Хохотун и Лесовой
Юрий Хор

© Юрий Хор, 2025

ISBN 978-5-0062-2302-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

В казенном госпитале, где в силу установившегося порядка лечились старики, появился новый пациент. Это случилось в солнечный холодный день ближе к полудню. С утра кружил снег, но его не хватило даже для того, чтобы присыпать мощеные плиткой ровные дорожки. Днем снег растаял и не оставил после себя следов, просто испарился, подогреваемый неласковым ноябрьским солнцем. Во дворе госпиталя было тихо и пустынно. Опавшую листву убрали, стволы деревьев побелили, добротные лавочки выкрасили свежей краской. Вдали, сквозь чернеющие ветви плодовых деревьев, за оградой играла музыка, просвечивала лодочная карусель. Там было весело. Там госпиталь соседствовал с городским парком культуры и отдыха.

Никто из пациентов четвертого этажа госпиталя на улицу не выходил. Они не выходили сейчас в хорошую погоду. И в другие дни, когда не было ветра и светило солнце тоже не выходили. Они не выходили на свежий воздух даже летом. Просторный лифт, широкие коридоры с ровными полами без порогов, удобное, оборудованное пандусом крыльцо не могли заставить их выйти на улицу. Их привозили и увозили на машинах, которые подгоняли под самый козырек крыльца. Их несли или вели под руки, поднимали наверх, одевали в больничные пижамы и укладывали в койки. Они смотрели на уютный двор через широкие окна, видели, как цветут, а потом наливаются сладким соком яблоки и абрикосы, слышали, как жужжат бензиновыми моторами и рубят траву мотокосы, а она летит в разные стороны совсем не так как раньше у деревенских косарей. Запах скошенной травы напоминал запах сена, знакомый с детства. Пациенты четвертого этажа не выходили на улицу потому, что они были очень старыми. Они были до того старые, немощные и одряхлевшие, что едва держались на ногах без посторонней помощи. Одноногие, хромые, колясочные, они с трудом находили в себе силы, чтобы ходить в столовую, здесь же на четвертом этаже. По этой причине многих кормили в палатах, куда еду развозили на передвижных столиках.

Нового пациента выкатили из лифта на кресле-коляске и многие подумали, что он тоже утратил способность передвигаться самостоятельно. Это было больничное кресло-коляска, у него отгибалась спинка, и находилось оно внизу, в приемном отделении, где пациентов оформляли, обрабатывали, забирали у них верхнюю одежду, а потом развозили по отделениям. Кресло-коляска стояло в углу и выполняло функцию такси для одряхлевших пациентов. Нового пациента сопровождали две санитарки, одна толкала кресло, другая несла историю болезни. Рядом шла высокая седая женщина с напряженным лицом и пакетами в руках. Никто не нес костыли, и даже привычной трости не было в руках у нового пациента. Он уперся локтями в подлокотники кресла, его худые плечи задрались, ключицы выперли вперед, образуя воронку из которой торчала худая длинная шея. Он был очень стар, кожа на его морщинистом лице обвисла, а на шее образовала продольную красноватую складку похожую на парус, какая бывает у взрослых гусаков. Он смотрел впереди себя серыми кукольными глазами с выражением полной торжественной отрешенности. На одной ноге у него был надет войлочный тапок, другая ступня была голой с повязкой на большом пальце. Повязка лежала давно, бинт от времени загрязнился и излохматился. Из лифта его повезли прямо в перевязочную, туда же зашел доктор. Высокая седая женщина осталась ждать у дверей. Судя, по синим бахилам надетых поверх сапог, и беспокойству, которое наглядно проступало на ее немолодом лице, это была родственница. Через время двери перевязочной открылись и все в том же составе направились в палату. Новый пациент сидел так же неподвижно и смотрел перед собой невидящими глазами. Чистая повязка на его пальце лежала аккуратно.

– Еще одного подвезли! – тихо сказала толстая медсестра на посту и принялась делать записи в журналах учета.

Новый пациент лег на выделенную койку у окна и вскоре после капельницы уснул. Немолодая, седая женщина разложила вещи по полкам прикроватной тумбочки и ушла. Старик крепко спал. Он проспал остаток дня, всю ночь и проснулся только на заре. Он был в тех же широких брюках на мятом кожаном ремне и мешковатой рубашке в полоску с длинным рукавом. Вместо тапочек у его кровати стояли шлепанцы, в которых больной палец выглядывал наружу и ни во что не упирался. С трудом поднявшись, он медленно пошаркал в уборную, причем ноги его не отрывались от пола, словно на каждой висел груз. Затем он так же медленно вернулся, сел на край кровати и застыл в еще полутемной, серой палате.

В госпитале всегда присутствовало недовольство. Соседи по палате враждовали из-за храпа, из-за продуктов в холодильнике, из-за того, что кто-то не соблюдал гигиену и дурно пах или говорил слишком много невпопад, или наоборот молчал. Персонал госпиталя раздражала медлительность и немощность больных. Совсем немощные лежали одетыми в голубоватые памперсы, точно такие, как для младенцев с липучкой на поясе. Они так же вякали и капризничали, с той лишь разницей, что приобретенные навыки они утратили по старости, а младенцы их, эти навыки, еще не успели приобрести. Ходячие, часто справляли нужду мимо унитаза, а в ответ на упреки, ссылались на плохое зрение. Они жаловались на головокружение и неустойчивость при ходьбе. Некоторые пациенты, прыткие от природы, но выжившие из ума справляли нужду где попало, в санкомнатах, на лестнице, в лифте и даже перед дверью начальника госпиталя, после чего там установили камеру, а на мониторе охранника появился еще один сектор наблюдения. Персонал сочувствовал, но грубил при этом. Старики сопротивлялись и по любому поводу жали на большую квадратную кнопку с жирным красным крестом посередине, которая размещалась над каждой койкой на расстоянии вытянутой руки. Персонал шипел, зверел, но сохранял улыбчивое и приветливое выражение лица. Старики сопротивлялись. Они не могли сопротивляться физически по причине полной потери сил, но они могли жаловаться, угрожать и трясти костылем над головой. Жаловались часто и тем держали персонал в страхе, потому что жалобы разбирались, а процедура это была крайне неприятной – искали крайнего. Если какой-нибудь пациент, стоя в коридоре, переходил на крик, багровел при этом, стучал костылем в пол и вспоминал свои заслуги, то персонал сразу переходил на шепот и все расходились, чтобы не стать объектом очередной жалобы. Персонал растворялся в светло-зеленых стенах госпиталя. «Я на вас жалобу напишу!» – гремело по коридору, а персонал закрывал за собой двери сестринских, ординаторских, раздаточных, перевязочных, персонал разбегался во все стороны. Отворачивались и уходили, прятали лицо, скрывались. По этой причине пациенты чаще скандалили между собой, а персонал злорадно наблюдал за ними и долго, сознательно не вмешивался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.