это понадобится, а может, на это уйдут месяцы или годы. Тем не менее формирование нового опыта – важный шаг к переменам.

С первой сессии Евгения, как делают многие клиенты с психологами, наделила меня авторитетом. Видела меня большой, а себя – маленькой, боялась моего осуждения или недовольства. Теперь, благодаря нашей игре, она всегда будет знать, что однажды ей уже удалось защитить себя в столкновении со значимой авторитетной фигурой – мной. А значит, она может попытаться сделать это снова, в реальной жизни с другим человеком.

Я не даю Евгении советов о том, как именно ей нужно вести себя с людьми. Если бы я предложила ей конкретную практику, попросила выучить какой-то алгоритм или составила для нее инструкцию по самозащите, я бы лишила ее пространства для самостоятельного роста.

Большая значимая фигура своими действиями может как вводить во фрустрацию[8], так и помогать из нее выбраться, но в любом случае клиент рядом с ней остается маленьким. Выбрать такую стратегию поведения для психолога было бы огромной ошибкой. Для меня важно, чтобы Евгения перестала чувствовать себя ребенком, над которым довлеют взрослые. Чтобы она сама стала той, кто без посторонней помощи решает, как и в каких ситуациях защищать себя.

Резюме: задачи терапии

Зачастую клиенты понимают, что их не устраивает, но совершенно не знают, чего они хотят. Поэтому вопрос «Чего бы вы хотели?» я буду задавать Евгении регулярно, подталкивая ее к рефлексии. Для меня важно, чтобы она чаще принимала решения, исходя из своих желаний и ценностей.

• Помочь Евгении сфокусироваться на собственных желаниях и потребностях.

• Ослабить ее страх перед «авторитетными фигурами».

• Дать Евгении обрести уверенность и научиться отстаивать личные границы.

Глава 3

На очередную сессию Евгения приходит с боевым настроем и четко сформулированным запросом. Она хочет понять, почему, несмотря на все усилия, не может пробить свой финансовый потолок. Но для меня как для психолога разговор о деньгах – в первую очередь разговор об эмоциях.

– Евгения, я знаю, что вы много трудитесь, что качество работы для вас очень важно. Можете прямо сейчас представить достойную награду за труд, тот доход, который вы хотели бы иметь, но которого пока не удается добиться?

Евгения закрывает глаза.

– Скажите, что вы чувствуете?

– Я чувствую… что не заслужила этих денег. Я не так много пашу, чтобы столько зарабатывать.

– А можете вспомнить, когда вы в последний раз «пахали» достаточно?

Евгения, недолго думая, вспоминает прошлую пятницу. День выдался тяжелым: клиенты в салоне шли один за другим. Она даже не смогла сделать перерыв на обед. Вдобавок на ресепшене двух постоянных клиенток записали на одно время. Конфликт удалось кое-как решить, одна из девушек согласилась прийти еще раз этим же вечером. Из-за этого Евгении пришлось проработать на два часа больше обычного.

– Я была молодцом, смогла продержаться до самого вечера! Уходила из салона последняя, почти ночью. Еле до дома дошла – ноги заплетались.

– Чтобы почувствовать, что вы молодец, вам обязательно нужно себя вымотать?

Евгения задумывается. Она кажется растерянной.

– Не знаю.

В тот день на моем рабочем столе лежали метафорические ассоциативные карты[9]. Я вытащила из колоды одну.

– Скажите, что вы видите?

На карте была женщина с грустным взглядом и мешками под глазами. Волосы собраны в неаккуратный хвост, в руках какие-то бумаги.

– Эта женщина, изнасилованная во всех смыслах.

Я понимаю, что Евгения не имеет в виду никакого сексуального подтекста. Речь идет скорее о насилии над собой, о мучениях, на которые человек обрекает сам себя и позволяет обрекать себя другим.

– А вы часто себя насилуете? – спрашиваю я.

– У меня нет выхода. Я не справляюсь.

– С чем не справляетесь, Евгения?

Она молчит. Я смотрю на ее опущенные плечи и хмурые брови, и мне кажется, что ей очень горько.

– Есть кто-то, кому вы хотите доказать, что вы сильная, что вы справитесь?

– Своему старшему брату, – наконец говорит она. – Я хочу, чтобы глядя на меня, он тоже хотел расти. Меняться. Больше зарабатывать. Если я смогла, то и он тоже сможет.

– А если он не сможет? Что вы почувствуете, если увидите, что он «не справляется»?

– Я не смогу его уважать.

Она отводит глаза.

– Вам кажется, что если вы расслабитесь, то и он расслабится тоже? – она кивает. – Что он опустит руки, сдастся, и тогда вы не сможете найти причину относиться к нему с уважением, восхищаться им?

– Наверное, так. С одной стороны, когда я вижу, что он кайфует от жизни и особо не напрягается, я ему завидую. Я тоже так хочу. Но с другой, я понимаю, что не могу гордиться им. Нет результатов, которыми можно было бы гордиться. Поступков, за которые его можно было бы уважать. Это тупик.

– Мне кажется, что, заставляя себя перерабатывать, «упахиваться», вы пытаетесь контролировать брата. Словно пытаетесь взять ответственность за его жизнь.

– Да. Думаю, мне страшно, потому что других рычагов давления у меня нет.

Я спрашиваю у Евгении, какие еще чувства, кроме гордости, она испытывает или хотела бы испытывать по отношению к нему. Какие качества и черты характера она в нем ценит?

– Мне сложно. Я знаю, что обесцениваю все, что он для меня делает. Между нами было много хорошего. Но сейчас не могу ничего придумать.

– А если вы вдруг окажетесь в безопасном месте, где живет только благодарность? Где можно на время забыть об обидах и недосказанности? Что хорошего вы тогда могли бы ему сказать?

Я вижу, как ее лицо краснеет, а на шее выступает вена. Она очень напряжена.

– Ольга, я не могу выдавить из себя ни слова. Мне стыдно… неловко.

– Вы чувствуете что-нибудь еще?

– Волнение. Скорее приятное. Как будто внутри что-то просыпается.

– Не держите в себе, попробуйте высказать.

Она медленно поднимает руку к шее, морщится, будто в горле першит. Пауза тянется.

– Ты замечательный человек. Когда мне плохо, с тобой мне легче. Ты мой самый родной человек. Я люблю тебя, – тихо, очень тихо говорит она. По щекам катятся слезы. Мы делаем паузу.

– Вы давно это хотели сказать?

– Да, так странно. Я думаю, он очень хотел бы это от меня услышать, но мне было страшно.

– Сейчас, когда вы высказались, для вас что-то изменилось? Насколько важна сумма, которую он зарабатывает? Его социальный статус?

Снова тишина.

– Кажется, что это неважно, – она смеется. – Не знаю, надолго ли со мной это ощущение, но… Думаю, я все это время старалась найти причины не говорить ему о своих чувствах, чтобы не испытывать за них стыда. А сейчас, я думаю, что могла бы просто подойти к нему и сказать, как он для меня важен.

Что происходит с клиентом

Часто нам бывает непросто сказать людям о том, как они для нас важны. Стоит только открыть рот, и все слова пропадают. Но даже если нужные фразы нам известны, стыд и неловкость душат все попытки поговорить открыто. Мы задираем плечи к самым ушам, скрещиваем руки, прячем глаза, глотаем слезы. И не можем выдавить ни слова.

Отчасти это связано с культурной средой. В нашем обществе открытость, эмоциональность и счастье порицаются гораздо сильнее, чем угрюмость и недовольство.

Невысказанные чувства лежат на душе неподъемным камнем, и с каждым годом камень становится тяжелее. То, что сложно было сказать год назад, еще через год произнести будет практически невозможно. Но потребность выговориться никуда не исчезнет.

В нашем случае, чтобы справиться с грузом невысказанных чувств, Евгения стала подсознательно искать причины, по которым ее брат якобы не заслуживал от нее уважения и добрых слов. Ее настоящие чувства и мысли заслонило шаблонное представление об идеальном старшем брате – защитнике, добытчике, втором отце. Такого не стыдно любить и уважать, такому не стыдно признаваться в чувствах.

Брат Евгении на эту картинку похож не был. По крайней мере, она его таким не видела. И, чтобы избежать стыда за свои чувства к брату, начала преуменьшать его ценность в собственных глазах.

Конечно, в первую очередь это – способ самозащиты. Мы боимся уязвимости и находим миллион причин, чтобы скрыть ее от окружающих. А сильные чувства к другому человеку – всегда своего рода уязвимость. Мы прячем их, становимся холодными и закрытыми и быстро учимся держать людей на дистанции.

К сожалению, шагая по этой дороге, мы никогда не придем к тому, чего хотим на самом деле. Не получим близости, тепла, откровенности, по крайней мере в отношениях с теми, кого по-настоящему любим. В глубине души мы хотим научиться говорить родным красивые и добрые слова и слышать их в ответ.

Кроме того, обесценивание любой помощи и проявлений любви от брата может быть связано с затаенной обидой на него. Евгения часто говорит о том, что чувствует, будто никто в мире не сможет ее защитить. Эта фраза всплывала у нас в сессиях и в связи с братом.

На что важно обратить внимание

Запрос о финансах, с которым Евгения пришла на сессию, на самом деле тесно связан со стыдом, который она испытывает перед братом и привычкой думать о других больше, чем о себе. Чтобы зарабатывать больше, нужно позволить себе взять деньги у другого, без ощущения, что ты этим кого-то обижаешь или притесняешь, и без навязчивых мыслей о том, «не слишком ли нагло» попросить прибавки. Поэтому наша с Евгенией задача – лечить не симптом (то есть пытаться улучшить ее финансовую ситуацию), а первопричину (чувство стыда).

Как с этим работать

Я не случайно настойчиво просила Евгению произнести то, что она так долго не могла сказать своему брату. Даже наедине с собой проговаривая простые и нежные слова «Я люблю тебя», «Ты мне дорог», «Ты мне важен» и представляя тех, кто должен это услышать, мы можем шаг за шагом унять страх, неловкость и стыд.

А еще, конечно, очень важно понять, откуда этот стыд взялся. Чего боится клиент? Что он охраняет, что бережет? Каким отчаянно не хочет предстать перед значимым человеком? Какую боль этот человек может причинить? Отвергнуть, проигнорировать, посмеяться?

Резюме: задачи терапии

• Разобраться, с чем связано чувство стыда, которое мучает Евгению.

• Помочь ей начать выражать нежные чувства с помощью слов.

• Позволить ей отпустить потребность контролировать и опекать брата.

Глава 4

– Ну и что мне делать с этими отношениями, если они меня не устраивают? – спрашивает Евгения в самом начале сессии, застав меня врасплох.

– Знаете, я очень рада слышать этот вопрос. Мне кажется, что его появление говорит о вашей решительности и готовности всерьез задуматься над сложными для вас темами. Вам хочется, чтобы я дала вам какой-то конкретный совет? Почему?

– Мне страшно ошибиться. Страшно все испортить.

– Я готова побыть с вами в этой точке, разобраться, откуда этот страх взялся. А вы сейчас к этому готовы?

– Да.

Я понимаю, что моя поддержка для нее ценна. Она говорит о том, как ей приятно и важно, что я не осуждаю ее нерешительность, что хочу понять ее. Проявляя уважение к ее чувствам, я даю ей возможность их выдержать.

– Давайте просто поговорим. Как вы этот страх сейчас переживаете?

– Внутри, в животе, все сжимается. Как будто я прекращаю дышать и сжимаюсь.

Я понимаю, что мы говорим о важном телесном симптоме[10] и прошу Евгению вспомнить, как часто она чувствует что-то похожее. Она, как обычно, сначала замолкает.

– …часто.

– Попробуйте сейчас специально не дышать и усилить это физическое состояние.

Евгения сжимается еще сильнее. Ее руки начинают мелко дрожать, лицо становится напряженным. На шее выступают вены.

– Как бы вы описали то, что вы сейчас делаете, Евгения? – спрашиваю я, когда она расслабляется.

– Я… держусь.

– Держитесь? Расскажите, что это значит.

– Держусь. Так, будто мне надо что-то вытерпеть, переждать.

– Вам приходят на ум другие моменты, когда нужно было вот так терпеть и ждать?

Евгения опускает голову и всхлипывает. Она еще ничего мне не сказала, но я понимаю, что мы только что оказались в каком-то болезненном событии из ее прошлого. Где надо было терпеть. Где она не могла выбирать. Возможно, именно благодаря этому событию Евгения и выработала такую стратегию поведения в стрессовых ситуациях. Спрячься. Замри. Жди, пока страх уйдет.

– Мне было десять. Я зашла на кухню, мама убирала со стола. Поздний вечер. И тут домой вернулся пьяный отец. Мама стала его отчитывать: «Опять ты пришел пьяный, сколько можно, у тебя же дочь!» Началась перепалка. И он ее толкнул. Сильно. Потом ударил. Она упала. Я подбежала – хотела помочь. Отец и меня оттолкнул. Приказал выйти из кухни. Я вышла, – ее голос прерывается, она пытается справиться со слезами. – Я ничего… ничего не могла сделать. Он продолжал ее бить. Я видела в щелку, она была вся в крови. Я очень боялась, что он ее убьет. Я ждала, когда это прекратится, чтобы убедиться, что мама… Чтобы ей помочь.

Слова даются ей тяжело. Евгения говорит с большими паузами, как будто опять внутренне замирает. Неудивительно, ведь телесные реакции в момент «распаковки» травмы идентичны реакциям, которые возникли в момент травмирующего происшествия.

Я понимаю, что нам предстоит большая и сложная работа, а сейчас мне важно просто поддержать Евгению. И быть чуткой к тому, что в этот момент с ней происходит.

– Евгения, я вас слушаю, и во мне рождается тяжелое щемящее чувство. Тоска за эту маленькую девочку, которая стоит за дверью и ждет, когда папа прекратит бить маму. Я чувствую, как это страшно, как это одиноко – стоять в коридоре. Быть абсолютно беспомощной. Маленькой. Напуганной.

Евгению начинает трясти. Она закрывает лицо руками.

– Мне так жаль себя, – говорит она, немного успокоившись, – в первый раз в жизни мне жаль себя. Когда я думала о той ситуации, я всегда отчетливо осознавала свой страх за маму, жалость к ней, боль. Я никогда не понимала, что мне жаль и себя тоже. Что мне и за себя страшно. Я очень боялась…

Она вдруг замолкает, словно не может заставить себя договорить.

– Остаться без мамы?

– Да, – еле произносит она.

Пока Евгения потихоньку приходит в себя, я бросаю взгляд на часы. Сессия скоро закончится, а подходить к такой травме в спешке совсем не хочется.

– Евгения, вы только что обнаружили, как маленькой Жене было страшно и жалко себя, когда она оказалась в той ситуации. Вы поняли, что раньше замечали только чувства, направленные на других людей. Мы обязательно вернемся к этому. А сейчас, если вы не против, давайте попробуем перекинуть мостик к вашей сегодняшней жизни, – Евгения кивает. – Как вы думаете, вы часто игнорируете собственные ощущения и сосредоточиваетесь на чувствах других?

– Наверное, да. Хотя обычно я этого не замечаю. Для меня это естественно.

– Попробуйте сейчас прислушаться к той части себя, которую вы не привыкли слушать. Когда ваш партнер поступает с вами как-то не так. Пропадает, не звонит, не пишет. Подчеркивает, что приезжать будет только на своих условиях, когда ему это удобно. Что вы в такие моменты чувствуете по отношению к себе?

– Жалость. В такие моменты мне тоже жалко себя. Я чувствую, что это несправедливо, что я такого отношения не заслуживаю.

Я пытаюсь продвинуть ее еще немного.

– В той страшной ситуации у вас действительно не было выбора. Вы должны были стоять в коридоре и ждать, когда все закончится. Как думаете, сейчас вам нужно ждать? Если да, то чего? И есть ли у вас сейчас выбор?

Евгения чуть глубже усаживается на стуле, выпрямляет спину. Пытается занять стабильную, устойчивую позицию. Мне кажется, что эту же устойчивость она начинает формировать внутри себя.

– Я больше не маленькая, – говорит она, – я могу выбирать. И мне не нужно ждать, когда мой партнер захочет… а может, никогда не захочет… изменить свое поведение. Я не маленькая.

Наше время подходит к концу. Я спрашиваю, с каким чувством она сегодня уйдет с сессии, что заберет с собой. Мы, безусловно, коснулись очень болезненного эпизода ее жизни, но мне необходимо понять, что в разговоре оказалось для нее самым важным.

И она говорит, что наконец почувствовала: ей больше не нужно стоять в коридоре. Не нужно ждать, когда что-то закончится или изменится само. Она может на это влиять.

Я, как всегда, прошу до следующей встречи быть внимательной к себе и наблюдать: на этот раз за моментами выбора, с которыми она сталкивается в повседневной жизни. Ведь даже ничего не менять – это выбор.

Что происходит с клиентом

Когда Евгения решила спросить у меня, как ей следует поступить, меня это и обрадовало, и насторожило. Обрадовало, потому что, взращивая внутри себя смелость, Евгения наконец смогла выдержать столкновение со своим подавленным недовольством и признать, что отношения, в которых она находилась, не соответствовали ее потребностям. Она увидела возможность выбора там, где ее раньше не было, где она занимала пассивную позицию. И насторожило, потому что в формулировке этого вопроса отчетливо слышалось желание если не переложить ответственность за принятие решения, то хотя бы разделить ее со мной. И я постаралась избежать необходимости отказывать ей в совете напрямую, сместив фокус разговора на чувства клиентки.

Рассказ Евгении о страшной ситуации из детства вызвал много эмоций и у меня. Тем не менее нужно помнить, что чувства, которые возникают у специалиста во время сессии, ни в коем случае не должны его ранить, а истории клиентов не должны активизировать его собственные травмы и проблемы. Работая с клиентом, мы должны помогать ему, а не пытаться за его счет разобраться в себе. Это одна из важнейших причин, почему специалист всегда должен находиться в супервизии[11].

Рассказ о насилии в семье Евгении не стал для меня неожиданностью. Она вскользь упоминала, что ее отец был «вспыльчивым и тяжелым». К тому же, чем дольше Евгения ходила ко мне на терапию, тем чаще во время сессий мы возвращались к теме ее отношений с партнером. Ей удавалось найти тысячу объяснений поведению партнера и убедить себя, что скоро ее молодой человек захочет съехаться и завести семью. И мне давно казалось, что оберегать интересы других в ущерб собственным, находить им оправдания и терпеть – старый паттерн[12], привычная для Евгении стратегия поведения, вызванная травмой.

Важно обратить внимание

Как специалист может понять, есть ли связь между разными событиями в жизни клиента? Например, между детской травмой Евгении, образовавшейся из-за насилия в семье, и ее стратегией поведения в отношениях с молодым человеком? Лакмусовая бумажка – реакция. Если реакция идентична (и там, и там Евгения испытывает в первую очередь стыд, страх и желание замереть, перетерпеть, переждать), то события, скорее всего, связаны.

Реакция на травму всегда одинакова вне зависимости от того, сколько времени прошло. Когда человек впервые попадает в травматичную ситуацию, он как-то на нее реагирует. Теперь, при ретравматизации, он будет реагировать точно так же, то есть испытывать те же чувства и выдавать те же паттерны поведения, даже если внешне ситуации сильно отличаются.

Как с этим работать

Мы никогда не знаем, как должен поступить клиент. Мы можем только помочь сделать выбор с открытыми глазами. Но я сознательно не стала говорить об этом Евгении. Мне показалось, что это может ее фрустрировать и сделать ситуацию еще более запутанной и пугающей. Если даже специалист не знает, что ей предпринять, то как же она сама может разобраться? Поэтому я выбрала другой путь и постаралась переключить фокус на ее чувства. Обратила внимание на ее готовность выбирать и одновременный страх, заявила о своем намерении остаться рядом с ней и поговорить, дала возможность Евгении расслабиться в этой точке.

Как терапевту мне важно было остаться в контакте с собой и отслеживать эмоции, вызванные рассказом о насилии, которое моя клиентка вынуждена была наблюдать в детстве. Одиночество, страх, грусть за ребенка. Мне важно было рассказать об этом Евгении, подтолкнуть ее к тому, чтобы и она обратила внимание на собственные переживания.

Как часто клиенты, говоря о детских травмах, отлично помнят чувства, адресованные родителям или другим участникам ситуации, но совсем не знают, как ощущали себя в этой ситуации. Они помнят, что жалели маму, но абсолютно не знают, что испытывали по отношению к себе. В такие моменты мы должны проявить чуткость. Помочь клиенту подумать не только о других, но еще и о себе.

На этой сессии мы лишь коснулись детской травмы Евгении, но время не позволило нам углубиться в нее. Поэтому я решила вернуться к настоящему моменту и к вопросу, который Евгения задала мне в самом начале встречи. В конце концов худшее в детской травме именно то, что даже много лет спустя она продолжает влиять на жизнь. Важно заметить эту связь и помочь клиенту не только пережить тяжелый опыт, но и уменьшить его влияние.

Резюме

Во время этой сессии Евгения ухватилась за ключевую для нашей будущей работы фразу. Она несколько раз уверенно повторила, что она больше не маленькая, что она выросла. Для нас это стало важной поворотной точкой в работе и залогом будущего прогресса.

• Евгении удалось ослабить переживаемый стыд и нащупать внутри себя чувство самодостаточности и «взрослости», и теперь моя задача – помочь ей в этом чувстве укорениться. Помочь осознать, что взрослая Евгения, в отличие от маленькой, может выбирать, как ей реагировать на различные события в жизни, и несет за это ответственность. Это осознание должно стать для Евгении источником силы, необходимым, чтобы начать менять свою жизнь.

• Для меня важно, чтобы Евгения начала понимать, каким образом травма влияет на ее повседневную жизнь, какие паттерны поведения являются ее продолжением. Отслеживая такие реакции, она сможет постепенно их трансформировать. Это долгосрочная и очень важная задача.

• Какие бы решения в будущем ни приняла Евгения в жизни, работе, отношениях, семье, финансах и так далее, моя задача – поддержать ее. С точки зрения специалиста клиент не может поступить «правильно» или «неправильно». Специалист в первую очередь должен предоставить клиенту возможность выбирать, помочь ему увидеть, что в любой жизненной ситуации есть решение. Как он воспользуется этим знанием – его личное решение, которое терапевт не вправе принимать за клиента.

История Александры
Вина и финансовые трудности «Все повторяется»

Глава 1

Сегодня ко мне на терапию приходит новый клиент. Это женщина сорока с небольшим лет. С аккуратно собранными волосами, в простых бежевых брюках и свитере. Ни макияжа, ни украшений. Она почти сливается со стеной.

Когда она заговаривает, ее речь тоже кажется мне искусственно тихой, чрезмерно сдержанной и монотонной. Я обращаю на этот феномен внимание и ставлю себе задачу внимательно наблюдать за манерой общения новой клиентки. В работе с такими людьми важно не пропустить моменты эмоциональности, когда интонация будет меняться.

Однако на первой сессии таких моментов не было. Клиентка казалась равнодушной и отстраненной, даже когда плакала: будто ни одна из затронутых тем ее не волновала и не вызывала сложных эмоций.

Год назад Александра влезла в долги. Долгое время они ее не особо волновали, но не так давно начали всерьез тревожить. Это главная причина ее прихода в терапию.

– А чего вы ждете, Александра? Каким результатом будете довольны?

– Я хочу закрыть долги и никогда больше к этой теме не возвращаться.

– Поняла. Тогда давайте исследовать природу этого долга. Были ли у вас раньше в жизни периоды, когда вам не хватало денег? Как вы их переживали, что делали?

Александра рассказывает, что у нее было бедное, даже голодное детство. Папа ушел из семьи, когда ей было четыре. Мама в одиночку содержала Александру, ее сестру и родственников ушедшего мужа, которые жили с ними в одной квартире. Александра еще подростком хваталась за любую возможность заработать, но это был тяжелый, физически изматывающий труд, который приносил мало денег.

Сегодняшняя ситуация Александре тоже не нравится. Большая часть финансового бремени семьи лежит на ней: муж работает, но его зарплата не покрывает и трети расходов семьи. Содержать ребенка Александре приходится практически в одиночку, а муж не стремится что-либо менять.

Она боится, что никогда в жизни не будет зарабатывать достаточно, чтобы перестать постоянно тревожиться о деньгах, что черная полоса не закончится ни через год, ни через десять лет.

Речь Александры замедляется, она делает большие паузы между фразами. Специалисту эти паузы красноречиво говорят: это очень сложная тема для клиентки. Но в остальном глубину ее отчаяния в этом монологе расслышать сложно. Голос не дрожит, выражение лица не меняется. Она по-прежнему говорит тихо, только смотрит не на меня, а куда-то в сторону.

Моя клиентка привыкла жить в нужде. Тем важнее понять, ради чего десять месяцев назад она решила взять денег в долг. Оказывается, что Александра захотела помочь сестре и взять на себя ее финансовые обязательства.

– Скажите, а вы вообще часто решаете проблемы сестры?

– Довольно часто. Правда, это не всегда денежная помощь. Я стараюсь ей что-то посоветовать, выслушать, помочь разобраться с эмоциями. Еще она не знает меры с алкоголем, приходится вытаскивать ее из неприятностей. Я хочу достучаться до нее, объяснить, что так нельзя. Постоянно пытаюсь найти ей хорошее занятие и устроить личную жизнь.

– Зачем вам это? Получается, что вы не даете сестре справиться с проблемами самостоятельно.

– Мне больно видеть, как близкие страдают.

Александра все еще кажется спокойной, но длинная пауза, которую она берет, прежде чем ответить на мой вопрос, показывает, что мы затронули нечто по-настоящему важное.

– Александра, ваша сестра – не единственный близкий человек, который страдал у вас на глазах?

– Нет. Очень сильно страдала мама, – она снова останавливается, будто размышляя, стоит ли продолжать. – Когда я была маленькой, она каждый день работала на износ, чтобы нас содержать. Но сестре тогда тоже приходилось непросто. Родственники папы, с которыми мы жили, жестоко ее наказывали. Мне все время хотелось ее защитить, помочь, спасти. Но я сама была ребенком и ничего не могла сделать.

– Похоже, что сейчас вы пытаетесь загладить вину, которую испытываете за то, что не могли в детстве помочь сестре.

Александра медленно выдыхает. И соглашается. Мне кажется, что в ней рождается множество чувств, которые сложно проявить. В этот момент я испытываю большое уважение к этой хрупкой, но сильной женщине, а еще чувствую грусть. Как много в ней готовности к самопожертвованию и самоотдаче! И при этом никаких условий, запросов или мыслей о собственном благополучии.

– Александра, просила ли вас сестра о помощи?

– Я была одной из тех, к кому она пришла за советом.

– То есть были и другие люди, которые могли бы ей помочь. И кроме того, ваша сестра готова была решать проблему самостоятельно?

– Да, – говорит Александра с кривоватой усмешкой.

Она замолкает, и я даю ей время побыть с эмоциями, прежде чем спросить, как она себя чувствует.

– Нелепо. Как будто я помешала сестре справиться самой, да еще и себе создала проблему.

Часто вместо того, чтобы выразить теплые чувства, мы пытаемся продемонстрировать любовь опекой. Я спрашиваю Александру, говорила ли она когда-нибудь с сестрой о своих чувствах к ней.

По ее щекам катятся слезы, но других телесных реакций я не вижу. Ее лицо кажется застывшим, тело спокойно, голос лишь слегка подрагивает.

– Конечно, она мне очень дорога. Я ее люблю. И нет, я никогда об этом не говорила. В нашей семье это было не принято.

Время подходит к концу. Я предлагаю Александре понаблюдать за тем, часто ли она пытается спасти дорогих людей и предложить им готовое решение там, где они могли бы справиться сами.

Что происходит с клиентом

Финансовые трудности я всегда рассматриваю как симптом скрытой проблемы. Отношения с деньгами – иллюстрация отношений клиента с самим собой и внешним миром, отражение его эмоционального состояния.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Интервенция – это вмешательство в личностное психологическое пространство человека с целью запустить какие-то изменения. Интервенцией может быть, к примеру, вовремя заданный вопрос или комментарий от психолога клиенту. В таких интервенциях можно опираться на речь клиента, отмечая его выбор слов, интонации или высоту голоса.

Вернуться

2

В широком смысле травма – это вред, причиненный психическому здоровью человека. Людей без травмы не бывает. Травма может быть следствием эмоционального или физического насилия. Если, к примеру, в детстве родители оставляли нас на лето у бабушки, мы можем говорить о травме оставления. Чем дольше мы находимся в травмирующих условиях, тем дольше с нашей травмой приходится работать психотерапевту.

Ретравматизация происходит, когда мы попадаем в ситуацию, пробуждающую в нас те же переживания, которые когда-то мучили нас в процессе получения травмы. Ретравматизация обычно значительно усугубляет психоэмоциональное состояние человека.

Вернуться

3

Комплекс более или менее удачных для нашего общего эмоционального состояния действий, помогающих справиться со стрессом.

Вернуться

4

Сознательное или бессознательное действие, вызванное психическим состоянием клиента. Феномен всегда обладает уникальным значением, зависящим от того, что происходит между специалистом и клиентом во время сессии.

Вернуться

5

Валидация – легализация чувств клиента.

Вернуться

6

Намеренно вводить человека в состояние беспомощности, когда он не может удовлетворить свои потребности и желания.

Вернуться

7

Направление психотерапии, которое призвано помочь человеку обрести или возобновить контакт с самим собой, своими эмоциями и потребностями.

Вернуться

8

Фрустра́ция – психическое состояние, возникающее из-за реальной или предполагаемой невозможности удовлетворить свои потребности, или, проще говоря, в ситуации несоответствия желаний и возможностей.

Вернуться

9

Метафорические ассоциативные карты относятся к проективным методикам психотерапии. Это набор картинок, рассматривая которые, человек сталкивается с собственными проекциями. Описывая то, что он видит, он на самом деле описывает собственное состояние. Эти описания – ценный материал для психотерапевта.

Вернуться

10

Телесный симптом – это закрепленная годами телесная реакция. Может проявляться как физическая болезнь. Например: когда я нервничаю, я замыкаюсь в себе, и у меня начинает болеть голова. Либо: когда я выбираю обидеться и промолчать, у меня начинается ларингит. Либо: я не знаю, как отказать мужу в сексе, и у меня начинается молочница.

Вернуться

11

Супервизия – совместная сессия практикующего психолога (супервизанта) и опытного специалиста (супервизора), на которой первый получает помощь и рекомендации от старшего коллеги.

Вернуться

12

Паттерн – набор стереотипных реакций или действий. Поведение, к которому мы обращаемся, не задумываясь, едва получив из окружающего мира соответствующий сигнал.

Вернуться