Берегиня
Андрей Гончаров

Корректор Приданникова Александра

Дизайнер обложки Мария Ведищева

© Андрей Гончаров, 2024

© Мария Ведищева, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-0062-2291-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Уважаемый читатель!

Обращаясь на страницах своей книги к Славянскому Ведичеству, к мировоззрению наших предков и пращуров – древних славян, и рассуждая о роли церкви в истории России, я ни в коей мере не хотел затронуть чьи-то религиозные чувства и тем более ущемить чувства православных христиан, ибо рассуждения мои не направлены против веры (любой конфессии) и искренних её последователей. Рассуждения мои направлены против продажной профессуры, напыщенных иерархов РПЦ и иже с ними, продолжающих вдалбливать в сознание людей клише и штампы о том, что наши предки были дикими и невежественными, жили в лесу и молились колесу, и при наличии достоверного фактического материала упорно навязывающих нам примитивную материалистическую и (или) религиозную модель сотворения мира и человека, при этом втаптывая в грязь нашу с вами общую историю, историю славянства, историю родной земли, навязывая нам другую, придуманную или переписанную.

Именно сейчас, когда Запад ведёт войну против Русского мира, против России, мы должны восстановить и свято хранить утерянные за века знания о нашем славном прошлом для понимания нашего места в настоящем и будущем.

Прошу отнестись к этому с пониманием. Желаю приятного прочтения.

Пролог

Асгард Ирийский, столица Беловодья.

Лето 7038-е от сотворения мира в звёздном храме (1530 год)

В сердце большого красивого града, что стоял на слиянии священных рек Ирия Тишайшего и Оми, на вершине их правобережного увала, простираясь до Сварги Пречистой¹, дыбился над землёй лазурный каменный дворец Священного Первородного Огня – Великое Капище Инглии. Был сей храм сказочно красив, величествен и необъятен, как сами небеса. И проходили в том храме ритуалы и свадьбы, славили в его святилищах Светлых Богов и Прародителей святомудрых, чьи гигантские кумиры и образа обласканы были и согреты пламенем огненных жертвенников, на которые приносили бескровные жертвы, дары и требы. И далеко за пределами града были слышны отголоски дивных тех песнопений, прославляющих богов, утешающих душу и дающих силу.

Главной святыней храма являлся многогранный кристалл – магический талисман, дарованный богами, поддерживающий постоянную связь земли с космосом. Особая неземная энергетика этого кристалла создавала по периметру града незримое защитное поле, и не было хода в Асгард ни ордам захватчиков поганых, ни человеку пришлому с помыслами злыми, лукавыми да развратными.

Тысячелетиями рос и процветал Асгард, не ведая нужды и бед, свято оберегая знания о великом прошлом земной цивилизации.

Но пришло великое похолодание. Суровый климат значительно опустошил земли на севере Беловодья. Много людей ушло тогда на юг и на запад, за Рипейские горы, образовав там отдельные княжества. Прошли века, и оборвалась связь этих княжеств с Беловодьем, произошли необратимые изменения как в культурном облике народов, так и в духовном плане. А наступившая Ночь Сварога² лишь усилила разобщение родов, ослабив энергетическую защиту Асгарда и его незримую связь с космосом. Много людей отвернулось тогда от ведичества, и забыли они, что Беловодье их прародина. И когда начались бесконечные, кровопролитные набеги кочевых племён на земли Беловодья (что простирались от Рипейских гор до х’Арийского моря³ и были благодатным краем древнейшей державы белых людей – Великой Тартарии), силы его защитников были уже не те и о помощи взывать было не к кому.

Вот уже которую ночь кряду жители града с тревогой вглядывались в даль. Там, в дальних перелесках, протянувшихся вдоль юго-восточного окоёма, множились вежи сосредотачивающегося войска кочевников, горели тысячи костров, озаряя ночное небо. И горожане от мала до велика готовились к осаде. В кузнях неустанно ревели дующие меха, раздувая жаркий огонь; без умолку стучали кузнечные молоты, под ударами которых раскалённые докрасна заготовки мечей, наконечников стрел и копий щедро рассыпали во все стороны золотые брызги, приобретая нужный вид. Да и на улицах кипела работа: свистели пилы, тюкали топоры, горожане укрепляли врата и стены, перекрывали заплотами и завалами улицы. В ближних перелесках валили деревья, и кто волоком, кто на телегах тащил или вёз их на выпас, где суждено быть сече. Там под покровом ночи возводилась засечная черта⁴, усиленная поворотными щитами с прозорами для защиты лучников и пушкарей. Старики же и женщины с малыми ребятишками шли к стенам храма, ища спасение, неся на себе скарб и съестные припасы.

Супротив растворенных врат храма, сжимая дланью литиус⁵ – длинный узловатый посох причудливого вида, испещрённый вычурной резьбой и увешанный оберегами, стоял крепкий, широкий в плечах старик в светлой льняной рубахе ниже колен, расшитой по вороту, подолу и рукавам, как и пояс, обережными символами. Седые волосы старца, перетянутые в обхват лба плетёным кожаным очельем, а сзади собранные в пучок и перехваченные тесьмой, как и седую бороду с усами, шевелил ласковый ночной ветерок с Ирия, неспешные воды которого текли на север тёмной гладью, рябью ловя блики лунного света. Старец был мрачен ликом, ибо ведал, что наступившая ночь будет последней ночью Асгарда. Оттого тревожно и тягостно было на душе у него.

Звали его Всеволод. Входил он в совет двенадцати Верховных жрецов Капища Инглии. Был он мудр, силён, обладал поистине великими знаниями и силой невероятной: понимал язык зверей и птиц, мог управлять животным миром и стихиями, лечить и ворожить, ведал будущее, а также умел оборачиваться зверем али птицей, меняя материю своего бытия. И был он одним из немногих, кто не утратил связь с богами, с дарованной ими силой и потоком энергии, что сокрыты были ими в текстах молитвенных и в заклинаниях. Но даже эти его знания и сила не могли оградить стены и жителей града от надвигающейся беды.

– Вящий отче⁶, – голос юного волхва, вышедшего из храма, вывел старца из состояния лёгкой задумчивости, – твоё изволение исполнено.

Юноша был красив ликом и крепок телом. Лицо его, открытое, ещё не тронутое растительностью, выражало послушание и преданность, но голубые глаза стыдливо смотрели в землю. Был он в светлой льняной рубахе из грубой ткани, также расшитой обережными символами, поверх которой были надеты кожаные наручи и колонтарь, подпоясанный широким кожаным ремнём с полуторным мечом и коротким кинжалом в диарах.

– Почто очи от мя воротишь, унучек? – Всеволод подошёл к юноше и положил руку ему на плечо.

– Тако же на верную погибель обрекаем мы дом наш, утаив кристалл.

– То, что ты за дом свой крепко стоишь, сие зело уважения достойно. Но град обречён, с кристаллом або без него. То тебе ведомо не меньше моего. Асгард наш дом, то истинная правда, но он ещё и последнее святилище, и коли нам суждено сложити здесь головы, то сделаем мы сие во славу Светлым Богам и Прародителям нашим, в полном сиянии православия.

Внук разомкнул было уста, дабы возразить деду, но тот жестом руки осадил его.

– Горестью затмило разум твой, Любомир, аки тучами солнышко. Не пристало воям зайцу подобно по лесам трусливо хорониться от ворога лютого. От смерти бежати, ради живота душу губити – то не наша стезя! В подземных галереях вы схороните до срока наши сокровенные знания, наш божественный свет, нашу тайну и людей – вот истинная ценность. Выждав время, уходите ходами потаёнными на левый берег Ирия и далее на север. Мы же встанем ликом к лику с войском басурманским, и быть сече славной насмерть, дабы на века отбить у аспидов сих охоту досаждать земле родной. Не кручинься, с падением Асгарда православие не сгинет со свету. Веками оно будет тлеть незримым огоньком во сердцах людей. Когда же наступит эпоха возрождения, эпоха света и добра, сокрытый вами огонёк веры разгорится, явив миру истину, поможет возвернуть его к высокой духовной чистоте и нравственности. Разумей сие да богам молись, нас словом добрым поминая. И полно о сём. Проводи мя. Хочу напоследок глянути на него.

Любомир сопроводил деда в подземную часть храма – в Остовницу. Внутреннее пространство алтаря было наполнено приятным переливающимся бледно-бирюзовым светом, притягивающим к себе магической красотой и мощнейшей энергетикой. Источник необычного света – многогранный кристалл, в длину чуть больше метра и до полуметра в ширину, покоился на деревянной волокуше перед огневищем жертвенника. Подойдя к кристаллу, жрец отвязал от посоха кожаную тесёмку с двумя медвежьими когтями на ней и, бурча под нос заклинание, медленно провёл рукой над кристаллом. Когти под изумлённые взоры Любомира и четверых витязей, вобрав в себя часть его энергии, на мгновение вспыхнули изнутри бирюзовым светом. Произнеся заклинание, жрец подошёл к внуку, вложил ему в ладонь тесёмку с когтями, крепко обнял и тихо прошептал на ухо:

– Вручаю тебе судьбу рода нашего. Дальше ты творить её будешь. Когти сии дар самого Велеса. Храните их паче живота своего, передавая от отца к сыну. Но на излёте Ночи Сварога должны попасть оне в руки отроку светлому с сердцем любящим. Учинивши из них амулеты да слезами горькими окропивши, один он сам носить будет, другой повяжет на выю⁷ той, что на роду писано ведуньей быти славной, а ему женою верной. Детям же их и унукам писано утвердить счастье и жизнь праведную на просторах Святой земли Расы Великой. И познают тогда потомки Рода небесного свет древней мудрости, что доселе хранили мы, жрецы Великого Капища Инглии, а с падением Асгарда вы, жрецы-хранители, свято блюсти станете. То не моё изволение, Любомир, тако Правь решила. Бремя сие многотрудно, но зело почётно, помните о сём. Уразумел ли мя?

– Уразумел, вящий отче, аки не уразуметь, – ответил дрогнувшим голосом Любомир, смахнув с глаз предательски выступившие слёзы, что не осталось не замечено дедом.

– Крепись, человече. Боги вознаградят тя за слёзы сии. Матушке с батюшкой от мя земно кланяйся – ладного сына взрастили оне. А теперь ступайте. Сварог с вами…

Едва денница заалела тоненькой полосой над дальними перелесками, а природа вокруг стала оживать причудливыми предрассветными красками, под синхронный грохот больших барабанов и рёв медных труб семь туменов⁸ войска басурманского пришли в движение. Путь безудержной лавине всадников преграждал пеший строй защитников Асгарда, ощетинившийся копьями и мечами за засечной чертой. И было тех храбрых витязей, готовых шагнуть в нетление, немногим меньше двух тысяч.

Таёжная деревенька. Южный Урал. 1979 год

Иван Данилович пристрастился к охоте, будучи семилетним пацаном. По первости ловил куропаток в силки, ставил петли на зайцев, а как подрос, окреп телом и духом, отец подарил ему свою двустволку, тульскую «курковку», и наказал: бить на охоте столько дичи, сколько нужно для пропитания, не больше. С тех пор наказ отца им ни разу не был нарушен.

Охотился всегда один, не признавал в этом деле шумных компаний и всяких там помощников, даже собаку не брал, потому как не было её у него, да и помощников тоже. Снимет с гвоздика свою безотказную «тулочку», наденет выгоревший на солнце брезентовый плащ с капюшоном, закинет за спину вещмешок с нехитрой снедью – и айда в тайгу. Дольше двух суток не хаживал, домой тянуло: сначала к жене с дочкой, теперь вот к внуку.

Вернётся, всучит сердобольной соседке Зинаиде пару-тройку глухарей или зайцев, заберёт своего Алёшку (хватит, погостил) и ведёт домой. Посадит супротив себя на стул, разложит на столе трофеи разные и давай их потрошить да возле печи суетиться. Руки знай своё дело делают, ножом да ухватом попеременно орудуя, а у самого рот не закрывается – язык-то без костей, рукам не мешает. А рассказчиком Иван Данилович слыл отменным, особливо когда перед ним ребятёнок сидит, в ожидании сказки рот разинувши. Послушать, так чего только не пережил, кто только не повстречался ему во время странствий по лесу: лесавки, коловерши⁹, домовые и леший – все друзья его закадычные и первейшие помощники в неравной схватке добра с силами тёмными и нежитью страшной.

А что же Алёшка? Уши развесит, глазёнки вытаращит, сердечко в груди колотится (то ли от переживаний всяческих, то ли от гордости за деда), того и гляди выскочит, а всё одно – слушает и уплетает тушёную в чугунке картошечку с мясом, вкуса и запаха бесподобного, у самого аж за ушами трещит от удовольствия. Наестся от пуза, глядь – глазёнками заморгал да носом клевать принялся. Подхватит его Иван Данилович, положит бережно на кровать, дабы сон не спугнуть, накроет покрывалом или тулупом овчинным: «Спи, кровиночка моя ненаглядная», свет в избе притушит, а сам продолжит хлопотать по хозяйству в гордом одиночестве, коль единственный помощник умаялся.

Когда-то и в этом доме жило счастье безграничное. Да, видно, сглазил кто. Едва Алёше исполнился годик, трагически погибли его родители, а через год преставилась и супруга Ивана Даниловича. Но не будем о грустном.

Шли месяцы, годы, Алёша рос, набирался ума-разума, и вот ему уже восьмой годок пошёл. Уже и школьная форма куплена да ранец с тетрадками и прочей там канцелярией собран. Радоваться бы Ивану Даниловичу за мальчонку: как-никак во взрослую жизнь очередной шажочек делает, только чем меньше времени до первого сентября оставалось, тем сильнее сжималось сердце старика в преддверии разлуки неминуемой. Школы-то в деревне не было, даже начальной. Хошь не хошь, а безутешные родители были вынуждены пристраивать своё чадо в интернат при районной школе, что в пятнадцати километрах от деревеньки. Не миновать сей участи и ему. Потому-то и решил оставшийся месяц с ещё большим усердием и вниманием посвятить внуку.

Однажды утром, едва первые лучи восходящего солнца лизнули макушки деревьев, дед с внуком ушли в тайгу. Ушли, можно сказать, налегке, уложив в вещевые мешки только самое необходимое в походе. Погода благоволила к длительному переходу по нехоженым красивейшим местам под шум тёплого ветра в кронах деревьев и пение птиц. В этакую-то пору бродить по лесу – это ж одно удовольствие. Но не ради праздного любования природой затевался поход. Не впервой малóму по лесу хаживать, грибы да ягоды собираючи. Решил дед, что пора передать внуку все те знания, все те практические навыки, которыми его щедро одарила жизнь, пока у мальчонки не потух блеск в глазах, пока ему интересно. Усвоит на всю жизнь, что в лесных дебрях свои хозяева властвуют, а человек там – гость незваный; научится слушать и слышать тайгу, чувствовать её – стало быть, научится выживать в тесном взаимодействии с её обитателями, как следствие, не потеряется в джунглях большого города, в обществе себе подобных.

«Бог даст, за десять годков управимся, хватило бы сил и здоровья», – настраивал себя старик на долгую кропотливую работу.

К полудню они углубились в тайгу километров на семь.

– Деда, а мы ночевать в лесу будем или к дяде Саше пойдём?

– А тебе как бы хотелось? – Иван Данилович не подал и виду, что догадался, куда клонит внук, ведь у того в лесоохотничьем хозяйстве подружка закадычная имелась – дочь егеря, девчонка-сорвиголова.

Алёша призадумался. Дед говорил, что, в первый раз ночуя в тайге, даже самый храбрый человек волей-неволей страх испытывает: то где-то рядом ветка неожиданно хрустнет, то причудятся чьи-то шаги или звуки непонятные. Переборешь свои страхи, тогда все последующие разы ночь коротать будешь настороже, но без опаски. Бывалому же таёжнику под каждой раскидистой елью дом уготован, главное – правильно место выбрать и до наступления ночи успеть шалаш соорудить. Он и от палящего солнца, и от холода защитит, укроет от сильного дождя и ветра. Соорудил жилище – разжигай нодью и коротай себе ночь, сил набирайся да одежду суши, если надо. Алёше ещё ни разу не доводилось в лесу ночевать, и в данном случае неизвестность больше пугала, чем манила. Опять же, у дяди Саши (у егеря, значит) со дня рождения Риты в гостях не были. Так что, если сказать деду о том, что соскучился, может быть, не сочтёт за труса.

– Давай у дяди Саши переночуем. А то когда ещё погостить доведётся? – грустно ответил Алёша, потупив глаза.

– И то правда. – Дед приобнял внука, почувствовав, как заходится сердце в груди (действительно, когда ещё доведётся – два месяца учебной четверти впереди). – А я рассказывал тебе, что, когда давеча на пяток минут к Антиповым заглянул, Рита на меня разобиделась? «Почему, – спрашивает, – один пришёл? Ежели ты, дядя Ваня, ещё раз без Алёшки заявишься – на порог не пущу!» Представляешь? Так и сказала! Ай да девчонка! А вы дружите, ничего постыдного в этом нет. А там, глядишь, дружба ваша в любовь перерастёт.

– Деда!

– А чего?! Всякое в жизни бывает. Вот мы с бабушкой твоей до свадьбы почитай сызмальства знались и потом ещё четверть века душа в душу прожили. И ничего.

Дойдя до звонко журчащего ручейка, решили устроить привал с обедом. Упитанный вяхирь¹⁰, подстреленный полчаса назад Алёшей, так и просился в котелок. И пока внук собирал хворост, Иван Данилович решил незаметно осмотреться. Чутьё фронтового разведчика и бывалого охотника подсказывало, что за ними кто-то идёт. Идёт осторожно, крадучись, не проявляя агрессии. До поры с этим можно мириться. Но лучше упредить нападение зверя, чем, будучи застигнутым врасплох, от него отбиваться. Не за себя – за ребёнка боязно. Если это медведь (не приведи господи), то стоит избегать встречи с ним. Обозначив своё присутствие, хозяин тайги намекает человеку о том, что тот должен уйти с его территории. Дурак останется, умный уйдёт.

– Алёша, пойдём-ка вон под теми деревьями грибов пошукаем. – Мужчина, беззвучно зарядив ружьё патронами, снаряжёнными пулей Бреннеке, и взведя курки, взял внука за руку, с опаской озираясь по сторонам.

Не сделав и пары шагов, они услышали душераздирающий визг маленького зверька, полный нестерпимой боли и отчаяния.

«Не косолапый, и то ладно!» – с облегчением выдохнул Иван Данилович.

– Деда, это волчонок? – Алёша кинулся было на вой, но рука деда стиснула его ладонь ещё сильнее.

– Никогда, слышишь, никогда не вздумай подбегать сломя голову к волчонку. Попал ли он в беду, или тебе просто захотелось его потискать, что бы ни случилось – стой, где стоишь. А лучше развернись и уйди. Ты понял меня? – Дед говорил вкрадчиво, глядя в широко раскрытые глаза внука. – Рядом с ним может оказаться мать. И горе тому, кто посмеет приблизиться к её малышу. Ей не объяснишь, что ты хороший мальчик и не собираешься обижать её кроху.

– Ему же больно! – Глаза ребёнка налились слезами. – Что, если ему нужна помощь?

«Нет, ну что ты с ним будешь делать, а? – выругался в сердцах дед, посмотрев сначала на внука, потом вдаль, понимая, что ребёнок прав. – Выходит, что не я ему, а он мне преподал урок сострадания к братьям нашим меньшим».

Сам что, пожил на белом свете, а вот рисковать жизнью мальчишки ради спасения зверя он не хотел. Права на это не имел! Но и животинку, чего греха таить, ему было жаль. Вот ведь закавыка какая. Ничего не поделаешь, придётся разведать обстановку.

Метров через тридцать они увидели бьющееся в капкане животное.

– Я же говорил! – Алёша с укоризной посмотрел на деда.

– А ну, полезай-ка вот на это дерево.

– Зачем?

– Мне так спокойнее будет. И не вздумай слезать, пока не разрешу! И по сторонам в оба глаза гляди.

Подсадив внука и выждав, пока тот залезет повыше, Иван Данилович начал сближаться с волчонком.

«Старый дурак, – корил он себя, озираясь по сторонам и держа наготове ружьё, – на что ты рассчитываешь? На быстроту своей реакции? Так ведь волчица в разы быстрее и сильнее тебя. Если не попадёшь в неё с первого выстрела, второго шанса у тебя уже не будет. И потом, какой смысл спасать дитя, если при этом потребуется убить его мать?»

Волчонок, завидев приближающегося человека, не зарычал, оскалившись, не стал биться в капкане, как это обычно бывает, наоборот, он вжался в землю, прижав ушки и жалобно поскуливая, завилял хвостом, будто перед ним давний знакомый. Старику даже показалось, что зверёк плачет. Нет, действительно, из широко раскрытых серо-зелёных глаз текли слёзы.

– Малыш, как же тебя одного-то в лес отпустили? – Иван Данилович опустился на колени, продолжая озираться.

Зубья капкана вонзились в плоть задней правой лапки волчонка, а ведь могли спокойно перерубить кость. Тогда всё – пиши пропало, вон сколько крови потеряла животинка. С такой раной, да в капкане, зверь долго не протянет. Это уж как пить дать.

– Сейчас будет немножечко больно, потерпи.

Едва стальные челюсти капкана раскрылись, волчонок взвизгнул и прижался к человеку.

– Ах ты ж, горемыка, – старик аккуратно погладил маленького зверя за ушками. – Угораздило тебя.

Вытащив нож из ножен, снял их с ремня и, используя в качестве шины, прибинтовал к ним лапку (волчонок стоически терпел манипуляции с ней, не кусался, лишь жалобно скулил). Сунув нож за голенище сапога, закинув ружьё за спину и бережно взяв на руки дрожащего зверя, ещё раз осмотревшись по сторонам, разрешил внуку слезть с дерева.

– Деда, а можно я понесу? – мальчонка вился вокруг как юла.

– Дорога домой дальняя – успеешь ещё.

– Так мы не пойдём к дяде Саше?

– Даже если бы мы пошли до дяди Саши, который в медицине ничегошеньки не петрит, нам всё равно пришлось бы везти волчонка к ветеринару, а это лишняя трата времени. Нет, если ты настаиваешь… давай оставим подранка здесь, а сами…

– Нет, пойдём скорее домой!

Они прошли с полкилометра, и Иван Данилович вновь почувствовал присутствие кого-то чужого, идущего по следу. Но этот кто-то держался всю дорогу на почтительном расстоянии и в деревню не посмел сунуться.

До ветеринара далеко ходить не пришлось. По счастливой случайности он жил по соседству. Пропойца со стажем, но, нужно отдать ему должное, дело своё знал и делал отлично, особенно за магарыч. Встречать гостей он вышел в семейных трусах до колена, начёсывая ягодицу, лицо опухшее, немытые волосы всклокочены. Закурив, пробурчал раздражённо: «На кой чёрт ты его припёр?», имея в виду волчонка, и уставился на старика. Выслушав и с трудом уяснив суть проблемы, клятвенно заверил, что всё будет сделано в наилучшем виде, после чего умылся холодной водой из кадки, сопровождая водные процедуры шумным фырканьем (да так, что брызги воды летели во все стороны). Растерев полотенцем лицо, побрёл в дом, махнув с порога: «Заноси…»

– Держите, – спустя полчаса он вынес спящего волчонка и передал Алёше. – Девчушка здоровая, месяцев шесть-семь от роду. Ухоженная.

– В каком смысле ухоженная? – Глаза Ивана Даниловича округлились.

– В прямом. Животина домашняя. Шерсть чистая, без всяких там мандавошек, и псиной не воняет, что странно. Не знал я, Иван, что ты волка решил приручить.

– Чего несёшь-то? Мы её в полдень в лесу из капкана вынули.

– Говорю, что вижу. Я хоть и с похмела, а глазам своим верю. Домашняя она. Вот те крест. – Ветеринар перекрестился. – И это, давайте топайте отседова. Без вас голова гудит.

– Я своим глазам тоже верю. Ладно, чего попусту языком молоть, спасибо тебе. Пошли, Алёша.

– Деда, ты же говорил, что волка нельзя приручить. Как она может быть домашней?

– Слушай ты его больше. Сам же видишь – с бодуна человек, вот и несёт чёрт знает что!

С той самой минуты, как маленькую волчицу принесли домой, Алёша не отходил от неё ни на шаг. Даже спать улёгся на полу, рядом с ней, стащив с печи тяжёлый овчинный тулуп.

Как стемнело, дед, расположившись в сенях, разобрал ружьё и не торопясь принялся его чистить, оставив дверь в кухню открытой. Алёша мирно сопел на полу, обняв пациентку, жалобное поскуливание которой то и дело нарушало тишину ночи.

«А ведь сосед прав, – подумалось вдруг мужчине, убелённому сединами, украдкой приглядывающему за спящими детьми, – необычного волчонка мы приютили: шёрстка у неё действительно ухоженная и цвет глаз не жёлто-коричневый, как у её сородичей, а серо-зелёный. Чертовщина какая-то».

За входной дверью едва слышно скрипнули ступеньки широкой лестницы, ведущей на крыльцо. Старик напрягся и замер. Не показалось. Кто-то крадучись подошёл к двери. Остановился. Незваному гостю ничто не мешало толкнуть незапертую дверь и беспрепятственно войти в сени, но он не стал этого делать – наверное, выжидал, прислушиваясь к звукам внутри дома. Будучи не робкого десятка, Иван Данилович беззвучно скользнул к двери и, вместо того чтобы задвинуть засов, рывком открыл её. Никого. Вышел на крыльцо. Ни души. Нарождающаяся луна, висевшая в небе холодным блином, надкушенным с левого бока, освещала двор не хуже фонаря, и если бы незнакомцу удалось каким-то невероятным образом ретироваться с крыльца, услышав шевеление хозяина дома за дверью, то лунный свет высветил бы его спину по пути к калитке. Но дорожка к ней также была пуста. Засов калитки был заперт, что совершенно невозможно сделать снаружи без ключа.

«Чертовщина какая-то, – второй раз за вечер подумалось Ивану Даниловичу. – Не могло же мне почудиться».

Неспешно спускаясь по лестнице, он задержался на нижних двух половицах ступеней, которые, как обычно, послушно отозвались знакомым скрипом, приняв на себя вес человека. Подошёл к калитке, потрогал засов – заперт. Пожав плечами и почесав затылок, развернулся – и чуть не вскрикнул, испугавшись увиденного. Вдоль спины пробежал неприятный холодок. Попятившись, старик упёрся спиной в ворота и, не в силах пошевелиться (ноги словно отнялись), уставился на существо, стоявшее возле крыльца. Это был огромный, матёрый волк, размером с телёнка, килограммов сто живого веса, а может, и больше. В холодном лунном свете его густая тёмно-серая шерсть едва заметно лучилась, отливая серебром, а от притягательного свечения бирюзовых глаз невозможно было отвести взгляд, настолько оно было бездонным и завораживающим.

«А ведь луна светит сбоку, и её свет не может вызвать свечение глазного дна», – промелькнула мысль в голове мужчины.

Мягко ступая мощными лапами, волк приближался, хотя при его размерах он мог не утруждать себя излишними движениями: один прыжок – и всё кончено. Сократив дистанцию до полутора метров, остановился, сел на задние лапы и, дёрнув головой вверх, издал требовательный рык и многозначительно посмотрел хозяину дома в глаза. Во взгляде этом не было агрессии, что успокаивало.

– Т-твоя дочь п-попала в капкан. Мы её спасли и оказали помощь, – с трудом разлепив пересохшие губы, не своим голосом прохрипел старик, надеясь, что зверь его понимает. – Сейчас она спит после операции. Кости и сухожилия целы, просто сильный ушиб и шкурка поранена. Не переживай, никто твоё дитя не обидит. Слово даю! Недельки через три мы вернём её на то место, где нашли.

Волк встал. Мотнув головой в сторону: «Отойди», терпеливо ждал, пока хозяин дома нащупает трясущейся рукой засов, с трудом сдвинет его и, распахнув калитку, услужливо посторонится. Под испуганно-удивлённым взглядом хозяина дома он, степенно ступая, прошёл мимо.

Затворив калитку, мужчина задрожал всем телом, колени предательски подогнулись, и опустился на землю. Кровь стучала в висках большими барабанами – с каждым ударом всё сильнее и сильнее.

«Рассказывал внуку про всякую там нечисть, и вот вам пожалуйста, с оборотнем повстречался. Так и до сердечного приступа недалеко».

Подождав, пока успокоится рвущееся из груди сердце, и переведя дух, поднялся и, с трудом переставляя ватные ноги, добрался до крыльца. Прямо перед дверью лежала тушка молодого кабанчика. Значит, отец-волк с самого начала не собирался причинять вред человеку, приютившему его дитя.

– Так какого ж рожна?.. – Иван Данилович воинственно погрозил кулаком в пустоту ночи, снял с гвоздика в сенях ковшик, зачерпнул им воду из сорокалитрового бидона и с жадностью выпил всю до капли.

Вытерев губы ладонью, старик улыбнулся, взглянув на ситуацию со стороны, но улыбка тут же исчезла, едва увидел два бирюзовых огонька маленьких глаз, смотревших на него из кухни. Осмысленный взгляд малышки, полный мольбы и печали, проникал в душу, а грустно приподнятые бровки и прижатые ушки выражали не то вопрос, не то ожидание чего-то.

– Чего вскинулась? Родитель твой приходил. Переживает. – Иван Данилович опустился на корточки рядом с волчонком и погладил без опаски. – Не грусти, девочка моя, всё будет хорошо. Оглянуться не успеешь, как домой воротишься. Спи.

И ведь поняла, послушалась. Печально вздохнув, заползла под руку крепко спящего Алёшки, прижалась к нему и затихла.

На следующее утро она проснулась ни свет ни заря, и стало понятно, что спокойная жизнь в доме закончилась. С раннего утра и до самой ночи Алёшка с волчицей бегали друг за другом во дворе и по огороду (поначалу она ковыляла на трёх лапах, поджав травмированную), кувыркались в траве и, не обращая внимания на нравоучения деда, ели из одной миски. На глазах деда и под его неусыпным контролем зарождалась крепкая дружба двух таких разных и в то же время таких похожих друг на друга существ. Оценив по достоинству заботу мальчишки, маленькая волчица с радостью открыла перед ним двери своего мира и не задумываясь впустила внутрь.

Волк-отец вновь наведался в гости к исходу четвёртых суток, когда дети уже спали. Не таясь, он тихонько поскрёб когтем входную дверь, вызывая хозяина дома во двор. Иван Данилович вышел, подошёл к нему, не зная, что делать дальше.

– Здравствуй, Иван Данилович! Как дела?

Старик вздрогнул, услышав мужской голос, оглянулся. Никого, только он и волк, и у того пасть не открывается.

– Да не вертись, ты слышишь мой голос у себя в голове.

– А как… вот это вот… у тебя…

– Потом расскажу. Привыкай, теперь мы будем часто видеться. Что нового?

– Да всё в порядке, не переживай, бегает уже твоя кровиночка. И аппетит… дай бог каждому!

– Её зовут Марго.

– Красивое имя.

– Я вам гостинец принёс, у крыльца лежит. Два часа назад он ещё бегал.

– За гостинец спасибо! Да только ни к чему это. Нешто я ребятишек не прокормлю?

– Тебе сейчас некогда по тайге шастать – детей полон дом, да и погоды нынче промозглые стоят. Поберечься тебе нужно.

– Поберечься… – задумчиво пробурчал старик, почесав за ухом. – Слушай…

– Ладно, пойду я. – Видимо, волк догадался, о чём собирается спросить мужчина, и, не желая продолжать разговор, встал и подошёл к калитке.

Иван Данилович медлил, положив руку на засов.

– Вчера в лесу нашли труп мужика из соседней деревни. Говорят, тело по частям собирали. Старики бают, дескать, это хозяин тайги его за браконьерство наказал. Не знаешь, чьих рук дело? Вернее, клыков.

– Знаю, отчего ж не знать. В капкане, что он установил, пострадала моя дочь, а он – он получил по заслугам.

– Не великовата цена?

– Великовата, тут ты прав, но он не оставил мне выбора.

Ухмыльнувшись, старик распахнул калитку и посторонился, пропуская волка.

Волк продолжал наведываться раз в четыре дня, ближе к полуночи, заглядывал в окна и, убедившись, что с его детёнышем всё в порядке, оставлял на крыльце очередной гостинец, избегая контактов.

Три недели лечения пролетели как один день. Как и было обещано, дед с внуком вернулись на поляну в сопровождении исцелившейся и даже немного подросшей Марго, которая всю дорогу бегала и скакала вокруг Алёши, пытаясь отвлечь его от дурных мыслей и подбодрить. А у мальчишки в преддверии скорой неминуемой разлуки настроение было так себе. Да чего там – паршивое оно было. Он даже повздорил с дедом, который твёрдо стоял на своём и не соглашался оставить её дома. Всю дорогу внук воротил от деда лицо, пряча глаза, полные слёз. Чем дальше они углублялись в тайгу, тем стремительнее таяла надежда мальчишки на то, что дед передумает.

Едва они ступили на поляну, им навстречу вышел волк-отец. Алёша, вытаращив от испуга глаза, вжался в деда.

– Не бойся, он не тронет.

Марго бросилась к отцу. Радостно скуля и повизгивая, она тёрлась о его ноги, прыгала на него, а когда он, повинуясь отцовским чувствам, подыграл ей, позволив свалить себя в траву, запрыгнула на него и, обхватив лапами шею любящего родителя, затихла, утонув в его шерсти, слившись с ним воедино.

– Видишь, у неё есть семья. Как же можно их разлучать? А ты обиделся на меня. Пойдём домой.

– Подожди… Марго! – Алёша вышел в центр поляны и опустился на колени.

Марго подбежала к нему и, встав на задние лапы, положила передние ему на плечи. Алёша достал из кармана куртки и надел себе на шею кожаную тесёмку с амулетом, точно такую же повязал вокруг шеи Марго и крепко обнял, зарывшись носом в её густую шерсть, приятно пахнущую домом.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Марго в ответ несколько раз лизнула его в лицо. Вот зачем она это сделала? Слёзы в два ручья хлынули из глаз мальчишки. Ещё раз крепко обняв её, встал и, не разбирая дороги, побежал прочь от этого злосчастного места.

Махнув на прощание мохнатому семейству рукой, Иван Данилович развернулся и, смахнув скупую мужскую слезу, не оглядываясь, пошёл догонять внука.

– Так вот что ты вчера мастерил в сарае. – (На кожаной тесёмочке у Алёши на шее висел амулет – медвежий коготь, точно такой же он повязал на шею Марго.) – Красиво. Это те когти, что ты нашёл возле древнего вогульского капища?

– Угу, – размазывая рукавом куртки слёзы по щекам, буркнул Алёша. – Деда, я её ещё увижу?

– Обязательно увидишь! Надо только верить и ждать. Не плачь. Ты вступаешь во взрослую жизнь, и таких вот встреч и расставаний у тебя будет несметное множество. В лице этой волчицы ты приобрёл настоящего, преданного друга. Так сохрани эту дружбу в своём сердце и пронеси её через года. Когда-нибудь, я уверен в этом, ты поймёшь, что эта нежданная встреча, а затем и разлука, эти горькие слёзы – всё было не напрасно. Бог не даёт человеку больше испытаний, чем тот может перенести. Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее.

– Деда, прости меня.

– За что?

– За то, что злился на тебя.

– Как можно обижаться на сильного мужчину?

Внук поднял на деда удивлённые, заплаканные глаза. Иван Данилович оглянулся, как бы убеждаясь, что их разговор никто не подслушивает, опустился перед внуком на одно колено и, сощурив глаза, заговорщически прошептал:

– Запомни: мужчина плачет только тогда, когда его сердце уже не в силах сдержать боль утраты. А показав свои слёзы любимой женщине, ты показал ей свою душу, впустил её в своё сердце.

– Какая она женщина?

– Много ты понимаешь! А знаешь, – в голосе деда зазвучали едва уловимые нотки загадочности, – что-то подсказывает мне, что на этом чудеса не закончились. Всё ещё только начинается.

– Какие чудеса?

– Всему своё время, малыш. Всему своё время…

Шатойский район Чечни. Май, 2000 год

Заброшенный аул в сорока пяти километрах от границы с Грузией, отрезанный от цивилизации и путей сообщения лесистыми горами, спал, раскинувшись вдоль левого берега речушки, мерно бурлящий поток которой не нарушал тишину ночи. Несколько пригодных для проживания домов были заняты боевиками, и над покатыми крышами этих домов ещё приветливо курились дымками печные трубы.

Близился рассвет. Медленно гасли звёзды, светясь неровным, мерцающим блеском, и едва ночное небо на востоке окрасилось серым цветом, шестеро спецназовцев, не издав ни звука, рассредоточились вдоль обломков невысокого плитняка.

– Бродяга – Койоту! Группа захвата на позиции.

– Принял Койот. Внимание всем, начали!

Двое спецназовцев бесшумными тенями скользнули к боевикам, нёсшим караульную службу на пятачке перед двором одного из домов. Отработав их ножами, они скользнули к пролому в плитняке и затаились. Со склона горы бесшумно хлопнул «Винторез»¹¹, и часовой, гуляющий взад и вперёд во дворе дома, дёрнув головой и пораскинув мозгами, с гулким стуком повалился на землю. Миновав пролом в плитняке, четверо спецназовцев с приборами ночного видения на голове застыли на ступенях лестницы, держа на прицеле входную дверь и окна дома. В доме и в ауле было тихо.

– Вперёд! – шёпотом скомандовал старший группы захвата и дёрнул входную дверь на себя, и сразу же в доме раздались тихие хлопки бесшумного оружия.

Через несколько минут спецназовцы выволокли из дома тело человека с мешком на голове и со связанными за спиной руками.

– Бродяга – Койоту! Туриста и багаж взяли. Выходим на точку сбора.

– Принял Койот. Внимание, группа, общий отход!

Подхватив пленника под руки и ноги, рывком преодолев с два десятка метров открытого пространства, спецназовцы растворились в предрассветных сумерках. Когда последний разведчик из группы скрылся в «зелёнке», командир тряхнул головой, прогоняя тревогу, внезапным толчком ударившую в сердце, покинул свою позицию и двинул вверх по склону на точку сбора. Но тревожное беспокойство всё настойчивее вторгалось в его душу…

Штаб объединённой группировки федеральных сил в Чечне.

Военная база. Ханкала. Спустя двое суток

У старшего следователя военной прокуратуры майора Павлова день не задался с самого утра. Сначала к себе вызвал непосредственный начальник и на ровном месте устроил взбучку. Прочистив горло и размяв голосовые связки, он как бы между прочим сообщил:

– Так вот, сегодня, ближе к полудню, к тебе наведается какой-то высокий чин из ГРУ. Хочет переговорить с твоим давешним «сказочником». Так ты, Павлов, смотри мне, не запятнай грязь лицом, не посрами чести ведомства, посодействуй. Ублажи товарища. Да чтоб в наилучшем виде. – Начальник погрозил пальцем. – Свободен!

Вышел Павлов в коридор, пожал плечами, почесал тыковку, а всё одно не мог взять в толк: с чего вдруг такая буря, да спозаранку?

И вот в указанное время открывается дверь и в кабинет входят двое. Тот, что постарше, – высокий, статный военный в брезентовой «горке» без знаков отличия. Уверенная осанка, твёрдый и проницательный взгляд голубых глаз, спокойствие и мужественное хладнокровие – всё говорило о его власти и уверенности в себе.

Второй, в выцветшей «мабуте» (также не предполагающей наличие погон), – среднего роста, атлетически сложён, с острым живым взглядом, с обезоруживающей улыбкой на лице.

– Разрешите представиться, – пророкотал тот, что постарше, протягивая руку Павлову. – Подполковник Замятин, командир отдельного отряда специального назначения Главного разведуправления Генерального штаба. А это мой коллега из Следственного управления Федеральной службы безопасности, майор Скворцов. Вас должны были предупредить о нашем визите.

– Майор Павлов, – представился хозяин кабинета и, указав рукой на стулья, добавил: – Присаживайтесь. Правда, меня предупреждали, что вы, товарищ подполковник, будете один.

Пропустив мимо ушей замечание хозяина кабинета, гости расположились у противоположной стены, слева и справа от стоявшей там же тумбочки, и, не сговариваясь, обвели кабинет оценивающим взглядом. И глаза-то у них такие добрые, а взгляд такой открытый и доброжелательный, если бы не одно но: устремлён он не на собеседника, коим является хозяин кабинета, а сквозь него.

И осенила вдруг майора Павлова догадка, что вся эта показная лёгкость и открытость в поведении гостей, с долей здорового пофигизма, лишь ширма, за которую лучше не соваться. Потому как отпор с их стороны будет молниеносным и беспощадным. Отсюда мораль: с такими дядьками лучше дружить. На расстоянии. А познакомившись, лучше сразу забыть, как их звать-величать и как они выглядят. От греха подальше.

– Товарищи офицеры, вам чаю налить? Пока суд да дело, – заметно нервничая, предложил Павлов.

– А давай! – махнув рукой, ответил разведчик за себя и за товарища.

Следователь налил в кружки кипяток, опустил в каждую пакетик чая, поставил кружки на тумбочку возле визитёров и, заняв своё место, выжидаючи уставился на них в готовности ответить на интересующие их вопросы.

– Вас как звать-величать? – сделав пару глотков, заговорил подполковник, обратившись к Павлову.

– Михаил.

– А по батюшке?

– Анатольевич.

– Вот что, Михаил Анатольевич, расскажите-ка нам, что за фрукт предстанет сейчас во всей своей красе пред нашими ясными очами?

– Гайни Куркаев, – Павлов открыл папку, – шестьдесят седьмого года рождения. Уроженец села Старые Атаги. Активный участник первой чеченской. В федеральном розыске с января девяносто шестого года. Участвовал в атаке на Кизляр. В бою за село Первомайское был тяжело ранен, но остался в строю. Вместе с Салманом Радуевым ему удалось вырваться из окружённого села. В межвоенный период занимался наркоторговлей и похищением людей с целью выкупа. В прошлом году участвовал в рейде Басаева в Дагестан, после чего продолжил воевать против федеральных сил в отряде полевого командира Исраилова Артура.

– Исраилов Артур? – Разведчик наморщил лоб. – Он же Вахид. Один из самых непримиримых полевых командиров. Вот, значит, где он всплыл.

Павлов удивлённо хмыкнул.

– Разрешите продолжить?

Замятин утвердительно кивнул.

– Два дня назад…

– С этого момента поподробнее, пожалуйста.

– Два дня назад Куркаев подъехал на машине к блокпосту на въезде в Шали, сказал омоновцам, что в ней лежит наш раненый офицер. Омоновцы отмечают, что Куркаев при этом был сильно напуган: вздрагивал от каждого шороха и всё время косился в сторону своей машины. Категорически отказался подходить к ней, сославшись на то, что в ней сидит огромная волчица, которая приказала ему доставить раненого к русским и сдаться в плен. В общем, бред полнейший. Да вы сейчас сами всё увидите и услышите.

– Когда омоновцы осмотрели машину, в ней, кроме раненого, никакой волчицы не оказалось?

– Конечно.

– Медики его осматривали?

– Куркаева? Да. Предварительный диагноз – лёгкое психическое расстройство.

В дверь кабинета постучали.

– Заводите! – крикнул Павлов.

В кабинет завели мужчину средних лет. На табурет сел сгорбившись. Глядит исподлобья и с опаской. Вздрагивает от малейшего резкого движения или шума. Как говорится, картина маслом – мужик действительно немного не в себе.

– Гайни, – заговорил Скворцов, едва закрылась дверь за конвоиром, – нам нужно задать тебе несколько вопросов. Ты в состоянии отвечать?

– У меня есть выбор?

– Выбор есть всегда. Так ты будешь отвечать или мы напрасно тратим время?

– Спрашивай.

– Два дня назад в одиннадцати километрах юго-западнее Шали ты и твои подельники сбили вертолёт федеральных сил. Нас интересует личность эмиссара, который был в этом вертолёте: кто он, откуда, цель его заброски на территорию республики?

Куркаев поднял глаза и презрительно посмотрел на собеседника.

– Я маленький человек, честно делаю то, что мне поручают. Нам была поставлена конкретная задача, и мы её выполнили. Мне нет никакого дела до эмиссара. Главное, что он не достался вам, да благословит Аллах его душу.

– Когда вертолёт упал, вы забрали тело эмиссара и добили наших раненых ребят! Так? – повысив голос, спросил Замятин, сжав кулаки до хруста костяшек.

– Вас сюда никто не звал.

– Старая песня! – махнул рукой Замятин.

– А мне плевать! – Куркаев сардонически ухмыльнулся.

– А груз, что был с эмиссаром, вы его нашли? – поинтересовался майор Скворцов.

– Нет. Возле вертолёта мы обнаружили след волочения. Предположив, что одному из ваших посчастливилось выжить и уползти, я решил взять одного из братьев в помощь и пойти вместе с ним по этому следу. Остальных отправил прочесать местность вверх по склону. – Куркаев закрыл лицо трясущимися руками, его голос дрогнул. – Ч-через пятьдесят м-метров мы подошли к зарослям т-терновника… я не видел… сильный удар в грудь. Она сбила м-меня с ног и вцепилась в горло напарнику.

– Кто «она»? – Замятин переглянулся со Скворцовым и со следователем. («Я же вам говорил», – прошептал последний.)

– Б-большая волчица. Я т-таких огромных в-волков в жизни не видел.

– Ты можешь описать, как она выглядела?

Услышав вопрос Замятина, Павлов страдальчески закатил глаза: и этот туда же!

– Размером с телёнка, мощные сильные лапы, большие острые клыки. Шерсть в крови. А ещё глаза… они светились холодным зелёным огнём.

– Всё? Или ещё что-то запомнилось?

– У неё на шее висел амулет – м-медвежий коготь.

– Как ты определил, что это волчица? Она дала у себя под хвостом посмотреть? – с издёвкой в голосе поинтересовался Павлов, но тотчас осёкся, встретив недовольный взгляд разведчика.

– Разодрав г-горло напарнику, она подошла ко мне… а я… как парализованный, ничего не мог сделать.

– Ты не ответил на вопрос! – рявкнул Замятин.

– Она приказала встать и идти вперёд.

– Как она это сделала?

– Я услышал её голос у себя в голове.

Разведчик взял с тумбочки свою кожаную папку для документов, достал из неё фотографию. Закрыв указательным пальцем лицо человека, запечатлённого на снимке, встал, подошёл к Куркаеву и показал ему фотографию.

– Эту волчицу ты видел?

Едва взглянув на фото, Куркаев, сделавшись белее мела, вскочил на ноги и бросился было к двери, но, встретив на своём пути преграду в виде увесистого кулака разведчика, кубарем укатился к окну и, обхватив голову руками, по-собачьи завыл, повторяя: «Это шайтан, шайтан!» Услышав шум, в кабинет вломились конвоиры, скрутили бьющегося в припадке Куркаева и выволокли в коридор.

– Он реально до смерти напуган, – Замятин с довольным видом потёр руки (ему всё же удалось отвести душу), – а вы его в умалишённые записали. Не сам же он решил вытащить нашего офицера и сдаться в плен. Его явно кто-то принудил.

– Разрешите? – Рука Павлова самопроизвольно потянулась к фотографии.

– Да ради бога! – Не открывая лицо человека, разведчик показал снимок следователю. – Фотографию мы нашли в личных вещах этого парня. Он был лучшим из лучших. Ладно, того, что было, уже не вернёшь. А жаль.

– Он умер?

– Типун тебе на язык! В тяжёлом состоянии, врачи борются за его жизнь. А вот ребят не вернёшь – вот трагедия. И это за неделю до замены.

– Соболезную. А где сделана эта фотография?

– А вот это вам знать не обязательно! Ясно? – не понравилась Замятину излишняя любознательность следователя, а ведь казался не глупым.

– Я в том смысле, что очень уж похоже на фотомонтаж. Ну право же, таких огромных волков не бывает.

– А ты Куркаева ещё разок поспрошай, ежели своим глазам не веришь. Ладно, всё, что было нужно, мы узнали. Спасибо за содействие. Появится что-то новенькое – маякни. Куркаева и все материалы по делу заберёт майор Скворцов. Вопрос с вашим ведомством уже согласован.

– Да, и наш тебе совет, майор: забудь про то, что здесь услышал и увидел, – Скворцов подошёл к столу и властно уставился на следователя, – от греха подальше. Вопросы?!

– Нет вопросов!

Попрощавшись с гостями, Павлов закрыл за ними дверь, подошёл к окну, открыл настежь форточку. Прохладный свежий воздух ворвался в кабинет. Павлов с наслаждением вдохнул его полной грудью, и его лицо исказилось довольной ухмылкой.

Глава 1. Беда не приходит одна

Жизнь – хитрая штука. Как только у тебя в руках оказываются все карты,

она вдруг начинает играть в шахматы.

Неизвестный автор

Главный военный клинический госпиталь имени академика Н. Н. Бурденко.

Москва. Июнь, 2000 год

Это сейчас, успокоившись, взвесив все за и против, я принял как данность тот факт, что из госпиталя выпишусь гражданским человеком. А ведь совсем недавно даже слышать не хотел об этом.

«Я здоров! – твердил всякий раз, как заведённый, едва в мои покои заглядывало очередное медицинское светило с обходом и призывало смириться с предстоящей комиссацией из армии. – Руки-ноги на месте, голова варит. Чего вам ещё нужно?»

Глядя на непробиваемое выражение лица посетившего меня эскулапа, хотелось рвать и метать, писать рапорты, доказывать, требовать. На худой конец, хотелось заехать кому-нибудь по физиономии, лишь бы меня услышали, лишь бы отпустило. И меня отпустило. Не сразу, по чуть-чуть, по мере выздоровления. Через капельницу, воткнутую в вену, капля за каплей мой внутренний мир наполнялся лекарственными растворами, приправленными спокойствием и умиротворением, причём последние два ингредиента, судя по всему, поступали в мой организм в лошадиных дозах.

Всё бы ничего, прохлаждайся я в общей палате с такими же страдальцами. Так нет же! Из реанимации меня перевели в «одноместные апартаменты», в четырёх стенах которых я выл от тоски, разглядывая потолок в часы, свободные от процедур и чтения книг из госпитальной библиотеки. Процедуры, в том числе не самые приятные, я ждал как манны небесной, испытывая непреодолимую тягу к простому человеческому общению, особливо с представительницами прекрасной половины человечества, в чьи заботливые руки я и попадал в процедурных кабинетах.

Но не только медикаментозной терапией прививали мне любовь к новой для меня, гражданской жизни. В один из июльских дней, вырвавшись из сладостных объятий Морфея после полуденного сна и с трудом разорвав тяжёлыми веками паутину снов, сплетённую из обрывков яви, я увидел её – единственную и неповторимую подругу дней моих суровых, невесту верную мою. О таком подарке я не смел и мечтать. Рита, присев на краешек кровати, нежно гладила мою руку.

– Привет! – её голос дрогнул от волнения. – Извини, я не хотела тебя будить.

– Разве можно спать в присутствии такой красивой девушки? Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! – Аккуратно, не делая резких движений, сажусь (я хоть и хорохорюсь, а движения мне даются с трудом и отдаются невыносимой болью в позвоночнике), сгребаю в объятия и впиваюсь губами в её нежные губы. Она отвечает мне столь же жадно и страстно.

Что может быть прекраснее страстного поцелуя после долгой разлуки двух любящих сердец? Правильно, только его продолжение. Но, к сожалению, не здесь и не сейчас – в моём теперешнем положении любовник из меня тот ещё.

– Ой, Лёшка, что ты со мной делаешь? – томно прошептала Рита, когда мы, задохнувшись, разомкнули наши губы.

– То же, что и ты со мной! – Обнял её, прижав спиной к себе. Она положила голову мне на грудь, а я, зарывшись носом в её волосы, сидел и млел. – Как ты узнала, что я в госпитале?

– Дядя Ваня получил телеграмму. Примчался к нам. Предки посовещались и делегировали гонца. – Она посмотрела на меня, по её щеке катилась слеза. – Лёшка, если бы ты знал, как я испугалась.

– Верю. – Целую её в макушку и обнимаю ещё крепче. – Когда всё это закончится и меня выпишут, первое, что я сделаю, – поведу тебя под венец. Хватит! Сколько можно мучить друг друга!

– Собрался, не подпоясался!

– Не понял?

– Я не могу пойти с тобой под венец, – отвернувшись, сказала она и нарочито долго держала театральную паузу, не озвучивая причину своего отказа, тем самым провоцируя меня на разные неприятные мысли. И у неё это получилось.

– Ты вышла замуж? – У меня аж сердце зашлось от мысли, что я её потерял. – Конечно, кому теперь нужен муж-инвалид?

– Дурак! – взвилась она. – Инвалид ты для врачей, а не для меня! Ну сам подумай: целовалась бы я с тобой, будучи замужней женщиной или засватанной девицей?

– Некоторых это не останавливает.

– Я не некоторые, и ты это прекрасно знаешь!

– Тогда в чём дело?

– Сколько ты тянул с женитьбой? А?! Вот я и решила проучить тебя. Не думала, что ты вот так отреагируешь. Извини. Я не могу пойти с тобой под венец, потому что некрещёная. Ты, кстати, тоже.

Такая вот она у меня. За это и люблю. Наши губы вновь слились воедино.

Заведующий отделением, учитывая тот факт, что лежал я в отдельной палате и Рита хоть и фармацевт, а всё же младший медицинский специалист, разрешил моей ненаглядной круглосуточное пребывание подле меня, выделив раскладушку, чему мы оба были несказанно рады. Две недели вместе – это дорогого стоит.

К концу первой недели её пребывания моё самочувствие значительно улучшилось, появился здоровый румянец на округлившихся щеках, и вообще. А всё потому, что самое лучшее лекарство для человека – это любовь и забота, и Рита справлялась с ролью сестры милосердия на отлично. Одни отвары целебных трав, что готовила она, чего стоили! Благодаря нашим долгим беседам по вечерам я окончательно смирился с досрочным выходом на пенсию. Ну действительно, чего ерепенился? Не с такими увечьями возвращались с войны мужики – и продолжали жить. Вот хотя бы деда моего взять. Ведь живого места на нём не было, когда вернулся с фронта, и ничего. Бабуля замуж за него вышла и выходила. А мы с Ритой чем хуже? Вот и решил я более не гневить бога: живой, и ладно. Руки-ноги целы, голова на месте, и варит к тому же. Да и привлекательностью морды лица бог не обидел. Как там в песне у Высоцкого поётся? «Я вышел ростом и лицом. Спасибо матери с отцом…» Но оставим это для моей ненаглядной. В общем, где наша не пропадала, когда за спиной такой крепкий и надёжный тыл?

За несколько дней до отъезда Риты, едва мы вкусили яства, приготовленные на обед поварами госпиталя, и она понесла грязную посуду в пищеблок, ко мне нагрянул посетитель, видеть которого я был рад не меньше, чем суженую. Я давно порывался связаться с ним: имелся у меня, знаете ли, ряд вопросов, на которые он мог ответить или, воздействуя на рычаги своей власти, мог призвать к ответу других.

– Здравствуй, Алексей! Выглядишь бодрячком! Так держать! – выпалил с порога подполковник Замятин, мой наставник, командир и с некоторых пор друг семьи, поставил на пол принесённую сумку (кстати, очень похожую на мою, оставшуюся в Чечне) и протянул руку для рукопожатия.

– Здравия желаю, Олег Геннадьевич! Рад вас видеть! Какими судьбами?

– Приехал проведать воспитанника и боевого товарища. Поговорить о том о сём. И вообще… – Его взгляд остановился на собранной раскладушке в углу. – А ты, я смотрю, в палате не один?

– Это ко мне невеста приехала.

– Не лукавил, значит, начальник госпиталя, когда обещал оказывать всяческое содействие.

– А-а, так вот оно в чём дело?! Одиночная палата, особый уход, послабления режима…

– А ты как думал? Мы своих в беде не бросаем!

– Спасибо! Мне без Риты в разы тяжелее было бы со своими мыслями справляться.

– Это не та ли русоволосая красавица с толстенной косой и с тарелками в руках, что повстречалась мне в коридоре?

– Она.

– Давно встречаетесь?

– С пелёнок.

– Ничего себе! Молодцы. Ладно, пока она ходит, у нас с тобой есть немного времени, чтобы переговорить с глазу на глаз. – Подполковник выглянул за дверь и, убедившись, что за ней никого нет, сел на край кровати. – Напряги память, Алёша. С ответом не торопись. Когда вам на хвост сели боевики?

– А тут и напрягаться нечего. Через час после того, как мы получили из центра добро на выход в точку эвакуации. Только на хвост они нам не садились – они ждали нас на точке эвакуации, поэтому я и перенаправил вертушку на запасную точку.

– Боевики из заброшенного аула могли пойти по вашему следу?

– Исключено. В ауле было семнадцать бармалеев плюс эмиссар. Во время его захвата мы минусовали семерых, предварительно засеяв «озимыми»¹² дворы домов с другими боевиками. Тех, кому посчастливилось уцелеть, «собирая урожай» во дворе, покрошило бы в «зелёнке», увяжись они за нами. Так что вывод напрашивается сам собой – нас слили.

– Контрразведка занимается этим вопросом. К сожалению, пока безрезультатно. Скажи, ты смотрел, что было у эмиссара в рюкзаке?

– Особо не разглядывал, но точно знаю, что были там какие-то документы, кредитки, баксы в банковских упаковках, паспорта, компьютерные диски, аппаратура для спутниковой связи и так, по мелочи – барахло всякое. Всё самое ценное было запаяно в пластиковые пакеты, их мы не вскрывали.

– В чём всё это было и кто из твоих ребят нёс?

– В тактической трёхдневке натовского образца, расцветка – тропический камуфляж. Свой рюкзак я на эмиссара повесил, а этот на себя надел. А что?

– А то, что этот рюкзак пропал сразу после падения вертолёта. На тебе его не было. Чеченца, что тебя вынес, мы допросили. Ни он, ни его подельники рюкзак не видели. Но спустя сутки после трагедии в расположении отряда, возле штабной палатки, дневальный наткнулся на бесхозный рюкзак. Как и когда он там оказался, никто не видел. Сапёр, проверив его, ничего подозрительного не нашёл, разрешил открыть. В нём было всё то, что ты только что перечислил. Документы, что были в рюкзаке, настоящая бомба. Мы передали его содержимое коллегам из ФСБ, и, насколько я знаю, они уже взяли в разработку несколько человек из властных структур и силовых ведомств. В том, что их ждёт дорога в места не столь отдалённые, я даже не сомневаюсь. Меня интересует другой вопрос: что за волчица помогает тебе?

– Какая ещё волчица?!

– А то ты не знаешь?

– Первый раз слышу! – соврал я, и глазом не моргнув. – Вы лучше скажите, что с моими ребятами и что за чеченец меня вынес?

Замятин вкратце рассказал о том, что знал сам, о том, что поведал Гайни Куркаев. В тот злополучный день на перехват нашей группы выдвинулись три группы боевиков. Если от боевиков, ожидавших нас на точке эвакуации, нам удалось отбиться, то две другие группы, узнав об этом, выдвинулись в район запасной точки эвакуации. Олег Геннадьевич быстро, но довольно-таки подробно набросал в блокноте схему местности, обозначил места, откуда боевики вели огонь по вертолёту, и успокоил, сказав, что в наших действиях не было ошибки. В сложившейся ситуации просчитать действия боевиков, у которых на руках были координаты точек эвакуации, мы просто не могли. Зачем он так подробно и со всей основательностью рисовал и рассказывал тактическую обстановку, мне было невдомёк, но перебивать его я не стал. Пересказывая историю с участием волчицы, он наблюдал за моей реакцией, но мысленно я был там, в горах, в «зелёнке», рядом с верной подругой и спасительницей. А ещё он сказал, что я единственный, кому посчастливилось выжить в той мясорубке.

– Вот такие дела, брат ты мой. Так что теперь твоя очередь отвечать на мои вопросы. Имей в виду, вся эта мистика наверх не ушла, иначе нас всех, как Гайни Куркаева (который, кстати, не доехал до следственного изолятора – помер от угрызения совести), запишут в умалишённые. Мне и ещё одному человеку из ФСБ до жути интересно, как вообще всё это возможно.

– А с чего вы взяли, что я знаком с ней?

Страдальчески вздохнув, Замятин дотянулся до принесённой им сумки, достал из бокового кармашка фотографию и, смутившись, подал мне.

– Ты извини, я взял её, когда парни укладывали твои вещи и вещи ребят. Куркаев опознал волчицу по этой фотографии, так что отпираться бессмысленно.

– Да особо нечего рассказывать. Её зовут Марго. Наша с ней дружба длится два десятка лет. И чем дольше она длится, тем больше я боюсь потерять её. Вот вы говорите – мистика. Да, мистика! Потому что волки так долго не живут. Потому что не бывает волков таких размеров. А она есть. С тех пор как мы с дедом спасли и выходили её, мне иногда кажется, что она моё второе «я». Мы понимаем друг друга без слов. Стоит мне вернуться домой, Марго тут как тут. Я сердцем и душой к ней прирос. Догадываетесь, куда клоню? Ни при каких обстоятельствах я не выведу на неё. Потому что друзей не продаю!

– Не кипятись. Верю я тебе, верю. И что, она на самом деле умеет разговаривать? Я понимаю, что бред, но всё же.

– Вы сами ответили на свой вопрос. Скулит, когда я её тискаю, на луну воет так, что душу выворачивает, но чтобы разговаривать… Да ну, бред, – вновь соврал я. – И потом, как Марго очутилась в Чечне, да к тому же на месте катастрофы? Это ж полторы тысячи километров, если по прямой.

– Не знаю. И тем не менее – это факт! Опять же рюкзак: как он оказался в расположении отряда?

– Не помешаю? – любимая застыла в дверном проёме.

– Здравствуйте, Рита. – Лицо подполковника расплылось в улыбке. – Разрешите представиться, Олег Геннадьевич, командир вашего жениха. Проходите, пожалуйста.

– Здравствуйте, приятно познакомиться.

– А уж мне-то как приятно находиться в обществе такой красивой, заботливой девушки, – пропел соловьём Замятин, не отпуская её руку. – Как вам здесь живётся? Может, нужно что? Просите, не стесняйтесь.

– Спасибо, персонал здесь отзывчивый, да и мы с Алексеем люди простые, без запросов, жизнью и бытовыми прелестями не избалованные. Крыша над головой есть – и ладно. С милым, как говорится, рай и в шалаше.

– Прелестно! Чем в миру занимаетесь: учитесь, работаете?

– Служу егерем в лесоохотничьем хозяйстве вместе с отцом. А что?

– Девушка-егерь – что-то новенькое!

– Что есть, то есть.

– Значит, в тайге чувствуете себя как рыба в воде и со зверюшками на «ты»?

– Олег Геннадьевич, вы, если о чём-то конкретном спросить хотите, спрашивайте. – Рита, скрестив руки на груди, подпёрла плечом дверную коробку и, не моргая, уставилась исподлобья на собеседника (должен вам признаться: такого гипнотического взгляда в её исполнении мне ещё не приходилось видеть). – Вы уж извините, невольно я подслушала концовку вашего разговора.

– Рита, вам знакома эта волчица? – Олег Геннадьевич забрал у меня фотографию и показал ей.

– Маргоха?! Конечно, знакома. А что?

– Как хорошо вы её знаете?

– Как себя.

– А когда вы видели её последний раз?

– Да вот, перед самым отъездом сюда в тайге тискала да пузико ей чесала. А что, что-то случилось?

– Ровным счётом ничего особенного, если не считать того факта, что своим чудесным спасением, по имеющейся у меня информации, Алексей обязан именно ей. Поймите меня правильно, друзья мои, я не из праздного любопытства хочу докопаться до истины. Все мы в неоплатном долгу перед вашей питомицей. – Олег Геннадьевич заканчивал свой монолог без свойственного ему напора и энтузиазма, скорее по инерции, что на него было совершенно не похоже (неужели Рита его действительно гипнотизировала?). – Спасла человека, доставила ценные документы в штаб. Да за одно это вашей Марго честь и хвала.

– Я непременно передала бы ей слова вашей благодарности и побаловала бы её чем-нибудь вкусненьким во время нашей следующей встречи, если бы не одно но: я не верю в сказки. Вы отдаёте себе отчёт, где Южный Урал, а где ваша Чечня? Да она физически не смогла бы преодолеть это расстояние.

– Тот же самый вопрос я слышал пять минут назад, только из уст Алексея. Вижу, что зря трачу время. Вот ведь партизаны, а!

Рита фыркнула и отвернулась.

– Ладно, друзья мои, давайте поговорим о приятном. – Перед нами вновь стоял командир, пришедший проведать подчинённого.

Он поднял с пола и поставил на кровать сумку и запустил в неё руку.

– Простите, что делаю это в госпитале, а не на плацу перед строем отряда. Как говорится, дорога ложка к обеду. Поэтому разрешите мне от лица командования за личное мужество и героизм, проявленные при выполнении особо важного задания… Сиди, сиди, не вставай, – осадил он меня, – вручить майору Головину Алексею Максимовичу орден Мужества. – Командир извлёк из сумки коробочку, раскрыл её и, немного повозившись, прикрепил орден мне на тельняшку. – Поздравляю!

– Служил Отечеству! – отчеканил я, боковым зрением заметив, что Рита вытирает слёзы.

– Приказ о присвоении тебе очередного воинского звания – майор – пришёл в тот злополучный день. Поэтому… – рука командира вновь нырнула в сумку и извлекла на свет божий шитые золотом майорские погоны к парадному кителю, скреплённые бумажной полоской, – позволь вручить тебе и их.

– Спасибо! Только ни к чему мне теперь всё это.

– Что значит «ни к чему»?! С дядей Ваней на Двадцать третье февраля и на День победы форму будешь надевать. – Рита села рядом со мной на кровать. – И на свадьбу наденешь. И возражения не принимаются. – И, не обращая внимания на Олега Геннадьевича, страстно поцеловала.

– А ещё на День ВДВ и День войск специального назначения, – отвернувшись, добавил Замятин, утопив руку в сумке. Из неё он извлёк бутылку коньяка «Белый аист». – Из старых запасов, между прочим. Надеюсь, стаканы у вас найдутся?

– Да вы что, ему же нельзя! – возмутилась Рита, обнимая меня.

– Совершенно с вами согласен. Но если очень хочется, то можно!..

– Олег Геннадьевич, спасибо за телеграмму, – окликнул я командира, когда спустя полчаса, попрощавшись с нами, он выходил из палаты.

– За какую телеграмму? – Он замер в дверном проёме.

– Разве не вы отправили телеграмму деду о том, что я в госпитале?

– Признаюсь, порывался сразу после трагедии сделать это. Но решил не тревожить старика раньше времени. А потом, когда нам сообщили, что твоё состояние стабилизировалось, решил, что ты сам сделаешь это, когда посчитаешь нужным.

– Всё равно спасибо за всё!

– О чём ты говоришь?! Ладно, пора мне. Счастливо оставаться! – Махнув нам на прощание, он вышел из палаты (оставив принесённую им сумку, которая всё-таки оказалась моей).

– Пойду провожу. – Рита выбежала следом за командиром.

Минут через пять она вернулась и, закрыв за собой дверь, улеглась рядом со мной на кровать. Я как ни в чём не бывало продолжал лежать, отвернувшись к окну, разглядывая фотографию с Марго, сделанную накануне моего поступления в военное училище.

– Лёш, а ты кого больше любишь: меня или Маргоху? – Рита прижалась ко мне.

– Нашла о чём спросить. – Я повернулся и обнял её.

– А всё-таки?

– Разве можно сравнивать любовь к животному с любовью к тебе?

– Я тоже её люблю.

– Я это понял, когда увидел, как ты, гипнотизируя командира, неохотно отвечаешь на его вопросы.

– Я его не гипнотизировала. Просто не люблю, когда чужие люди лезут в семейные тайны. А зубы показывать умею не хуже Маргохи. Твой командир не так прост, как кажется.

– Ты думаешь, я не знаю? Это мы с тобой воспринимаем Марго и её отца как должное, а ты поставь себя на место командира. Ещё не такие вопросы начнёшь задавать.

– Мне на моём месте хорошо. Тем более когда ты рядом!

– А мне хорошо рядом с тобой! Даже не представляю, что бы я без тебя делал. Может, ещё погостишь? А то уедешь послезавтра, а я помру от тоски.

– Не помрёшь. Я буду с нетерпением ждать тебя дома, а дождавшись, стану твоей женой. Как тебе такой стимул?

– Звучит заманчиво.

– И многообещающе…

* * *

Москва. Июль, 2000 год

Генерал-майор Капитонов предпочитал обедать в ресторане на Никольской, что недалеко от Лубянки. Не принимал капризный желудок Игоря Семёновича кулинарные изыски ведомственной столовой, и всё тут. На дух не переносил. Что только не делал, какие только средства новомодные да иноземные не перепробовал наш доблестный борец с преступностью, дабы облегчить свои страдания, а всё одно, всё едино: изведёт желудок неприятной тяжестью и изжогой, всю душу вынет, подлюка, пока не успокоится.

Зато кухня сего заведения заслуживала исключительно хвалебных эпитетов. То ли продукты здесь были свежее, то ли у здешних поваров руки растут, откуда им и положено расти, да только никакого дискомфорта ещё ни разу не испытал генерал, покинув стены этого храма чревоугодия. Конечно, если сравнивать ценник, то перевес был не в пользу ресторана, но, будучи практическим человеком, по крайней мере последние лет десять, генерал привык не обращать внимания на эту мелочь. Здоровье, как говорится, дороже! А если на банковских счетах имеется энная сумма денег, позволяющая вести в меру разгульный образ жизни, то и вовсе нет проблем.

Сегодня он решил отобедать с размахом. Имелся, знаете ли, повод. Внутренний карман пиджака Игоря Семёновича приятно оттягивал пухлый конверт с деньгами – благодарность за урегулирование спорного вопроса. Что? Совесть и офицерская честь? О чём вы вообще говорите? Сейчас все так живут.

Обеденный зал был пуст, два-три постоянных клиента не в счёт. Тихая ненавязчивая музыка ласкала слух, уютный полумрак в зале и мягкий свет лампы над столиком помогали расслабиться и определиться с выбором блюд. Заказав для начала сто грамм водочки и маринованные грузди с луком в сметане, Игорь Семёнович поудобнее расположился в мягком кожаном кресле и мечтательно уставился в окно через портьеру. Виделась ему не суета улицы за окном, а официантка, принявшая заказ, эта неприступная сучка Леночка, напрочь отвергающая знаки внимания и его предложения о встречах. Вскоре она принесла поднос с едой, и, пока виртуозно сервировала стол и расставляла принесённые блюда, он, не моргая, разглядывал её грудь, вздымающуюся в такт дыханию, стараясь как можно глубже проникнуть взглядом в разрез белоснежной блузки. Представил, как мнёт руками упругие полушария и облизывает ареолы сосков, покусывая набухшие сосочки. Когда девушка отошла от стола, мысленно он был уже у неё в трусиках: гладил волосики на лобке, водил пальцами по губкам, раздвигал нежные лепестки и касался бусинки клитора.

Витая в облаках, генерал не обратил внимания на молодого мужчину, вошедшего в зал ресторана. Предъявив девушке-администратору удостоверение и что-то шепнув ей на ухо, посетитель уверенной походкой подошёл к столику, за которым и предавался бесплотным мечтам и фантазиям наш горе-ловелас.

– Не помешаю? – голос мужчины, устроившегося в кресле напротив, вывел генерала из состояния задумчивости, вернув с небес на землю.

– Чем обязан? – пророкотал Игорь Семёнович, изучая незнакомца, от которого веяло неприятностями.

Мужчина молчал. На вид ему было тридцать пять – сорок лет. Крепко сложён, цепкий взгляд, пострижен на армейский манер, держится уверенно – явно контролирует ситуацию и владеет собой. Генерал имел опыт общения с такими людьми, потому-то хорошо знал их и опасался. Этих не так-то легко обмануть. Они сами обведут вокруг пальца кого угодно и глазом не моргнув.

«Кто он и на кого работает?» – пытался собраться с мыслями генерал. На ум приходил один ответ, и был он неутешителен. Вероятнее всего, процесс получения денег контролировался, и теперь конверт, что оттягивает карман, – улика со всеми вытекающими последствиями. Но были ещё вопросы. Например, как давно он, генерал, находится под колпаком и так далее.

У Игоря Семёновича на мгновение оборвалось сердце и потемнело в глазах из-за слишком быстрого оттока крови от головы.

– Вы кто? – прокашлявшись, спросил генерал (держаться уверенно ему стоило титанических усилий).

– В данный момент вопрос в том, кто вы, – заговорил, наконец, незнакомец.

– Что значит – кто я?!

– А то и значит. – С этими словами незнакомец положил на стол несколько фотографий. – Взгляните, и, я думаю, вы сами ответите на этот вопрос – и на вопрос, что нам с вами делать.

Едва взглянув на фото, Игорь Семёнович почувствовал, как стынет кровь в его жилах. В руках он держал если не улику, то наверняка первый гвоздь в крышку собственного гроба. Конечно же, он узнал себя и того, с кем встречался, вспомнил и события, запечатлённые на снимках, и те события, что произошли позже, но виду не подал.

Тогда, в июле 1996 года, он, будучи ещё полковником МВД, встречался в окрестностях Ханкалы со своим давешним приятелем и сослуживцем Хасаном Махтиевым (тот являлся сотрудником Министерства внутренних дел Ичкерии). В те дни не только разведка федеральных сил, но и самая распоследняя бабка, торгующая на рынке Грозного, знали, что боевики планируют провести серию террористических акций в Грозном, приурочив их к инаугурации президента России, то бишь 9 августа. Сотрудники координационного центра МВД в Чечне (одним из которых являлся полковник Капитонов) в режиме строгой секретности решили сработать на опережение и провести спецоперацию по уничтожению баз, складов и мест сосредоточения боевиков. Но… Немецкая поговорка гласит: «Знает один – знает один. Знают двое – знает свинья!» В нашем случае этой свиньёй оказался полковник Капитонов, сообщивший Хасану Махтиеву секретную информацию. Что в итоге? В итоге на опережение сработали боевики. Ранним утром 6 августа 1996 года началась операция «Джихад». Были захвачены Грозный, Аргун и Гудермес. В результате двухнедельных боёв потери федеральных сил убитыми и пропавшими без вести составили более 650 человек. Боевики одержали имиджевую победу, а полковник Капитонов, вернувшись домой, обзавёлся загородным коттеджем с участком в двадцать соток.

На фотографиях не было ничего предосудительного, не было и намёка на какое-то преступление, и Капитонов это знал. Тем не менее он понимал, что эти снимки появились здесь и сейчас не случайно и что в рукаве у визави полно козырей. Но и сдаваться без боя он не собирался.

– Ну и что? – Фотографии веером полетели на стол. – Тогда не я один встречался с тем или иным полевым командиром. Мы договаривались, искали точки соприкосновения, пути выхода из кризиса, думали, как остановить боевые действия, наконец.

– Встречались, не спорю. – Незнакомец собрал фотографии и положил их в карман. – Кто-то делал это с благими намерениями, а кто-то с целью наживы. Олег Семёнович, давайте не будем валять дурака. Вы же понимаете, что я появился здесь не просто так. Показывая эти старые снимки, я не рассчитывал на скорое чистосердечное признание – я всего лишь подготавливал вас к разговору, который ещё даже не начинался.

– А кто сказал, что я буду с вами разговаривать. Есть вопросы – запишитесь ко мне на приём, тогда и поговорим. А так… Я, если вы успели заметить, собираюсь поесть. В гордом одиночестве! Извините. – Олег Семёнович указал рукой на выход.

– Мне нравится, как вы держитесь. – Незнакомец не сдвинулся с места. – Но, хотите вы того или нет, разговор состоится. Состоится здесь и сейчас. Продолжите упрямиться – мы переместимся в камеру для допросов. Наручники и машина ждут вас. Выбирайте.

– А тут и выбирать нечего! Хотите сфабриковать дело, прикрывшись фотографиями сомнительного содержания? Валяйте!

– Олег Семёнович, конвертик, что лежит сейчас в вашем кармане, сам по себе тянет на «горящий тур» в места не столь отдалённые. Умеете двуручной пилой пользоваться? Фотографии, которыми вы небрежно отмахнулись, капля в море компрометирующей вас информации. Ну так как, мы будем разговаривать?

– Что вам нужно?

– Вы и ваши связи в криминальном мире.

– Не понимаю.

– Вы чужими руками помогаете нам. Я в свою очередь отправляю ваше дело в долгий ящик.

– Так не пойдёт. Мне нужны гарантии. – Генерал утёр лоб платком и огляделся по сторонам.

– Гарантий не будет! – отрезал незнакомец. – Либо вы делаете то, что я вам скажу, либо…

– Вы опять угрожаете?

– Боже правый! Как можно?! – Незнакомец широко улыбнулся, показав два ряда ровных, сахарно-белых зубов. – Вы в дерьме по самую макушку, и ваш арест всего лишь вопрос времени. Так что…

– Вы из УСБ?¹³

– Нет, из ФСБ. – Мужчина предъявил служебное удостоверение в развёрнутом виде. – Но вам от этого легче не станет.

– Понятно. – Генерал вжал голову в плечи и поёрзал в кресле, представив, как карающий меч госбезопасности опускается на его шею. – Что я должен сделать?..

* * *

Южный Урал. Июль, 2000 год

Поезд прибыл на станцию строго по расписанию. Выйдя из вагона на перрон, Рита попрощалась с проводницей и, поправив лямки рюкзака, не спеша пошла на остановку общественного транспорта. На привокзальной площади (если её можно так назвать за скромные размеры) кипела жизнь, сновали туда-сюда немногочисленные прохожие и пассажиры с ручной кладью, бомбилы, поджидающие клиентов возле ларька с горячими беляшами и чебуреками, о чём-то шумно спорили, провожая девушек похотливым взглядом. В общем, всё как обычно: городок жил своей жизнью.

До автобусной остановки было рукой подать. Можно было и пешком прогуляться – три остановки не расстояние, а там и до кафе «Ивушка» всего ничего, но Рита решила не нагуливать и без того разыгравшийся аппетит. Андрей, школьный друг Алексея и по совместительству хозяин данного заведения, обязательно накормит и напоит с дороги, замучив расспросами об обстоятельствах ранения и о состоянии здоровья товарища, после чего доставит в лучшем виде в лесоохотничье хозяйство.

– Притормози, красавица! – грубый мужской голос неожиданно вывел Риту из состояния лёгкой задумчивости.

Повернув голову в сторону остановившегося возле неё чёрного внедорожника, она открыла было рот, чтобы указать хаму конечную точку его маршрута, как вдруг сзади в шею что-то больно укололо, противно затрещав. Тело содрогнулось от электрического разряда, дыхание перехватило, в глазах потемнело, земля стала уходить из-под ног. В последнюю секунду сознание Риты успело зафиксировать, как её обмякшее тело подхватили чьи-то сильные руки и втолкнули в распахнутую заднюю дверь внедорожника…

* * *

Москва. Первые числа августа, 2000 год

Лечение и реабилитация были позади. Получив эпикриз и прочие там документы, полагающиеся при выписке, попрощавшись со всеми, с кем только можно было, вышел я на госпитальное крыльцо. Втянул ноздрями воздух гражданской жизни, наполнив им лёгкие до отказа, да так, что голова закружилась.

– Ну здравствуй, новая жизнь! – вырвалось у меня из груди.

Надышавшись вдоволь, повертев головой в разные стороны в поисках каменьев указательных с надписями вроде «Налево пойдёшь – от жены огребёшь» и не найдя таковых, отправился в путь-дорогу дальнюю до близлежащей станции метро. Как ни хотелось мне скорее оказаться в родных пенатах, обнять деда и будущую жену, да только права на это я пока не имел – формально я ещё состоял на услужении государству российскому.

Лишь спустя две недели, сдав дела и должность, выбив у «финика»¹⁴ полный финансовый расчёт и полагающиеся боевые, «вылившись» из коллектива, забрал у товарища из гаража своего железного коня и, осенив себя крестным знамением, поехал, наконец, домой.

Ехал не спеша, останавливаясь на отдых в местах, радующих глаз, вдали от сутолоки придорожных кафешек с кемпингами. Много ль надо солдату на привале? Да сущие пустяки: маленькая незагаженная полянка, невидимая с дороги, сытно поесть и сладко поспать – вот и вся недолга. А когда твоё авто сочетает в одном флаконе средство передвижения и гостиничный номер (удобства, правда, во дворе) – вообще полный цимес.

Домом на колёсах мне служил старый добрый УАЗ-452 «Буханка», в своём теперешнем виде мало чем напоминающий чудо советского автопрома, сошедшее с конвейера. Из родных деталей в нём остались только армейские мосты и кузов, и тот претерпел некие изменения конструкции. Всё остальное: дизельный двигатель, трансмиссия, электрика и сиденья – перекочевали из «Форд Скорпио». Повозился я с ним, вложив немалую сумму и потратив уйму сил и времени. Зато теперь, сидя за рулём эдакого монстра в камуфляжном окрасе, на широких колёсах, я был готов покорять большие расстояния и бездорожье.

Третий день пути начался для меня с первыми лучами солнца. Вскрыв пакет ИРП¹⁵, приготовил на скорую руку завтрак и так же быстро разделался с ним, запив свежесваренным кофе. Вещи сложены и закреплены на штатных местах, машина осмотрена. В сытом животе приятно заурчало, а с поворотом ключа зажигания ровно заурчал тяговитый дизель машины – можно ехать.

Солнце находилось в зените, когда через лобовое стекло я увидел родные места, мою малую родину: горы, уходящие к горизонту бесконечным океаном застывших гигантских зелёных волн хвойного леса. Отсюда, с дороги, деревню не видно, но я знал, что она там, впереди. Ещё пятьдесят километров по горному серпантину, и я дома.

Припарковав машину перед воротами родного дома, в тени раскидистой берёзы, заглушил двигатель, но из машины не вышел – что-то меня держало, что-то тревожило. Но что? Улица пуста, если не брать во внимание пяток куриц, вальяжно прогуливающихся возле соседской ограды. Будь я в горах Кавказа, я бы нашёл разумное объяснение приступу беспричинной тревоги и звериному ощущению чужого взгляда на себе. Здесь-то с чего?

Всё же выхожу из машины, медленно подхожу к калитке, разминая мышцы спины. Дёргаю за ручку – закрыто. По сложившейся у нас традиции калитку на замок мы с дедом закрывали в двух случаях: на ночь и когда уходили в тайгу. Всё остальное время она была не заперта. Сейчас день, значит, дед в тайге. Вроде бы ничего особенного, а чувство тревоги почему-то усилилось.

Пройдя вдоль высокой ограды из рифлёного оцинкованного железа, захожу во двор к соседке. Завидев меня, тётя Зина выбежала на встречу.

– Алёша! – Будь её воля, повисла бы у меня на шее, но так как я выше на две головы, обняла, прижавшись ко мне, и глаза прячет. – На побывку али как?

– Насовсем, тёть Зин, насовсем! А чего это у тебя глаза на мокром месте? Случилось что?

– Так ты что же, ничегошеньки не знаешь?

– Не знаю чего?

– Ой, да что ж я, дурная баба, держу тебя во дворе? Пойдём в дом. Там всё и расскажу.

Заходим в дом. Прохладно – это хорошо, а то меня от переживаний и недосказанности в жар бросило. Присаживаюсь к столу.

– Сейчас я тебя чаем напою, с земляничным вареньем. – Тётя Зина схватилась за чайник, но что-то уж больно много суеты в её движениях. Пора с этом заканчивать.

– Тёть Зин, присядь! Подождёт чай. Ты лучше дело говори. С дедом неладно?

– Ой, с Иваном, твоя правда. – Она присаживается на табурет. – Пропал он.

– Как пропал? Когда?

– Четвёртая неделя пошла, как в тайге сгинул. Володя мой поиски организовал, да всё без толку – как в омут канул.

Не подвела, значит, чуйка, неспроста душа болела. Мысли в голове сменяли друг друга с молниеносной скоростью. Да что толку? С чего начать, где искать – вот вопрос, решать который следовало незамедлительно. Я хорошо знал деда, его привычки и предпочтения, помнил маршруты его таёжных похождений. Сомневаюсь, что в свои семьдесят семь он решил забуриться куда подальше в тайгу. Вывод напрашивался сам собой: произошло что-то непоправимое. Иначе он нашёл бы возможность подать весточку. А может, и подал, только искать её следовало не здесь, не в доме гостеприимной соседки.

– Он ключи от дома оставлял? – поинтересовался я, не увидев их на гвоздике, на котором они обычно висели в наше отсутствие.

– Оставлял. Только… – тётя Зина всплеснула руками, повертев головой в поисках ключа. – А, вспомнила! Вот память дырявая! Их же Володя брал, когда ваш дом осматривал. Наверное, забыл обратно повесить.

– Он всё так же в участковых ходит?

– А где ж ему ещё быть-то? Ты вот что, Алёша, поезжай к нему, а как воротишься, заходи, я тебя покормлю.

– Спасибо, там видно будет.

В стенах опорного пункта милиции царило уныние. Своего друга и по совместительству участкового оперуполномоченного, старшего лейтенанта милиции Володю Устименко я застал в кабинете. Он сидел, откинувшись на спинку стула, положив ноги на стол. Погрузившись с головой в думы думные, он даже не шелохнулся, когда я вошёл.

– Мать говорит, что её сыночек ноги до задницы стёр в поисках деда, а он спит на рабочем месте! Ковбой хренов!

Вздрогнув от неожиданности, Вовка вскочил на ноги.

– Лёха, твою растудыт, напугал!

– Это я по запаху понял. Здорово, дружище!

– Здорово, Рэмбо! – Обнялись. – Говорят, комиссовали тебя?

– Есть такое дело.

– Что-то серьёзное?

– Жить буду, а вот рожать и кормить грудью не смогу. Ты мне лучше про деда расскажи.

– Мать подсуетилась? – Лицо друга перекосила страдальческая гримаса.

– Охать и ахать потом будешь. Ты дело говори.

– Присаживайся, разговор долгим будет, потому как маменька моя не всё знает.

– А есть ещё что-то?

– Есть, Лёха, и я не знаю, с какой новости начать. Обе они плохие.

– Так начни с какой-нибудь, хватит ходить вокруг да около.

И рассказал он, что месяц назад дед вернулся из леса не как обычно – под вечер, а рано утром, чуть ли не с первыми петухами. Вид у него был потрёпанный, на щеке ссадина, на плаще пятна запёкшейся крови. На вопрос матери: «Что случилось?» – отмахнулся, сказав, что запнулся о корягу и упал.

– Вот ты, Лёха, деда давно не видел, так своим свежим взглядом, может, и разглядел бы изменения в его внешности, в его поведении. А я его раз в неделю стабильно вижу… видел, если дома заставал. И скажу тебе, что дядя Ваня держался бодрячком и на свои года не выглядел. Опять же, с его-то опытом хождения по лесу – и споткнуться? Да не поверю.

– Ну, знаешь, и на старуху бывает проруха. Не в годах дело, а в здоровье. Его и в молодые-то годы может не быть, а на восьмом десятке и подавно. А опыт, он, как и половое бессилие, приходит с годами. Только вот ведь какая штука получается: когда в ногах или ещё где сила уже не та, то на одном опыте далеко не уйдёшь.

– Понимай как знаешь, да только в то утро мать ему тоже не поверила, но с расспросами больше не приставала. Придёт время, сам всё расскажет, решила она, отдала ключи от дома и продолжила хлопотать по хозяйству. Каково же было её удивление, когда через полчаса дядя Ваня пришёл к ней и с порога заявил, что снова уходит в тайгу. Она ему: «Ты, старый, никак умом ослаб али головой при падении шибко долбанулся! Какая тайга? Ты же только что вернулся!» Улыбнулся, говорит, обнял, как никогда не обнимал, точно прощаясь, повесил на гвоздик ключи от дома и огородами ушёл в лес.

– Огородами?

– Именно. Не успел и след простыть после его ухода, как к вашему дому подъехала большая чёрная машина. Марку и госномер мама не знает, не всматривалась. Из машины вылезли крепкие парни нашего с тобой возраста, один из них поинтересовался: «Где сосед?», на что мама ответила, что ей соседи не докладывают, куда и зачем уходят. Парни ещё немного покрутились у ворот, потом сели в машину и уехали. Мама не придала бы этому визиту особого значения, но странное поведение дяди Вани и его последующая пропажа заставили бить тревогу.

– А у нас что, каждый божий день по посёлку стали разъезжать неизвестные личности на крутых джипах, раз она не собиралась придавать этому факту значения?

– Лёха, ты отстал от жизни. Последние год-два у нас в окрýге кого только не было. Бандюги разных мастей и залётные блатные, сменяя друг друга, наведываются в наши края с завидной регулярностью.

– Чего хотят?

– Дома у алкашей за бесценок скупают, пытаются доить коммерсов, да на Штыря нарываются – он за предпринимателей мазу держит что надо. В тайге чёрные лесорубы объявились. Да всего и не перечислишь.

– А куда смотрят егеря и наша доблестная милиция в твоём лице?

– Не дави на больную мозоль, а.

– Ладно, забыли пока. Когда тётя Зина тревогу забила?

– К исходу третьего дня после ухода дяди Вани. Тут ведь вот какое дело. Последние год-два он предупреждал маму, куда и насколько уходит. В этот раз ни слова не сказал. Ушёл – и был таков.

– Она запомнила рожи этих визитёров?

– У того парня, что разговаривал с ней, была рассечена правая бровь.

– И это всё? Ты хотя бы его фоторобот составил?

– Лёха, окстись, – поперхнулся Володя. – Какой фоторобот? В околотке компьютеры на вес золота, и те времён царя Гороха. Служебные машины по второму кругу списаны, бензин и тот на кровные покупаем.

– В общем, вы мужественно забили на всё и к поискам не приступали?

– Знаешь что?! Если я, проявив минутную слабость, поплакался в жилетку, то это не значит, что у меня опустились руки. Ты и дядя Ваня для нашей семьи не чужие люди! И эту неприятность я воспринимаю как свою! А про этого, с рассечённой бровью, я позже расскажу.

– Извини, ты сказал «неприятность»?

– Да, я так сказал. Сейчас сам всё поймёшь. Первое, что я сделал, – это поехал к Антиповым. Дядя Ваня последнее время у них в лесоохотничьем хозяйстве месяцами пропадал. Я, говорил он, за невесткой своей приглядываю да со сватами родственные связи налаживаю. Я до последнего надеялся, что он у них. А если его там не окажется, то лучших помощников в организации и проведении поисковых мероприятий, чем егеря, мне не сыскать. Вот тут-то мы и подошли к плохой новости номер два. Антиповых я дома не застал, зато в загоне с лошадьми возился помощник Александра Дмитриевича. Поговорил я с ним.

– Слушай, Эркюль Пуаро, ты долго будешь кота за яйца тянуть? Тебе врезать?

– Врежь! Только легче ни тебе, ни тем более мне от этого не станет. – Он достал из сейфа папку и положил на стол. – Вот всё, что я собрал и обобщил по этому делу. Картина вырисовывается следующая.

– Излагай. – Внутренне я уже был готов к самому худшему.

– Десятого июля сего года в десять часов утра с привокзальной площади была похищена и увезена в неизвестном направлении молодая женщина. Сопоставив имеющуюся информацию с приметами, нами было установлено, что похищенной девушкой является Рита Антипова.

– Что?!

– Я же просил, – Володя осадил меня. (А ты, дорогой читатель, сохранил бы самообладание, окажись на моём месте?) – В тот же день, примерно в два часа дня, в лесоохотничье хозяйство на внедорожнике «Джип Гранд Чероки» чёрного цвета приехали крепкие парни, отвели Александра Дмитриевича в сторону, поговорили с ним на повышенных тонах и уехали. Кстати, дядя Ваня был свидетелем этого разговора, сразу после которого, пошептавшись, они спешно собрались и убыли на мотоцикле в неизвестном направлении.

– Они – это дед и дядя Саша?

– Да. Помощник Александра Дмитриевича за всем происходящим наблюдал издалека, о чём говорили бандюги с шефом и куда потом тот направился, не знает.

– В том смысле, что «моя хата с краю, я ничего не знаю»?

– Нет. Парень молодой, но не робкого десятка, служил в морской пехоте, воевал в первую чеченскую. Почуяв неладное, он незаметно сбегал в сторожку за карабином и, пока гости не уехали, держал их на прицеле. Можешь мне поверить, огонь на поражение он открыл бы не задумываясь. Вечером того же дня он, как и было намечено ранее, уехал на дальний кордон, о пропаже шефа и его семьи узнал от меня.

Идём дальше. Утром следующего дня дядя Ваня появляется дома в потрёпанном виде, после чего уходит и пропадает. Этим же утром во дворе одного из домов на окраине города со следами насильственной смерти были обнаружены тела троих мужчин. Зрелище, скажу тебе… У двоих разорвано горло. Эксперты установили, что это сделал крупный зверь, обладающий чудовищной силой. Смерть третьего наступила вследствие ножевого ранения в область печени. Орудия убийства со следами крови лежали там же, где и трупы. И с отпечатками всё было в масть. Кто-то очень грамотно замёл следы. Но скажу тебе по секрету: бандита, получившего смертельное ножевое ранение, завалил человек, в совершенстве владеющий техникой ближнего боя.

– Ты это куда клонишь?

– Рост неизвестного установили, изучив раневой канал в теле покойного. Удар был нанесён в область печени сзади, снизу вверх, человеком, рост которого метр семьдесят пять – метр восемьдесят. Убиенные бандиты под метр девяносто…

– И ты, зная, что дед прошёл всю войну в армейской разведке и что рост у него метр семьдесят восемь, заявляешься в наш дом с экспертами, роешься в вещах и откатываешь его «пальчики» с посуды и с мебели?

– Откуда ты знаешь? – Володя напрягся, глазки забегали.

– Дураком надо быть, чтобы не догадаться. Надеюсь, «пальчиков» деда на месте преступления вы не нашли?

– Образцы «пальчиков» я собирал не для того, чтобы притянуть твоих родных к этим трупам, а на случай поисков и, не приведи господи, для опознания. Можешь успокоиться, их имена в этом деле не фигурируют, и да, «пальчиков» дяди Вани и Александра Дмитриевича на месте преступления мы не нашли. А вот Рита была и в машине, что стояла во дворе дома, и в самом доме.

– И где она теперь?

– Вот этого я не знаю. Как не знаю и того, где сейчас дядя Ваня и Антиповы. Я подал рапорт с ходатайством о проведении поисковой операции. На меня посмотрели как на идиота, рапорт завернули. Знаешь, что мне ответили? Нет тела – нет дела. Но я не успокоился и продолжил расследование. В итоге кто-то поджёг мой служебный УАЗ, а в почтовом ящике я нашёл записку, в которой мне настойчиво рекомендовали подумать о здоровье детей. Вот такие дела, Лёха. Что делать дальше, я не знаю.

В кабинете повисла гнетущая тишина.

– Что делать? – нарушаю молчание первым. – Умывай руки и отходи в сторону.

– И как после этого я буду смотреть тебе в глаза?

– Как обычно. Тебе рекомендовали подумать о здоровье детей, вот и займись их оздоровлением. Возьми отпуск, свози их на море. А в это дело больше не лезь. Это моя война!

– И она идёт на моей земле. Я увезу семью, вернусь и помогу.

– В таком случае твоя помощь будет заключаться в информационном обеспечении и в юридическом прикрытие. Шаг влево, шаг вправо – расстрел на месте. Понял?

– Думаешь, придётся отмазывать?

– Думаю, да. Ты ведь не веришь в банальное исчезновение деда?

– Не верю. Я предполагаю, что он вместе с Антиповыми залёг на дно. Уверен, что той ночью им удалось отбить Риту и она сейчас вместе с ними. Мне не даёт покоя таинственный зверь, порвавший братков.

– Сдались они тебе?

– Мне нет никакого дела до жмуриков. К тому же этими жмурами дело не закончилось. В тот же день в трёх километрах от лесоохотничьего хозяйства был найден остов сгоревшего внедорожника «Джип Гранд Чероки» с обгоревшими до неузнаваемости останками человека в салоне. Перед смертью ему выстрелили в голову, снеся полчерепа. Метрах в десяти от машины лежал труп второго мужчины с разодранным горлом. Мама опознала его по фотографии – это тот парень с рассечённой бровью, что тёрся возле вашего дома. Прежде чем принять мученическую смерть, он палил из пистолета в разные стороны, расстреляв две обоймы. Мы прошерстили заросли в радиусе ста метров – никаких следов, кроме волчьих. Эксперты сходятся во мнении, что в обоих случаях фигурирует один и тот же зверь.

– Да ерунда всё это! Пуля большого калибра или крупная дробь разрывает плоть не хуже клыков крупного зверя. Это уж можешь мне поверить, – не унимался я. – Опять же, не забывай про чёртов садовый рыхлитель.

– Покажи мне хотя бы одного идиота, что в лес с садовым рыхлителем ходит. Я верю заключению экспертов, которое гласит, что частичек пороха или продуктов его горения, как и частичек металла, в ранах не обнаружено и что это сделал зверь.

– Ты же сказал, что решено спустить это дело на тормозах, а сам всё равно продолжаешь копать.

– Сегодня нам настоятельно рекомендуют не проявлять излишнего рвения. А назавтра звонят и устраивают разнос по поводу нашего бездействия. Вот и приходится изображать активность. Всё бы ничего, не будь в этом деле некой заинтересованной силы, ведущей собственное расследование руками приезжей братвы.

– Областные?

– Они в это дело не лезут, держат дистанцию. Кому хочется ответ держать? Пять трупов за неполный месяц и сгоревшая тачка – это, скажу тебе, наезд конкретный. А знаешь, что самое интересное во всей этой истории? Оказывается, четверть века тому назад в наших краях уже происходило нечто подобное, только с интервалом в шесть лет.

– Глубоко же ты копнул!

– Это не я, а эксперт-криминалист из центра. На той неделе я ездил в управление за результатами экспертизы по сгоревшему джипу и жмурикам, так вот этот эксперт, приятный такой дядечка, поделился со мной своими соображениями и воспоминаниями.

Рассказ эксперта-криминалиста

– Присаживайтесь, Володя, сейчас мы с вами перекусим. На сытый желудок и разговор веселей пойдёт.

– Спасибо, Сергей Тимофеевич, не откажусь.

– Потому-то и предлагаю! Ну что, начнём, как говорится, плясать от печки? То бишь, прежде чем я поделюсь с вами своими умозаключениями по поводу ваших двух эпизодов, предлагаю вернуться на четверть века назад, – начал свой рассказ эксперт, накрывая на стол. – Тогда мне, молодому начинающему специалисту, представился шанс проявить себя, заявить о себе как о профессионале с большой буквы, и упустить этот шанс я не мог, не хотел. И потом, тот ореол таинственности, что окружал это дело с первых минут расследования, последующая затем возня вокруг нас и неправильность произошедшего не давали мне покоя. Череда трагических, страшных по своей сути смертей тронула тогда моё сердце. По роду деятельности мне уже приходилось выезжать на места преступления, производить с телами умерших людей некие манипуляции, и я по простоте душевной наивно полагал, что меня уже нечем удивить, потому что в большинстве своём это были убийства на бытовой почве, в среде так называемых маргиналов. Но бессмысленная смерть молодой супружеской пары показала мне, как я заблуждался. Согласитесь, Володя, неправильно это, когда цветущие, полные сил и надежд, любящие друг друга молодые люди вычёркиваются из жизни самоуправным, преступным решением группы негодяев. Забегая вперёд, признаюсь: не будь в этой истории таинственного зверя, эти подонки отделались бы лёгким испугом.

Что именно произошло в тот день в тайге между супружеской парой и группой охотников, решивших, что им всё дозволено, остаётся лишь догадываться. Зато ход последующих событий следователям прокуратуры удалось восстановить с высокой долей вероятности.

Ароматный свежезаваренный чай был налит в стаканы, Сергей Тимофеевич достал из холодильника свёрток с бутербродами, развернул его и положил на стол.

– Угощайтесь, не побрезгуйте. И кушайте, кушайте! Вам ещё до дома добираться.

– Спасибо! Так что там произошло? – поинтересовался Володя, прежде чем вонзить зубы в бутерброд с ветчиной.

– Несчастные случаи на охоте происходят сплошь и рядом. Вероятнее всего, не стал исключением и этот эпизод. Находясь в изрядном подпитии, горе-охотники решили пострелять. В результате чего у нас появляется первая жертва – молодая женщина. Не каждый человек найдёт в себе смелость признаться в содеянном, раскаяться и понести за это заслуженное наказание. В рядах этих охотников таковых точно не нашлось, и они решаются на очередное кровавое преступление – убивают свидетеля, коим являлся супруг покойной. Ладно, если бы они его просто застрелили, так нет же: прежде чем убить его и ретироваться с места преступления, уничтожив следы, они жестоко истязали мужчину – на его теле не было живого места. Видимо, запах крови вкупе с алкоголем затмил их рассудок настолько, что они перестали себя контролировать. Вот здесь-то и появляется наш неведомый мститель. Далеко уйти преступникам он не дал. Первое тело, вернее его фрагменты, мы нашли в нескольких метрах от места убийства супружеской пары. Прежде чем разорвать свою жертву, зверь, вероятнее всего, издевался, это стало понятно по содержанию адреналина в крови покойного – показатели зашкаливали. Мы, я имею в виду себя и молодого следователя прокуратуры Наталью Щеглову, участвующую в расследовании, пришли к единодушному мнению, что именно этот человек стрелял в женщину и истязал её мужа. Нашу догадку подтвердили результаты экспертизы его ружья и камня со следами крови. Ещё два тела мы нашли лишь под вечер, недалеко от лесоохотничьего хозяйства, рядом с опрокинутым мотоциклом. Мы с Наташей праздновали победу. Но радость была преждевременной. Дело у нас забрали и засекретили, а нам было велено всё забыть.

– Кем?!

– Комитетом государственной безопасности. Преступниками оказались крупные шишки из обкома партии. Потому-то я и говорил, что они могли отделаться лёгким испугом, не будь в этой истории таинственного зверя. Вы не поверите, но чекисты предъявили обвинение в убийстве егерю, который нашёл тела молодых людей и вызвал милицию.

– Почему не поверю?! Очень даже поверю, не первый день живу. И что стало с этим егерем?

– Спустя месяц мытарств и заточения в следственном изоляторе КГБ его оправдали и выпустили. Но справедливость восторжествовала не благодаря, а вопреки. Та самая следователь Наташа, в которую я успел безнадёжно влюбиться за время следствия, не успокоилась, как ей было велено, и на свой страх и риск продолжила расследование. Она собрала доказательную базу, не без моей помощи, и отправилась к первому секретарю обкома партии, предварительно отправив письмо генеральному прокурору.

– Пошла против системы. Отчаянная девушка!

– Была!

– В смысле?

– В прямом! Её выперли из прокуратуры по надуманному предлогу. Предвосхищая следующий ваш вопрос, отвечу: смерть партийных функционеров списали на дорожно-транспортное происшествие, а смерть супружеской пары – на камнепад. Всех пятерых хоронили в закрытых гробах.

– Звучит противно.

– Не то слово! Но на этом загадки не закончились. Проходит шесть лет, и грибники находят в тайге тело мужчины. Родственники смогли опознать его лишь по особым приметам на теле. Тайга, знаете ли, голодного зверья кругом видимо-невидимо.

– Так, а в чём ваш интерес к этому покойному?

– Смерть мужчины наступила в результате травмы, не совместимой с жизнью. У него было перегрызено горло, как и у тех двоих возле мотоцикла. И снова рядом с телом мы обнаружили чёткие отпечатки лап волка. Очень большого волка, размером с доброго телёнка. Соседи этого мужика не скрывая утверждали, что потерпевший промышлял браконьерством, за что и был наказан хозяином тайги. Знаете, как советская власть ни боролась с мракобесием, а люди как верили в сказки и предания, так и продолжают верить. И ты им хоть кол на голове теши – всё одно, всё едино.

– А почему вы решили, что в обоих случаях участвовал волк? Если память не изменяет мне, хозяином тайги всё же называют медведя. Может быть, это и был медведь или большая собака – ну, например, алабай?

– Я, как нормальный человек, понимаю ваш скепсис, а вот криминалистика, как наука, – нет. Факты, мой друг, от них нам не удастся отмахнуться. Я не буду рассказывать об особенностях строения челюстного аппарата той или иной породы собак, о структуре шерсти и прочих там мелочах, из которых и складывается цельная картина. В двух эпизодах из прошлого, так же как и в теперешних двух эпизодах, участвовал крупный волк – не факт, что один и тот же. Это подтверждается отпечатками лап с мест преступления. Форма следа, оставленного волком, более вытянута за счёт расположения пальцев, как бы прижатых друг к другу, в то время как у собаки след округлый. Опять же почерк, я имею в виду то, как он умерщвляет свою жертву.

– И как?

– Он всегда нападает спереди. Мощным ударом сбивает человека с ног и только потом наносит смертельный удар. Для меня непонятно другое. Почему люди не сопротивлялись в момент нападения? Смотрите, допустим, на вас (не приведи господь, конечно же) нападает собака. Что вы будете делать, если некуда отступать? Вы будете защищаться: руками, ногами, любыми подручными предметами. Соответственно, должны будут остаться следы клыков и когтей на коже рук и ног, будет порвана одежда. В наших случаях этих следов нет! Возможно, я подчёркиваю, возможно, жертву парализует ужас при виде этого зверя. Может, есть другое объяснение, не знаю, гадать не берусь. Во всяком случае, нам не дано услышать ответа на этот вопрос.

– Почему вы так думаете?

– Потому что я хочу спокойно доработать до пенсии. Потому что во всех эпизодах жертвами этого волка были люди, которые так или иначе не ладили с законом и совестью. Кому-то в этот раз повезло больше, чем той супружеской паре. Я рад за этих людей, они нашли защиту и понимание там, откуда не ждали. Я не слепой, вижу, куда катится наше общество, вижу отношение системы к людям. Так вот, я больше не доверяю системе, служению которой посвятил лучшие годы моей жизни. Нам, простым людям, живущим в этой стране, больше некому доверить свою жизнь. О справедливости я вообще молчу. Потому-то и продолжаю делать своё дело, но не в интересах системы, а в интересах людей, в интересах человеческого правосудия, в интересах этого неведомого защитника, наконец, хоть он и в шерсти. Я даже готов согласиться с коренными жителями ваших мест и признать существование этого так называемого хозяина тайги. Оставаясь специалистом своего дела, я обязан был выдать экспертное заключение – я его выдал. Как видите, написанное в нём разнится с тем, что вы только что услышали.

– Криминальная разборка?

– Да. Я не старый маразматик, выживший из ума, а нормальный мужик, у которого есть семья, который не горит желанием вылететь с работы по примеру следователя Щегловой. А так и будет, положи я всё вышесказанное на бумагу.

В общем, забудьте всё то, что я вам только что наговорил. И не серчайте на меня за то, что отнял ваше драгоценное время…

– Такие вот дела, – закончил свой рассказ Володя и уставился на меня. – Что ты по поводу всего этого думаешь?

– Красивая мистическая история в стиле Стивена Кинга, – произношу с задумчивым видом, разглядывая облупившийся потолок в кабинете. – Я бы даже посоветовал вам найти хорошего сценариста. Глядишь, неплохой фильмец получился бы, положи он всё вышеизложенное на бумагу.

– Не веришь! Думаешь, мы тут в бирюльки играем?!

– Понимай как знаешь, да только ни у нас с дедом, ни у Антиповых отродясь собак в хозяйстве не водилось. Тем более приручённых волков! И прежде чем обижаться, поставь себя на моё место. Ты бы поверил?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю, верить или нет. У тебя есть ещё что-нибудь по существу дела?

– Всё, что знал, рассказал, – обиженно буркнул Володя, отвернувшись к окну. – Я перед ним распинаюсь битый час, а он…

– Не обижайся, не со зла я. Ты мне вот что скажи: кто эти некие заинтересованные лица, ведущие собственное расследование руками приезжей братвы?

– Делом интересуется некто сидящий в центральном аппарате МВД. Не исключено, что, ссылаясь на высокопоставленного покровителя, областное правительство пытается снять с себя ответственность.

– Ответственность перед кем? Перед братвой?

– Я тебе этого не говорил.

– Понял, не дурак! Дурак бы не понял. Теперь вернёмся к Штырю. Он всё ещё продолжает заниматься своим, как бы это помягче назвать… бизнесом?

– А что ему сделается? Он дело знает. Ни с кем не ссорится. Да и не тот масштаб у нас в районе, чтобы с кем-то что-то делить. Только он ничего нового тебе не скажет. Разговаривал я с ним.

– Это он тебе ничего не сказал. Ты хоть и свой, а всё одно – мент. Не в масть ему с тобой откровенничать. Зато я – другое дело.

– Ну-ну!

– Не нукай, не запряг! Так где, ты говоришь, он в это время суток тусит? – Я и без Володиной подсказки знал ответ, просто решил уточнить. За те три года, что меня не было дома, много воды утекло.

– Знамо где, в кафешке своей.

– Вот и славно! – отвечаю я, сглотнув слюну, выделившуюся при мыслях о кафе (ни дать ни взять собака Павлова), и протягиваю руку Володе. – Надеюсь, мы договорились: под ногами ты не путаешься.

– Само собой! – Володя жмёт мне руку. – Лёха, будь осторожен. Не затевай полномасштабные боевые действия, не надо.

– Ты за меня переживаешь или за порядок на подведомственной территории? – выжидаючи смотрю ему в глаза, не отпуская руку.

– За тебя. – Володя нервничает, пытаясь освободиться. – Чего ещё?

– Ты мне ничего не хочешь вернуть?

– ? – немой вопрос.

– Ключи от дома.

– Тьфу ты! – Вырвавшись из моих цепких лап, друг открывает сейф и, порывшись в его чреве, достаёт связку ключей. – Держи. Ты сейчас домой?

– Немного погодя. Сначала наведаюсь к Штырю.

– Зря потратишь время.

– Слышал уже! Меня не ищи, понадобишься – сам тебя найду.

– А если у меня какая информация появится?

– Тебе что было велено?

– Понял я, понял!

– А коли понял, так сиди и не отсвечивай. Бывай! – с этими словами выхожу из кабинета.

– Удачи! – крикнул вдогонку Володя.

– И тебе не хворать, – зло бурчу себе под нос и выхожу на улицу.

Глава 2.
Не будите лихо

Начните исправлять мировое зло – и в конечном итоге станете его частью.

Гарольд Финч

Машину я припарковал возле кафе «Ивушка» – в расчёте на то, что после разговора с Володей зайду перекусить. В давние-стародавние времена, когда деревья были маленькими, трава зеленее, а мы юны, глупы и наивны, в стенах этого заведения подавали отменную выпечку и вкуснейшее мороженое. Шли годы, менялись наши кулинарные предпочтения, а качество подаваемых блюд и название кафе оставались неизменными. С распадом Союза хозяином сего заведения стал мой школьный друг Андрей Штырьнин (отсюда и погоняло). Сейчас, конечно, он поднялся и контролирует райцентр и его периферию, но это так, к слову.

Путь до кафешки пролегал через сквер. Что мне и нужно: прогулки на свежем воздухе способствуют мыслительному процессу, плюс аппетит нагуляю.

Итак, что мы имеем? Совершенно случайно, из пересказа разговора Володи с криминалистом, я узнаю, как на самом деле погибли мои родители. Меня словно током ударило, когда услышал о погибшей семейной паре и об официальной причине их смерти. Я вырос с тем, что моих родителей не стало в результате камнепада в горах, а тут такой резкий поворот. Идём дальше. Следователем прокуратуры, расследующим это дело, была Наталья Щеглова – эту женщину я считал своей второй матерью с тех самых пор, как родилась Рита и мы с дедом стали частенько гостить в лесоохотничьем хозяйстве. Только теперь она носит фамилию Антипова. Выходит, что егерь, нашедший тела моих родителей, попавший в жернова карательной системы и впоследствии спасённый следователем Щегловой, не кто иной, как дядя Саша. Почему я не рассказал об этом Володе? Мне не понравилась… нет, не так, меня насторожила его реакция на мой вопрос о цели посещения нашего дома с экспертом. Честному человеку нечего бояться, а Володя напрягся. Может, я усложняю? Не знаю. Время покажет.

Я бродил по дорожкам сквера взад и вперёд, размышлял, взвешивал за и против, выстраивая логические цепочки и комбинации. В итоге сформулировал для себя две версии произошедшего, но о них чуть позже – для полноты картины кое-что нужно выяснить.

С этими мыслями я подошёл к кафе. На стеклянной створке входной двери висит табличка «Обед» (что-то поздновато!), возле двери топчется узколобый крепыш с физиономией, не обезображенной интеллектом, костяшки на кулаках сбиты, значит, любит ими помахать и без скандала внутрь не пропустит. Ну что же, придётся нарушить чревоугодие босса небольшим спектаклем. Не знаю, как сейчас, раньше Андрюха любил повеселиться.

Наглость – второе счастье. Следуя этому принципу, достаю из кармана брюк монетку и, поравнявшись с «грозным швейцаром», незаметно кидаю её перед ним на асфальт. Дзинь! Что и следовало ожидать: он поворачивает голову на звон упавшей денежки, а я уже возле входной двери. Рывком распахиваю увесистую створку (она бьёт парня в спину) и вхожу внутрь. На то, чтобы осмотреться и оценить обстановку, мне хватит пары секунд, любезно предоставленных опешившим «швейцаром».

В центре просторного зала шесть круглых столиков на четыре человека каждый, расставленных в шахматном порядке. Бар у дальней стены, напротив входной двери, слева от него двери в туалет, справа – в подсобные помещения и на кухню. Вдоль левой и правой стен кабинки со столиками на четыре человека с удобными мягкими диванами. «В полумраке ресторана, средь веселья и обмана…» вижу того, к кому пришёл. Мой друг и хозяин сего заведения, расположившийся в дальней кабинке по правую руку, тоже увидел меня, и тотчас на его лице засияла белозубая улыбка. Кроме него в зале находилось ещё трое: охранники и бармен. Но эти пока не сообразили, в чём дело, а спектакль ещё не окончен. Сзади слышу окрик пришедшего в себя «швейцара»: «Э… куда прёшь, падла?!» Поздно, парень, я уже внутри и контролирую ситуацию. Смещаюсь на полшага вправо, за коробку входной двери, и горе-швейцару ничего не остаётся делать, как схватить меня за левое плечо. Он, будучи послушным мальчиком, заглатывает приготовленную наживку, делая это. В следующее мгновение юноша любезно прилёг на пол с вывернутой рукой. Зарычал с досады, ножками задрыгал, а сделать ничего не может – адская боль пронзает вывернутый плечевой сустав и заломленное запястье.

– А-а, сука! – взвыл он, трепыхаясь.

Из-за столика у бара вскакивают два тела, но окрик «Стоять!» останавливает их порыв. Андрюха подходит ко мне.

– Лёха, не покалечь парня, он у меня без соцпакета работает.

Освобождаю вывернутую руку, помогаю юноше подняться. Он обиженно пыхтит, отряхивая спортивное трико и футболку. Мою помощь не оценил, ишь, как глазищами зыркает, дай волю – загрыз бы.

– Ты на кого руку поднял, баклан?! – орёт Андрей, отвесив ему хорошую затрещину. – Ты знаешь, кто это?! Съ*бал отсюда! – Дождавшись, когда закроется дверь за провинившимся «бойцом», лезет обниматься. – Рад тебя видеть, дружище!

– Взаимно! – искренне отвечаю и обнимаю так, что хрустят косточки друга.

– Ну всё, всё, сдаюсь! – взмолился он, ослабив хватку. – А мне говорили, что ты при смерти. Хорош умирающий! Силища вон какая – дай бог каждому.

– Не та уже силушка, Андрюха, что раньше была.

– Страшно представить ту силушку! Кушать будешь?

– За этим и зашёл.

– Машенька! – крикнул Андрей и, приобняв, повёл меня к своему столику. – Присаживайся, сейчас мы тебя по-царски угостим.

Подбегает симпатичная официантка, да такая красавица, что глаз не отвести.

– Машенька, – повторяет Андрей, – принеси, пожалуйста, соляночку и плов.

– Что гость пить будет? – щебечет она, строя мне глазки.

– Зелёный чай без сахара, пожалуйста, – отвечаю ей.

– Так, может… – Андрей щёлкает себя по горлу. – За встречу?

– Не сейчас. Извини, – провожаю взглядом официантку. – Моё возвращение позже обмоем. Сначала дело.

– Понимаю, куда клонишь. Давай поговорим, отчего ж не поговорить. Я ждал тебя.

– Ждал?

– Конечно! В моём городе, на моей земле кто-то беспределит, кому, как не мне, ответ держать. Поэтому ждал и боялся.

– Да ладно! Ты стал кого-то бояться?

– Тебя! Думал, приедешь, увидишь разорённое родовое гнездо и, не разобравшись, что к чему, предьяву мне кинешь. А воевать с тобой, с профессиональным диверсантом-разведчиком, все равно что паровоз голой жопой пугать.

– Так успокой меня, расскажи о том, что знаешь, о чём люди судачат, и вообще…

Подошла Маша и поставила на стол передо мной большую тарелку обалденно пахнущей солянки и плетёную хлебницу со свежеиспечёнными лепёшками и сочной зеленью.

– Приятного аппетита! – это адресовано мне. – Андрей Сергеевич, скажете, когда плов нести, – проворковала она, косясь в мою сторону, и, грациозно виляя аппетитными бёдрами, отошла от столика.

– Машка! – прикрикнул ей вослед Андрей и погрозил пальцем. – Вот я тебе!.. Я её матери обещал глаз с дочери не спускать. А как уследишь за вертихвосткой эдакой?! Эх, видел бы Серёга Молчанов, как сестрёнка расцвела.

– Так это что же, его младшенькая так выросла?! То-то я смотрю – глазищи знакомые.

– Может, всё же по пятьдесят грамм? Серёгу помянем.

– Всему своё время. Сейчас нужна ясность ума и трезвость мыслей, а то ещё кого-нибудь из нас поминать придётся.

– Уговорил.

Нас было четверо: я, Андрей Штырьнин, Серёга Молчанов и Володька Устименко. Четвёрка друзей не разлей вода и просто оболтусов, наводивших шороху в школе и за её пределами. Мы с Володькой были интернатовскими, Андрей и Серёга – домашними. Именно так мы друг друга и называли, но, если кто-то из нас попадал в переплёт, выручать друга мы шли вместе. Тогда нам казалось, что так будет всегда.

После восьмого класса наши пути-дорожки разошлись, но дружба не прекратилась. Мы с Володькой продолжили учёбу в девятом классе. Серёга и Андрей поступили в «фазан»¹⁶, а через полтора года загремели по малолетке. Моим ангелом-хранителем в тот роковой для них день стала Рита (она жила в том же интернате, что и я). У неё поднялась температура, и я просидел рядом с ней остаток дня и ночь. Не заболей она, вечером того же дня я бы встретился с друзьями, с ними накуролесил бы и в итоге пошёл бы по этапу. Но мы с Володькой не отвернулись от друзей, попавших в беду, и поддерживали, как могли…

Серёгу Молчанова хоронили без меня. Отслужив срочную механиком-водителем танка, он остался служить по контракту, а в январе 95 года погиб в Грозном, сгорел на моих глазах. Возвращаясь с задания, мы случайно наткнулись на его «разутый» танк. Серёга орудовал увесистой кувалдой, ремонтируя разбитую гусеницу. Два чумазеньких чертёнка, конечно же, узнали друг друга, нам удалось немного поговорить, а потом танкисты заняли свои места и, сорвавшись с места, поехали искать своих. Я пытался их остановить, но, куда там. Через триста метров танк расстреляли «чехи» из гранатомётов. Только ночью моей группе удалось подойти к груде дымящегося металла, что ещё недавно была грозной машиной. Всё, что осталось от Серёги (бесформенная головешка), поместилось в вещевом мешке, в нём и вынес из Грозного и всеми правдами и неправдами отправил в последний путь из аэропорта Северный. Вечером того же дня я напился, втоптав в одну харю бутылку водки без закуски, но боль утраты не прошла. Я сидел за палаткой и плакал, не замечая косых взглядов сослуживцев, не стесняясь своих слёз, тщетно пытаясь проглотить застрявший в горле ком…

Пока я занимался чревоугодием, Андрей рассказал, что той ночью, когда были убиты похитители Риты, в дверь его дома постучал дядя Ваня, с ним была Рита. Лиходеи её чем-то накачали, от чего она едва держалась на ногах и была сама не своя. Со слов деда, отец Риты остался заметать следы на месте преступления. Андрей поднял по тревоге своих бойцов. Они помогли отцу Риты замести следы, сняли номера с машины и малость помародёрили.

– А номера-то вам на кой?

– На всякий пожарный… В кулацком хозяйстве и хобот верёвка. Вот, ну а потом, значит, отвезли мы отца Риты и её домой, а потом и деда. Он велел высадить его в полукилометре от посёлка и дальше пошёл пешком, попросив подождать. Потом мы отвезли и его к Антиповым. С тех пор ни деда, ни Антиповых никто не видел.

– Он ничего для меня не оставлял?

– Велел ехать на семнадцатый кордон. Сказал, что тебя там будут ждать. И ещё просил, чтобы ты ни в коем случае не появлялся дома.

– Чего так?

– Видимо, он подозревал, что хату будут пасти, и как в воду глядел. Вторые сутки у вас дома сидят два мордоворота. А тут ты – нарисовался, хрен сотрёшь. Хорошо, что дальше калитки не сунулся. Мои бойцы потом вели тебя всю дорогу. Чужого хвоста за тобой нет. Я велел им во двор не лезть, ограничиться наблюдением, но в случае чего помочь тебе. Как видишь, помощь не понадобилась.

«Не подвела, значит, чуйка! Неспроста мне сделалось тревожно возле ворот. А вот Андрюхиных наблюдателей-то я и не заметил! Разведчик, называется! Сейчас бы сюда Володю притащить и ненавязчиво так поинтересоваться у него: каким образом эти ребятки попали в дом? Не с помощью ли дубликатов ключей, хранившихся в его сейфе? И потом, если они вторые сутки ждут меня, значит, есть ещё кто-то, кто контролировал мои перемещения в расположении отряда и за его пределами. А вот это уже интересно», – размышлял я.

– А что за перцы, под кем ходят? – это я уже вслух, имея в виду бандитов.

– Я пока не готов ответить, кто они и по чьей указке замутили этот беспредел, но номера на их машинах московские. И ещё думаю, что без покровительства ментов здесь не обошлось.

– А менты местные или областные засветились?

– Столичные, у наших кишка тонка. Да и осталось их с Володькой Устименко три калеки на весь райцентр, и то один из них уже практически на пенсии.

– Не иначе, начальник?

– Точно.

– А на его место Володька метит?

– Метит, поэтому, сам понимаешь, ему весь этот кипиш в городе ни к чему.

– Это как посмотреть.

– Ну не знаю, мне своих проблем хватает, ещё гастролёры эти…

– Два трупа в лесу и сгоревший джип – ваших рук дело?

– Злодеев твои старики уложили, а джип уже мы сожгли, после того как вернулись, услышав пальбу. Правда, предварительно разукомплектовали его малость. Грех ведь добру пропадать.

– Слушай, у тебя есть парочка крепких, сообразительных ребят и волына с глушителем? Такая, чтобы потом не жалко сбросить было.

– Что надумал?

– Домой надо попасть, с ребятишками потолковать. Ну так как?

– Я с тобой пойду!

– Нет, я пойду один, а вы чуть позже нагрянете. Можешь найти три комплекта ментовской формы, бронежилеты и прочую амуницию? Чтобы у случайных свидетелей вопросы не возникли.

– Легко! На крайняк разденем кого-нибудь!

– Ты это, давай без самодеятельности. Теперь слушай сюда…

Задумка моя не отличалась оригинальностью. Метод ловли на живца апробирован не одним поколением охотников, за тем исключением, что на роль этого самого живца в предстоящей операции я назначил Андрея и его людей, а в качестве добычи будут выступать незваные гости моего дома.

Итак, я возвращаюсь в родные пенаты. Оставив машину в лесу, в пешем строю следую в деревню, осматриваюсь и, не заходя домой, иду к тёте Зине (ну и что, что её сын попал под подозрение), где-то до половины восьмого вечера тихо-мирно ужинаю, ведя светские беседы, после чего огородами пробираюсь на свой участок и далее в сарай. Из сарая через потайной лаз я проникаю на чердак дома. В сенях есть люк (не менее потайной). Когда и зачем он там появился, ведомо лишь деду. За десять минут до условленного времени «Ч» я занимаю огневую позицию возле люка. Ровно в восемь часов вечера к дому подъезжают ряженые и, изображая всем своим видом сотрудников очень внутренних органов, открывают моим ключом калитку и по-хозяйски входят во двор. Что делают незваные гости, засевшие в доме? Правильно, начинают нервничать и выдают своё местоположение. Наверняка кому-то из них захочется прошмыгнуть к входной двери. Ну а дальше, как пелось в революционных песнях, в дело вступит товарищ Маузер. Шучу, для этих целей я и попросил у Андрея пистолет с глушителем.

За то время, пока я обсуждал детали предстоящей операции с Андреем и его бойцами (это те двое, что дёрнулись, когда я уложил на пол «швейцара»), привезли мне ствол – старый добрый ПМ с глушителем и две снаряжённые обоймы к нему. Сверив часы и пожелав нам всем удачи, я тронулся в путь.

В деревню я поехал по просёлочной дороге, о существовании которой знали только местные жители, и те редко ездили по ней. Местами дорога была сокрыта сплошным зелёным ковром, но мой УАЗ, урча дизелем, уверенно катил вперёд, пробивая широкими колёсами две колеи в высокой сочной траве. Где-то на полпути я остановил машину, заглушил двигатель и вышел. Времени достаточно, можно немного отдохнуть, насладившись чистым воздухом и звуками живой природы. Была ещё одна причина моей остановки – я надеялся на встречу с моей верной подругой, а теперь ещё и спасительницей. Прислонившись спиной к округлой морде своего «вездехода», я поднял голову к небу, вдохнул полной грудью ароматы леса и, обалдев от обилия кислорода, закрыл глаза и замер. Тёплый ветерок приятно ласкал лицо, шурша хвоей и листвой в кронах деревьев над головой. Высокая трава вокруг меня стрекотала звонким многоголосьем. Красота, спокойствие и полное безлюдье вокруг.

Внезапно всё вокруг стихло, что ли. Причина этого затишья была мне знакома и ожидаема. Опускаю голову и открываю глаза. Прямо перед собой вижу Марго. Она переминается с лапы на лапу и виляет хвостом, готовясь к прыжку.

– Чего стоишь? Иди ко мне. – Не успеваю договорить и протянуть к ней руки, как одним мощным прыжком она преодолевает те пять метров, что разделяют нас, встаёт на задние лапы и, нежно припечатав спиной к машине, принимается лизать мне лицо.

– Ну всё, всё, хватит! Я тоже рад тебя видеть! – крепко обнимаю её, наглаживая густую шерсть. Она скулит, как щенок, а из её больших серо-зелёных глаз текут слёзы. – Ну что ты, что ты, перестань! Теперь мы всегда будем вместе. Я больше никуда не уеду.

– Я знаю, – отвечает она. А ведь я уже стал забывать её голос.

Она общалась со мной с помощью телепатии, и каждый раз меня завораживала эта необычная способность моей подруги. Но как можно забыть то, что никогда не слышал? Забывается не голос, а сам процесс общения. По сути, она транслировала свои мысли мне в голову, а мозг уже преобразовывал их в речь, и мне чертовски нравилось слышать результат этой трансформации. Общаясь с Марго, я всегда слышал голос Риты, и наоборот. Наверное, потому, что безумно люблю обеих.

– Спасибо! За то, что спасла, за то, что ты есть у меня!

– Но я не смогу постоянно спасать тебя, пока ты сам не позаботишься о собственной безопасности. – Она садится напротив меня.

– Ты это о чём?

– Зачем ты здесь? Тебе было велено ехать на семнадцатый кордон.

– Есть у нас ещё дома дела, – парирую словами из песни.

– Тебе нельзя домой. Там засада.

– Я знаю.

– И всё равно едешь?

– Еду! Мне нужно поговорить с этими людьми. Ты знаешь, что им от нас нужно?

– Тому, кто всё это затеял, нужен проводник. Риту они похищали с целью шантажа.

– И куда этот кто-то собрался?

– В Долину духов.

– И что он там забыл?

– Не знаю.

– Ситуация проясняется. Рита в порядке?

– Да. Алёша, прошу тебя, не ходи домой. – Марго прижалась ко мне. – Мне нельзя с тобой в деревню, а одного я тебя не пущу.

– Я буду не один. Мне поможет друг, и если ты сейчас не пустишь меня, он попадёт в беду, потому что предупредить его я уже не смогу. Понимаешь? Ты поедешь со мной и подождёшь в машине. – С этими словами я опускаюсь на колени и обнимаю её. – Я обещаю тебе, всё будет в порядке. Полезай в машину, время идёт, а мне ещё нужно подготовиться.

Через полчаса мы были на месте. Я переоделся, сменив джинсы с кроссовками на удобную и прочную брезентовую «горку» и на мягкие американские ботинки Crispi с высокими берцами, на голову надел брезентовую шляпу буни¹⁷. Чем не грибник? А лукошко заменим на вещмешок. Попрыгал на месте, поприседал – ничто не сковывает движения.

– Ну как? – спрашиваю у Марго, разведя руки в стороны.

– Молодцу всё к лицу! – недовольным тоном отвечает она.

Так, теперь оружие. Залезаю в машину и под изумлённым взором Марго извлекаю из тайника, оборудованного за потолочной обшивкой салона, позаимствованный пистолет.

– Ты там что, воевать собрался?

– Это как карты лягут, – бурчу ей в ответ.

Я доверяю Андрею на все сто процентов, даже больше, но идти на дело с неподготовленным, непроверенным оружием может только дилетант. Я таковым не являюсь. Разобрав пистолет и глушитель, разрядив обоймы, протёр промасленной тряпочкой каждый патрон, каждую деталь пистолета. Вытерев насухо патроны, снарядил обоймы, собрал пистолет и глушитель. Все манипуляции я производил, будучи в трикотажных перчатках. Да, я не хотел оставлять отпечатки пальцев, причём не только своих.

Задние распашные двери салона были открыты, и я, не выходя из машины, передёргиваю затвор, прицеливаюсь в выщерблину в коре стоящего неподалёку дерева и нажимаю на спусковой крючок. Пф! Пистолет бесшумно выплёвывает пулю, и она вонзается в ствол, туда, куда я целился. Отличный результат. Стреляную гильзу выкидываю в траву. Пистолет сую за пояс. Вещмешок со всякими нужностями вешаю на плечо. Я готов. Подхожу к Марго.

– Я вернусь за полночь. – Ноль внимания, отвернулась и ухом не ведёт. Обиделась. Опускаюсь перед ней на одно колено. – Ну, ты чего?

– Сам-то как думаешь?

– Не переживай. Мы всё продумали. Осечки быть не должно.

– Будь сейчас на моём месте твоя Рита, ты бы выполнил её просьбу?

– Марго, послушай, вы обе мне дóроги, а ещё я дорожу мужской дружбой. И уж коли человек вызвался мне помочь, я не вправе его подводить. Всё, прения закончены. Жди меня ближе к часу ночи. Помнишь нашу с тобой полянку в километре отсюда?

– Помню.

– Вот там меня и жди. Скорее всего, я вернусь не один, а с «языком», поэтому сразу не выходи. Если он начнёт запираться, я тебя позову. Договорились?

– Как стемнеет, я буду ждать тебя возле калитки, ведущей на огород. Всё, приговор окончательный и обжалованию не подлежит!

– Ты говоришь как мать Риты.

– С кем поведёшься…

– А ты чего без машины? – Тётя Зина вышла на дорогу вытряхнуть половик, а тут я.

– В лесу стоит. Забарахлила что-то. Вот сейчас поужинаю с вами, как обещал, возьму в сарае всё необходимое и пойду ремонтировать.

– Что-то серьёзное?

– Пустяки! Дел на минуту, а ходьбы на час, – отвечаю я, снимая с плеча вещмешок, и украдкой осматриваю улицу. Кроме Андрюхиных наблюдателей никого (сидят на чердаке брошенного дома напротив).

– Тю! Так это что ж, все твои вещи? – всплеснула руками соседка, увидев тощий вещмешок.

– Нет, конечно! Вещи в машине лежат. Не тащить же мне их на горбу.

– Ну, давай, проходи, мой руки и сразу к столу, пока не остыло…

В половине восьмого вечера, предупредив хлебосольную соседку, что через полчаса к нам домой должны наведаться оперативники из областного центра и что я уеду вместе с ними (паника в рядах соседей при проведении зачистки дома мне не нужна), выхожу на крыльцо веранды с чувством лёгкой тяжести в желудке. Как я ни отказывался, как ни противился, а тётя Зина сумела-таки впихнуть в меня всё самое вкусное из того, что выставила на стол. Хорошо ещё, что не увязалась проводить до калитки, а осталась убирать со стола. Естественно, спустившись с крыльца, я пошёл туда, куда было нужно мне, – вдоль окон веранды до сарая. Останавливаюсь возле ограды. Ещё в детские годы мы с Вовкой проделали в этом месте лаз в заборе, с тех пор ходили друг к другу в гости короткой дорогой. Как же давно это было! Лет пятнадцать минуло, как не хаживал я этим маршрутом, а руки всё ещё помнят. Упёршись ладонями в широкую доску штакетины, легонько надавил на неё. Нижние гвозди с небольшим усилием послушно вышли из прожилины. Поворачивая штакетину вокруг верхнего гвоздя, смещаю её влево и ныряю в образовавшийся проём, прихватив из кучи горелого мусора обугленную головешку. Оказавшись на родной территории, не таясь, но без шума восстанавливаю целостность забора. Заросли барбариса, растущего в этом месте сплошной стеной, надёжно скрывают мои действия от посторонних глаз, окажись таковые на дорожке возле дома.

Экипируюсь. ПМ в набедренную кобуру, нож на предплечье левой руки рукоятью вперёд. Неудобно, но ничего не поделаешь; была бы разгрузка или «лифчик» – другое дело, а так приходится думать не об удобстве ношения, а о скорости извлечения. Мотки бечёвки сую в карманы куртки, вещмешок – под куст. Чтобы физиономия не светила в проёме люка, наношу боевой камуфляж обугленной головешкой – широкие чёрные линии – и размазываю сажу по лицу. Надеваю на руки тактические беспалые перчатки.

Скользнув тенью по огороду, добегаю до дома и прижимаюсь к глухой стене. Поворачиваю за угол, и, чу, в нос бьёт запах курева. Вжавшись спиной в кладку каменного фундамента, двигаюсь дальше. Над головой окно, и что-то подсказывает мне, что возле него стоит один из бандитов, дымит сигаретой в открытую форточку, любуясь заросшим огородом. А ребятки-то не профи. Специалист моего уровня не станет курить, находясь в засаде. Местоположение одного из гостей определено, и, вероятнее всего, он «ляжет» вторым.

Мне оставалось миновать сени с крыльцом, ведущим на огород, и пройти несколько метров, отделяющих меня от гаража, когда мой слух уловил шевеление в сенях за дверью. Ныряю рыбкой под крыльцо. И только я беззвучно распластался на прохладной земле в тени ступеней, на верхнюю ступила нога человека.

– Да сейчас я, не ори! – крикнул он кому-то невидимому в доме и, что-то насвистывая, грузно спустившись по ступенькам, пошёл в сторону гаража, расстёгивая на ходу ширинку брюк.

Ну что же, такой шанс упускать нельзя, не зря же я припас бечёвку, а лестница, под которую я забился, и уж тем более гараж, в сторону которого направился детина, не видны из окна, соответственно, курильщик мои дальнейшие действия не увидит. Вылезаю из-под крыльца, фиксируя боковым зрением, что дверь в сени закрыта. Парень тем временем (вот гад, а, туалет же рядом!) начинает мочиться на стену гаража. Его лица я не вижу, но точно знаю, что он, закатив глаза от блаженства и всецело погрузившись в процесс отлития, слышит только журчание собственной струи.

Дальше дело техники. Подкравшись к «писающему мальчику» сзади, набрасываю ему на горло верёвку и, развернувшись к этому хряку спиной, тащу на себя. Тяжёлый, гад! Секунд через десять, не издав ни единого звука, он перестал активно трепыхаться. Отпускаю один конец верёвки, и обмякшее тело падает на землю, парень тяжело дышит, хватая воздух широко открытым ртом, как рыба на берегу. Но любоваться «уловом» некогда. Мощным ударом в челюсть отправляю его в глубокий нокаут и переворачиваю на живот. Связав ему ноги, сгибаю их в коленях и другим концом верёвки связываю руки. Срываю с гвоздика на стене какую-то грязную тряпку и засовываю её в рот бедолаге. Жить ему осталось до полуночи, так что мучиться стоматитом или ещё чем он точно не будет.

А план-то мой трещит по швам. Придётся вносить коррективы по ходу операции. А почему бы и нет?! Извлекаю пистолет из кобуры, снимаю с предохранителя, взвожу курок и поднимаюсь по лестнице, топая как слон и насвистывая мелодию, пришедшую на ум. Открываю дверь – в сенях никого. Вхожу внутрь.

– Отлил? – летит вопрос из комнаты через приоткрытую дверь.

– Угу! – бурчу под нос, скользнув за дверь.

Видимо, ответил я неубедительно, так как тоненькая полоска солнечного света на полу внезапно оборвалась, а дверь начала открываться. Левой рукой дёргаю её на себя, держа правую наготове. Напарник «писающего мальчика», естественно, не ожидал того, что ему кто-то поможет открыть дверь, потому-то у него и возникло непреодолимое желание посмотреть на этого помощника. Я на это и рассчитывал. Правая рука, утяжелённая пистолетом, описав дугу в воздухе, врезала затвором пистолета ему в переносицу. Хрюкнув, враг отлетает в центр кухни и падает без чувств на пол. Я проваливаюсь вниз, прикрываясь его телом, уходя таким образом с линии огня. Из комнаты, окно которой выходит на огород, раздаётся выстрел. Вспоров воздух, над головой проносится пуля и вонзается в брус у меня за спиной, выбив щепу.

Дважды стреляю в ответ и слышу сдавленный стон и звук падающего тела.

Вскакиваю, в три прыжка пересекаю кухню, и вот я над телом, пульс на сонной артерии не прощупывается – готов. Говорили ж тебе, дурашка, что курение убивает, а ты не верил. Аккуратно поднимаю за спусковую скобу ТТ. Покойному он без надобности, а вот мне пригодится: подброшу потом кому-нибудь неугодному, замаранному в этом деле, и ментам сдам. Наверняка на стволе не один висяк числится.

Как я догадался, что в доме есть третий бандит? Да очень просто. От ребятишек, вырубленных мной, не несло куревом. Значит, мгновенно смекнул я, есть третий, смоливший цигарку возле окна.

Смотрю на часы: минутная стрелка покоится на цифре восемь – на всё про всё у меня ушло десять минут. Опыт, как говорится, не пропьёшь и не проешь. До приезда ряженой команды ещё двадцать минут – вагон времени, чтобы навести в доме порядок.

Волоком вытаскиваю парня со сломанным носом в огород и тоже связываю. Прежде чем вытащить во двор остывающий труп третьего, кладу его пистолет в пластиковый пакет. Стреляные гильзы сую в карман – выброшу в лесу. Холодной водой смываю пятна крови с пола. После чего знакомлюсь с содержимым бандитских карманов. Одна вещица озадачила меня не на шутку. Это моя фотография, сделанная неизвестным фотографом. На снимке я наслаждаюсь воздухом свободы, стоя в полный рост на крыльце госпиталя. Значит, меня вели от его стен. Отсюда вопрос: почему вели до дома, а не попытались взять по дороге? С этим разберусь позже, а теперь можно немного отдохнуть.

Шум подъехавшего к воротам автомобиля вывел меня из состояния лёгкой задумчивости. Посмотрел на часы: ровно восемь. Это Андрей со товарищи. Лязгнул механизм замка, открылась калитка… И что же видят лжеомоновцы, оказавшись во дворе? В тени ворот лежит труп, а я, вальяжно развалившись на ступеньках крыльца, наслаждаюсь солнечными ваннами, ковыряя спичкой в зубах, – доедаю ужин.

– Товарищ капитан, – тяжело поднимаюсь, кривясь от тянущей боли в спине (не уберёг-таки я латаную спину, и корсет не помог), подхожу к Андрею, вырядившемуся в форму капитана милиции, – разрешите доложить?

В ответ тишина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сварга Пречистая – небесная обитель бога Сварога, возвышающаяся за пределы видимых пространств явного мира. Находится в центральной части Прави, в месте, где обитают Боги-творцы (славянская мифология).

Вернуться

2

Ночь Сварога – название тёмного, тяжёлого времени в славянской традиции, когда наша Солнечная система проходит через пространства Тёмных миров (период нахождения Солнечной системы в области низкоэнергетического пространства).

Вернуться

3

Рипейские горы – Уральский хребет; х’Арийское море – озеро Байкал. – Прим. автора.

Вернуться

4

Засечная черта – система оборонительных сооружений, представляющая собой заграждения из деревьев средних и больших размеров, поваленных крест-накрест вершинами в сторону противника. Помимо своей простоты и быстроты устроения, такие засеки являлись труднопреодолимым и трудноуничтожаемым препятствием для наступающих пеших отрядов и конницы. – Прим. автора.

Вернуться

5

Литиус [в переводе с древнеславянского «Ли-тиу-с» – это усиление энергии Светлого Духа] – неизменный спутник волхва. Является знаком высшего посвящения в волхвы-русы (хранители тайны сути мироздания).

Вернуться

6

Вящий – бо́льший, старший по положению, знатный (др.-слав.).

Вернуться

7

Выя – шея (др.-слав.).

Вернуться

8

Тумен (монг. «тумэн») – высшая и наиболее крупная организационно-тактическая единица тюркских и монгольских армий, насчитывающая, как правило, от 5 до 10 тысяч воинов. – Прим. автора.

Вернуться

9

Лесавки – лесные духи, старики и старухи. Видом своим похожи на ежат. Любят проказничать и играть. Коловерша – помощник домового или ведьмы. Выглядит по-разному: иногда как маленький человечек, может походить на зайца или чёрную кошку (славянская мифология).

Вернуться

10

Вяхирь, витютень – лесной голубь. – Прим. автора.

Вернуться

11

ВСС (винтовка снайперская специальная) «Винторез» – бесшумная снайперская винтовка для подразделений специального назначения, калибр – 9 мм. – Прим. автора.

Вернуться

12

Засеять «озимыми» – установить мины ОЗМ-72 (армейский сленг). ОЗМ-72 (осколочная заградительная мина) – противопехотная мина кругового поражения, выпрыгивающая на высоту около 0,6—0,8 метра. Радиус сплошного поражения готовыми поражающими элементами – 25 метров. – Прим. автора.

Вернуться

13

Управление собственной безопасности МВД РФ. – Прим. автора.

Вернуться

14

Финик – начальник финансовой службы части (армейский сленг).

Вернуться

15

ИРП – индивидуальный рацион питания, или сухой паёк. — Прим. автора.

Вернуться

16

Фазан (фазанка) – сленговое название профессионально-технического училища (ПТУ), использовалось в первые десятилетия советской власти, когда повсеместно открывались фабрично-заводские училища (ФЗУ). — Прим. автора.

Вернуться

17

Шляпа буни – это тип широкополой солнцезащитной шляпы, обычно используемой вооруженными силами в жарком тропическом климате. – Прим. автора.

Вернуться