Олег Артюхов
Очер

Земля моя разная, белая и красная, Красная и белая, добрая и смелая. Чёрная и зелёная, судьбой опалённая. Зелёная и чёрная, счастливая и обречённая.

Часть1

То лето выдалось странным. Как ни старался, я не смог припомнить таких фортелей погоды. Сначала одолели заморозки, сменившиеся сильными ветрами, потом воздух встал, пришли нестерпимая жара и сушь. За три месяца ни капли дождя.

Выйдя на пенсию по старости, вот уже девять лет каждое лето я переезжал в небольшой дом на краю старинной деревеньки, жил не тужил, и вот такая напасть случилась. Деревенские старожилы тоже терялись в догадках, поскольку не могли припомнить ничего подобного. Я с грустью смотрел на увядающие грядки и засыхающий сад. Обливаясь потом, и считая каждое ведро воды, я отчаянно боролся за их выживание, но следующий удар лишил меня всяких иллюзий и надежд, когда в один из знойных вечеров в проводах исчезло электричество. Искать причину, находясь на окраине глухой деревушки – дело безнадёжное и невозможное. Когда сели все батарейки и аккумуляторы, деревня, вздыхая и матерясь, провалилась в 19 век. А, когда закончились керосин и свечи, наступил век 18. Люди вздыхали, ворчали и терпели, считая случившееся обычным бардаком.

На вполне законный и логичный вопрос: как туда добирались и оттуда выбирались жители, и я в том числе, отвечу: кто пешим ходом, кто на единственной деревенской лошади, собравшись гуртом, а, если сильно повезёт, то на залётных внедорожниках и попутных тракторах. Из двух, ведущих в деревню дорог, одна заросла бурьяном и кустарником, а другую, ведущую из бывшей колхозной усадьбы, давным-давно так убила техника, что перед тем, как по ней ехать, немногие смельчаки истово молились. Вы спросите: а как же скорая помощь, милиция или пожарные?

– И-и-и, миленький, – протянул сосед Иван, дохнув хроническим самогонным выхлопом, – почитай, што нас ужо и нет. Призраки, млять, и морок. Сам посуди, на кой ляд министрации об нас голову ломать. Помер Максим и хрен с ним.

На другой вопрос: какого рожна я вообще забрался в этакую непролазную глушь, других мест не нашлось что ли, отвечу: жизнь подходила к концу, и память потянула на родину предков, где я часто бывал, начиная с сопливого детства, и в которой раньше всё было по-другому, по-человечески.

Так или иначе, в этих краях наступили времена тяжкие и непонятные. Толи природа сошла с ума, толи власти от безнаказанности и безответственности оборзели. Одно другого стоило. Ладно, допустим, со мной дачником всё понятно: нынче здесь, завтра там, но местным то каково? Оказалось, что им проще. Привыкли, вернее, их постепенно приучили к такой жизни. Школу и магазин закрыли ещё в 80-х, колхоз помер вместе с советской властью, молодёжь растворилась в городской нищете, а старпёры вроде меня приспособились, перейдя на подножный корм, и наловчившись выживать на пенсионные копейки. Вынутые из дальних углов сараев старинные дедовские орудия и самогон помогали им не сдохнуть с голоду и безнадёги. Вот потому и проще.

Однако всю эту присказку изложил я исключительно для полноты картины, а невероятная история началась с того, что, оказавшись в раковой позиции, я решил сложить печку, хотя имел о печном деле весьма приблизительные представления. Кирпич наковырял в развалинах старого дома, глина лежала кучей за забором ещё со времён строительства колодца, а вот с песком была неувязка. Не было поблизости песка и взять негде.

Ближе к полудню, спрятавшись в тени под деревом от солнечного пекла, и матеря всю небесную канцелярию, я уселся за сколоченный из досок стол, задумался о конструкции печки и примерном перечне материала и инструментов. Умозрительно решение никак не вытанцовывалось, и по старой инженерской привычке я решил прикинуть проблему на бумаге. Однако из слова «очерёдность» успел написать только половину: «очер…», когда раздался стук в калитку. Припёрся сосед Иван. Лодырь царя небесного, но орёл. Положив болт и на жарищу, и на засуху, и на всеобщее обезвоживание, руководствуясь простым безобидным скотством, он пил, гулял, в ус не дул и ко мне ходить повадился.

– Похмелишь? – он сглотнул сухой ком в горле.

– Вот умный ты мужик, Иван, и отчаянный, а со слухом у тебя совсем плохо. – Я не мог сердиться на этого тощего, безобидного бухарика. – Лично для тебя скажу погромче: сам не пью и водки дома не держу.

– Погодь, Егор. – скривил он серое, будто жёванное лицо. – Можа хоть самогонки, иль какой политуры найдёшь?

– Ты, Ваня, совсем сдурел, пить всякую дрянь в этакую жарищу. Сдохнешь ведь.

– Все сдохнем. Что по мне, так летом помирать не в пример лучше, чем зимой. Страсть не хочу, чтоб комья мёрзлые по гробу стучали. – Закрыв глаза, он с улыбкой представил покой под холмиком тёплой и мягкой земли, потом очнулся и сразу спросил, – А ты чо тут затеял?

– Печку сложить хочу, харчи то надо на чём-то готовить. Вроде всё нужное собрал, да вот песка нет.

– Вот и впрямь городские все бестолковые. Дело то пустяшное. – Он стянул замусоленную кепку и пригладил на макушке редкую свалявшуюся поросль. – Вона на Крутых за речкой песка завались. Все тама завсегда брали. Запрягайся в тачку, да лопату не забудь.

Крутыми в деревне называли высокий берег на той стороне речки, расположенный примерно в километре от моего дома. Сама наша речка слова доброго не стоила, чуть больше ручья, такие обычно называют «переплюйками». Хотя по словам старожилов, ещё лет семьдесят назад была широкой и полноводной. Добежав до Крутых ровный поток почему-то делал крутой зигзаг, будто что-то огибая, а, вильнув, возвращался к прежнему направлению и бежал дальше тихо и ровно. Там же на излучине какой-то доброхот не поленился перекинуть мосток из трёх брёвен, перекрытых старыми досками.

Иван ушёл непохмелённым, но довольным, что дал толковый совет. А я вернулся за стол, посмотрел на листок с огрызком слова «очер…», сложил бумагу вчетверо и убрал в карман.

Той ночью накануне похода за песком всё и началось. Стояла душная жара. Воздух затаился и встал. Из-за невыносимой духоты не спалось. Пахло дымом и гарью. Устав ворочаться в мокрой от пота постели, я поднялся, чтобы глотнуть воды, и вдруг на краю полосы лунного света заметил мелькнувшую тень. Да, ну, нахрен. Какая тут ещё может быть тень? В доме ни собаки, ни кота, а крысы не водятся, поскольку жрать им тут нечего. Дёрнул туда глазами, тень скользнула дальше. Похоже, старческие глаза начали подводить.

– И вовсе твои подслеповатые гляделки тут не при чём, – негромко проскрипело из-за кресла.

– Ты… кто? К худу, иль к добру? – выдохнул я, пытаясь унять забившееся от неожиданности сердце.

– Кто, кто. Хозяин я тутошний, а не крыса и не хорь, как ты подумал, – хмыкнула тень.

– Какой ещё хозяин? – я искренне возмутился, забыв про испуг. – Это мой дом, я его купил и в нём живу.

– Стал твоим… на время. Вот что за существа эти люди? Сколь времени прошло, а они меняться не желают. Всё им мнится, что они пупы земли, которая, конечно же, вертится вокруг них. И живут то, всего ничего, а туда же: я хозяин, это моё, я тут шишка на ровном месте. Тьфу.

Слегка опомнившись, я присмотрелся и понял, что сгусток тени слева не что иное, как небольшое лохматое существо, этакая пародия на человека ростом в три четверти метра. Он… оно уставилось, словно сова, поблёскивая большими глазами из-под взъерошенных волос, которые он… оно приглаживало небольшими ручками.

– Простите, – я немного терялся, пытаясь найти правильное направление беседы, не желая вспугнуть неожиданного гостя, – я сразу вас не разглядел и немного растерялся.

– Не «вас», а «тебя». Я тут один. Не разглядел он. Живёт в доме почесть девять лет, а хозяина не разглядел.

– Прости ещё раз, – я постепенно начал приходить в себя.

– Да, ладно уж, – и он… оно вышло в пятно лунного света. – Так будем знакомиться, или как?

– Конечно, будем.

– Тебя я знаю, можешь не представляться, – существо сложило ручки на груди, – а меня зовут Отилашурсамепалакур. Почему-то люди не выговаривают моё довольно простое имя, поэтому можешь называть меня Отила.

– Да, уж, Отила звучит намного лучше, – пробормотал я, слегка обалдев от полного имени существа. – Насколько я понял, ты не человек, а кто? Извини за вопрос.

– Я же сказал: хозяин этого дома, вернее, этого места. – проворчал он… оно. – Дом здесь шестой по счёту. Не нравится называть «хозяин», зови меня домовым, не обижусь.

– А-а-а, понятно, – протянул я.

– Что тебе понятно? – взъерошился домовой. – Что ты вообще можешь понимать? Понятно ему… Вы люди странные существа, живёте, как спите или бредите. В вашей медицине есть такой симптом – «туннельное зрение», способность видеть только то, что перед носом. Так это про вас. Ну, да ладно. Я что явился то. Ты давеча собрался печку класть. Не делай этого. Сгоришь к едрене фене. Домик этот неплохой, а мне вовсе не желательно становиться бездомным.

– Но откуда ты можешь знать? – искренне удивился я.

– Знаю, однако. Точно знаю. – Он прошёлся туда-сюда. – А коль в печке нуждаешься, построй её во дворе, да слушай мои советы. Я этих печек навидался всяких и разных. А для начала слушай первый совет: как пойдёшь поутру за песком, так бери его с левого краю, подале от кручи, а не то… Впрочем тебе то знать без надобности. Пока всё. Бывай здоров. Сызнова явлюсь завтра в полночь. – Он шагнул в тень и исчез.

От разрыва шаблона в ту ночь я долго не мог заснуть, ворочался, вставал, пил таблетки, мерил давление. Задремал только под утро. Во сне видел что-то важное, но не запомнил. Утро ничем не отличалось от предыдущего: дымный сухой неподвижный воздух, обещание дневного зноя, выгоревшая трава, поникшие от жажды кусты и деревья. Промочив горло тёплым чаем, заваренным вчера на костре, я собрался и покатил тележку на Крутые.

Километр я тащился минут сорок. Переправился, забрался на высокий берег и отдышавшись, сверху оглядел окрестности. Посадки, рощицы, поля и луга побурели, приблизившийся горизонт окутала плотная дымка. Солнце висело мутным горячим шариком. Отсюда стала видна вся излучина реки, изогнувшейся в этом месте почти под прямым углом. Под кручей зиял широкий раскоп, из которого с незапамятных времён селяне брали песок.

Спустившись вниз, я взял лопату и огляделся, вспомнив совет домового. Поковырявшись в разных местах с левого края карьера, я решил, что ближе к реке песок чище и лучше. Я перекатил тележку и начал её наполнять. Когда осталось кинуть пару лопат, крутая стенка карьера вдруг поползла и обрушилась. Едва успев отскочить, я всё-таки попал под край оползня. Откопал ноги, встал и с сожалением оглядел торчащие из кучи песка ручки тележки. Вот же непруха! Покачав головой, я поднял глаза повыше и забыл и про тележку, и про лопату, и вообще зачем сюда притащился. Ноги отяжелели, словно в них налили свинец, а губы вдруг пересохли. Я стоял и разевал рот, как рыба на берегу.

Обвал обнажил гладкую светло-серую матовую поверхность металла, над которой слегка дрожал воздух. На ровной слегка выпуклой поверхности не имелось ни малейших признаков ржавчины и коррозии, и даже грязь на ней не держалась. Открывшаяся поверхность явно была частью чего-то большего и не имела отношения к сельхозтехнике. Первое, что пришло в голову, это бомба или что-то из отголосков войны. Я поёжился, представив размер этой штуковины. Не-е-е, нафиг, нафиг, я в таких играх не участвую. Если эта хреновина рванёт, то от деревни и окрестностей в радиусе пару вёрст останется только воспоминание и ровное пустое пространство.

Постукивая зубами от избытка впечатлений, я с оглядкой осторожно откопал тележку и лопату и порысил на ту сторону речки и потом до дому. Мокрый, как мышь, через четверть часа я приткнул к своему забору тележку и поставил рядом лопату. В голове крутилось два вопроса: что это за хреновина и что теперь со всем этим делать?

Приблизился полдень. Забравшись в зенит, солнце палило немилосердно. Спасаясь от зноя, я облился из ведра колодезной водой и укрылся в доме. А что с того толку? В доме духота донимала даже больше, чем на дворе. Спрятаться от жары не удалось, как и от тревожных мыслей, но хоть спрятался от пекла.

Целый день я спорил сам с собой, то убеждая себя, что найденная на Крутых хреновина опасна, то доказывая, что нужно во всём этом разобраться. В конце концов, устав от этой бессмысленной дискуссии, я решил с утра сходить в деревню, вспомнив, что где-то там у старосты имелся городской телефон. Оставалось только решить, кому звонить, ментам, или в МЧС. Медленно и мучительно в раздумьях и сомнениях миновал день и расплавленной медью утёк за горизонт. Измученный жарой и неопределённостью я кое-как задремал и проснулся от слабого толчка в плечо.

– Эй, старик, – прошелестел тихий голос, – довольно дрыхнуть. Как там тебя, Егор, Юрий, Георгий, Жора, Джорж?

– Лучше Егор, – Я протянул руку и глотнул тёплой воды.

– Вставай нужно поговорить.

Разглядев в потёмках взъерошенного домового, я поднялся из постели и сел в кресло, приходя в себя после сна. А Отила продолжил ворчливым голосом:

– Ты, Егор, настоящий без примеси тупой долбень. Ты что натворил? Я же предупреждал не рыться там, где не надо!

– То дело случая, – я начал злиться, – не я, так кто-то другой бы докопался, рано или поздно.

– Кто другой? Кому тут докапываться? Одно старьё вокруг. Десяток лет и местность совсем опустеет. Зарос бы карьер, и дело с концом.

– Хватит тебе ворчать, Отила, лучше скажи, что такое я откопал? Хреновина явно непростая и, возможно, опасная.

Домовой привычно забрался в соседнее кресло и по-хозяйски устроился на подлокотнике. Его глаза мерцали в потёмках, как у кота.

– Десять тысячелетий назад эта хреновина врезалась в землю и пропахала траншею с полверсты, пока не остановилась вблизи реки. Она притащила с собой кучу валунов, которые и стали причиной изгиба русла. Её сразу завалило грунтом, а потом и вовсе затянуло землёй и растительностью. Сначала она издавала звуки и какие-то сигналы, потом затихла. Всё это мне рассказал дед, а ему местные родичи. Знаю одно, эта штука не земная.

– Э-э, Отила, – перебил я домового, – не в обиду будь сказано, но ты и сам не шибко похож на землянина.

– Тьфу на тебя. Это вы человеки ещё младенцы-сосуны по сравнению с моим народом, который уже жил на Земле за миллионы лет до вас. Создали вас на нашу беду, – он замолчал и нахохлился.

– Не сердись, Отила, – сказал я примирительно, – я же не со зла. Просто мы о вас ничего не знаем.

– Вот и хорошо, что не знаете. Одни беды от вас. Но ты, Егор, вроде мужик нормальный, хоть и дурак. Ладно, кое-что расскажу, – он поёрзал на подлокотнике, устраиваясь удобнее, привалился боком к спинке и продолжил:

– Народ наш древний, и живём мы долго. Я ещё молод всего пять сотен лет. А вот мой дед застал последних неандертальцев. Слышал о таких?

– Я то слышал, а ты откуда? – удивился я.

– Оттуда, откуда и ты, книжки нужно научные читать, – ухмыльнулся Отила. – А, коль стараешься, то обязательно воздастся. Переезжать мы не любим и чаще живём там, где родились. Но иногда приходится. Я, к примеру, родился и жил в Москве, пока город не сожгли французы. Здесь в деревне нас четверо, все друзья и родичи. Умеем и можем мы немало, потому я и предупредил тебя дурака.

– Спасибо тебе, Отила, но делать то что? – спросил я.

– Во-первых, – он многозначительно поднял палец, – никому ничего не болтать, особенно властям. Во-вторых, почаще включать голову. В-третьих, слушать то, что говорит умный и добрый Отила. Завтра сходи на место, спокойно посмотри, пощупай. Может быть что-то сообразишь. Эту хреновину не бойся, коль все эти тысячелетия она пролежала спокойно, то и нынче ничего не будет. Сходишь, и потом обсудим. А сейчас спи спокойно, я присмотрю за хозяйством. – Он спрыгнул с кресла и исчез.

Как ни странно, в ту ночь я спал глубоко и безмятежно, а проснувшись, махнул рукой на заброшенное хозяйство и стал собираться на Крутые. Оделся по боевому в свой обношенный потёртый камуфляж, старые берцы и выгоревшую на солнце холщёвую шляпу-панаму, на всякий случай прихватил сумку с инструментами и отправился в злополучный карьер. Подойдя к мостику, я с удовольствием отметил, что с этого берега карьер почти не виден. Зато на той стороне, едва я выбрался из бурьяна, открылся вид на отвесную стену раскопа с матово поблёскивающим пятном внизу. Что-то как-то сразу расхотелось идти дальше. Не скажу, что я боялся, но опасался нешуточно. Но проклятое природное упрямство и любопытство перетянули на весах сомнения.

Вблизи в карьере ничего не изменилось. Всё тот же песок, всё та же выпуклая металлическая хреновина. Стараясь не прикасаться к ней, я обмахнул края шляпой, отчего поверхность расширилась. Проклиная себя за безрассудство, я дотронулся до металла. Ничего не случилось. Поверхность не холодная, гладкая, без малейших неровностей. Прикинул размеры. Судя по кривизне, должно быть метров десять-двенадцать. Постучал рукой, слышится полость.

Я сел на песок и, глядя на гладкую поверхность металла, задумался, стоит ли вообще её исследовать, или лучше завалить чем ни попадя, закопать, и дело с концом. Вздохнул и, затолкав здравый смысл подальше, продолжил исследование. В конце концов, инженер я или погулять вышел. Бывший, конечно, но голова то всё ещё соображает. Поскольку до сих пор хреновина вела себя прилично, я осмелел и раскрыл сумку с инструментами. Поцарапал, поковырял, постучал. Металл очень твёрдый, ни царапины, даже от алмазного стеклореза. Через час стало ясно, что ничего нового я не узнал, ничего не понял и ещё больше запутался.

В полном недоумении я уже собрался уходить, когда собирая инструмент, бросил взгляд на круглый магнит от динамика, который помогал не растерять мелкий крепёж и инструмент. Будь неладно дурное серое вещество моей головы и вместе с ним моё непраздное любопытство, всю жизнь мучаюсь от того, что любопытен без меры. Не знаю, кто толкнул меня под руку, чёрт или ангел, но я достал магнит, очистил его от железной мелочи и приложил к поверхности хреновины. Он сразу притянулся. Под ним и вокруг него появилось просветление, как в зеленоватом бутылочном стекле на просвет. От неожиданности я отшатнулся и шлёпнулся на задницу. Минута шла за минутой, ничего не происходило. Я поднялся, трясущимися от волнения руками начал медленно перемещать магнит. За ним тянулась полоса просветления. В конце концов, на поверхности появилось полуметровое овальное «окно». Ещё большее потрясение вызвало появление в «окне» двух строчек непонятных знаков, заставивших меня замереть, не отводя глаз от поверхности хреновины.

Для моего старческого сознания это уже было чересчур. От избытка впечатлений ноги сами унесли меня от карьера. Закинув сумку с инструментом за спину, я поспешил домой. Пока шёл, успокоился и дома первым делом по памяти я записал увиденные в окне знаки. Фотографическая память не раз меня выручала раньше, не подвела и теперь. Передо мной на столе лежал листок с тремя десятками непонятных знаков не сложных в написании и чем-то напоминающих скандинавские руны.

Чтобы чем-то себя занять, я до вечера разбирал, чистил и сортировал старый кирпич, замачивал и месил глину и собирал весь печной приклад. Вместе с тем, вырванный из привычной жизни, я всё время перебирал в памяти мельчайшие детали происшествия и пытался осмыслить, что же такое подкинула мне проказница судьба.

Отила заявился под вечер, что само по себе странно и необычно для существа, предпочитающего ночь и потёмки. В вечернем свете я хорошо разглядел нового приятеля. Отила был чрезвычайно волосат, вернее, лохмат, поскольку видимость волосатости придавала шапка длинных густых волос на голове, откинутых назад и покрывающих почти всю спину. На чистом безусом и безбородом лице с выразительными чертами выделялись большие глаза с голубой радужкой и круглыми зрачками. Домовой был одет в драные обноски тёмно-серого цвета: рубаху и портки. Босые стопы ног были непропорционально велики.

– Налюбовался, – проворчал Отила. – Вижу нос воротишь. Не нравлюсь?

– Очень даже нравишься. – Я подбодрил его кивком. – Истинно красавец, вот только зарос маленько. Обуть тебя надо и постричь.

Не успел я договорить, как домовой вдруг отпрыгнул, изменился в лице, ощерился и зашипел, как взъерошенный кот. Потом успокоился.

– Ты что совсем обалдел! Проворчал Отила, – Убить меня хочешь? В волосе вся наша сила. Даже думать не смей. А обувь не надобна, неудобно в ней. Пробовал обуваться пару раз, да не стерпел.

– Ладно, ладно, не сердись, не знал, что тема запретная, – начал я вилять, стараясь ублажить домового.

– Не сержусь. И довольно о том. Сказывай, как сходил, что разузнал? – домовой потоптался, опять забрался в кресло и уселся на подлокотник.

Подробно рассказав о своей вылазке к хреновине, я протянул ему листок со странными знаками. Отила осторожно взял записку, наморщился, поскрёб лоб и начал водить пальцем по строке, шевеля губами. Потом он поднял глаза к потолку, замер, снова взял листок и, раскачиваясь, произнёс фразу на непонятном языке.

– Понял что, или нет? – я буквально ёрзал от нетерпения.

– Погоди… Ага… Так… Вот оно что… Значит так, это письмо и язык частично похожи на наши родовые. Кстати, от него пошли и руны, и буквы всех европейских алфавитов, кроме арабских, индийских и китайских, конечно. Короче, тебя приглашают пообщаться.

– Выходит, ты и твои родичи тоже оттуда? – Я ткнул пальцем в небо.

– В конечном итоге, все живые, а тем более разумные твари оттуда, – глубокомысленно проговорил домовой и замолк, задумавшись.

– А там не написано, что они имею в виду под общением? – спросил я, прокручивая в голове варианты, и прикидывая, как бы половчее избавиться от этого абсурда.

Я искренне желал, чтобы вся эта морока поскорее закончилась. Более того, у меня всё сильнее крепло желание послать всё происходящее по известному адресу. Согласитесь, что в мои 68 гарцевать аки жеребцу и искать на задницу приключения совсем не комильфо. Интуиция меня никогда не подводила, а сейчас она буквально вопила, что я вляпался в дело тёмное и опасное, от которого так и несло бездной. Вместе с тем врождённая авантюрная натура не давала покоя. Уж больно необычным было событие. И, прямо скажу, не кокетничая, событие глобального уровня. Как-никак прямой контакт с инопланетным разумом. Раньше в прессе вскользь упоминалось о чём-то подобном, но как-то смутно и с большой долей выдумки. А здесь вот она хреновина торчит в земле и приглашает пообщаться. В то же время жуть как хотелось избежать суеты, шума и ажиотажа, которые наверняка поднимутся вокруг этой ситуёвины. Но имелся неизмеримо более худший вариант – застенки спецслужбы, если большие дяди захотят всё это засекретить. Не по мне всё это. Шибко не люблю я публичности, а ёщё больше не люблю застенки.

Домовой ухмыльнулся и ответил:

– Написано: «приди с чистыми помыслами и прикоснись к вечному». Значит, надо прикоснуться.

– Ну, нет. Прикоснусь, а она руку отхватит, или насмерть током шарахнет, – выдумал я повод не лезть в глубину проблемы.

– Я тебя умоляю, – хмыкнул домовой. – Ты хоть бы врал как-то поумнее что ли. Давеча по энтой железяке стучал? Стучал. Царапал её всячески? Царапал. Магнитом ёрзал? Ёрзал. Что-то я не вижу, что она тебе руку отгрызла. Лучше скажи по-честному, что струсил, Егорша. А хошь, я с тобой пойду? За штаны подержу, коль боисся.

Я с улыбкой посмотрел на домового, понимая, что этому маленькому засранцу до невозможности любопытно и не терпится хоть немного прикоснуться к неведомому, и потому он пытается взять меня на «слабо». Кого? Меня? Того, у кого вся задница в шрамах. Эх, ты, наивный деревенский домовой. Ответил бы я ему необидным отказом, но и мне тоже любопытно.

– Ладно, уговорил, речистый. – усмехнулся я. – С утра отправимся. Ты сам пойдёшь, или тебя донести?

– Попрошу без намёков, верзила. – нахмурился Отила. – Сперва сам сопли подбери. Встрену тебя на месте. Вот только попрошу Рамуркишурбарсурака за домом присмотреть.

– Кого?! – У меня от этого имени чуть мозги не закипели.

– Родича моего. Можешь называть его Рам. – пояснил Отила. – Он жил в соседнем доме, из развалин которого ты кирпичи таскал. Дом сгорел, и Рам временно бездомный. У меня пока живёт в твоём сарае.

– Как это живёт? Почему не знаю?

– Ха-ха-ха. – хохотнул Отила. – Много будешь знать, голова лопнет. Что ты знал обо мне, пока я не показался? То-то же. Рамуркишурбарсурак выходи, хватит прятаться.

Я почти не удивился, когда из щели между гардеробом и стеной выбрался ещё один домовой. Этот был на голову выше Отилы, и заметно уже в плечах.

– Здрассте, – вежливо поздоровался гость, – меня зовут…

– Я уже сказал, – перебил его Отила, – советую откликаться на имя Рам. Эти бестолковые люди не в состоянии правильно произносить наши имена. Тебе мы поручаем завтра присмотреть за домом. Чтобы тут ни-ни! Понял?

– Что ж не понять, – кивнул Рам. – Дело нехитрое.

– Хитрое, не хитрое, а присмотри, – строго указал Отила. – А теперь ступай, нам надо потолковать.

– То выходи, то ступай, – ворча, Рам скрылся за гардеробом. Отила проследил взглядом родича и продолжил:

– Что завтра будет не ведаю, но то, что печку ты так и не сложишь, это точно. Плохого не чую, но что-то тревожно. Так было, когда я бежал из горящей Москвы от бонапартовых головорезов. Ладно, рискнём, живы будем, не помрём. По-любому, почую худое, сразу предупрежу. – Он спрыгнул с кресла, посеменил к приоткрытой двери и исчез.

Всю ночь я прокручивал факты и домыслы во всех направлениях, и так докрутился, что в голове мути стало больше, а мысли – жиже. Под утро, кипя от раздражения, я начал серьёзно обдумывать, как бы побыстрее послать всё и всех ко всем едреням и уехать в измученную зноем, истекающую потом и пропитанную гарью Москву.

Проснулся я ни свет, ни заря. Утро едва забрезжило, но уже было видно, что горизонт затянуло даже не дымкой, а дымом. Где-то серьёзно горели леса и торфяники. Торфяной дым ни с чем не перепутаешь. Начали гореть свалки и высохшие до хруста луга и поля.

Успокоившись и смирившись с обстоятельствами, я отложил в сторону все ночные думки, глотнул тёплого чая, подхватил неизменную сумку с инструментом и потащился на Крутые. Идти в камуфляже и берцах было жарковато, но я посчитал, что в них продираться через сухой бурьян и крапиву намного лучше, чем в шортах и шлёпанцах. В воздухе дыма прибавилось, куда-то исчезли птицы, да что там птицы, пропали бабочки, шмели и кузнечики. Я шёл в дымной тишине и ёжился от ощущения бессмысленности и безысходности. Мало того, что край деревни, где я жил, настолько безлюден, что порой неделями ни одного человека не увидишь, а тут возникло ощущение, что весь мир вымер и обезжизнел. Я тащился, уговаривая ноги, идти только вперёд. Идти то всего версту, а они отчего-то не шли. Не взирая, на унылое настроение, до места я всё-таки доковылял.

Солнце поднималось с напольной стороны, поэтому в затенённой стенке карьера чётко выделялся поблёскивающий матовый овал.

– Чего замер, как пришибленный? Опять трусишь что ли? Коль решился, готовься рисковать. – раздался насмешливый голос, и из кустов сухого бурьяна, как чёртик из табакерки, выскочил Отила и ухмыльнулся, потешно подбоченясь. – А то давай доведу, – и он протянул маленькую ручку.

А я и впрямь отчего-то сегодня боялся до дрожи в коленках. Машинально я протянул руку и от контакта чуть не вскрикнул. От домового шла мощная энергетика, будто дотронулся до оголённого провода. Вместе с тем я почувствовал ощутимый приток бодрости. Не отпуская руку домового, я зажмурился и коснулся артефакта. Что произошло дальше, я смог осознать позже, поскольку в тот момент напрочь выпал из реальности. Моментальный яркий круговорот цветовых пятен и головокружение сменились белым светом, в котором я услышал тихие звуки и шёпот, постепенно превратившихся в понятную речь.

– Тепла и света тебе человек. Ты пришёл, и ты здесь, значит, можно говорить и понимать друг друга.

– Кто ты? – кое как я вновь обрёл дар речи, избавляясь от потрясения.

– Я разумное существо, сознание которого заключено в этом модуле. Тело моё давно истлело, а я сам освоил этот аппарат, и его неограниченные возможности стали моими. Теперь я – это он. Зови меня Кен. Имя моё длинное, но так будет проще и легче тебе произносить.

– Более-менее понятно, – я начал приходить в себя, – но как тебя угораздило оказаться здесь.

– Долгий рассказ, – сказал Кен, – лучше я покажу тебе запись событий того рокового дня.

Не успел я и глазом моргнуть, как окружающий белый свет сменился глубокой чернотой космоса. Вокруг пылали мириады ярких мерцающих звёзд, а справа виднелся край голубой планеты, очерченной светлым венчиком атмосферы. Картинка скользнула выше Земли, где на фоне звёздной россыпи появилось медленно увеличивающееся светлое пятно, края которого не определялись. С той стороны приближалось нечто опасное и множественное. Надвигал большой рой метеоритов разного размера и формы. Потом был удар. Картинка завертелась, и начала наплывать поверхность планеты. Перед глазами появился огненный ореол раскалённых газов атмосферы. Земля быстро приближалась, мелькали материки, горы и моря. Появилась лесистая местность. Поверхность всё ближе, касание удар и плотная завеса вздыбленной земли. Движение замедлилось. Остановка. Темнота.

– Винить мне некого, сам прозевал угрозу. Метеорный поток был такой плотности, что защита не справилась, и глыба размером в четверть моего корпуса сбила меня с орбиты, – раздался голос Кена. – Мне несказанно повезло, что вошёл в грунт почти под нулевым углом. Однако и того хватило, чтобы зарыться так глубоко, чтобы потерять доступ к энергии, необходимой для старта. А запредельный расход на защиту, исправление повреждений и борьбу за выживание отключил резерв и перевёл аппарат в спящий режим. Слава Творцу, что ты до меня добрался. Теперь появился шанс выбраться из этой могилы.

– Но, чем я могу помочь? Здешний уровень развития невысок, а я понятия не имею о твоей энергетике и каким образом ею тебя обеспечить. – Я и вправду растерялся. Шутка сказать, ситуация напрочь выходила за рамки моего понимания здравого смысла. Я слушал Кена, а сам непроизвольно думал, как бы половчее выбраться из этого неудобного положения и мысленно ругал себя за неуёмный авантюризм на грани дебилизма. Врать инопланетянину я не мог, и обещать то, что сделать не в силах, не хотел.

– Эй, Егор, ты чего это заробел. – Я оглянулся. Меня дёргал за рукав коротышка Отила. – Совсем ополоумел с перепугу? Ну-ка опомнись, а то пропустишь самое главное, – и он пальцем подчеркнул значимость своих слов.

– Ты о чём? – удивился я.

– Сейчас он всё скажет и попросит, – продолжил домовой, – а ты предъяви свои условия, ну, и я заодно. Тебе подвернулся редкий шанс. И, главное, всё по честному, мы ему, он нам. Смотри, ложку мимо рта не пронеси.

– Но я и впрямь не знаю, что тут можно сделать, – промямлил я растерянно.

– Заткнись и слушай, – и он сердито плюнул.

– Егор, твой маленький друг прав и знает, что говорит. – вмешался голос Кена. – Для аварийного запуска резерва и старта мне нужна тепловая энергия. К сожалению, я не знаю, как тебе объяснить сколько нужно. А впрочем, скажи, как вы здесь измеряете теплоту?

Я немного подумал, прикидывая, как попроще перевести нашу метрику в понятный инопланетянину размер, и ответил:

– Для того чтобы довести от состояния льда до кипения двести капель воды нужна энергия, которую мы называем одна килокалория или большая калория.

– О-о, понял, – обрадовался Кен. – Мне потребуется всего 100 тысяч больших калорий. Я буду признателен и благодарен, постараюсь помочь в решении ваших проблем. Что в моих силах, сделаю.

Я думал недолго. Всё происходящее было настолько невероятным, что моё сознание отвергло реальность, и воспринимало события отстранённо, будто всё происходило не наяву или во сне. Соответственно и просьбы мои были абсолютно нереальными, я бы сказал нахальными на грани издевательства:

– Первое – возраст. Мне 68 и я старик. По нашим меркам осталось недолго. А посему хотелось бы сбросить годков сорок. Второе – это здоровье. Неплохо бы починить изношенные сердце, печень, почки, сосуды и избавиться от кучи разных мелких болячек. И, наконец, несколько совсем невозможных просьб: получить быструю реакцию, выносливость и силу.

– Принято, – прозвучал голос Кена, – всё это возможно. Последние просьбы немного неконкретны, и я исполню их, как сам понимаю.

– Э-э-э, уважаемый Кен, – из-за моей спины выбрался домовой, – я тоже в деле, и у меня тоже есть просьбы.

– Слушаю тебя.

– Ростом я не вышел. Хотелось бы подрасти раза этак в два.

– Это сложнее, – озабоченно проговорил Кен. – Нужна дополнительная биомасса. Но я попробую решить эту задачу. Это все просьбы?

– Да, – в один голос ответили мы и переглянулись. Воспринимая слова Кена, как некую мнимую абстракцию, я вдруг развеселился, в предвкушении неизбежного фиаско инопланетянина. Ну, не верил я в чудеса, и всё тут.

– Тогда приготовьтесь к весьма неприятным ощущениям. К сожалению этого не избежать. Модификация тел затронет все органы и системы, а, значит, будет очень и очень больно. Вы готовы?

– Всегда готовы, – весело проговорил я и тут же скрючился от жуткой тошнотворной боли, будто меня стали выкручивать, как прачка бельё. Уровень истинной нутряной боли продолжал нарастать, и я выпал из сознания…

…Очнулся я от того, что меня кто-то больно дёргал за уши и хлестал по щекам. Разлепив глаза, я с трудом сфокусировал зрение и увидел довольную физиономию. Это был всё тот же Отила, только мне показалось, что его лохматая башка стала заметно больше прежней. Состояние моё оставляло желать лучшего, и некоторое время я шумно дышал, борясь с тошнотой и слабостью. К счастью, приступ быстро прошёл, я пришёл в себя и смог подняться на ноги. Рядом стоял и скалился домовой, который и впрямь заметно подрос, навскидку метров до полутора. Теперь его голова почти доставала мне до плеча, а из его старого тряпья торчали его голые руки и ноги. Его обноски стали ему ужасно малы и расползались по швам. Однако! Так, глядишь и в чудеса начну верить.

– Вставай, хватит отлёживать бока, – проворчал Отила, – очухивайся быстрее, пора дело делать.

Я машинально взглянул на часы, от начала контакта прошло чуть более трёх часов. Глядя на подросшего домового и отмечая свои ощущения, я начал понимать, что тоже изменился. Все чувства и состояние стали другими, но всё равно мой привыкший к ясности и логике разум отказывался верить в очевидные перемены, и по-прежнему воспринимал всё происходящее, как бред или абсурд. Вместе с тем, я медленно возвращался в реальность. Глупо верить в чудо, но ещё глупее не верить своим глазам и чувствам. А они восторженно вопили: я помолодел! Я согнул руку, под рукавом куртки вздулась немаленькая банка бицепса. Ого! Такой у меня был лет в 25. Я продолжил прислушиваться к себе. Никаких болей и тяжести, голова ясная, зрение чёткое, настроение бодрое, эмоции через край. Всегда свободный камуфляж стал тесным и неудобным. Ай, да, Кен! Вот тебе и «хреновина»! Я понятия не имел, что произошло, но мои запредельно невозможные фантазии стали явью! Меня переполнили радость и восторг! Жаль, что зеркала нет, хотелось бы посмотреть на своё новое лицо.

Наверно, я сказал это вслух, поскольку передо мной появилось мерцание, через пару секунд превратившееся в отражающую поверхность, с которой смотрела моя удивлённая физиономия, как с фотографии 40-летней давности. От избытка чувств я издал вопль и подпрыгнул.

– Эй, приятель, полегче, а то зашибёшь, – проворчал домовой, поправляя свои лохмотья перед зеркалом.

Я, как мальчишка, радовался своему молодому телу, вместе с тем вернувшиеся чувства выявили ещё одну пикантную проблему, заставившую меня смутиться и покраснеть. Похоже, процедура модификации моего старого тела удалила из него немало всякой накопившейся дряни, жиров и токсинов, которые теперь пропитали насквозь всю мою одежду и обувь, хлюпали, липли к телу и отвратительно воняли. Чтобы понять мои чувства, представьте, что вас с головой окунули в деревенский сортир, а потом извлекли оттуда и поставили обтекать. Отвратительно. Но перемены того стоили.

Я заторопился на выход. По моей просьбе Кен выпустил нас из аппарата, и я быстрее ветра порысил к речке, где с полчаса голяком плескался и полоскался на мелководье, чтобы избавиться от вонючих продуктов жизнедеятельности. Я с радостью и удовольствием отмывал своё молодое и крепкое тело и весело матерился сквозь зубы. Рядом на мостике сидел и болтал ногами Отила, с усмешкой наблюдая за моими мытарствами.

Дома я начисто вымылся с мылом, переоделся, подобрал из старья одежду домовому и приступил к исполнению своей части договора. Дело в том, что, не смотря на то, что все мои запасы и ресурсы показали дно, в сарае была припрятана канистра с бензином на самый крайний прекрайний случай. Быстро прикинув калораж, я посчитал, что двадцати литров топлива будет вполне достаточно.

Сюда-туда мы с Отилой обернулись за полтора часа. В карьер я нёс канистру и узел с тряпьём, а домовой волок старое корыто. Добравшись до места, я выкопал углубление вплотную к поверхности артефакта, поставил туда корыто, заполнил ветошью и опорожнил в него всю канистру. Перекрестившись, я бросил туда зажжённый факел. Громко с хлопком вспыхнул бензин и пламя охватило всю поверхность склона. От нестерпимого жара пришлось отступить к реке шагов на двадцать, что и сохранило нам, если не жизнь, то здоровье.

Не прошло и пяти минут, как склон карьера вздрогнул и разлетелся комьями земли и песка вперемешку с остатками пламени. Со стороны возникло ощущение, будто рванул фугас. Меня отшвырнуло и я завалился на спину. Отила укатился ещё дальше. Когда пыль и дым рассеялись, я увидел невиданное зрелище. Над развалившимся обрывом завис аппарат размером метров в двенадцать, похожий на сильно сплющенное и удлинённое яйцо. Сбоку по его экватору пробегали огоньки. Безупречные обтекаемые формы и идеальная поверхность приковывали взгляд. Не обращая внимания на засыпавшие нас песок и глину, мы восторженно таращились на великолепный артефакт.

Недолго повисев над землёй, аппарат Кена медленно двинулся с набором высоты и по гиперболе с ускорением исчез в вышине. Проследив взглядом полёт, мы с Отилой переглянулись и, не спеша, отправились домой. Шли молча. Тесно соприкоснувшись с неведомым и получив дуриком то о чём даже мечтать не смел, я испытывал противоречивые чувства, будто нашёл что-то ценное и тут же его утратил. Молча, мы добрались до дома и разошлись по своим углам.

Заснул я с трудом, а среди ночи проснулся от того, что меня дёргали за руку.

– Егор, вставай, – в голосе домового звучала тревога, – просыпайся быстрее, лежебока.

– Вот скажи, Отила, какого хрена тебе не спится. – сонно проворчал я. – Ночь на дворе, тьма тьмущая, и спать охота, спасу нет.

– Тьма тьмущая, говоришь? Ночь вокруг, говоришь? Так поди высунь нос за крыльцо! – он повысил голос и дёрнул за руку посильнее.

Ворча и ругаясь спросонья, я влез в шлёпанцы и удивлённо заморгал глазами. Сквозь приоткрытые двери лился дневной свет. Я опасливо выбрался на крыльцо, и слова застряли у меня в горле, а мысли замёрзли в голове. На дворе было светлым-светло. Каждый кустик и дерево, флигель, забор всё виделось ясно, как в солнечном свете. Я вскинул руку с часами. Половина третьего ночи. Ничего не понимаю.

– Ты голову то вверх задери, – услышал я за спиной слова домового.

Я поднял глаза вверх, и, когда они притерпелись к свету, я понял, что светит не солнце, а артефакт, висящий в сотне метров над домом. И, едва я это осознал, в голове раздался голос Кена:

– Приветствую вас друзья. Я безмерно благодарен вам за помощь. Наше общение и ваша модификация не прошли бесследно, оставив глубокий след и в вас, и во мне. Произошло частичное взаимопроникновение сознаний, как неизбежное последствие процесса. И помимо всего прочего, благодаря вам я получил об обитателях этой планеты немало новой важной информации.

– Не хочешь ли ты сказать, что копался в наших мозгах? – окрысился домовой, взъерошившись, как рассерженный кот.

Меня тоже неприятно царапнула мысль, что мои мысли, память, думы и мечты стали кому-то известны и кем-то присвоены.

– Успокойтесь, друзья, я не посмел бы без вашего согласия даже прикоснуться к личной информации. Я получил лишь общие сведения в пределах ваших просьб.

– И что ты предлагаешь? – домовой немного остыл, но всё ещё кипятился.

– Поднявшись на орбиту, я обследовал все секторы и не обнаружил никого из своей эскадры. Очевидно, они давным-давно выполнили задание и ушли на базу. Я остался один. Но каждому из нас помимо миссии на Земле была поставлена своя задача, я её не выполнил, а выполнить придётся. И вот что я придумал. Поскольку наши отношения дружественные, я предлагаю вам продолжить общение и отправиться на задание вместе. Опережая ваш вопрос, скажу, что то место отличается необыкновенной живописностью, во всех отношениях пригодно для жизни людей, безопасно и не имеет агрессивной фауны. Считайте это познавательной экскурсией, прогулкой и выражением моей благодарности. А потом мы вернёмся сюда.

Я слушал Кена в состоянии полного ступора, поскольку его предложение было настолько немыслимым по своей сути, что совсем не укладывалось в моей бедной голове, в которой и без того ещё не устаканилась неразбериха после моей «модификации», а тут уже намечается новое взбалтывание. Скажу честно, я вообще переживал этакую психическую расфокусировку, поскольку сознание никак не могло сопоставить мой жизненный опыт и стереотипы мышления со свершившимся фактом моего обновления и новой реальностью. Вот и сейчас сознание судорожно искало лазейки, пока из ступора меня не вывел вопрос домового:

– Это надолго?

– Всего несколько ваших суток, – в голосе Кена слышалась радость и надежда.

Слушая Кена, я вдруг поймал себя на мысли, что перестал его воспринимать, как машину или устройство. И тут новый организм, новый возраст, врождённая любознательность и авантюрный характер сыграли со мной злую шутку. Чёрт меня дёрнул, и неожиданно для самого себя я спросил:

– Когда летим?

– Прямо сейчас. Но летим мы только до точки гравитационного равновесия, а там уйдём в прыжок в подпространственный туннель, – в голосе Кена послышалось оживление, и мне показалось, что он тоже молод и азартен.

– С собой что-то брать? – спросил я, понимая, что окончательно сжигаю мосты для отступления.

– Ничего не нужно. Все необходимое синтезируем на борту, не сомневайтесь. Ну, что, готовы? – спросил Кен.

– Вот и уговорил, – вздохнул я, слушая, как от волнения колотится сердце.

– Я же говорил, что печку не сложишь, – выгнул бровь домовой и ухмыльнулся, – поехали что ли.

Явление среди ночи Кена не осталось незамеченным. Деревня просыпалась. Отчаянно истерили собаки. Послышались людские голоса. Подавив неосознанный страх, я глубоко вздохнул, приготовившись нырнуть с головой в неизвестность, и закрыл глаза. Земля ушла из-под ног, исчез вес, мгновение головокружения, и я обнаружил себя в похожем на кресло устройстве, мягко, но плотно охватывающем тело и голову. Рядом в такое же кресло вжался Отила. Минутная паника и я сориентировался в пространстве. Удобное анатомическое кресло создавало ощущение опоры, но вместе с этим зримое отсутствие пола и потолка сильно напрягло, отчего возникло ощущения висения над землёй на стометровой высоте.

– Я чувствую, что вам некомфортно, – раздался озабоченный голос Кена.

– Это ещё мягко сказано, – проговорил я, стараясь не смотреть вниз. – Полёт не наша стихия, хотелось бы иметь пол под ногами и потолок над головой. Нам так будет привычнее и спокойнее.

Тут же вид кабины изменился, появились пол, потолок и круговой панорамный экран.

– Так лучше?

– Намного. – облегчённо ответил я. – Теперь нет ощущения падения. Пусть так и остаётся.

– Уф-ф, – выдохнул Отила, – я уже приготовился приземляться без парашюта и чуть в штаны не наложил. Предупреждать надо.

– Я же не знал, – извинился Кен. – Что-то ещё?

– Да, – сказал я глядя на свои голые ноги в шлёпанцах, трусы и застиранную майку. Видок жалкий и глупый. – Одеться бы прилично.

– Это ещё зачем? – вскинулся домовой, – давеча ты меня приодел, я привык к своей новой одёжке, а на мои ноги обувь не подберёшь. Я не согласен.

– Егор прав, – раздался голос Кена. – Ваша одежда изношена и ненадёжна. Предлагаю другой вариант облачения. Не понравится, переоденетесь в своё.

Спустя полчаса мы с Отилой оглядывали себя и друг друга, оценивая новую одежду: серый с чёрной и жёлтой отделкой костюм, построенный точно по фигуре, удобный, мягкий, этакий гибрид спортивного костюма, рабочего комбинезона и высотного скафандра. Карманы позволяли носить разные предметы, в пояс были вмонтированы накопители энергии, блоки защиты и оказания медицинской помощи, а в воротнике, больше похожем на мягкий обруч – блок связи и переводчик-интерлингвер. При этом весь этот чудесный обвес не мешал и не беспокоил, и я так и не смог нащупать, где все эти устройства упрятаны. Сама ткань обладала особой прочностью и невероятной стойкостью к износу и повреждениям, а такой удобной и лёгкой обуви у меня отродясь не имелось. Высокие технологии, едрёныть. Тут вам не то что там.

В состоянии повышенной бодрости я изучал облачение, поглядывая на малыша Отилу, который сначала хмурился и ворчал, потом ухмыльнулся и подбоченился: мол, вот я каков красавец. Явно доволен домовой. Я не мог сдержать улыбки, вспомнив первое явление крошечного домового босого, взъерошенного в поношенной рубахе и портках.

– Слышь, Кен, – проговорил Отила, – ты бы показался что ли. А то общаемся не пойми с кем.

– Так я же… – по голосу инопланетянина я понял, что он растерялся. – Я же говорил, что моя личность заключена в модуль.

– Это понятно, но ведь когда-то ты имел тело и облик, – вставил я свои пять копеек.

– Давно это было… Тогда я выглядел так.

На возникшей перед обзорным экраном голограмме появилось изображение молодого человека лет 20. Высокий статный атлет с большими карими глазами, длинными светло-русыми чуть вьющимися волосами, небольшим прямым носом и чувственным ртом. Лицо удлинённое без растительности.

– Вот это иное дело, – одобрил Отила, – а то какая-то железяка говорящая. Молодец, вид что надо. На меня в молодости чем-то похож.

Я хмыкнул, окинув взглядом невысокую лохматую фигуру домового.

– Коли так, то я сохраню этот облик. Правда это будет голограмма, но очень реальная.

– Однако неплохо было бы перекусить, – я перевёл разговор на более насущную тему. – Надеюсь, еда у тебя нормальная, а не какие-то желе или пилюли.

– Обижаете. Приготовление пищи – это моё давнее увлечение, правда, пока кормить было некого, – оживился Кен. – Заказывайте, вернее, как можно точнее представьте вашу еду, которую хотели бы получить.

– Мне молока и свежего хлеба, чтоб с корочкой и запахом выпечки, – закатил глаза домовой и сглотнул от предвкушения. – И мёда пчелиного гречишного.

– Чашечку ароматного кофе, – заказал я, – и пару бутербродов с маслом и сыром.

– Нет, друзья, так не пойдёт. Я же не знаю, о чём вы говорите. Нужно всё это вспомнить, мысленно представить и почувствовать… Точнее… Точнее… Вот получите.

Я присвистнул от удивления. Вкус еды был отменный, но всё равно едва заметно ощущался какой-то изъян. Домовой ел и причмокивал, но иногда замирал и качал головой.

– Скусно, но не то, – прошамкал он.

– А чего это ты на молочную диету перешёл? – слегка подколол я.

– А я с неё и не сходил. То наше лакомство: молоко, хлеб да мёд. А пуще любим запах выпечки. Нанюхаешься, бывало, и есть неохота.

– И что, все домовые так?

– Ага. Но от пуза полакомиться не часто выпадает, порой, коль дома не сыщем, иль хозяин жмот, иль лодырь, приходится жрать что ни попадя. Иной раз годами голодаем, а от голода характер портится. Тьфу, – плюнул он, что-то вспомнив.

Между тем аппарат начал движение, и поверхность ускользнула вниз. В панорамном экране ненадолго появилась дымная муть, которая сменилась чистым утренним небом без облаков. Потом небо потемнело до синего, до фиолетового, до сине-чёрного. Ещё через минуту на чёрном бархате космоса мерцала густая звёздная россыпь. Потрясённый зрелищем, я с трудом проглотил остаток бутерброда и отложил пустую чашку, которая тут же исчезла с поверхности пола. Отила поглядывал в окно с немалым интересом, но ситуация его явно не потрясла.

– Ты будто не удивлён, – покосился я на него.

– А чо удивляться. Прадед немало рассказывал, как наши предки пересекали Великую Пустоту.

Я с интересом иными глазами взглянул на домового, и подумал, что люди ничего не знают об истинной истории Земли, лишь кое-что из событий последних двух-трёх тысяч лет, и то недостоверно.

Между тем Земля стала медленно отдаляться, сначала занимая большую часть панорамы, потом превратившись в голубой шар. Грустная печаль сдавила сердце, ощущение будто младенца от мамкиной сиськи отняли. От зрелища удаляющейся планеты нас оторвал голос Кена:

– Внимание, входим в нулевую точку гравитации. Сейчас начнётся прыжок. С непривычки вам может стать нехорошо. Приготовились… Прыжок.

Ничего себе, «нехорошо»! Передать словами ощущения и состояние в нестабильном пространстве невозможно. Представьте, что вас сначала резко раскрутили в центрифуге, потом разобрали на органы, те растащили на клетки, а затем на атомы. Потом меня не стало. Только память о том кто я такой клубилась в вихре энергий. Сгусток инструкций обо мне. Потом горизонт сознания исчез, и растворился в ярости стихий пространства. Когда я возник из небытия, показалось, что прошла вечность. Меня сразу скорчил мучительный приступ судорог, болезненно скрутивший все мышцы. И, наконец, всё закончилось жуткой слабостью и апатией.

Вся эта кутерьма длилась всего то минуты три, в течение которых я нещадно ругал себя за непомерный авантюризм и идиотизм, отчаянно сожалея о том, что где-то за немыслимыми парсеками космоса остались мои родичи, заслуженная дачная старость и дом в деревне под присмотром чужого домового. Наверно не найдётся похабных слов, которыми я себя не назвал. Однако то, что случилось, то случилось. И все последние события, перепутавшие в сознании реальность, факты, эмоции, бред, мистику и фантастику, теперь сплавились в слиток новой действительности, которая появилась в обзорной панораме.

– Мы на месте, – раздался ровный голос Кена, – система Дезмы, третья планета земного типа, которую местные тоже именуют Дезмой. Кислорода на ней поменьше, как на километровой высоте и гравитация чуть меньше, так что здесь вы настоящие силачи. Не удивляйтесь, что местные разумные похожи на вас. В ваших священных книгах написано, что человек создан по образу и подобию Творца. И это относится не только к людям, а и ко всем обитаемым мирам этой галактики, вернее, этого сектора вселенной. Почти везде есть отличия, связанные с особенностями той или иной планеты, но в целом всё то же самое. Наибольшая проблема для вас – это местная микрофлора, бактерии и вирусы. Как я уже говорил, серьёзной опасности здесь нет, и даже с тем немногим ваши организмы должны справиться. В крайнем случае придётся поболеть, а вам это надо? Посему во избежание всяческих неприятностей предлагаю вам получить стандартную дозу антител и иммунных белков.

– Давай уж коли, мучитель, – проворчал Отила, обнажая руку.

Я вздохнул и сделал то же самое. Из-за спины выдвинулся гибкий манипулятор и прикоснулся оголовьем к руке. Я ничего не почувствовал.

– Эффект быстрый, но лучше немного подождать, – продолжил Кен.

И вправду вскоре появился лёгкий озноб и слабость. Захотелось спать, и я задремал в кресле. Очнулся быстро и бодро. Часы показали, что прошёл час с небольшим. Я прислушался к себе, вроде бы всё нормально, ни озноба, ни слабости. В соседнем кресле кряхтел и ворчал Отила.

– Друзья, – появилась голограмма Кена, – мне придётся ненадолго вас покинуть. Дело у меня не сложное, должен уложиться быстрее одного оборота планеты. Возможно, что за потерянную мной прорву времени приказ руководства потерял всякое значение, но его исполнение – обязательное условие контракта на право владения этим модулем. Наши руководители просто звери. Чуть что не так, и пошёл вон. А куда мне «вон», тела то нет, значит в какое-нибудь задрипанное хранилище памяти или в дрон. Хотя, что это я вас своими заботами загружаю? Сейчас припланетимся, здесь должен быть красивый город и прекрасные виды. Пока я разберусь, что к чему, вы можете осмотреть достопримечательности и прогуляться по окрестностям. Связь поддерживается автоматически. Если возникнут проблемы, сообщите голосом: «вызываю Кена». Код связи и активации всех ваших блоков – восемь, один, два нуля, пять.

Не успел я открыть рот для насущного вопроса: какого хрена образовались непредусмотренные экскурсии, как обнаружил себя рядом с Отилой на небольшом каменистом уступе с куртинами редкой альпийской травки. Аппарат Кена промелькнул и его след простыл. Сзади бугрились невысокие старые горы, сглаженные временем и наполовину заросшие зеленью. А перед нами лежала холмистая цветущая равнина, растительность которой плавно переходила в постройки удивительного города, раскинувшегося до горизонта. Там виднелись непривычные для человеческого глаза высокие стрельчатые башни и каскадами спускались разнообразные строения, сверкающие всеми цветами радуги в отражённом свете. Между ними тянулись какие-то сложные конструкции, возможно, подвесные дороги, эстакады или путепроводы. Приглядевшись, я обнаружил внизу под нашим скальным выступом тянущуюся в сторону города дорогу. Втянув воздух я ощутил лёгкий привкус озона и тропиков, как летом в аэропорту Каира, и ещё чего-то сернистого, как от шлака сгоревшего угля. Дышалось легко, но воздух был чуток бедноват кислородом. Правду сказал Кен, так дышится на небольшой высоте.

– Эва, какой городище! – Отила цыкнул зубом и завертел головой, искренне изумляясь. – Любопытственно, есть ли там кто из наших?

– Каких таких ваших? – спросил я.

– Из народа нашего, кой вы человеки облыжно домовыми прозвали.

– А как изволишь вас называть, коль вы сами себя так называете, прячетесь и скрываетесь, – я специально подзадорил Отилу, чтобы побольше разузнать о его народе, ведь мы и впрямь ничего о нём не знаем. Буквально ничего. А некоторые большие знатоки потустороннего и вовсе отнесли домовых к нежити.

– Ты, Егорша, небось помыслил себя большим хитрецом, на кривой козе подъезжаешь, чтоб тайны наши изведать. А отчего бы тебе не подумать, почему мы таимся? – домовой встал напротив и уставился в упор с прищуром.

– Почему? – заинтересовался я.

– Я отвечу вопреки строжайшему запрету щуров и предков общаться с людьми, поскольку судьба нас с тобой повязала. И отвечу потому, что стоим мы нынче здесь, хрен знает как далеко от Земли, и потому, что верю тебе. – Он отвернулся и, глядя на город, продолжил. – Люди злы, жестоки и алчны. Они пришли намного позже нас и сразу явили свою звериную суть. И запрет общения с вами не оттого, что мы бирюки, а оттого, что губили нас люди нещадно и глумились над нами. Запрет на общение выстрадан кровью и жизнями сотен тысяч моих сородичей. Потому мы и не терпим оружие, особенно всякие острые железяки. Мы мирный народ, но жизнь заставила нас развить и научиться применять наши особые природные свойства: внушение, скрытность, концентрация энергии, видение пространства.

– Я понял тебя, Отила, – сказал я серьёзно, – и безмерно благодарен за доверие. И поверь, от меня тебе не нужно ждать беды и подвоха.

– Знаю, потому и болтаю тут с тобой. А народ мой называется эвы, это на случай, если ты когда-нибудь расхочешь называть меня домовым. А впрочем, называй, как хошь, хоть горшком, только в печку не суй. – Отила вздохнул и махнул рукой в сторону города, – пошли, что ль?

Спуск с карниза занял полчаса. Я пробирался пологим склоном, с выходами неизвестных пород синеватого оттенка с бордовыми прожилками. Между живописными скалами пестрели куртины зелени с белыми мелкими цветами. Кое-где торчали шаровидные кусты с красноватыми листьями. Необычно, красиво и во всём инопланетно.

Проскользнув по осыпи мелких камней, мы вышли на ровную дорогу, уложенную похожей на чешую плиткой, и зашагали к сказочному городу. Пока шли, осматривали местность и природу, желая понять, куда нас занесло. Здешнее небо имело глубокий синий цвет, в котором местное солнце припекало сзади справа. По моим ощущениям эта звезда была чуть меньше и чуть горячее нашего светила. В отличие от Земли здешние высокие облака имели волнистый и перистый вид с розовым оттенком. Не скрывая на редкость прекрасного настроения, я вглядывался и вслушивался. Здешняя природа явно относилась к альпийскому типу и не изобиловала растительностью. Низкорослые деревья больше смахивали на кустарники, ровная невысокая трава покрывала пологие холмы, тут и там виднелись куртины цветов. Пару раз мимо пролетали птицы чем-то похожие на ястребов или коршунов. В траве суетилась какая-то живность. В целом здешняя природа оставляла ощущение лёгкого очарования. Лишь одно настораживало: полное отсутствие на дороге всякого движения.

По мере приближения к пригородам дорога выпрямилась и направилась к городскому центру. Покрытие постепенно поменяло цвет с бежево-коричневого на зеленоватый. На окраине показались строения и, по мере приближения, очарование инопланетного города начало блекнуть. Он напоминал богатые земные полисы, за исключением странной и необычной архитектуры. А она, действительно, отличалась иной логикой и понятием гармонии и красоты. В сооружениях, то, что я издали принял за окна, оказались огромными панелями с зеркальным покрытием разной формы и цвета от зелёного и синего до бордового. Повсюду изобиловали далеко выступающие навесы, козырьки, галереи и балконы разной формы и вида, некоторые из которых образовывали спирали вокруг строения, некоторые чередовались с глубокими арками и нишами. Насколько я понял, жители так защищались от избыточного и более жёсткого света. Высота строений увеличивалась от окраины к центру.

И хотя в целом город поражал разнообразием форм и смыслов, в душе возникло противное и стойкое ощущение тревоги, и этот контраст начал напрягать. Здесь ощутимо витала тень какой-то беды. Я не сразу понял, что это чувство возникло из-за ненормально пустынных и неухоженных улиц. Ни жителей, ни транспорта. Так не должно быть, и так не бывает. Что-то здесь стряслось. Мне всё это активно не нравилось, что уж говорить об Отиле, который беспокойно ёжился и шипел сквозь зубы:

– Слышь, Егор, а давай дальше не пойдём. – угрюмо проговорил домовой. – Не нравится мне здесь. Шикарное место, но поганое. Бедой тут несёт, как дерьмом из выгребной ямы.

– Ты прав. И впрямь что-то с души воротит, словно под прицелом снайпера. – Я поёжился вспомнив свою единственную поездку на Кавказ в конце девяностых. Тогда такое же предчувствие спасло мне жизнь, и я вместо смертельной дырки в груди, получил лишь пулю в плечо. Из подсознания выполз гадкий липкий страх.

– А тогда скажи, за каким лешим мы тащимся туда, где имеются все шансы огрести проблем по самое не балуйся? – продолжал ворчать домовой.

– Всё, возвращаемся, – решился я, понимая, что никакая инопланетная экзотика и красоты архитектуры не стоят риска влипнуть непонятно во что и пропасть непонятно от чего.

Однако, собираясь по-простому уйти от случайных неприятностей, тогда мы ещё не знали, что подлая тётка судьба уже поставила нас на игровое поле смертельно опасной игры. Вдруг Отила взъерошился, словно кот перед дракой.

– Быстро уходим! Быстро, едрит бодрит!! – он молнией шмыгнул в арку ближайшего двора, и через пять секунд мы уже выглядывали из тени колонн за выступом портика. Позади с другой стороны просторного двора зиял парадный вход, который архитекторы обзывают по-французски – курдонёр. Другого в таком массивном и величественном строении и быть не могло.

Не успели мы отдышаться, как на проспекте раздались громкие голоса, крики, топот множества ног. На улицу ворвалась разношёрстная толпа в полсотни голов, потом ещё две толпы поменьше. Все с виду были неотличимы от людей моего мира, поэтому во избежание путаницы, я изредка буду называть инопланетян людьми, потом вы поймёте почему. Они сразу начали искать укрытия, а предметы в их руках я определил как оружие. Некоторые были экипированы во что-то смахивающее на доспехи и боевое снаряжение, многие имели заплечные ранцы. Среди них я заметил и женщин, вернее, местных жителей иного пола, не знаю, как они их называют. Толпа быстро рассредоточилась.

Мы с Отилой переглянулись и, не сговариваясь, бросились через весь двор к входу во дворец. Миновав высокие двери и короткий арочный вестибюль, мы оказались в круглом зале с колоннами и нишами. На противоположной стороне виднелась ведущая наверх широкая лестница. Мы поспешили туда. Раздвоившись, лестница привела нас на второй этаж. Там из просторного холла веером расходились пять коридоров. Мы выбрали крайний правый, и через десяток шагов оказались на широкой балконной галерее, с которой открывался вид на проспект, откуда мы так вовремя смылись. Оттуда доносились вопли, крики, шум, хлопки и треск. По всем приметам там завертелась карусель городского боя.

Вместе с шипящими хлопками непонятного оружия и вспышками непонятных зарядов раздавались негромкие взрывы и звуки рукопашной. На улицах кипел стальной вихрь схватки. С галереи открывался вид на небольшой участок проспекта, но и даже такой ограниченный обзор позволял понять, что бой неравный. Разношёрстая толпа быстро таяла, и только в одном месте «разношёрстные» явно побеждали. Их возглавлял детина выдающихся размеров, вооружённый огромной железякой вроде длинного лома, которая крушила и калечила не хуже самого современного оружия. Вокруг него валялись и корчились фигуры в чёрном. Кто с кем воевал издали понять было невозможно. Чуть погодя стало ясно, что «разношёрстным» противостоят регуляры, облачённые в одинаковые чёрные доспехи.

Между тем, огромный здоровяк потерял свою чудовищную железяку и уже месил пространство пудовыми кулаками, и я не позавидовал тем, кому он приложил в челюсть или засадил поддых. Но, как известно, один в поле не воин, вскоре затух и этот последний очаг сопротивления, и «разношёрстные» рассыпались по городу. Похоже, смелые у них кончились.

Через редкую растительность было видно, что со стороны городского центра появился строй из двух десятков фигур, поблёскивающих чёрными с синим отливом доспехами и прикрывшихся круглыми воронёными щитами. «Чёрные» не суетились» и действовали слаженно, умело и привычно. В сторону строя с разных сторон, словно трассеры, летели светящиеся прочерки и со вспышками рассыпались на щитах и доспехах.

Вдруг воздух содрогнулся от звука. Нет, не так, от ЗВУКА! Моё тело завибрировало, в голове зазвенели колокола, сердце испуганно заколотилось. Возникло ощущение, что катящиеся со стороны строя «чёрных» волны ЗВУКА стали видны. Стрельба, шум и крики на улице прекратились. Отила рухнул, как подкошенный. Избавляясь от смятения, я тряхнул головой и несколько раз глубоко вздохнул. Неприятные ощущения исчезли. Отила продолжал неподвижно лежать. Дьявольщина! Только этого мне не хватало! Около минуты я бесполезно пытался привести домового в чувство, пока не вспомнил о встроенном в костюм медблоке и активировал его. Через пару минут мой домовой очнулся. Он резко вскочил, ошеломлённо озираясь.

– Егор, валим отсюда! Мля буду, чуть не сдох! – заорал домовой вперив в меня безумный взгляд.

– Погоди, чего ты разошёлся? – одёрнул его я. – Куда тут свалишь? Видишь, что снаружи творится. Нужно разобраться и выбраться отсюда с умом и осторожно, чтобы в самую карусель не угодить.

А за бортом продолжалось побоище и зачистка. «Чёрные» разошлись тройками по прилегающим дворам и домам, не оставляя противникам никаких шансов. Тут и там они уже тащили за ноги и за руки тела убитых и связывали раненых. В конце улицы появилась большая угловатая машина, в которую начали забрасывать трупы и туда же запихивать связанных избитых пленных и истекающих кровью раненых. Меня и раньше не коробил вид крови и смерти, но сейчас стало противно. Я понимал и ничего не мог поделать с тем, что нас начала втягивать лавина событий, хотя всё происходящее никак не укладывалось в моей голове.

– Егорша, там кто-то есть, – тихо проговорил Отила и указал на балконную балюстраду.

Мы осторожно приблизились к краю галереи и слегка растерялись, когда увидели двух висящих на поручнях людей, которые безуспешно пытались забраться на балкон. Мы бросились на помощь и с трудом втянули эту парочку внутрь. Они тяжело дышали и на минуту буквально отключились.

– Вы кто? – спросил я очнувшихся людей. А то, что они люди не вызывало сомнения, хотя облик их немного отличался от нашего: шире поставленные глаза, небольшие чуть ниже посаженные уши, более резкие крупные черты лица, глубокие залысины на голове. Сидя, они удивлённо смотрели на нас, явно не понимая и опасаясь.

– Включи переводчик, – подсказал Отила. И я хлопнул себя по лбу, вспомнив об очередном ништяке от Кена.

– Восемь, один, два нуля, пять, транслингвер, – произнёс я формулу команды и почувствовал лёгкое движение в области воротника и ощутил прикосновение за ушами и у гортани.

– Кто вы? – повторил я вопрос, вглядываясь в лица аборигенов и на всякий случай следя за их руками. Вопрос прозвучал, будто с эхом на непонятном наречии.

Оба незнакомца дёрнулись, перебегая глазами от меня к Отиле и обратно. Потом они поднялись на ноги, и к нам приблизился один из них, крупный мужик двух с четвертью метров ростом и мощными плечами, словно вытесанными из дубового комеля, одетый в военизированную одежду с боевым обвесом. Его суровое лицо пересекал старый сизый шрам. В нём я узнал давешнего громилу. Его вид выдавал в нём боевого служаку, прямо стоящего по жизни и честно выполняющего свою работу – нести смерть. Он окинул нас оценивающим взглядом и проговорил густым басом:

– Сегодня отряды сопротивления получили приказ атаковать городской штаб оккупантов. Я командир этой группы, моё имя Болк Хор. Можно просто Болк. До вторжения сейров я командовал отрядом первого удара. Тогда мы потерпели поражение, вернее, полный разгром, правительство пало, началась оккупация. А сегодня нас опять наголову разгромили, и, скажу прямо, с самого начала я был против бессмысленного выступления, поскольку мы не готовы ни оснащением, ни организацией противостоять сейрам на равных. Почти полста лет оккупации не шутки. Но поступил приказ командования, и вот результат, – он издал рычащий звук, сжал кулаки, и его лицо закаменело.

– У нас говорят: «за что боролись, на то и напоролись». Грешное дело упрямство, – проворчал Отила. – Упрямым легче всего свернуть себе шею

Негромкий хлопок и лёгкая вспышка помешали мне задать Болку пару важных вопросов. Стоявший ближе к ограждению балкона второй абориген захрипел и рухнул. В его груди дымилась сквозная дыра с обугленными краями размером с грецкий орех.

– Уходим!! – завопил Отила. – Срочно уносим ноги! Через пару минут тут будут «чёрные». Я точно знаю!

– Куда нахрен уходим, ёшь твою муть?! – заорал я в ответ. – Чёрт копыта сломит в этих коридорах!

– Все за мной, – Отила бросился в дальний проход. – Домовой я или нет? Я знаю выход. Вижу. Коль жить хотите, пошевеливайтесь!

Никого уговаривать не потребовалось, и мы рванули вслед за Отилой. Пятиминутный бег по коридорам, поворотам и отноркам привёл нас к невзрачной двери, за которой находилась ведущая вниз винтовая лестница.

– Ты уверен, что нам туда? – переводя дух, спросил я Отилу.

– Не уверен, а убеждён. Только туда. Иные выходы перекрыты. Его ловят, – домовой указал на здоровяка. – И довольно болтать, сейчас не время задавать глупые и ненужные вопросы, – проворчал неуёмный проныра и первым шагнул на ступени лестницы.

Недолго думая, я отправился вниз, за мной, кряхтя, протиснулся Болк. Стукнула закрывшаяся дверь, и я поёжился, представив спуск в полной темноте. Ругнувшись сквозь зубы, я хотел остановить Отилу, как увидел мелькающее внизу световое пятно. Молодец домовой, что фонариком запасся. На мой незаданный вопрос снизу раздался ворчливый голос:

– Ты, Егорша, хоть и умный, но непроходимый тупица. На тебе одёжа с кучей разной всячины. Аль про активацию забыл?

Я плюнул от досады, тихо ругнулся и покрутил головой.

– Восемь, один, два нуля, пять, освещение по ходу, – сказал я, и через мгновение в районе груди появился источник света, широким конусом разогнавший темноту.

Виток за витком мы спустились достаточно глубоко и, наконец, оказались в сводчатом мрачном помещении, из которого в обе стороны отходили катакомбы. В нос пахнул характерный запах плесени и вековой пыли.

– Ну, и что дальше? – я в упор взглянул на Отилу.

– Не «ну», а ого-го! – оказавшийся в своей стихии домовой был заметно возбуждён и вертел головой, нюхая воздух. – Отсюда ведут два путя, либо в центр города, либо за город. Выбирайте.

– Откуда тебе это знать? – я недоверчиво прищурился.

– Знаю и вижу. – нетерпеливо ответил Отила. – Домовой я или нет? Работа у меня такая.

– Предлагаю идти в центр, – пробасил Болк, возвышаясь над нами, – и добраться до нашей базы. Мне есть, что сказать нашим начальникам, чтоб им сдохнуть, тварям. А вы получите там помощь, пищу и нужную информацию.

– Добро. – согласился я, почувствовав, что появилась надежда дожить до лучших времён. – Но сначала нужно связаться с нашим другом Кеном. Полагаю, он не рассчитывал вляпаться в мятеж. Вот что значит отстать от действительности на десяток тысячелетий. Восемь, один, два нуля, пять, вызываю Кена… вызываю Кена… вызываю Кена… Хм-м-м. Молчит. Но это невозможно. А раз невозможно, а есть, то… он заблокирован. Кем? Почему? Каким образом? – Незаметно для себя я начал ходить по подземелью. Машинально сунул руку в карман, вытянул сложенный вчетверо листок, раскрыл, а там всего лишь обрывок слова: «очер…».

– Эй, Егорша, хорош мотаться, в глазах мельтешит, – проворчал Отила, – Вот ты вывалил кучу вопросов, а что толку то? Ведь мы ничего не знаем ни о Кене, ни о его миссии, ни о здешней обстановке. Ничего мы не знаем. Зато я точно знаю, что мы с тобой два безмозглых болвана, которые с ходу обеими ногами вляпались в большие неприятности. Советую пораскинуть мозгами, можно ли что-то решать, имея лишь кучу вопросов без ответов?

– Во-первых, кое-что мы всё-таки знаем, – у меня в голове что-то щёлкнуло, будто включился боевой режим. – Во-вторых, коль мы, вляпались в войну, то и действовать будем как на войне. Для начала нужно взять позывные. Ваши с Болком имена лучше всяких позывных, а меня с этого момента зовите Очер. В-третьих, нам нужна достоверная информация, а получить её можно только на базе повстанцев. А посему предлагаю идти в центр города. Веди, Болк.

Отиле ничего не оставалось, как присоединиться к нам. Тихо ворча, он шёл последним, замыкая нашу маленькую колонну. Плавно изгибаясь то туда, то сюда, высеченная в сплошном камне катакомба вскоре вывела нас в подземный зал с двумя рядами поддерживающих свод колонн. Наше с Отилой освещение терялось на краях подземелья, но выхватило из мрака находящийся в центре на ступенчатом пьедестале каменный куб, смахивающий на какой-то алтарь. В противоположной стенке зала слабо виднелись три высоких проёма, за которыми темнели ходы. Болк уверенно повёл нас в средний. Проходя мимо алтаря, я обратил внимание, что через толстый слой пыли на гранях просматриваются какие-то символы и знаки. Они чем-то неуловимо напоминали те, что я записал при активации Кена.

Этот средний проход, будь он трижды неладен, чуть не отправил нас в небытие. Внезапно пол окончился тремя ступенями вниз, а за ними зияла темнота колодца. От прохода остался только узкий ход в полметра у правой стенки. От неожиданности и перепугу я бегом преодолел эту узость вслед за Болком и испугался только на той стороне. Слава богу, никто не свалился, не оступился и не поскользнулся. О том насколько глубок колодец, и что там снизу даже думать не хотелось. Миновав два плавных поворота, мы оказались в относительно небольшом подземном зале, слабо освещённом через световоды в потолке. Отила вышел вперёд, замер на минуту, покрутил головой понюхал воздух и выдал результат:

– Есть два выхода, – проговорил он, – один в большой дом на краю площади, другой в длинное сооружение с другой стороны.

– Ага! Это то, что надо, – обрадовался Болк, – идём в длинное строение. Скорее всего это манеж. Ступайте за мной. – И здоровяк решительно шагнул налево. За Болком торопливо семенил Отила, я шёл замыкающим.

Через сотню метров проход вывел нас к лестнице, ведущей наверх. Выход из подземелья оказался в захламлённом отсеке манежа. Разбросав разный мусор, непонятные конструкции и какое-то старьё, Болк вывел нас в очень длинное помещение, освещённое расположенными под потолком окнами. Большую часть пола занимало ровное пружинящее под ногами покрытие из неизвестного материала, Отступя пару метров от стен вдоль всего манежа тянулся невысокий сплошной барьер, а в углах виднелись стеллажи, содержимое которых скрывала темнота.

– Не отставайте, – пробасил Болк, и поспешил вдоль барьера на другую сторону помещения.

Этот здоровяк вёл себя здесь, как рыба в воде. Впрочем, почему и нет, коли он местный, бывший вояка, да к тому же командир отряда, возможно знатного рода, а потому манеж для него место обычное. Во дворе манежа мы пересекли мощёную площадку, прошли через широкие ворота и оказались на пустынном бульваре. Аллея со старыми причудливыми деревьями с красно-зелёными резными листьями протянулась дальше, а Болк прямиком пересёк бульвар и направился к увитой лианами невысокой невзрачной арке. Там в конце неухоженного дворика с высохшим фонтаном виднелся вход в особняк. Подойдя поближе, я подумал, что назвать это двухэтажное здание особняком всё-таки было преувеличением. На фоне соседних высоких и шикарных домов он выглядел бледновато. По бокам полукруглой каменной лестницы стояли два ряда чуть подсвеченных снизу колонн, над которыми нависал фигурный карниз. По бокам виднелись забранные решётками окна, а между колонн – глубокая ниша с простыми раздвижными дверями. Болк поднялся по лестнице, приложил руку к запирающему устройству и что-то сказал. Дверь раздвинулась, и здоровяк махнул нам рукой, приглашая зайти.

Как выяснилось, привёл он нас в штаб сопротивления. Меня сразу удивил резкий контраст между пустынным безлюдьем снаружи и оживлённой суетой внутри. Движение в помещениях особняка сильно напоминало разворошённый муравейник, или растревоженный улей. И причина была понятна – полный провал сегодняшнего восстания. Раздвигая могучим плечом встречных поперечных, словно ледокол льдины, Болк сразу повёл нас в глубину особняка. Добравшись до постоянно движущихся лифтовых площадок, он растолкал желающих подняться и впихнул нас на подошедшую секцию.

На втором этаже было чуток поспокойнее.

– Друзья, прошу вас подождать здесь, – сказал Болк и вошёл в одну из дверей, оставив нас в коридоре.

Не прошло и минуты, как за дверью раздались шум и крики, а потом оттуда выскочили двое и бросились бежать по коридору, за ними чуть погодя спиной вперёд вылетел ещё один и, потирая челюсть, с ошеломлённым и испуганным видом забежал в лифт. Ещё через минуту дверь распахнулась, и из неё высунулась красная свирепая физиономия Болка:

– Заходите.

Удлинённое помещение с закруглёнными углами и сводчатым потолком не имело окон, но было ярко освещено. Круглый стол-бублик охватывал матовую полусферу с экранами по кругу, в которых мелькали изображения и тексты. В этом немаленьком помещении находился только один человек в тёмных одеждах, с совершенно седой густой шевелюрой, бледным лицом и тёмными ярыми глазами. Он сидел в кресле с высокой спинкой, глядел на нас тяжёлым изучающим взглядом, молчал и хмурился.

– Без этих проходимцев и дышать здесь станет легче. Превратили борьбу в кровавый фарс, твари. Зато теперь можно спокойно поговорить с мудрым Тайром, – пропыхтел Болк, постепенно успокаиваясь.

Седой окинул нас взглядом, указал на ближайшие кресла и вопросительно уставился на меня.

– Моё боевое имя Очер, а это мой спутник Отила, – представился я и продолжил, – на вашей планете мы чужаки и оказались здесь случайно по просьбе нашего друга. Он оставил нас ненадолго, отлучившись по важному делу, и пропал. Мы не можем с ним связаться, а это важно, поскольку без него мы не можем покинуть вашу планету и вернуться домой. Мы не ожидали попасть в гущу беспорядков, и наше положение осложняется тем, что мы совсем не знаем местной обстановки. Вы нас не знаете, и доверять не можете, но нам совершенно некуда обратиться за помощью, и потому просим об этом вас.

Седой внимательно слушал сдвоенную транслингвером мою речь и машинально потирал лоб.

– Это не твоё имя, но меня удивило не это, а ваши лица и твой родной язык, который мне что-то напомнил. Что касается твоей просьбы, то кратко объяснить не получится. Наберись терпения и слушай.

Я весь обратился в слух, рядом ёрзал в кресле, устраиваясь, коротышка Отила, а с другой стороны втиснулся в сиденье здоровяк Болк. Седой Тайр прикрыл глаза, помолчал минуту и начал, а транслингвер немедленно дублировал мне в уши:

– Вам, действительно не повезло попасть на нашу гостеприимную планету в самые тёмные и страшные времена. – В голосе Тайра сквозила горькая печаль. – Нынешнее восстание – жест отчаяния, заведомо обречённый на поражение. Как и ваш знакомый командир Болк, я был против безнадёжного выступления и вообще против необдуманных и поспешных действий. И вот опять убиты и замучены тысячи наших братьев, и эта утрата невосполнима. Я искренне скорблю по ныне убиенным, и ещё больше от того, что бессилен что-либо исправить. Что касается твоей просьбы, то мне придётся начать издалека, поскольку вы чужаки не знаете нашей истории и нашей трагедии.

Нас часто называют по имени нашей планеты – дезмы. Наша цивилизация относительно молода, всего около полумиллиона лет, и за это время созданы великие творения и достижения. Нам тоже не приходится стыдиться своих успехов и своих деяний. Вместе с тем, исполненные стремления творить и созидать мы не увидели страшной смертельной угрозы нависшей над Дезмой. Самое постыдное то, что беда не обрушилась вдруг, все видели странные признаки и предпосылки, вот только в гордыне своей презрели их. Оказывается над нами давным-давно висела скрытая опасность, с тех самых пор, когда на северном континенте обнаружили месторождение бербона, будь он трижды проклят. Ах, да, вы же чужаки и не знаете. Так в этом секторе галактики называют сверхтяжёлый элемент с порядковым номером 160 и атомным весом 320. Как выяснилось, бербон оказался стабильным, не радиоактивным и невероятно энергоёмким элементом. В критической массе он локально влияет на гравитационное поле и так искажает пространство, что позволяет современным двигателям почти мгновенно перемещаться на сотни тысяч световых лет. Кроме этого бербон может много ещё чего, но проблема в том, что он крайне редок, планеты, на которых он встречается можно по пальцам пересчитать. Более того, он рассеян в массе магнитных пород и добывается трудно и мало. Потому бербон запредельно дорог, по сути, является универсальной валютой в галактике, что и сделало его самой желанной добычей или трофеем. Открыт он давно, но у нас найден только около сотни циклов назад.

Именно поэтому на планету и вторглись сейры. Мы издревле мирный народ и не смогли противостоять до зубов вооружённым агрессорам. Сейры сразу захватили все центры управления, главные города, транспорт, связь и всё производство. На самом деле их интересовал только бербон. Ради этой цели захватчики опустошили все города и территории, согнав население в рудники, фабрики обогащения, в предприятия транспортировки руды и шлака, и на хозяйства выращивания продуктов питания. Сотни миллионов дезмов работают в скотских условиях и мрут, как мухи. До полной деградации и гибели нашей цивилизации остался один шаг, и потому немногие свободные жители организовали сопротивление захватчикам. Сил и ресурсов у народа почти не осталось, отсюда отчаяние и спешка.

Однако это не все наши беды. Вместе с оккупацией планеты возникла и укрепилась сеть контрабанды бербона. Сначала этим занимались три большие соперничающие группировки из числа здешних жителей. Тогда и подумать никто не мог, что в нашем талантливом и просвещённом народе появится такая мерзкая и отвратительная опухоль. Потом они слились в одну криминальную организацию – Клан, который стал воплощением горя и страданий дезмов и душит нас, словно кандалы на шее и ногах. Я считаю, что эти паразиты гораздо хуже оккупантов, ибо они предатели. Что касается пропажи вашего друга, то большая вероятность того, что он захвачен Кланом. Это их подлый стиль. Сейры крайне жестоки, но им нет дела до внешних проблема, каковы бы они ни были. Их интересует только бербон, всё, что с ним связано, и, конечно же, безопасность их режима. А Клан, как шакалы, рыщет по всей планете и не гнушается любой добычи. Эта довольно закрытая организация, но у нас имеется возможность выяснить кто и как захватил вашего друга, только нужна исходная информация. Кто он?

Я задумался, не найдя сразу ответ.

– Его зовут Кен. Когда-то он имел тело, а теперь он разум, заключённый в машине. Это совершенный летательный аппарат в виде уплощённого овала размером примерно в двадцать шагов. Его поверхность металлическая, гладкая, матовая. Он был послан сюда руководством для выполнения какого-то важного поручения, какого не знаю.

– Хм-м, – Седой закрыл глаза и потёр виски. – Небогато. Поистине необычный у вас друг. Но, вместе с тем, его необычность облегчит поиск. Аппарат такого размера просто так не украдёшь и не спрячешь. Так или иначе, должны остаться следы. К сожалению, сегодня мы не сможем оказать вам гостеприимство в полной мере из-за известных событий, но отдых и пищу обеспечим. – Тайр встал, давая понять, что визит окончен.

Довольный Болк проводил нас до гостевых апартаментов, чистого и уютного помещения, в котором вместо кроватей или кушеток вдоль боковых стен имелись подиумы с мягкой поверхностью типа нашего пенополиуретана. Из предложенной нам еды домовой съел только хлеб и немного похожего на варенье желе. Я же с осторожностью употребил что-то вроде котлет и овощного рагу. Не знаю, спал ли Отила, а я беспробудно отключился на пять часов, провалившись в чёрную суспензию безвременья.

– Егор, вернее, Очер, вставай едрит-раскудрит! – Отила безжалостно тряс меня за плечо, склонившись надо мной. – Вставай, ночь на дворе, самое время дело делом делать.

– Какое дело? Почему ночью? – Я стремительно просыпался, осмысливая реальность.

– Сейчас вот-вот зайдёт Болк и, наверно, скажет что-то важное, – торопливо проговорил домовой. – Чую местные что-то разузнали про Кена.

– А… – я не успел задать вопрос, поскольку раздвинулась дверь, и на фоне освещённого коридора в проёме возникла мощная фигура Болка. Он оглядел нас, усмехнулся и пробасил:

– Вижу, никого будить не требуется. – Он подсел на подиум. – Наши разведчики сообщили, что похожий на ваш аппарат видели в районе перевала Восточного хребта. Насколько известно, местность там гористая, ущелья, системы протяжённых пещер, многочисленные небольшие долины. Тот район издавна пользуется дурной славой, и к тому же где-то там находится главная база Клана. Более того, замечено, что из того района периодически стартуют орбитальные челноки сейров. В общем – поганое местечко. Наши там не ходят и не летают, а вот нам, похоже, придётся.

– Вот это по-нашему по-русски, лезть туда, куда собака свой нос не совала. И желательно, чтобы поговнистее и побезнадёжнее, – съязвил домовой, а сам от нетерпения потирал руки.

– Не понял, – Болк попытался осмыслить реплику Отилы, – но там и вправду опасно и местность неизвестная.

– Всё, поблудил словами, и на этом пустой трёп закончил, – я строго зыркнул в сторону домового и повернулся к Болку. – Однако стесняюсь спросить: как мы туда доберёмся?

– Вот это как раз не проблема, – оживился Болк, – Здесь в ангаре запаркованы два глайдера. Возьмём один из них.

Не желая показаться невеждой, я не стал спрашивать, что такое глайдер. Понятно, что это какой-то летательный аппарат. Действительно, глайдером оказалась относительно небольшая летающая машина, использующая гравитацию и плазменный движитель. Удобный аппарат с обтекаемым корпусом, просторной кабиной, широким обзорным блистером.

Мы уселись в анатомические кресла, колпак кабины опустился, и Болк толкнул джойстик управления вперёд. Тихо, как призрак, глайдер скользнул с набором высоты вдоль улицы, потом поднялся выше, и под нами поплыли тёмные глыбы строений. За городом Болк заложил вираж и направил аппарат на юг в сторону гор.

– Скажи, Болк, – обратился я к здоровяку, – а как сейры осуществляют оккупацию? Где базируются? Не нарвёмся ли мы на посты или патруль?

– Эти гады вконец обнаглели, – не отрываясь от управления, начал говорить Болк. – Они поработили почти всё население, поэтому ничего не боятся. Думаю, они тесно общаются с Кланом, иначе как бы контрабандисты сбывали бербон, и откуда у бандитов техника и оружие. Сейры полностью контролируют добычу, транспортировку и хранение бербона, поэтому половина войска там. Примерно четверть разбросана по двенадцати крупнейшим городам и космодрому, а четверть состава – это карательные отряды, их работу вы видели. Территории сейры не контролируют и не патрулируют, зато там шныряют группы Клана. Бандиты на окраинах и в закоулках по-тихому добывают бербон и меняют его у сейров на местные деньги, оружие и оборудование. Внимание! – вдруг насторожился Болк. – Впереди чужие. Снижаюсь и перехожу в режим сокрытия.

Глайдер нырнул вниз и завис в паре метров над поверхностью среди невысокой растительности. Мы затихли в кабине, прислушиваясь и присматриваясь. На экране панели управления появились два объекта, идущие встречным курсом в полуверсте левее.

– Шакалы Клана, – прорычал Болк, – врезать бы по ним плазмой, да, нельзя, засветимся, – и он скрипнул зубами.

– Пусть проваливают, – подал голос Отила, – шуметь нам не в тему.

Вскоре отметки чужаков исчезли с экрана наблюдения.

– Пора двигать, – проговорил Болк, – до рассвета нам нужно добраться до предгорий. Там местность сложная и нас труднее засечь.

Глайдер медленно заскользил, набирая скорость и высоту. Обзорный экран темнел чернотой, поэтому ночной полёт впечатлений и наблюдений не оставил. До предгорий мы долетели, когда за спиной заалел горизонт. Восходящее местное светило окрасило край неба розовым, а заснеженные горы оранжевым и тёмно-синим, рождая фантастически красивую картину. Я наслаждался зрелищем, а Отиле и Болку было не до него. Домовой замер, сканируя пространство, а Болк напряжённо вёл глайдер низом, повторяя складки местности, стараясь не зацепить скальные выступы.

– Атас! – вдруг заорал Отила. – Справа за утёсом двое! Нападение!

Болк с ускорением рванул глайдер вверх и вправо, и две очереди плазмы прошли мимо.

– Засада!! – взревел он. – Те двое всё-таки нас засекли и передали по связи! Держитесь, парни, крепче!

Из вертикального набора высоты Болк бросил глайдер в левую петлю и с полубочкой вышел на обратный курс. Потом он завиражил и вышел вбок глайдерам противника.

– Чёрное с красным! – крикнул Болк. – Это цвета Клана. Атакую!

Плазменная очередь впилась в бок вражеского аппарата, и из пробоины хлестануло синее пламя. Чёрно-красный глайдер свалился в пике и врезался в выступ скалы. Яркая вспышка и тугая волна покачнула наш глайдер, и это спасло нас от гибели, поскольку фиолетовый сгусток плазмы второго противника сверкнул буквально в паре метров от борта. Болк резко бросил аппарат влево и тут же вверх и вправо. Мы с Отилой болтались в кабине, как горошины в погремушке, то повисая вниз головой, то шарахаясь из стороны в сторону. Я уже перестал понимать, где верх, где низ, когда раздался рёв Болка:

– Сбил гада! – и тут же через пару секунд, – Он в нас тоже попал! Двигатель выходит из-под контроля! Попробую посадить.

С плавного поворота глайдер нырнул вниз и заскользил в сторону долины между двумя хребтами. За спиной полыхнула вспышка и донёсся взрыв.

– Сдох, сволочь! – радостно заорал Болк, и тут же без перехода, – Все вон! И побыстрее!

Пропахав борозду по каменистой земле, сгребая траву и кустарники, глайдер замер. И, едва передняя часть кабины откинулась назад, Болк резво выскочил вон, мы следом, и скачками понеслись в сторону осыпи больших камней. Обдирая пальцы, мы успели укрыться, когда наш глайдер исчез в яркой вспышке и взрыве. Мы опять чудом прошли по краю смерти.

– Всё, прибыли, – прохрипел Болк, и неожиданно улыбнулся, смахивая пот со лба. – А всё-таки я их завалил.

– О-хо-хо, – вздохнул Отила, выбравшись из-за скалы и отряхиваясь, – и чего мне дураку дома не сиделось?

– Такого героического домового дома удержать невозможно, – я изо всех сил сохранял серьёзный вид, но, не выдержав, рассмеялся. Рядом скалился Болк.

Однако вскоре нам стало не до смеха, когда до нас дошло, что до базы Клана нам придётся топать по горам, через перевал, до которого тоже не ближний свет. Как это сделать без снаряжения, продуктов и тёплой одежды я ума не мог приложить. Слегка повезло, что нас занесло не на голые скалы, а в долину, но не повезло, что в неизвестную Болку долину. Что уж говорить про нас с Отилой. О нашем месте нахождения Болк сказал, что она севернее нужного нам перевала. Выбор у нас был небогатый, всего три варианта: вернуться назад и добраться до места по равнине, либо двинуть напрямик через горы, либо пойти дальше по этой долине и попробовать добраться до базы Клана по боковым ответвлениям. Мы нешуточно призадумались, поскольку в головах крутилась подленькая парочка вопросов: а нужно ли на пределе сил и возможностей идти на базу Клана, не имея уверенности, что Кен именно там? А, если он там, и мы доберёмся, то как будем его выручать из лап могущественного Клана? От этих мыслей боевой порыв окончательно угас, и появилось ощущение великого облома. Вместе с тем вид озабоченного и недовольного домового неожиданно натолкнул меня на мысль. Я подсел к Отиле и, особо не надеясь на результат, обратился к нему:

– Хватит тебе ворчать и сетовать. Ты же у нас провидец, попробуй пощупать пространство, – предложил я. – Если до Кена не дотянешься, то, может быть, путь разведаешь.

– Шибко далеко, – вздохнул Отила и нахмурился, – земля чужая, да и горы экранируют. Не с руки мне это дело.

– Попытайся, дружище, – продолжая уговаривать я, – авось что выгорит. Чем лукавый не шутит, пока Бог спит.

– Вот умный ты, Егор, вернее, Очер, а про меня вовсе не ведаешь, – брюзжал Отила. – Небось, думаешь, что стоит мне дунуть плюнуть, и я уже всё знаю?

– А разве не так?

– Ты мозг мне не грызи и не доводи до греха, – насупился домовой, помолчал и продолжил. – Прогнозирование, предсказание, а, тем более, пространственный поиск дело трудное и энергозатратное. Непростое дело. – Он ворчал и капризничал, но я то видел, что Отила уже настраивается. – Ладно. А вы отойдите на пяток шагов, а то фоните чрезмерно. – Он сосредоточился и построжел, прошёлся по кругу, нашёл место, уселся положил руки на колени и замер, его глаза застыли. Я внимательно следил за домовым в отличие от здоровяка Болка, который озаботился проблемой нашего пропитания и изучением местности. Отила будто превратился в статую, и я даже начал присматриваться, дышит ли он. Всматриваясь в домового, я вдруг заметил, что вокруг него чуть мерцает и едва заметно светится воздух. От неожиданности я затаил дыхание.

– Он… там, – раздался низкий тихий голос Отилы, – большой ангар… в стороне… особняком от базы… Блокируют жёстко… Кену плохо… его пытают… он держится… Охраны не много… два десятка… – домовой замолчал и очнулся. – Егор, э-э-э Очер, устал я. Нужно отдохнуть,– слабо проговорил он и замер, свесив голову.

Стараясь не потревожить домового, я распрямился, оглянулся и увидел стоящего в полста метрах Болка, который что-то разглядывал на отвесной скале. Я насторожился, заподозрив там что-то важное. Подойдя к здоровяку, я обошёл его мощную фигуру и встал рядом.

– Что тут?

– Какие-то знаки, – Болк покачал головой, пошевелил бровью и поскрёб лоб, – сильно смахивают на такие же в пещере вблизи нашей базы. Помнишь куб в подземелье?

Я вгляделся в чёткие высеченные символы и сразу вспомнил алтарь в подземном зале. Видел я его мельком, но сходство надписей несомненное. Проведя рукой по знакам, я отметил, что они нанесены в одном размере, их края поразительно ровные и гладкие, будто их не высекали, а выдавили, или выжгли. И то, и другое наводило на мысль, что письмена нанесли не дикари. Вместе с тем мох, лишайник, трещины, щербины и толстый налёт патины свидетельствовали о глубокой древности этой надписи. А то, что это осмысленный текст не вызывало никаких сомнений.

– Известно, что в этих горах иногда встречаются такие надписи, – проговорил Болк и, собираясь отойти, повернулся и столкнулся с Отилой, голова которого едва доставала до груди гиганта.

– Погодь-ка, дай глянуть, – устало проговорил домовой, отодвигая Болка и приближаясь к скале.

Болк ухмыльнулся и отошёл, а я встал рядом с Отилой. Накатило предчувствие чего-то важного, и я напрягся от ощущения скорого ответа главный вопрос: что делать? Зная о необычных способностях домового, сейчас я ждал от него ответа и, наверно, чуда.

– Похоже на наш праязык. Очень древний. Но все языки в конечном итоге исходят из него. В целом надпись я понял, хотя есть несколько непонятных знаков, переведу их по смыслу. Короче так: «Начиная путь к глубинам бытия, ступай к спящим…». – Отила отступил и устало потёр глаза.

– Это всё? – растерянно спросил я, не поняв смысла послания из глубины времён.

– Нет. Нижнюю строку прочесть не могу. Но есть указатель, направленный в глубину долины. Вот смотри, – и домовой ткнул пальцем в знак, смахивающий на удлинённый треугольник с двумя точками сзади.

– «Вот и ответ на вопрос», – облегчённо проговорил я про себя. Вспыхнувшее сомнение погасло и я проговорил вслух: – Предлагаю идти вдоль долины, искать подобные знаки и указатели. А там посмотрим. Болк, ты с нами? – спросил я подошедшего боевика.

– Сходить, конечно, можно, но что мы будем жрать? – он по привычке почесал лоб и махнул рукой. – Ладно, пошли, горемыки.

Насчёт «жрать» я разделял пессимизм Болка, а потому с сожалением втянул живот.

Наслаждаясь безмятежной тишиной, я шагал по каменистой поверхности долины покрытой слежавшимся щебнем и мелкой альпийской травой. Где-то левее за невысоким кустарником шумел горный поток. Домовой шёл первым, сзади пыхтел Болк. Раньше монотонная ходьба помогала думать и размышлять, но не сейчас. Незаметный сначала недостаток кислорода теперь начал сказываться. Дышать приходилось чаще и глубже. Мысли начали путаться, а потом и вовсе куда-то подевались. Состояние начало походить на сон наяву. Очнулся я от радостного вскрика Болка. Мы с Отилой оглянулись и увидели, что здоровяк, свернув направо, продирается через кустарник, растущий между двумя осыпями. Он исчез в зарослях, а мы с Отилой, ничего не понимая, переглянулись, постояли и присели на валуны. Опять вернулось состояние апатии, которое притупило голод и перешло в сильное желание заснуть. Незаметно для себя я задремал.

Не знаю, сколько времени длилось моё забытьё, но я успел увидеть яркое и ясное сновидение. Узкий каньон, высокие отвесные ровные стены, каменные обвалы и осыпи и среди них, почти заваленный глыбами вход в пещеры. Возникло предчувствие, что где-то там находится нечто важное и жизненно необходимое. Когда я очнулся, остался лишь угасающий след видения, который совсем исчез от вида выбирающегося из зарослей Болка, тащившего на плечах какое-то рогатое животное.

– Принимайте добычу, – радостно осклабился здоровяк, – рогач выскочил прямо на меня, грех было упустить, подбил бедолагу. Теперь про голод дружно забываем и готовим праздник живота. И только попробуйте сказать, что вам не понравилось жаркое.

Через три часа в голодном азарте мы сожрали половину жареной козлятины. Мы – это я и Болк. Костёр тлел и грел и мы разлеглись рядом с ним в благодушном расположении духа. Я лениво ворочал палкой мерцающие угольки, Болк, похоже, задремал, а домовой сидел в сторонке и грыз травинку. Что с него вегетарианца взять? Однако, глядя на домового, я слегка приуныл, ведь кормить Отилу, действительно, нечем. Где тут взять хлеб, молоко и мёд? Благостное настроение пропало.

Отдохнув около часа, мы двинулись дальше. Сытная и свежая еда добавила сил и энергии. Во всяком случае, сон как рукой сняло. Шагая в середине нашей маленькой колонны, я наслаждался чудесным видом долины. Хотя обилия растительности не было, но её вид и разнообразие форм поражали воображение. Особенно восхищало сочетание цветов скал, неба и растительности. Среди камней и кустов мелькала разная живность. Пробежало нечто смахивающее на дикобраза, мелькнули мелкие животные что-то вроде полосатых тушканчиков, грелись на камнях шипастые ящерицы. Из пернатых я заметил больших птиц похожих на орлов или грифов. Между низких колючих кустов тут и там встречались куртины белых, голубых и фиолетовых цветов. Изредка попадались невысокие деревья с фигурной листвой разного оттенка красного. Я обратил внимание, что в местной флоре напрочь отсутствовал жёлтый цвет. Озираясь по сторонам, я вдруг натолкнулся на Отилу, стоящего неподвижно с поднятой рукой.

– Ты чего? – спросил я.

– Не мешай, – прошипел домовой сквозь зубы.

Я пожал плечами, и отошёл к Болку. Со стороны мы поглядывали на замершего в неудобной позе домового в ожидании, что он скажет что-то полезное и важное. Просто так голодный домовой не стал бы погружаться в транс, растрачивая драгоценную энергию. Наконец, взгляд Отилы стал осмысленным, он повернулся и устало проговорил:

– Справа примерно в трёх сотнях метров начинается узкий проход в боковой отрог. Там есть что-то странное, чужое и оно ждёт.

– Чего ждёт?

– А хрен его знает, – домовой сердито взъерошился, но быстро оттаял. – Не понял я, смутно всё привиделось.

В голове промелькнули отголоски недавнего моего видения. Я поскрёб отросшую щетину, понимая, что Отила учуял то, что мы ищем, вернее, то, что может нам помочь. Смущало предупреждение, что оно чужое. С другой стороны, совершённое нами количество ошибок и дури зашкаливало, а всё, с чем мы здесь столкнулись так или иначе было чужим. Тем более, что нам, попавшим в такую глубокую задницу, всё равно терять было нечего. Не увидим, не узнаем.

– Я считаю, нужно сходить посмотреть, – сказал я. – Как думаете?

– Конечно, сходим, – тут же вскинулся Отила и блеснул своими кошачьими глазами.

– А мне всё равно, – буркнул Болк и пожал плечами и небрежно отмахнулся, – туда идти, или сюда, всё равно куда-то идти нужно.

– Добро, – посерьёзнел я, – Отила идёт первым, через десять шагов Болк с оружием наготове. Я замыкаю.

Отмерив три сотни шагов, Отила остановился, уставившись на густые красно-зелёные заросли.

– Здесь, – и он решительно полез в кустарник.

Пробираясь через шипастые ветки, я раз сто мысленно поблагодарил Кена за то, что он приодел нас в прочные и удобные костюм и обувь. Никакая иная одежда не выдержала бы остроту этих колючек. Это стало очевидно, когда по ту сторону зарослей я увидел исцарапанного Болка с множеством прорех на куртке и штанах. Здоровяк отчаянно ругался на местной матерщине, а домовой виновато крутился вокруг него, безуспешно пытаясь соединить края дыр.

Когда впечатления схлынули, и ругательства закончились, мы огляделись и поняли, что попали в скалистое ущелье в полсотни метров шириной с редкой и скудной растительностью. Слава богу, что зверских колючек здесь не было, и проклятые заросли остались позади. Я пошаркал ногой по ровной поверхности, которая сильно смахивала на давно заброшенную, мощёную плоским камнем дорогу, замусоренную щебнем, заросшую в мелкой травой и зауженную обломками упавших скал и осыпями.

– Мне кажется, что мы стоим на древней дороге, – сказал я, ощупав рукой плоские, словно шлифованные камни.

– Угум, – одновременно ответили Отила и Болк, а я невольно улыбнулся, глядя на эту экзотическую парочку инопланетян. Они нахмурились, потом переглянулись и рассмеялись.

– При определённой доле фантазии, действительно, можно предположить, что здесь когда-то существовала дорога, – неожиданно завернул фразу домовой, сделав умное лицо. – А любая дорога ведёт откуда-то куда-то. Значит так и сделаем. «Откуда-то» – это здесь, – он шаркнул ногой, – а «куда-то» – это где-то там. – Он повернулся и направился внутрь ущелья, спотыкаясь на россыпях камней.

Болк вздохнул, поковырялся в прорехах одежды, махнул рукой и зашагал следом за Отилой. Я пристроился последним, слушая как наши шаги гулко отражаются от крутых неровных стен. Глядя на них я стал обращать внимание на отдельные вертикальные ровные поверхности, будто кто-то каким-то мощным инструментом срезал здесь мешающие выступы скал. Ровные плиты под ногами, ровные срезы на скалах вызвали определённые мысли, догадки и подозрения.

Пройдя около версты, мы упёрлись в грандиозную осыпь, обойти которую было невозможно. Крупные и мелкие обломки плотно завалили ущелье от края до края и торчали во все стороны, словно каменные зубья. Наскоро посовещавшись, решили не возвращаться, и попробовать пробраться через завал. Полезли. На этот раз помимо матюгов Болка я с интересом выслушал оригинальный загиб в исполнении Отилы. Этому дуэту надо обменяться репертуаром и тогда им не будет равных ни здесь, ни на Земле.

Пробравшись через разного размера обломки и булдыганы, усталые и злые мы выбрались на прежнюю дорогу. Болк приобрёл ещё полдюжины прорех на одежде, а мы с Отилой ободрали в кровь руки. Отряхнулись, отдышались, немного передохнули и отправились дальше. Между тем ущелье начало сужаться, а стены каньона стали почти отвесными, и, как мне показалось, слишком ровными.

Впрочем далеко пройти нам не удалось. Наше разочарование и досада не имели предела, когда мы упёрлись в жуткое нагромождение скал, и этот завал был намного больше предыдущего. Вероятно, когда-то здесь произошло катастрофическое землетрясение, обрушившее миллионы тонн камня. Я устало присел на плоский обломок скалы, опустил руки и прикрыл глаза. В чувство меня привёл голос Отилы:

– Слышь, Очер, кажись, мы пришли, – хрипло проговорил он. – Чую, то, что мы ищем где-то рядом. Совсем близко. – И он завертел головой, как антенной локатора.

– Херня всё это. Где в этой каменной помойке может быть что-то путное. Слова твои никудышные и завиральные. – Я неожиданно для себя разозлился и тут же пожалел об этом.

Отила спокойно и невозмутимо указал рукой на нагромождение больших обломков, между которыми виднелась щель в размер человека. Три глыбы упали так, что образовали корявое перекрытие.

– За этой дырой что-то есть, – прошептал домовой и обессилено сел на ближайший камень.

Я озабоченно поскрёб щетину, оглядел друзей и, тихо матерясь, полез в дыру. Протискиваясь между скальных обломков, я подумал, что Болк сейчас совсем доконает свою одежду. Однако посторонние думки сразу вылетели из головы, когда я включил свет и увидел упавшие части арочных перекрытий, заросшую мхом ровную стену и зияющую темноту входа. Вид древних развалин напоминал что-то из древнего Египта и заставил сильнее биться сердце. Я мысленно отругал себя, за несдержанность и, украдкой перекрестившись, пролез под обломками. В тёмном проёме я огляделся. Ровные стены прохода покрывал слой тысячелетнего окаменевшего налёта с клочьями многолетней паутины в углах. Кое-где толстая твёрдая корка отвалилась, и там блестела зеркальная поверхность. Дальше в проходе зияла темнота, лишь вдалеке свет выхватывал из мрака неясные контуры и тени. Подтолкнув меня в спину, из завала выбрались Отила и Болк.

– Вот оно, это самое, – домовой кивнул в темноту проёма, и в его голосе прозвучало торжество. – Кстати, Очер, не желаешь извиниться за «херню».

Я смущённо откашлялся.

– Торжественно и прилюдно прошу пардона, ибо посмел усомниться в способностях лучшего домового Земли, – постарался я выкрутить неудобную ситуацию с пользой и склонил буйную голову, а потом обратился к боевику. – Болк, ты то что об этом думаешь?

– Пока ничего, – пожал он плечами. – Посмотрим, увидим, а потом будем думать.

– Ага, пойдём, а там какая-нибудь бяка живёт, – хихикнул Отила. – Хрясь, и нет бравых ребят.

Я пробежал взглядом по стенам, вгляделся в загадочную темноту, вздохнул и махнул рукой.

– Семь бед один ответ. Деваться всё равно некуда. Пошли. – я отодвинул спутников и первым шагнул внутрь подземного сооружения.

Конус света сначала теснился в пределах ровных грязных стен, а через десяток шагов я обратил внимание на характерные ровные выступы, за которыми виднелись втянутые внутрь стен мощные каменные створы. Через пять шагов я отметил ещё один открытый шлюз. Странно. Если это действующая база, то какого лешего она распахнута настежь? Я прислушался. Спереди не доносилось ни звука. В обитаемом пространстве так не бывает. Пусть тихий, пусть слабый, но шум присутствует. Здесь же не отмечалось никаких признаков обитания.

Ещё через два десятка шагов свет провалился в пустоту, растворившись в большом пространстве. По всем приметам мы вышли в подземный зал. Постепенно глаза привыкли к потёмкам, и я разглядел необычную архитектуру сооружения. Из выложенного ровными плитами, засыпанного пылью и щебнем пола поднимались два ряда уходящих вдаль колонн, поддерживающих высокий сводчатый потолок. На выложенном ровными плитами полу лежал слой пыли и щебня. Рядом с входом взгляд выхватил дюжину ниш к какими-то устройствами, запылёнными и замусоренными до неузнаваемости. Рассмотреть содержимое этих ниш не удалось, поскольку домовой сразу потянул нас в глубину зала. Хруст камешков под ногами и шаги гулко раздавались в пустом пространстве. Прислушиваясь и оглядываясь, мы добрались до противоположной стены, в которой темнели три квадратные проёма, тоже открытые и зияющие темнотой проходов.

– Туда, – Отила указал на средний портал и попытался первым сунуться в темноту, но я удержал его за пояс и отодвинул назад.

Проход вывел меня в очень длинный зал, который в отличие от первого слабо освещал мертвенный зеленоватый свет из непонятно каких источников. Здесь было чище, но страшнее. Вдоль боковых стен плотно, одна к другой стояли матовые полусферы метра по четыре диаметром, а в конце зала едва просматривались очертания большого куба на низком подиуме. И больше ничего. Осторожно и опасливо пройдя вдоль стен, мы насчитали ровно сто полусфер. Матовая поверхность и толстый слой окаменевшей пыли надёжно скрывали их содержимое. В конце зала мы задержались возле куба, посчитав, что в нём должен быть какой-то смысл. Не придумав ничего лучшего, мы подобрали обломки камней и принялись осторожно отбивать и сдирать с граней корку пыли и патины. На очищенной поверхности показались ряды разных знаков, а также круглые выступы, опоясавшие посредине все четыре грани куба. Посчитали. Ровно сотня. Так, так. Всё это требовалось хорошенько осмыслить. Там сто и здесь сто. Логично предположить некую связь между полусферами и кубом. Чтобы как-то поступить, оставалось только разобрать вязь символов и понять смысл начертанного, и мы с Болком посмотрели на Отилу.

– Нечего на меня таращиться, я уже в процессе, – проворчал домовой, опять сделал умную морду лица и начал ходить вокруг куба, иногда, опускаясь на колени, иногда чуть ли не водя носом по поверхности, иногда возвращаясь к сомнительному знаку. Потом он поднялся и заявил: – Нужны бумага и писало, тут всё слишком важно и конкретно.

Болк из наполовину оторванного кармана вытащил похожий на блокнот предмет и что-то вроде короткого карандаша. Торопить Отилу не имело смысла, да и бесполезно, и потому, пока он колдовал над письменами, я решил повнимательнее осмотреть зал. Проходя вдоль череды полусфер, я обратил внимание, что за ними на стене за коркой пыли тоже просматриваются очертания знаков, причём каждый раз иных и по виду и по числу. Подумалось, что это какие-то индивидуальные символы или имена, как надписи на личных шкафчиках в раздевалках. Я проследил взглядом стены и своды и поразился чистотой исполнения, геометрической правильностью и безупречностью линий. Если бы я не знал, что нахожусь в толще каменного массива горы, то подумал бы, что это часть величественного дворца. Никаких излишеств, строгие линии и формы, казалось бы, упрощали пространство, на самом же деле, все вместе они истинно воплощали величие и гармонию. При этом вся архитектоника построения явно несла чужую, не земную мысли и логику. Всё это было прекрасно и удивительно, но чуждо.

– Очер, подь сюды, – раздался голос домового и гулко отразился эхом. Я поспешил к нашему провидцу. Он стоял и задумчиво теребил ухо. – Кой-чего прояснил, но не обессудь, коль где и совру. Язык больно древний. Короче так. Это следы древнейшей цивилизации. У нас их называют Предтечи. Прочитал через пень колоду, но смысл таков: планета Предтечей погибла от взрыва звезды. Укрыться и спастись смогли те немногие, кто оказался вдали от родины. Здесь была их база, и последние сто обитателей добровольно погрузили себя в глубокий сон в специальных камерах, рассчитывая, что когда-нибудь разумные существа их активируют. Вот мы разумные и отыскали эти саркофаги.

– Занятная история. И как давно они тут спят? – подал голос Болк.

– Точно не скажу, – Отила задумчиво поскрёб макушку, – но не меньше миллиона лет, а может и поболе.

– Та-а-ак, – протянул я. Слова Отилы напрочь выбили меня из колеи. – Давайте соображать, что нам со всем этим делать?

– Погодь зря голову мять, – проговорил домовой. – Дай ещё чуток времени, может ещё что пойму. – И он продолжил осматривать и ощупывать поверхности каменного куба. Я его не торопил, но через час терпение начало таять. Мы с Болком переглянулись, и я понял, что он тоже на пределе. Я уже открыл рот, чтобы поторопить Отилу, когда он сам устало отошёл от куба.

– Кажись, я всё понял, – проговорил он озабоченно, – но надо сопоставить данные. Потерпите ещё полчасика. – И он замер погрузившись в себя. Я покачал головой, ругнулся сквозь зубы и опустился на ступеньку подиума. Рядом пристроился хмурый Болк, безуспешно пытающийся хоть как-то залатать прорехи на куртке и штанах. Наконец, Отила распрямился, встряхнулся и привалился спиной к грани куба. Отдышавшись, он заговорил:

– Они в саркофагах должны быть живыми… Тут сказано, как активировать камеры гибернизации. Сначала нужно нажать на символы в нужной последовательности, я тут записал. Потом поочерёдно нажать круглые выступы. Что делать дальше, не обозначено. Наверно, сработает автоматика. Или не сработает. Миллион годков – не кошка чихнула. Время разрушает всё, даже камни. Вот теперь всё. – Он устало сполз по грани куба, сел и забылся в отключке.

– Что скажешь, Болк?

– А что тут скажешь? Надо попытаться выполнить инструкцию. В конце концов, мы ничего не теряем. А иначе зачем мы здесь оказались?

– Да, есть такое ощущение. Согласен. Дождёмся Отилу и начнём. Что будет, то и будет. Лишь бы потом не пожалеть.

– Ха-ха-ха, Очер, ты наверно, шутишь, – хохотнул Болк, – неужто ты всерьёз полагаешь, что можно ещё ухудшить наше положение? Торчим в горах, без понятия где, без транспорта, без снаряжения, без жратвы и почти без оружия. Из этой задницы можно выбраться либо вверх, либо в небытие.

Я кивнул головой, во всём соглашаясь с Болком. Прав он, во всём прав. И мы, собрав в кулак последние капли терпения, принялись дожидаться пробуждения домового. Отила очнулся на удивление скоро. Он поднялся, встрепенулся и сразу перешёл к делу:

– Что решили?

– Приняли идиотически смелое решение активировать саркофаги, – хмыкнул я.

– Тогда я начну?

– Давай, – махнул я рукой.

Заглянув в блокнот, Отила прикоснулся в одному из символов на грани куба. От нажатия в глубине этого знака появилось слабое свечение, домовой отдёрнул руку, присмотрелся, немного подождал и продолжил, причём нажимая в непонятном мне порядке и очерёдности. Постепенно буква за буквой подсветилось с полсотни символов на гранях, и когда активировался очередной знак, раздался тихий мелодичный звук и тут же угас. Подсветка исчезла, и из поверхности выдвинулись на палец выпуклые круги. Отила повернулся к нам, и, глядя шалыми глазами, хрипло проговорил:

– Кажись, я сделал это. Чуть сердце не выскочило. Уф-ф. Ну, Очер, ваш черёд, давай, жми на кнопки.

Я осторожно подошёл к кубу. Сердце замолотило, а рука словно свинцом налилась. Собравшись, я нажал на первый круг. Он не сдвинулся ни на миллиметр. Что за хрень! Я нажал посильнее. Бесполезно.

– Дай-ка я, – пробасил Болк и надавил на круг. Раздался хруст, кнопка вдавилась в толщу куба и осветилась по контуру, а в саркофаге у входа слева началось движение, и с него посыпались мусор, куски грязи и пыль. По кругу матовой полусферы побежали огоньки, и послышался негромкий ритмичный звук, похожий на тиканье маятника.

– Давай дальше, – проговорил я, и Болк начал поочерёдно вдавливать кнопки.

Зал всё больше освещался индикаторами в основании полусфер сначала с левой стороны потом с правой. Вскоре засветились все камеры гибернации, а звуки от них слились в сплошной шум и какофонию. В воздухе повисла и стала медленно оседать древняя пыль. Через полчаса я уже отчаянно мечтал сбежать куда подальше из этой «музыкальной шкатулки», но тут саркофаги начали последовательно в том же порядке отключаться и замолкать. Когда заткнулся последний, я потряс головой, вытряхивая из ушей остатки шума, и тут же забыл и про шум, и про усталость, и про все наши проблемы. В зале вспыхнул свет ровный, дневной, льющийся откуда-то сверху, осветивший подземное пространство во всём его нынешнем убожестве. Поистине нет более печального и величественного зрелища, чем вид заброшенных строений исчезнувшей цивилизации.

Мы замерли, приготовившись стать зрителями и участниками драмы вселенского масштаба – встречи поднявшихся из небытия предков всех предков. Не зная куда девать, мечущиеся в голове мысли, я смотрел на происходящее широко открытыми глазами, боясь пропустить что-то важное. Незаметно промелькнул ещё один час, и первый саркофаг пришёл в движение. Раздалось протяжное шипение воздуха, оказавшаяся колпаком полусфера поднялась и откинулась к стене. Внутри оказалась овальная ёмкость, через полупрозрачную поверхность которой я не смог разглядеть деталей, но различил контуры тела, похожего на человеческое.

Один за другим начали открываться другие саркофаги. Мы с нетерпением ждали продолжения, однако ничего не происходило. Кто их знает этих Предтеч, может быть такова их технология пробуждение из летаргии. И насторожились мы только тогда, когда лишь один из ста саркофагов осветился изнутри. Переглянувшись мы поспешили к той капсуле. И, если содержимое всех иных саркофагов было тёмным и неподвижным, то в этом началось слабое движение. Через матовую поверхность просвечивалось тело, конечности которого слабо шевелились. Постепенно и плавно внутренняя подсветка вместо красноватой поменяла цвет на белый дневной. Внутри продолжало что-то двигаться и происходить. Наконец, верхняя часть капсулы приподнялась, и, повернувшись на крайних опорных точках, ускользнула под нижнюю неподвижную половину, образовав этакую ванну.

Внутри ёмкости, свернувшись калачиком, лежал человек, такой же как и я, только женщина. Голая и мокрая. Она едва шевелилась. С закрытыми глазами она судорожно открытым ртом хватала воздух. Я бросил взгляд на другие саркофаги, и тут до меня дошло, что живых там нет. Я опять уставился на незнакомку, моля бога, чтобы она пришла в себя и сохранила разум и память, что само по себе было бы чудом из чудес. Женщина была молода и красива, но на мой взгляд худовата и бледновата, что не удивительно после этакой жизненной паузы. И, что самое тревожное, она не проявляла признаков сознания. Я невольно шагнул к капсуле, но затормозил удержанный за пояс Отилой.

– Погодь, Очер, не гони коней. – Он скривил страдальческую физиономию. – Мнится, что дело то ещё не закончилось. Гляди-ка.

А процесс, действительно продолжался. Из основания капсулы выдвинулись десять гибких манипуляторов толщиной в палец и с утолщением на конце. Они попарно прижались к голове незнакомки, к шее, груди, животу и паху. Непроизвольные движения тела прекратились, и через полчаса женщина открыла глаза. Её губы зашевелились, но неподвижный взгляд говорил о том, что она пока ничего не видит. Однако в любом случае сдвиг пошёл в лучшую сторону.

Скажу прямо, торчать в подземелье, дожидаясь непонятно чего, удовольствие ниже среднего. А здесь мы уже находились больше пяти часов. Жуть как хотелось есть, и ещё больше пить. А у нас даже набрать воды не во что. Решили ходить по одному в небольшому ручейку в ущелье неподалёку от завала. Когда я вернулся, первое, бросилось в глаза, это сидящая в капсуле женщина. Она подслеповато озиралась и пыталась сосредоточиться, что было заметно по напряжённому взгляду и нахмуренному лицу. Неподалёку от неё стоял Отила, за ним в паре шагов Болк. Домовой жестикулировал, убедительно пучил голубой глаз и пытался что-то говорить на неизвестном языке.

Постепенно в глазах женщины появилась осмысленность. Она огляделась и перевела взгляд на нас. Потом, посмотрев на себя, поджала ноги и прижала руки к груди. Ну, раз застеснялась, значит, в голове у неё порядок. Она сидела, сжавшись, а я её разглядывал. Не столько, как молодую женщину, сколько, как живое существо, проснувшееся через миллион лет! Но и как женщина она была прекрасна. Длинные густые каштановые вьющиеся волосы, ровный открытый лоб, брови вразлёт. Огромные зелёные глаза, небольшой прямой нос и чувственные губы. Картину дополняло овальное лицо с плавно очерченным подбородком, длинная шея и великолепная фигура с чистой бледной кожей.

Немного посидев, незнакомка решительно встала и осторожно спустилась на замусоренный пол. Морщась от слабости и прихрамывая от множества мелких камешков под ногами, она, покачиваясь, направилась к кубу. Подойдя к нему, она обернулась, оглядела зал, мёртвые саркофаги, закрыла лицо руками и опустила голову. Повисло тягостное молчание. Через минуту она очнулась, пробежала пальцами по символам на гранях куба и что-то нажала. Рядом с кубом начал медленно погружаться ряд плит, открывая проход вниз. Когда проход открылся полностью, он изнутри осветился белым светом, и незнакомка шагнула на уходящий вниз пологий пандус.

Мы медленно и осторожно подошли к проёму. Отила попытался шагнуть вниз, но я его придержал:

– Погоди, куда прёшься, постыдился бы, шельма. Пусть она приведёт себя в порядок. К тому же неизвестно, что там внизу. Не спеши совать нос в неизвестность, целее будешь, – притворно проворчал я. Сейчас слегка повыпендриваться не повредит. – Давай-ка лучше обсудим всё увиденное, покумекаем, авось каша и сварится.

– Ладно, понял я, – ухмыльнулся Отила, – пойду, гляну на саркофаг. Уж больно интересное устройство. Сколь лет минуло, а он ей жизнь сохранил. Пойдём глянем, Болк, может чего полезного там отыщем.

Здоровяк пожал плечами и пошёл за домовым. Я остался у прохода, гадая, куда мы вообще попали и что скрывается там внизу. Думал и просто, и по-хитрому, и всё равно терялся в догадках. Вернулись мои спутники, оживлённо обсуждая увиденное. Мы не спеша со всех сторон обговорили ситуацию. Прошёл ещё час. Терпение почти лопнуло, когда поток света снизу прервала тень, а за ней медленно и грациозно вышла незнакомка.

Её вид впечатлял. Теперь она выглядела величаво. Расчёсанные волнистые волосы, скреплённые сзади красивыми заколками удерживала узкая полоска ободка жёлтого металла, чистое лицо со следами почти незаметного макияжа. Живописный наряд играл всеми оттенками зелёного цвета. Грудь украшало скромное ожерелье, на руках поблёскивали браслеты. Я почувствовал себя матросом попавшим с корабля на бал. Она заговорила, и с небольшой паузой заработали наши переводчики.

– Кто вы, разумные, чтобы мне поблагодарить вас? – раздался глубокий бархатный голос.

– Мы все представители разных рас, – ответил я, – и родом с разных планет. Меня можешь называть Очер, я человек, это мои друзья Отила, он эв и Болк – дезм. Мы оказались здесь случайно после боя с врагами над этими горами. Пришлось оставить наш повреждённый летательный аппарат и отправиться в путь.

– Благодарю вас Очер, Отила и Болк. Вы вернули меня к жизни, теплу и свету. Вместе с тем, я не в силах радоваться, – с её лица слетела улыбка, – поскольку скорблю по родичам и друзьям, которые не проснулись, оставшись в небытии. На сердце тяжко. Радость и горе испытываю я. – Она незаметно смахнула слезу. – Простите меня, но сначала я должна отдать долг усопшим.

Она медленно пошла вдоль саркофагов, касаясь каждого, произнося имя и склоняя голову. Незнакомка переходила к следующей капсуле, а предыдущая опускалась вниз, и над ней смыкались ровные плиты пола. Все саркофаги исчезли, и на их месте встали чистые квадраты плит.

Мы терпеливо дождались окончания ритуала и приготовились задавать вопросы. Однако незнакомка заговорила первой:

– Друзья, прошу меня понять. Пока я чувствую сильное недомогание, и мне нелегко ещё и от того, что осталась совсем одна и не знаю, что происходило и, что происходит во вселенной. Я даже не знаю, сколько прошло времени. Я ничего не знаю о нынешнем мире. Моё имя Элна, а мой народ назывался айвы. Последнее, что я помню, это приказ нашего ведущего на срочную гибернацию из-за опасности гибели от космического шторма после взрыва сверхновой звезды. Вероятно, из-за спешки процедуру гибернации нарушили. Результат вы видели, погибла вся наша команда. Когда случилась катастрофа относительно вашего времени, не знаю, нужно сопоставить звёздные карты. А пока я приглашаю вас на нашу базу. Все жилые и служебные помещения внизу, а здесь лишь залы внешнего управления и внешних контактов. Имеются и другие парадные и технические входы, но их нужно активировать. Прошу за мной, – и она плавным движением указала на зияющий вход в подземелье.

– Слышь, Очер, – проговорил Отила, – Ты понял, что она сказала? Мой народ зовётся эвы, а её народ – айвы. Чуешь сходство? – и он попытался прошмыгнуть в проход. Я опять придержал его за пояс и первым шагнул на пандус.

Пологий спуск в просторном сводчатом ходе вывел меня в чистый светлый зал со стенами нежно бирюзового цвета, белым потолком и фисташковым полом. Ни на полу, ни на поверхностях я не заметил следов пыли или мусора. В ближайшей к входу стене с обеих сторон находились ниши с устройствами похожими на умывальники только свершено необычной формы и содержания. Между нишами виднелись полукруглые выступы, видимо для сидения или ещё чего. В противоположной стене темнели дверные проёмы. В центре зала стоял круглый стол со встроенными устройствами и удобными креслами числом двенадцать.

– Прошу вас располагайтесь, – проговорила Элна, указывая на кресла.

– Пожрать бы и попить, – тихо проворчал Болк.

– Молочка с хлебом, – прошептал Отила, закатил глаза, побледнел и покачнулся.

Мля! Да, у него же голодный обморок! А после всех его напряжений он сейчас и вовсе может отключиться! Вот же дикость моя беспросветная, мёртвых Предтеч пожалел, а про живого и истощённого приятеля совсем забыл! Я же видел, что его буквально шатало от голода и усталости!

Элна бросила на нас сочувственный взгляд и взволнованно проговорила.

– Друзья, потерпите немного. Мне нужно тут много чего активировать, в том числе и синтезатор.

– Да, это я так, теоретически насчёт еды, – смутился Болк, поглядывая на сомлевшего Отилу. – Конечно, подождём. О чём речь?

– Ладно уж, потерплю, авось не впервой, – проронил очнувшийся домовой и попытался улыбнуться, изобразив страдальческую гримасу. – Так то я крепкий на голод, а нынче с расходом силёнок перестарался. Прощения прошу за слабость.

Элна сочувственно кивнула, придвинула кресло к столу и на плоском устройстве вроде клавиатуры, но без клавиш, начала быстро касаться символов. Я так понял, что она пыталась оживить молчавшие прорву лет системы жизнеобеспечения. Потом она немного задумалась и продолжила бегать пальцами по своему устройству. Неожиданно над серединой стола возникла голограмма звёздного неба, рядом появилась ещё одна. Потом они совместились, переморгнули и исчезли. Элна откинулась на спинку и задумалась. Потом она посмотрела на нас, и её глаза были полны слёз и печали.

– Этого не может быть. Я не могу поверить. Прошло почти 30 миллионов циклов, – и она заплакала.

– О чём это она? – спросил встревоженный Болк.

– О времени, – вздохнул Отила.

– Она проспала тридцать миллионов лет, – пояснил я и поёжился, представив её современницей индекатериев и мастодонтов. – И впрямь ей сейчас не позавидуешь.

– Похоже, обед отменяется, – проворчал Болк.

– Может быть хоть хлеб здесь найдём? – грустно размечтался Отила и громко сглотнул.

– Ага, найдёшь окаменевший возрастом в 30 миллионов циклов,– угрюмо ответил Болк.

Я подошёл к Элне и неожиданно для себя погладил её по голове. Она подняла заплаканное лицо, взяла мою руку и прижала ко лбу. Я замер, боясь пошевелиться, и чувствуя мощный ток энергии, исходящий от девушки. Через пять минут она успокоилась.

– Друзья, ещё раз прошу простить меня за несдержанность, но вы должны меня понять. Сейчас я провожу вас в гостиную, где уже активирован синтезатор. Там вы сможете заказать любую пищу по вашему вкусу и привычкам. Если, конечно, за это чудовищное время синтезатор не разрушился. Прошу идти за мной.

Один из проходов вывел нас в помещение с двумя отдельными длинными столами с удобными сидениями возле них, а также с несколькими местами отдыха в виде поставленных в круг кресел и столиков между ними. Немалую часть помещения занимали весьма причудливые устройства, среди которых был тот самый синтезатор, а также устройства для обработки рук, подачи пищи, уборки столов и помещения. И ещё что-то совсем непонятное.

В аппарате Кена синтезатор мы не видели, получив готовый заказ. Здесь же устройство имело материальное воплощение. Усилиями Элны, через пять минут синтезатор заработал! Только здесь, в отличие от сервиса аппарата Кена, требовалось надеть на голову ячеистый обруч и потом образно представить вид, содержание, вкус, запах заказа и мысленно его прочувствовать. Домовой буквально лучился счастьем, чмокая от предвкушения губами.

– Это мы всегда пожалуйста, – Отила первым поспешно нацепил на голову устройство и закатил глаза, погрузившись в свои кулинарные фантазии. И через десять минут он с тихим урчанием тщательно и вдумчиво поглощал свой любимый хлеб с мёдом, аккуратно запивая его молоком.

Болк удовольствовался большим куском жареного мяса с хлебом и местным соусом и литровой ёмкостью местного слабоалкогольного напитка типа нашей медовухи. Мне захотелось большой бутерброд с сыром, рыбой и горчичным соусом и к нему большую чашку горячего сладкого кофе.

За обедом мы разговорились, и я поведал Элне о нашей беде. Она оказалась нормальной общительной девушкой, а её вежливый официоз был лишь реакцией на потрясение пробуждения, на напряжённую ситуацию и на трёх странного вида незнакомцев, от которых неизвестно чего ждать. Она очень удивилась, когда мы назвали её Предтечей, и удивилась потому, что знала о существовании цивилизации намного более древней, чем народ айвов.

После обеда и короткого отдыха, Элна решила отсыпать нам от щедрот своих и повела в хранилище, которое на земле я назвал бы арсеналом. Оно находилось в технической части базы рядом с хранилищами механизмов, сырья и аппаратуры. Прежде, чем попасть туда, пришлось активировать систему долговременного хранения. За герметичной дверью долго что-то шипело и шуршало, пока сработал автоматический запор. Элна объяснила коротко:

– Инертный газ.

Внутри я увидел длинное холодное помещение безо всяких архитектурных изысков. По обе стороны от центрального прохода от пола до потолка располагались отсеки и стеллажи, содержимое которых никак не укладывалось в моё земное понимание оружия. И на первый, и на все последующие взгляды вы ни за что бы не подумали, что перед вами оружие или защитные доспехи. Изредка попадались предметы, в которых можно было заподозрить ручное оружие, но и они имели очевидную печать иного разума. Но самое поразительное, не смотря на запредельный возраст, все устройства оказались рабочими и смертельно опасными. Я не понимал, как они могли сохранить свою функциональность и надёжность, ведь перед временем бессильна даже сама основа материи, и тем более вещи, изготовленные разумными существами. Будто услышав мои сомнения, Элна произнесла:

– Специальный режим хранения: температура, атмосфера, нулевая влажность, и само оружие, как и все наши устройства, изготавливалось методом модифицированного синтеза из вечных материалов. Но столько времени прошло, и я точно не знаю можно ли всё это использовать.

– Не попробуем, не узнаем, – оскалился Болк, который уже инстинктом матёрого зверя почуял добычу и протянул руку к ближайшему стеллажу.

– Эй, Болк, – притворно озабоченно обратился к здоровяку Отила. – Бросил бы ты свои варначьи замашки всё хватать без раздумий. Вещички то чужие, незнакомые. Сюрприз может случиться. Возьмёшь штукенцию, нажмёшь что-то не то, а она тебе яйца клац-клац.

– Вот же пакостник, всё настроение испортил, – сердито рыкнул Болк, но отнял руку и передёрнул плечами.

Поняв смысл разговора, Элна улыбнулась:

– Отила прав отчасти. Здесь большинство устройств настраивается на личные показатели владельца, чтобы защитить его от случайного использования. Для этого существует специальная процедура. Я помогу вам активировать оружие после того, как вы подберёте его по себе. Ходите, смотрите, выбирайте.

По совету Элны мы разбрелись по арсеналу, приглядываясь и выбирая. Лично у меня глаза разбежались от разнообразия и разновидностей средств защиты и нападения. Как я уже говорил, некоторые предметы назвать оружием язык не поворачивался, настолько причудливо они выглядели. И, проходя вдоль стеллажей, я понял, что значат слова Элны «подберите оружие по себе». Для этого пришлось включить своё богатое воображение.

В глазах уже зарябило от обилия и разнообразия, и тут взгляд зацепился за штуковину, похожую на перчатку-краги. Я протянул руку и из глубины стеллажа вытянул это странное устройство. Его чёрная поверхность бугрилась наплывами и бороздами со светлыми выступами на костяшках кулака. Подвижные пальцы оканчивались блестящими оконечностями, а запястье охватывало утолщение, отростки которого тянулись по краге до локтя. В эту красивую штуковину я буквально влюбился. Рядом с ней я приметил другую вещицу, похожую на причудливый кастет с прикрывающей кисть пластиной и гранёными выступами на костяшках кулака, один из которых напротив указательного пальца значительно выделялся. Необычно, хищно и красиво. Ещё одно понравившееся мне оружие имело знакомый вид: прямое лезвие в треть метра с двумя долами, удобная ухватистая рукоять, небольшая гарда и фестончатое навершие. Особо привлекал вид клинка: серо-голубой, будто полупрозрачный у гарды и заметно темнеющий к острию.

Подобрав оружие, я перешёл к другой стене, где хранились средства защиты. Тут тоже хватало экзотики. Но прикинув свои возможности, я предпочёл снаряжение попроще и полегче, останов внимание на широком чёрном поясе с металлическими бляхами по всей длине. К нему в комплекте шли нагрудник с наплечниками и широкие наручи. Не имея ни опыта, ни представления, тогда я решил, что этот лёгкий комплект не ухудшит подвижность.

От немыслимого обилия сюрпризов и ништяков оружие и снаряжение мы выбирали больше часа. Потом началась процедура активации. Мы подходили к стеллажам, прикладывали руки к пластинам напротив выбранных устройств, а Элна вводила коды активации. После этого некоторые устройства «оживали» начинали моргать индикаторами, тихо пищать или шевелить деталями. И, что самое главное и самое удивительное, ни одно устройство, ни у кого не отказало.

Глядя на мои неловкие попытки облачиться, Элна сокрушённо покачала головой и помогла приладить оружие и защиту. Её подробные объяснения немало меня удивили. «Перчатка» оказалась генератором направленной гравитационной волны и действовала как «воздушный кулак», отбрасывая противника мощным импульсом на дистанции до полусотни метров. «Кастет» излучал направленные сгустки плазмы с убойной дальностью две сотни метров и прицельной намного меньше. Нечем там прицеливаться. «Клинок» за счёт модификации структуры металла имел запредельную твёрдость, сопоставимую с алмазной, и невероятную прочность. Пояс, нагрудник и наручи оказались комплектом силовой защиты от физического воздействия.

Рядом вертелся в обновках Отила. Он выбрал себе гибкий доспех, внешне похожий на коричневую кожу, но относительно лёгкий и жутко прочный. Пренебрегая оружием, как таковым, он предпочёл всему прочему мощный гипнотрон-парализатор, объяснив свой выбор тем, что принципиально не желает убивать живых существ.

Отличился Болк, который «дорвался до сладкого». Он облачился в защиту, похожую на гибрид лёгкого скафандра и средневекового доспеха. При этом вся эта снаряга на вид не казалась тяжеловесной, а сам Болк радостно сообщил, что она «лёгонькая». К доспеху он добавил два подвижных плечевых фотонных импульсника, большой бластер для левой руки и дальнобойный электромагнетрон, который сокращённо назвал ДРЭМ. Эта длинная мощная и добротная, отдалённо похожая на земное противотанковое ружьё хреновина разгоняла 50-граммовые пули до скорости пяти вёрст в секунду и стреляла удивительно точно благодаря длине ствола и особой системе наведения. «Ружьё» выглядело грозно и внушительно, и по общему мнению могло кого хочешь на задницу посадить, чтоб неповадно было.

– Во, Очер, глянь какая у меня «ляля», – светящийся от счастья Болк любовно погладил свою дальнобойку.

– Хорошая «ляля», – хмыкнул я, – но ты сначала поменял бы свои лохмотья на что-то более приличное.

– Я ему говорила, – тихо подошла Элна, – ведь его одежда совсем негодная.

– Вот слушай, Болк, что тебе умные люди говорят, – поддержал я девушку. – Кстати, Элна, как у вас здесь насчёт боеприпасов?

– Излучателям, плазмотронам и гипнотрону они не нужны, энергоблоки для них и для защиты можно брать вот в тех отсеках. – Она указала направление взглядом. – Там же должны быть снаряды для оружия Болка.

Болк кивнул и, глядя влюблёнными глазами то на ружьё, то на Элну, потопал за боеприпасами. Вскоре нагруженные оружием и снаряжением мы покинули арсенал. Мои часы показывали, что вечер уже давно уступил место ночи, все устали и от событий, и от впечатлений. Сочувственно глядя на наши сонные физиономии, хозяйка отвела нас в сектор отдыха с отдельными отсеками, в которых стояли удобные кушетки, свет и температура управлялись голосом, а главное в каждом имелся автоматизированный санузел.

Весь следующий день мы осваивались на базе, отдыхали, отмывались, отъедались и с помощью Элны теоретически осваивали снаряжение и оружие. Наконец, переодели Болка в костюм, чем-то похожий на наш, только зелёного цвета. Вечером собрались за круглым столом, чтобы посоветоваться. И подгонял всех я, из-за того, что под утро в моей прозвучал голос Кена: «помогите, мне плохо». То, что это не случайность подтвердил Отила, который тоже услышал ту же фразу. Тревога тяжестью легла на душу, словно ещё одна глыба свалилась. Как же нам добраться до той проклятой базы Клана?

– Что с вами? – подошла Элна, – От вас исходят сильные волны тревоги и озабоченности.

Я подробно рассказал о нашем незавидном положении из-за пропажи Кена, о бесполезности всех наших приготовлений и устремлений, поскольку между нами и Кеном непреодолимая стена гор и времени. Элна понимающе кивнула головой, немного подумала и поманила нас за собой.

Мы все вместе поднялись по пандусу в зал внешнего управления, где раньше находились саркофаги, а теперь возвышался только куб. Оттуда Элна прошла в правый проход. Довольно длинный коридор вывел нас в огромный просторный зал, который я сразу обозвал ангаром. В нём вдоль стен были припаркованы машины разного вида и, вероятно, разного назначения. Особое внимание привлекли три странных аппарата без крыльев и колёс. Окинув взглядом стоянку, Элна направилась к одному из них, который чем-то напоминал морского ската.

– Это надёжная машина, – сказала она, – если её искин не разрушен, то она не подведёт. Она маневренна, неприхотлива и имеет неплохое оружие, может зависать и имеет режим невидимости. К сожалению, её стихия только воздух, космос не для неё.

– Что значит режим невидимости? – я не мог понять, что это: невидимость для радаров, оптическая иллюзия или реальная прозрачность.

– Невидимость ложная. Просто на поверхности проецируется вид с противоположной стороны. Возникает эффект невидимости.

– У нас так ведут себя некоторые животные, осьминоги, каракатицы, хамелеоны, – проявил осведомлённость Отила, что меня немало удивило. Откуда домовому знать про осьминогов и каракатиц, а тем более про хамелеонов?

Мы втроём ходили вокруг «ската», осматривая, поглаживая, ощупывая. Хороша маша, да не наша. Никто из нас понятия не имел не только, как с ней обращаться, но даже, как к ней правильно подойти. Осознав это, мы посмотрели на Элну. Она глядела печальными глазами и улыбалась.

– Можете ничего не говорить, – ответила она на незаданный вопрос. – Я для себя всё решила. Не знаю, может быть где-то в Великой Пустоте и затерялись мои сородичи, а здесь я совсем одна. Ваша компания мне по нраву, во всяком случае, ваши цели и устремления мне понятны и приемлемы. Тем более, я немало времени провела в кресле пилота и кое-что умею.

Первым отреагировал Отила, «распушив перья»:

– Дорогая Элна, лично я чрезвычайно рад видеть тебя среди нас и полностью одобряю твоё решение присоединиться к… – он закашлялся и «сдулся», перейдя на привычный стиль. – Проклятье, как люди могут так погано выражаться, ведь так язык и мозги можно вывихнуть. Короче, Элна, я – за.

Болк, как всегда, был краток и прямолинеен:

– Ты хорошая, без тебя мы бы точно пропали. Я рад.

Обо мне и говорить было нечего. Судьба так и норовила напихать мне подарков. От избытка чувств я только кивнул головой. Элна обвела нас взглядом и направилась к «скату», как с моёй нелёгкой руки стали называть этот аппарат, поскольку его айвское название человеческий язык выговорить не в состоянии. Возле «ската» Элна присела и принялась манипулировать на открывшейся панели. Через некоторое время в аппарате началось какое-то движение. Потом по экватору побежали огоньки, и «скат» приподнялся над поверхностью на полметра. Ещё через четверть часа, закончив ковыряться во внутренностях машины, она вздохнула и проговорила:

– Придётся немного повозиться. Время, будь оно неладно, не щадит даже модифицированный металл. Нужна хорошая профилактика и замена кое-каких агрегатов, да, к тому же нужно активировать ремонтную технику, перезагрузить управление и обновить энергетику. Постараюсь до завтра управиться. А вы пока ступайте в гостиную отдохните, а хотите, опробуйте своё оружие, но будьте осторожны. Как закончу, я вам сообщу. А теперь ступайте и не отвлекайте.

Мы потопали по указанному адресу и ненадолго зависли в гостиной. Я потягивал кофе, а Отила хлюпал молоком, дожидаясь, пока Болк прикончит внушительный шмат прожаренного мяса. Потом мы в разных режимах опробовали доспехи и, наконец, решили испытать оружие, для чего выбрались в ущелье. Слава богу, мы вовремя вспомнили предупреждение Элны, не то в самый потрясающий момент могли бы угробиться, поскольку оружие оказалось с характером. Несомненно, испытать и опробовать оружие было необходимо, поскольку все понимали, что идти в бой с незнакомым и непривычным оружием – это верх глупости и прямой путь на тот свет. Теория теорией, а практику никто не отменял. К тому же каждый из нас горел интимным желанием пощупать своё оружие за разные нежные спусковые выступы и углубления.

Как порядочные люди мы бросили жребий. Первым испытать оружие выпало мне. Истинно скажу, не ожидал. Гравитационный импульс «воздушного кулака» подбросил и скинул с завала булдыган весом в полтонны не меньше. Плазменный сгусток «кастета» попав в скалу в полусотне метров выбил в ней немалую ямку. Я вполне удовлетворился внеземным оружием, ибо раньше даже представить не мог, что такое возможно.

Потом пришла очередь Болка, благо он имел кое-какое представление о таком или похожем оружии и, возможно, им уже пользовался. Бластер и наплечные импульсники сработали штатно, умеренно увеличив разрушения в ущелье. А вот, когда он поднял длинный ДРЭМ, который мне остро захотелось назвать карамультуком, я вдруг содрогнулся от предчувствия чего-то нехорошего. А Отила тоже забеспокоился:

– Эй, Болк, погоди…

Поздно. Болк не стал мелочиться и решил пристреляться по каменному карнизу в полуверсте на другой стороне каньона. Как такового выстрела не случилось. Случился резкий тонкий свист на фоне тихого звука «бум». Каменный карниз разлетелся брызгами, как большая сосулька. Но, если бы только это. Увлекая соседние камни и щебень, обломки карниза обрушились вниз обвалом, и ущелье затянуло облако пыли. Когда ветер отнёс муть, мы уставились на немалый завал, перекрывший выход из ущелья. Болк поскрёб лоб, пожал плечами, мол, ничего не поделать, так уж вышло, а сам довольно оскалился. Терминатор, млять!

– Хорошая ляля! А что лучше что ли с голой пяткой на плазмотрон прыгать? Га-га-га, – счастливо заржал здоровяк.

Полные впечатлений и всяческих выражений мы вернулись на базу. В гостиной мы толком не успели обговорить итоги стрельб, поскольку появилась сияющая и довольная Элна, перепачканная смазкой, пылью и ещё чем-то.

– Аппарат в полном порядке, можно лететь. Чего вы на меня уставились?

Отила, молча, нежно прихватил её за руку и подвёл к высокому зеркалу. Элна прикрыла рот рукой, покраснела и пулей вылетела вон.

– Лихая нам досталась Предтеча, – усмехнулся обычно невозмутимый Болк.

– Не глумись, ирод. – вздохнул домовой. – Вишь девка старается. Оживает.

На правах начальства, которым друзья негласно почему-то посчитали меня, я пресёк ненужную дискуссию:

– Хватит трепаться, сейчас всем спать. Выходим на рассвете. Нужно торопиться. Время, будь оно неладно, играет против нас.

Мы разбрелись по своим кубрикам. Я разделся, завалился на кушетку и сразу заснул. Спал крепко, но недолго. Ночью меня разбудил домовой.

– Вставай, Очер, – прошептал он.

– Вот что ты за существо? – сонно проворчал я. – И дома без конца будишь, и здесь от тебя покоя нет.

– Не от меня, бестолочь ты несусветная, а от нашей Предтечи. Ты уверен, что нам с ней по пути? Уж больно она непонятная и непредсказуемая.

– Ты это о чём?

– Пошли, – вместо ответа потянул меня Отила.

Я встряхнулся спросонья, натянул одежду и поплёлся за домовым, понимая, что просто так он не взъерошится. Отила крался тихо, и поневоле я тоже притих и скользнул за ним.

В гостиной в позе «лотоса» сидела Элна и слабо мерцала сиреневым светом. Её фигура то бледнела до полупрозрачности, то резко выявлялась, усиливая свечение. Силуэт двоился, троился. Изредка прокатывался волной тихий звук, будто подавала голос тонкая струна. Я потрясённо замер не в силах понять, что происходит. А домовой и вовсе взъерошился и тихо зашипел, как рассерженный кот. Спустя некоторое время эффекты постепенно угасли, и фигура девушки обрела обычный вид. Очнувшись, она увидела нас, слегка засмущалась, но быстро успокоилась и построжела.

– Что вы здесь делаете?

– Наблюдаем за световым зрелищем и звуковыми эффектами, и они нас насторожили, поскольку непонятные и странные. – хмуро ответил я. – Видишь ли, Элна, мы существа простые, прямодушные и обыкновенные, привыкли общаться с человеками, а сейчас никак не сообразим, кто перед нами? А от непонятного и ждать приходится непонятно чего. – Я не выспался и потому немного дерзил, понимал, что напрасно, но меня понесло.

– А я удивлена, что некоторым человекам больше делать нечего, как подглядывать за девушкой, да ещё претензии предъявлять, что она не такая как им нужно. – Элна явно рассердилась.

– Но нам предстоит схватка с Кланом, и хотелось бы… – я не договорил.

– Во-первых, с чего вы взяли, что ваше «хотелось» важнее моего «должна». Во-вторых, эти оптические эффекты лишь побочное проявление процесса пространственного сканирования, которое вам ничем не угрожает. В-третьих, сейчас я исследовала пространство для нашего предстоящего рейда. – Она успокоилась, укоризненно покачала головой и посмотрела на нас, как училка на двоечников.

– Но… – мне стало жутко стыдно за то, что меня отстегали, как малолетнего озорника. Я собрался с духом и извинился. – Прости меня, я неправ и виноват. Обещаю больше такое не повторится. Отила тоже просит его простить.

– Ну… да… – я впервые увидел смущённого домового, – прости нас Великая.

– Ладно, забудем. Только не называй меня Великой, я смущаюсь, – заметила Элна. – А теперь по делу. Ваш приятель находится всё там же, в ангаре на базе Клана. Там считают, что он обладает чем-то очень важным. Причём положение Кена ухудшилось. Он теряет энергию, ему грозит физическое повреждение и, в конце концов, уничтожение. Там работает группа спецов, нацеленная на разбор аппарата и извлечение памяти Кена. Ему пока удаётся сопротивляться, но это ненадолго. Ангар с вашим приятелем находится в отдалении от главного комплекса базы. В нём имеется внутренняя охрана из числа боевиков и внешние пикеты.

– Кх-м, – раздалось за спиной. Мы повернулись. В проходе стоял Болк. – Непростое дельце предстоит. Похоже, придётся попотеть.

– А нельзя ли как-нибудь осторожненько в обход? – прищурился Отила.

– Можно, но бесполезно, – ответила Элна, приводя одежду и причёску в порядок. – Есть там ход. Древние разработки и каменоломни. Насколько мне увиделось, пройти туда и оттуда возможно. Нужно уточнить. Но как через ту нору вытащить немаленький аппарат Кена? С его размерами он может покинуть базу только через открытую верхнюю мембрану ангара. А её наверняка заблокируют в первую очередь.

– Ну, тогда, придётся решать всё на месте, и, коль мы такие орлы, то прятаться не станем, – выпятил грудь Отила и подмигнул Болку.

А я не разделял задора Отилы и бесшабашной решимости Болка, понимая, что дело нам предстоит непростое и опасное. Утянуть добычу из-под носа Клана из набитого охраной ангара мог бы, наверно, только легендарный Одиссей. Конечно, смотаться туда и устроить тарарам не сложно, но что с того толку, коль Кена вытащить не сможем? Однако, чем дольше я размышлял, тем больше убеждался, что шансы у нас всё-таки имеются. Вместе с тем не давали покоя три пока безответных вопроса: зачем Клану Кен, почему его держат именно на той базе, что делать после вылазки удачной или наоборот? Все тоже примолкли, взвешивая для себя все за и против. Тягостное молчание прервала Элна:

– А ведь очень хорошо, что имеется тайный ход на базу, – проговорила она задумчиво, – который позволит незаметно пробраться внутрь. Если учесть элемент неожиданности, беспечность и неготовность охраны и нашу осведомлённость, то варианты обязательно появятся.

Я присел в кресло и принялся размышлять. До сих пор мною двигали лишь эмоции, молодой кураж и сильное желание побыстрее смотаться с этой неприветливой и даже враждебной планеты. И вот, как самосвал щебёнки, на меня свалилась суровая реальность. И, хотя наше нынешнее оснащение и оружие было выше всевозможных фантазий, да и слова Элны давали некоторую уверенность, всё равно нападение на крупную защищённую базу мне представлялось смертельно опасной авантюрой. С другой стороны, выбор у нас был не богатый: либо рискованное мероприятие, либо пожизненное прозябание на этой криминальной оккупированной планете с умирающей цивилизацией. Лично для меня перспектива подпольной жизни затравленного мятежника была намного хуже смерти, ибо была безнадёжной. Вместе с тем вариант атаки с оружием наперевес и криками «ура», чтобы геройски сдохнуть на подступах к цели, даже не рассматривался, как исключительно идиотический. Как ни крути, без продуманного и реально исполнимого плана операция теряла всякий смысл. Требовался мозговой штурм.

– Друзья, – начал я, – очевидно ситуация оказалась намного сложнее, чем казалось. Но стоит ли себя дружно и красиво пугать? Вместо бестолкового уныния предлагаю всем включить мозги и подумать, как половчее развязать этот узел. По старой земной традиции первое слово даётся самому младшему, последнее самому пожилому, – я посмотрел на молоденькую Элну и пожал плечами, самая старая соратница по факту выглядела самой молодой. – Итак первое слово моё. Я считаю, что нужно отвлечь внимание охраны от тайного прохода и воспользоваться им для проникновения.

Следующим скрипучим басом заговорил Болк:

– Предлагаю нанести мощный удар по их управлению и связи. В идеале нужно их сразу обезглавить и лишить координации.

Потом пришёл черёд Отилы:

– Надобно понять источник их силы. Энергетика – основа их обороны. Предлагаю долбануть по их энергосетям и генераторам.

Последней, как самая древняя девушка, высказалась Элна:

– Несомненно Клан существует не сам по себе, иначе оккупанты его бы не потерпели. Уверена, он часть их машины угнетения и ограбления. Значит, нужно разорвать эту связь, и любую иную связь с внешними силами. А, чтобы уточнить все важные детали и обстоятельства, а также подробности взаимодействия Клана и оккупантов необходимо взять пленного. Знание их секретов позволит избежать действий вслепую.

Выслушав девушку и абсолютно с ней согласившись, я взял слово:

– Всё, что вы предложили очень важно и нужно применить, но в определённом порядке. Сначала мы по-тихому возьмём языка и выясним всё то, что мы пока не знаем. Мало одного, возьмём двух. Потом блокируем энергетику и связь, чтобы снизить противнику потенциал и не позволить вызвать подкрепление. Потом с земли и с воздуха блокируем центр принятия решений, проникаем на объект и уничтожаем боевиков. После этого вскрываем ангар и освобождаем Кена. Возражения есть? Нет. Тогда готовьтесь к операции.

Вот уж поистине ирония судьбы. Никогда я не стремился в начальники и всю жизнь увиливал от такой перспективы, а тут как-то так вышло, что стал лидером команды. Вот же засада! Ну, скажите на милость, нахрена мне всё это нужно?!

Команда разбрелась по помещениям блокам и отсекам, но я успел спросить Элну, прежде чем она исчезла в проходе:

– Элна, задержись немного. Посоветуй, как нам наладить между собой связь? Может быть нужны какие-то устройства?

– Зачем? Во всех комплектах защиты штатно встроены блоки ближней и дальней связи. Кстати, в ваших костюмах она тоже имеется. Перед выходом взаимно настроимся на связь по голосовому запросу. Всё, я пошла, некогда мне.

Я кивнул и опять задумался. На этот раз в голове крутился вопрос: что делать после? Я сознательно избегал уточнения слова «после», а теперь пришло время объясниться. По всем приметам наши перспективы были весьма мутными, поэтому воздержимся заранее раздавать медали. Эта мысль меня неожиданно разозлила. О каких преференциях и выгодах вообще сейчас можно говорить, когда нас всё глубже затягивает в круговорот неизвестно откуда берущихся проблем? Возьмём самый лучший для нас вариант: мы победили, освободили Кена, и он доставил нас на Землю. Что дальше? Ещё неделю назад я бы ни секунды не сомневался – продолжать размеренное дачное существование. А нынче я не боялся себе признаться, что столкнувшись с иной реальностью, необратимо изменился не только физически, но и духовно. Во мне почти ничего не осталось от того старого человека, изнывающего от жуткой неустроенности, жары, одиночества, болезней и ожидания неизбежного конца. Хотел ли я вернуться на Землю? Да, но не сейчас. Хотел бы я продолжать прежнюю жизнь? Решительно нет. К тому же как-то незаметно все члены нашей команды стали мне близки и по духу, и по жизни. Все эти несвоевременные мысли меня нешуточно рассердили. Ситуация у нас аховая, в неопределённости по уши погрязли, шансы имеем ничтожные, а я тут мозговых туч и облаков напустил. Тьфу!

На рассвете все собрались возле «ската». Все, кроме домового. Вот же неугомонный! Ну, где его нелёгкая носит?

– Кто-нибудь видел Отилу?

– Я видел, – пробасил Болк, – он из арсенала направлялся в зал саркофагов. Я спросил, а он сказал на бегу, что что-то там почуял. Какую-то аномалию.

– Не может быть! – воскликнула Элна, – там же… – и бросилась из ангара вон. Мы потопали следом.

В зале саркофагов в левом проходе едва заметно мерцал зеленоватый свет. В проёме тёмной фигурой стояла Элна.

– Что… случилось? – с ходу заорал я.

– Там хранится память нашего народа, – громко прошептала девушка и шагнула внутрь. Мы, естественно, следом.

Это была небольшая естественная пещера, чуть подработанная по стенам и хорошо подработанная по полу, покрытому ровными гладкими плитами. Почти посредине на низеньком пьедестале стояла довольно высокая четырехгранная пирамида, в гранях которой виднелись круглые углубления. Возле пирамиды с закрытыми глазами неподвижно стоял Отила и что-то бормотал, прижимая руку к поверхности. Домового ощутимо потряхивало и корёжило, а потемневшее лицо искажала страдальческая гримаса.

– Не может быть, но он живой! – воскликнула Элна и, прихватив Отилу за пояс, оттащила от пирамиды. Его сразу повело в сторону, он шлёпнулся на пол и растянулся в позе «цыплёнок жареный». Чуть погодя он с кряхтеньем и стоном сел, потом поднялся и зашарил вокруг шальным взглядом.

– Дьявольщина! – вдруг разразился он бранью. – Вы хотите посмотреть на придурка? Он перед вами! Вот же меня угораздило…

Тут я, задохнувшись от возмущения, не выдержал:

– Отила, так тебя растак! – заорал я. – Вечно тебя носит где ни попадя. Какого хера ты вообще сюда припёрся и суёшь нос туда, о чём понятия не имеешь! Нервы пощекотать захотелось? Все собрались и приготовились, а ты тут в судорогах бьёшься! Залетел беспредел! Зачем?

– Прости, Очер. – смутился домовой. – Я уже шёл в ангар, когда услышал Зов. Будто сначала кто-то настойчиво приглашал, а потом приказал.

– Не гони пургу. – Я уже не сердился и шумел по инерции, решив, что перед рейдом нужно вездесущему домовому хорошенько вправить мозги. – Ты в своей репе наверно думаешь, что шибко хитрый? Так вбей себе под шевелюру, что это не так.

Отила осторожно сел на подиум пирамиды и виновато притих. Потом поднял глаза:

– Ну, Очер, сколько можно клевать в темечко бедного домового, ведь ты же не дятел, а я не старая осина.

От возмущения я слегка обалдел, а потом выдохнул и рассмеялся. Отила тоже расплылся в улыбке, а Болк поддержал нас дружным хохотом.

– Я, кажется догадываюсь, почему Отила не пострадал, – задумчиво проговорила Элна. – Любое чужеродное живое существо, будь оно трижды разумным, при малейшем контакте с пирамидой Памяти погибает мгновенно из-за особой частоты энергетики. Генный код – надёжная защита от проникновения. А Отила жив и здоров. Значит…

– Тоесть ты хочешь сказать, что Отила твой сородич? – сказать, что я был ошеломлён, ничего не сказать.

Домовой и Болк растерянно вытаращились на Элну. Отила замер с открытым ртом, а его большие глаза стали огромными. Лицо Болка слегка искривилось, и он покосился на приятеля.

– Выходит так, – продолжила Элна, – Возможно не прямой сородич, или отдалённый. Дело в том, что в Эпоху Большого Исхода в Великую Пустоту отправились сотни экспедиций. Айвы тогда разбрелись по всем уголкам вселенной. Тот исход объявили наши правители, когда узнали о смертельной опасности взрыва сверхновой звезды. Каждая экспедиция взяла с собой часть нашего мира и память народа. Вот эта пирамида и есть хранилище памяти Айвион. По сути это огромное хранилище информации о всей нашей истории и всех достижениях. Потому и защита у него абсолютная. Отила влез туда и выжил, а для любого постороннего существа, имеющего иной генный код, это было бы равносильным погружению в ядро плазменного генератора. А он, как видите жив. Ну, здравствуй… сородич, – она добродушно усмехнулась и положила руку на плечо домового.

– Здорово… родственница, – весело отозвался Отила, который успел очухаться и прийти в своё обычное ироничное состояние. – Шибко радостное событие однако, только башка гудит и трещит. Контачил всего то минуту, другую, а эта штуковина напихала в голову кучу всякой всячины. Ощущения, скажу вам, так себе. – И он потряс головой.

– Повезло тебе, ох, как повезло, что я тебя выдернула из этой печки, – засмеялась Элна. – Ты успел зачерпнуть едва ли не миллионную часть информации, иначе в твоей голове вместо мозгов плескался бы жидкий кисель. Айвы пользуются Айвионом всегда по поводу, целенаправленно и очень коротко, буквально миг-другой и на выход. А ты, бедолага, влез туда по самые края и давай хлебать горячее. Одно слово, везунчик.

– И что мне теперь делать со всей этой кашей, залитой в мои бедные мозги? – домовой притворно морщился, гримасничал, но не мог скрыть радости.

– Пользуйся, если сможешь, – Элна в ответ улыбнулась и похлопала Отилу по плечу.

А я смотрел на них обоих и продолжал тихо обалдевать. В сознании пока не укладывалось произошедшее. Однако пора принимать решение, поскольку операция оказалась на грани срыва. Видимо домовой угадал мои сомнения.

– Ты, Очер, чо надулся, как мышь на крупу. Ничего не отменяется. На час позже отправимся, и что с того? Ну, вляпался я по дури своей. Бывает. Считай, что у меня пузо прихватило.

– Эх, и впрямь в твоей голове, Отила, дури на семерых, – покачал головой Болк. – И не пузо у тебя прихватило, а твою башку. И правильно тебя Очер вздрючил.

– Всё понял, осознал, раскаялся, – дурашливо поклонился домовой. – А коль вы все такие умные, правильные и невозможно сильные, то пора готовиться к великим свершениям.

– Ладно, – сказал я, – побалагурили и хватит. Время и впрямь поджимает. Откладывать никак нельзя. Нужно торопиться, иначе Кена потеряем.

Все сразу построжели, подтянулись и направились в ангар. А я поймал себя на мысли, что обстановка меня больше не напрягает, и я воспринимаю её, как повседневный ход событий. Инопланетное оружие, одежда и снаряжение как-то незаметно стало обыденным, а полёт на «скате» – сам собой разумеющимся. Удивительно гибкая психика человеческая, интересно, есть ли на свете самые поганые обстоятельства, к которым она не могла бы приспособиться?

В ангаре «скат» висел над полом со сдвинутым назад блистером. Я уже хотел было шагнуть внутрь, когда до меня дошло, что между нами и ясным небом немалая толща камня. Окинув взглядом свод, я натолкнулся на насмешливый взгляд Элны.

– Не сомневайся, взлетим, как надо, – успокоила она.

Я развёл руками, мол, тебе виднее ты тут хозяйка, и шагнул внутрь аппарата, который едва заметно качнулся от моего веса. В центральном проходе с обеих сторон имелось по три полукруглых углубления с выступами. Логика подсказала, что это сиденья. В впереди находилось кресло пилота с высокой спинкой, широкими подлокотниками, со встроенными в них устройствами, вероятно, приборами управления полётом и оружием. Вся лобовая часть «ската» от пола представляла собой прозрачный обтекаемый блистер. Эта прозрачность меня удивила, поскольку снаружи аппарат выглядел, как слиток металла с голубыми и зеленоватыми отливами. Элна сразу забралась в кресло пилота, повернулась и вопросительно уставилась на меня. По бокам выжидательно смотрели Отила и Болк. Я понял, что они ждут указаний и команды. И я не заставил их ждать:

– Подходим к базе на безопасное расстояние, на внешнем пикете берём языка и уточняем обстановку. Дальше по обстоятельствам. Всем занять места и закрепиться. Взлёт по готовности.

– Принято. Внимание, всем приготовиться к взлёту, – Элна повернулась в кресле и принялась манипулировать на правом подлокотнике.

Через прозрачный экран блистера стало видно, что в своде появилась щель, плиты перекрытия начали расходиться в стороны и сверху посыпалась пыль и камешки. Вскоре открылся синий небесный простор. Ловко сделано. С виду сплошной камень, а по сути дверь в небо. И опять меня удивила поразительная надёжность здешних устройств и механизмов. Миллионы лет миновали, а они поскрипели и заработали!

Медленно ускоряясь, «скат» начал набор высоты. Он сделал круг над базой и взял направление на цель. Я внимательно смотрел вниз, пытаясь увидеть какие-нибудь признаки базы Предтеч, и не увидел. Под нами раскинулась лишь горная страна с её скалами, ущельями, узкими долинами и каменным хаосом. Вот уже позади осталось ущелье и потом долина, где мы потеряли глайдер. Аппарат набрал высоту, и, чуть наклонившись вперёд, начал разгон. Внизу появились горные пики, нитки бурных рек и ледники, с которых эти реки брали начало.

Пока я таращился на горные пейзажи, Отила взялся сканировать пространство.

– Приближаемся, – проговорил он и махнул рукой Элне. Не поворачиваясь, она кивнула в ответ, и скат начал плавно снижаться, вписываясь в неровные контуры поверхности. Опустившись, аппарат скользнул в долину и медленно на небольшой высоте пополз вдоль неё, повторяя русло небольшой речки. Потом «скат» остановился и завис, а Элна повернулась и кивнула домовому, приглашая проверить пространство. Они перебросились несколькими фразами, замерли и через несколько минут очнулись. Элна устало откинулась в своём ложементе, а Отила, шумно дыша и покачиваясь, повернулся к нам.

– Короче так, – хрипло проговорил он, – мы просканировали пространство радиусом в десять вёрст. База здесь неподалёку, но она не компактна и состоит из разных разбросанных объектов. Основной комплекс примерно в пяти верстах в правом отроге долины. По границе территории шесть блокпостов типа небольших застав со всеми приблудами и оружием. Сканирование подтвердило, что Кен находится тут неподалёку на окраине территории в ангаре вблизи одного из блокпостов. Помимо персонала ангар охраняется десятком боевиков, и сейрами, а на блокпостах дежурят по трое, на ближайшем тоже. Предусмотрены патрули на глайдерах. У Элны есть предложение, но она очень устала, скажет, когда очнётся. Я тоже чуток передохну. – И он прикрыл глаза.

Постепенно ситуёвина начала вытанцовываться. Пока наши провидцы приходили в себя, мы с Болком решили, что в первую очередь нужно захватить внешний пикет, для чего пригодится замечательное свойство наших доспехов, о котором говорила Элна – та самая ложная невидимость, подобная маскировке хамелеона. Стоишь на фоне куста, и на поверхности проецируется этот куст. Идеальная приспособа для разведки и диверсий.

Когда Отила и Элна пришли в себя, я сразу начал воплощать нашу смелую идею и распределять роли:

– На вылазку идём мы с Отилой, – сказал я. – Болк не спорь. Такую громадину, как ты, не скроешь никаким камуфляжем. Ты наш резерв, ударная мощь и дальнобойщик. Издалека прикроешь нам спины, и, если что пульнёшь из своей дудки. Элна с воздуха проконтролирует ситуацию, присмотрит за окрестностями и в крайнем случае поддержит сверху. А мы мелкие и юркие ползком и бочком подберёмся, снимем бандитский пикет и языка прихватим. Итак, господа налётчики, начинаем дискотеку.

Мы втроём спрыгнули из «ската» на поверхность. Блистер встал на место, аппарат начал подниматься и вдруг исчез. От неожиданности я потряс головой, а потом понял, что Элна включила режим «хамелеона».

– Болк, – обратился я к здоровяку, – ты тоже включай маскировку, а мы пошли.

Ворча и тихо ругаясь, Болк отошёл к каменной осыпи и тоже вдруг «исчез». А мы с Отилой решили хамелеонить только перед захватом, не то друг друга потеряем и, не приведи бог, покалечим.

– Пикет в трёхстах метрах за обвалившейся скалой под карнизом, – шёпотом проговорил Отила и продолжил, – их трое, один спит.

Я кивнул, и мы скользнули вдоль стенки каньона. Не доходя до пикета, мы включили режим невидимости. Отила моментально «исчез», я, наверно, тоже.

– Слышь, Очер, ты не спеши. Дай-ка я погляжу, – прошептал Отила по связи, – Здесь останься. Я тебя не вижу, могу зацепить.

– Чем зацепить? Ты чего удумал? – заволновался я.

– Погодь здесь, Очер, – прошептал Отила. – Я пошёл.

Я нешуточно обеспокоился. Будь неладен этот «хамелеон», коль совсем не вижу напарника. Ну, и как в таком блуде воевать прикажете? А Отила точно получит у меня на орехи, вот только вернёмся, надеру задницу поганцу. Никакого понятия о дисциплине. Полчаса прошли в состоянии бессильного раздражения. Я всматривался в край каменной осыпи в надежде хоть что-то разглядеть и вздрогнул, когда из ниоткуда раздался голос домового:

– Очер, ты здесь? Ага! – он довольно хмыкнул. – Пошли, теперь твой черёд. Я языка не дотащу. Там все такие здоровенные оказались, как бугаи, экие хари нажрали.

– Отила, клепать тебя в перекладину! – от неожиданности я чуть не заорал в полный голос. – Ты чего там натворил?

– Чего, чего. Спать всех положил, вот чего. Энтот гипнотрон шикарной хреновиной оказался. Тихо, надёжно и не больно. Чик-чик, и они смотрят сны. Бери их живыми и счастливыми, – домовой тихонько засмеялся.

– Вот до чего же ты горазд трепаться. – скривился я. – Удивляюсь, как ты дома всё время молчал. Показывай куда идти.

– Известно куда, – проворчал домовой. – Туда, куда собирались.

На пикете я обнаружил трёх крепко спящих бандитов. Двое дрыхли за невысокой сложенной из мелкого камня стенкой типа бруствера в обнимку с оптическим прибором наблюдения и оружием типа гранатомёта. Третий спал на кушетке в небольшом сооружении вроде земного вагончика-бытовки. Рядом с ним на низком столике стояла наполовину пустая ёмкость и широкий низкий стакан. Наверняка в ёмкости плескался местный алкоголь, или что-то вроде него. Если рассуждать логически, пьянствовать на посту мог позволить себе только начальник, значит, спящий бухарик он и есть. И, поскольку он должен знать больше рядовых бандитов, то его и берём. Наверно вид плывущего по воздуху и мотающегося из стороны в сторону туловища был довольно потешным. Однако мне было совсем не до веселья, бугай, действительно, весил под сотню кило.

– Уф-ф. Болк, ты где? – крикнул я, добравшись до места, сбросил ношу и снял режим «хамелеона».

– Здесь я. Чего орёшь, бандитов накличешь, – пробасил вышедший из-за камня здоровяк.

– Кого там кликать? Спят они, из пушки не разбудить. Отила постарался, – кивнул я на проявившегося домового. – Кстати, Отила, сколько он продрыхнет? Время поджимает, и не резон ждать, когда он досмотрит последний сон.

– Понятия не имею, – пожал плесами Отила, – может час, а может и месяц. Но… – он поднял палец и сделал умное лицо, – у меня на гипнотроне имеется хитрая кнопочка с надписью «активация», проще говоря, пробуждение.

– Тьфу на тебя, скоморох. – притворно рассердился я. – И когда ты угомонишься и перестанешь людям нервы беспокоить? Буди, давай, бандитскую морду.

– Там-та-ра, там-та-ра-ра, – начал напевать домовой, доставая из чехла гипнотрон.

– Что это за трам-та-ра? – усмехнулся я.

– Известный шлягер про волшебника в голубом вертолёте, – удивился Отила, – который прилетел, и всем стало хорошо.

– О-о! – пробасил, пододвигаясь ближе, Болк. – Расскажи, Отила, я страсть как люблю такие истории.

– Хм-м, – засмущался домовой, – расскажу как-нибудь попозже, если захочешь. А нынче у нас не волшебник, а волшебница, и не в вертолёте, а в «скате».

– Всё, базар окончен, – слегка прикрикнул я, – буди гада, Отила.

Очнувшийся бандит обвёл нас похмельным взглядом, дёрнулся и хотел заорать, но, увидев перед носом дуло бластера Болка, набычился и начал зыркать туда-сюда. Нам попался крупный мужик, заросший рыжим волосом с крупными чертами лица с парой шрамов на лбу и скуле и с опухшими шалыми глазами.

– Вы кто такие? – его голос дрогнул, выдавая страх. – Немедленно отпустите.

– Слушай внимательно, мурло, – я постарался состроить самую грозную гримасу, на какую был способен. – Ты захвачен силами сопротивления и церемониться с тобой никто не собирается. Но я дам тебе один шанс. Всего один. Если ты честно ответишь на вопросы, то, клянусь, останешься целым и здоровым. Думай ровно десять ударов сердца. – И я кивнул Болку, который снова поднёс бластер к голове бандита.

– Спрашивайте, – прохрипел пленный и втянул голову в плечи.

Получасовой допрос многое прояснил. Пленный раскололся до задницы. Оказалось, что эта база Клана была главной и крупнейшей на планете. Когда-то её неплохо оснастили оружием и защитой, но беззаботная и беспечная жизнь за десятки лет настолько расслабили и расхолодили обнаглевших бандитов, что они напрочь забыли о порядке, дисциплине и строгости службы. На базе уже много лет процветали анархия, пьянство и раздолбайство. О правилах безопасности даже не вспоминали. Начальство занималось аферами, сделками и набиванием своих карманов, а охрана помимо небольшого жалования добывала средства любыми правдами и неправдами. Вместе с тем, в последние дни на базе началось небывалое оживление, связанное с захватом какого-то важного и жутко дорогого аппарата. Впервые появился постоянный караул чёрных гвардейцев. Что касается отношений Клане с сейрами, то, действительно, они тесно связаны и взаимный интерес основан на поставках бербона. Клан обеспечивает поддержку оккупационного режима в качестве надсмотрщиков, людоловов и палачей. Чистоплюи сейры горазды получать только чистый продукт и обеспечивают силовую основу режима. Связь между заставами и пикетами когда-то была налажена, но ей не пользовались за ненадобностью, поскольку бандиты не знакомились и частенько враждовали, как псы за кость.

Пленный знал, где находится ангар и ещё раз подтвердил, что помимо внешней охраны из числа боевиков там появилась внутренняя охрана чёрных гвардейцев. Какова численность охраны ангара? Снаружи десяток, внутри две тройки «чёрных». У них такое устройство войска тройками. Оружие? Обычное: импульсники, бластеры и плазмотроны. Подходы? Исключительно на глайдере. Дорог в горах нет, только внутри территории. Лучшие подходы к ангару? Имеется площадка напротив входа, есть техническая слева от входа, есть грузовая в сотне метрах позади возле склада. Примерно в километре в долине имеется ровное место для посадки глайдера. Имеются ли специальные сигналы, пароли, охранные датчики и видеонаблюдение? Сигнализация есть, но не работает, поскольку не имеет смысла. Видеокамеры контролируют только главный вход. О пароле даже никто не слышал. Как связываются с главным комплексом и штабом? Стандартная связь с пульта управления. Что касается подземного прохода, то о нём в Клане знали и потому приказали завалить несколько лет назад, так что этот вариант проникновения отпадал.

– Отила, нашему гостю пора спать, – кивнул я домовому, и тот поднял гипнотрон.

Бандюгана положили на мягкую травку, и я по связи пригласил Элну.

– Здесь я уже давно, – сразу отозвалась она, – наблюдала за вами. Интересное зрелище.

– Кх-м, – смущённо кашлянул я, – то ли ещё будет. Лиха беда начало. А теперь к делу. Откуда начнём вскрывать ангар?

– Естественно, изнутри, – подал голос Болк, – Но учти, самая большая ошибка на войне – это недооценка противника. Не надо считать врага глупее чем он есть на самом деле.

– Глупее придумать трудно, – проговорил Отила, – судя по тому, что поведал пленный. Полный бардак.

– Это может быть лишь видимость, – предположил я,– поэтому будем предельно осторожны и внимательны. В идеале нужно взять ангар по-тихому, не начиная битву народов. Как проникнем, сразу снимаем внешнюю охрану и блокируем пульт управления. Наверняка на шум среагирует дежурная тройка «чёрных», уничтожаем их без церемоний. Если объявится другая тройка сейров, кончаем и их. Если не объявится, ищем и всё равно кончаем. Оставлять их нельзя, ударят в спину. Работаем под хамелеонами. Сверху нас прикрывает Элна.

– Я опять в стороне, – нахмурилась девушка.

– Не в стороне, а над схваткой. Проконтролировать окружающее пространство и эфир, намного важнее. Твоя задача обеспечить тыл и прикрыть спины, чтобы нам в самый важный момент задницы не подпалили.

– И вправду, Элна, на кой ляд тебе лезть в драку? Ничего там интересного нет, только кровь, сопли, противный запах и нехорошие слова, – добродушно прогудел Болк.

Она ухмыльнулась и чисто по-человечески скрестила руки на груди. Однако время неумолимо поджимало, и мы поспешили погрузиться в «скат». Элна повела его по широкой дуге и высадила нас на ровную площадку в версте от ангара в излучине долины, где в неё вклинивался мощный скальный выступ, который неплохо скрывал нас от случайного обнаружения. «Скат» исчез на фоне неба, и мы тоже включили «хамелеоны». И тут обнаружился недостаток этого камуфляжа. Оказывается, всё, что находится в пределах поля защиты становится невидимым, всё остальное – нет. Например, сейчас я наблюдал висящий в воздухе длинный «карамультук» Болка.

– Болк, может оставишь свою дальнобойную дудку, – прошептал я.

– Даже не заикайся, – отмахнулся Болк. – Свою красавицу никогда не брошу. Чую, что она сегодня обязательно пригодится. И всё об этом. Не отвлекай и не отвлекайся.

Мы выбрались из-за утёса и, ориентируясь на висящее в воздухе «ружьё», двинулись в сторону недалёких строений. Отила шёл последним, и без конца натыкаясь на меня, тихо ругался и на сейров, и на «долбанные хамелеоны», и на местных хозяев, которые не убрали из-под его Отилы ног камни и мусор.

Ангар оказался длинным приземистым зданием в форме теннисной ракетки с полусферической крышей. Над ней на тонкой мачте грустно, не по-мужски висел красно-чёрный флаг Клана. Вблизи входного створа в торце длинного корпуса виднелась пристройка-караулка. Сзади за круглым корпусом ангара веером расходились одинаковые строения, похожих на склады или хранилища.

До караулки добрались без проблем и взяли охрану легко и непринуждённо, без всяких предварительных ласк. Собственно говоря, и брать то было некого. Все четверо стражников крепко уснули благодаря гипнотрону Отилы. Нам оставалось только увязать горемык и сложить их кучкой. Из караулки через короткий тамбур мы вышли в длинный корпус ангара. В нём через всё ярко освещённое помещение по центру тянулся рельсовый путь от входа до внутренних ворот, за которыми по всей видимости и парковались аппараты. По виду это длинное сооружение являлось техническим корпусом, предназначенным для обслуживания и ремонта. Здесь вдоль стен и на стеллажах стояли разные устройства, станки, запчасти, разные автоматы и роботы. Среди них виднелись рабочие места с верстаками и техническими шкафами.

Технический корпус упирался в стену с широкими и высокими воротами, оба мощных створа которых сейчас были легкомысленно открыты. За ними виднелось освещённое пространство. Насколько я понял из допроса языка, где-то там должен находиться центр управления с пультом и всем сопутствующим фаршем, а также комнаты отдыха охраны и персонала и разные вспомогательные помещения. Логика подсказывала: там, где пульт, там и операторы, а они – ключ ко всем дверям, замкам и хранилищам. Значит, будем брать их нежно и ласково. Мы без лишних слов двинулись через технический корпус, как призраки, и только болтающееся в воздухе здоровенное ружьё выдавало наше присутствие. Сам Болк, топал впереди, сопел и пыхтел от усердия в предвкушении близкой драки.

– Болк, раскудрит тя, – сердито прошипел Отила, – ступай тише. Ломишься, как носорог на случку.

– Я и так стараюсь. – тихо проговорил Болк. – Хорошо, буду стараться ещё больше.

За открытыми створами мы оказались в большом «предбаннике», из которого в обе стороны вели две двери. Поскольку явной опасности не замечалось, а работа предстояла тонкая, пора было снимать «хамелеоны». Я отключил режим невидимости и тихо прошептал по связи:

– Болк, отойди ближе к створам и будь начеку. Отила, а ты тоже снимай невидимость, начинаем работать.

Рядом проявился Отила. Я ему кивнул и, молча, указал на двери, потом на закрытые глаза и лоб. Он кивнул, сосредоточился, и через минуту, указав на левую дверь, сделал добродушное лицо и начал перебирать пальцами. Пианист, млять. Понятно, понятно, там центр управления. Потом домовой повернулся направо и, указав на дверь, сделал страшно противную морду, начал гримасничать и растопырил скрюченные пальцы. Отила, в тебе сдох великий артист. Да, понял я, понял, там караулка «чёрных» сейров.

Я помахал Болку, указал на висящее в воздухе ружьё, потом на свои плечи, подразумевая наплечные импульсники, и потыкал пальцами в дверь «чёрных». Потом приложил палец к губам и развёл ладони, мол «жди». Отодвинув плечом Отилу, я опять включил «хамелеон» и шагнул к левой двери. Открывшуюся как бы сама собой дверь не вызвала беспокойства обитателей помещения примерно шесть на восемь. Там за столом сидели двое и во что-то играли, судя по разбросанным разноцветным фишкам и пластинкам разной формы. У дальней стены над вогнутым пультом нависали два экрана, между которыми светилась голограмма.

Зайдя ближайшему игроку за спину, я аккуратно врезал ему по затылку и за шею откинул назад. На оглушённого бандита сразу уселся Отила и принялся его вязать. Я отметил это краем глаза, поскольку занимался другим оператором. Ничего не понимая, тот вскочил на ноги и тут же получил удар в ухо и подбородок. Связав второго, я подтащил и бросил его к приятелю. Осмотревшись, я заметил на столе бутылку с каким-то пойлом, взял её и плеснул гадам в лицо. Они сморщились, быстро очухались, загомонили и попытались заорать. Не долго думая я больно шлёпнул им по губам. Они ошеломлённо примолкли, не понимая, кто их лупит.

– Молчать, подонки! – грозно проговорил я, потешаясь над реакцией бандитов, которые нас не видели, – Если хотите жить отвечайте только на мои вопросы, и советую не делать из меня дурака. Попытаетесь бузить или врать, убью сразу без предупреждения. – И я снял режим невидимости. В помещении сразу появился аромат запашистого гуано.

– Что болезные, – засмеялся тоже проявившийся Отила, – штаны тяжёлыми стали?

Я недовольно махнул на него рукой и продолжил допрос:

– Вопрос первый: какова охрана ангара и где она находится?

Первый бандит оказался посообразительнее и сразу ответил:

– Здесь напротив трое гвардейцев в караулке, ещё трое отдыхают. В казарме шесть бойцов и десятник.

– Итого, тринадцать морд. Вопрос второй: где сейчас находится ваше оружие?

– В основном в оружейке, – торопливо ответил пленный, – на пикетах и кое-что по мелочи на поясах.

– Вопрос третий: как открывается ангар с аппаратами?

Бандит насупился и попытался промолчать, но увидев моё страстное желание стереть его в порошок, ответил:

– Створы открываются командой с этого пульта управления и потом ключом дежурного десятника.

Оставив недовольного Отилу присматривать за пленными операторами, я вышел в «предбанник», разглядел висящее в воздухе ружьё и направился туда. Но не успел я сделать и пары шагов, как дверь напротив распахнулась и из неё выбрались трое «чёрных» в доспехах со щитами и полной боевой экипировке. Ну, вот и всё. Теперь о скрытном и тихом захвате объекта можно забыть. «Чёрные» плотно сбили щиты, нацеливаясь на меня. Понятно, что невидимый Болк их пока не интересовал.

Теперь я хорошо разглядел их оснащение. С виду глухие овальные шлемы бугрились десятком разных устройств, среди которых наверняка были и камеры, и приборы ночного видения, и тепловизоры, и средства связи. Может быть и ещё что-то. Мне подумалось, что при таком оснащении наши «хамелеоны» уже не имели значения. И даже мешали, поскольку я не мог видеть и контролировать действия напарника и помочь ему в случае чего.

– Болк, «хамелеон» долой! – заорал я, одновременно открывая огонь из плазмотрона

Пунктир сгустков плазмы упёрся в чёрные щиты и с шипением и хлопками рассыпался яркими брызгами. Резко запахло озоном. Щиты полыхнули зеленью и устояли. Вот же едритическая сила! Вторая очередь также бессильно растаяла на защитном поле щитов. Разуверившись в мощи своего оружия, я слегка растерялся. С небольшой заминкой я активировал «воздушный кулак», и в этот момент в мою защиту врезались три заряда. Вот и ответка прилетела. Меня отбросило на пару шагов, но мне удалось удержаться на ногах. Стало жарко от возбудившейся защиты. И тут справа из-за спины раздалось тихое «бум» и крайний «чёрный» улетел в проём двери вместе со своим щитом и всем барахлом. Второй «бум» унёс туда же второго сейра. Третий не вписался в проём двери, врезался спиной в стену и сполз по ней, как сопля. Вся эта расправа длилась всего несколько секунд. Я повернулся, и увидел стоящего с поднятым «карамультуком» Болка.

– Уф-ф. Молодец, Болк! Спасибо! – крикнул я и шагнул к валяющемуся у дверей «чёрному». В его щите и доспехах зияла дыра размером с кулак! Ай, да ружьё! Ай, да артиллерия! За моей спиной довольно сопел Болк. Я махнул ему рукой, и мы шагнули в дверной проём.

У противоположной стены искорёженными чёрными куклами валялись оба сейра. Тут справа раздался шум, и в длинный коридор высыпало полдюжины бандитов, пытающихся нас прикончить из своих ручных импульсников. Прямо скажу, их расхристанный вид совсем не монтировался с шикарными и строгими доспехами «чёрных». Пара очередей моего плазмотрона посеяла среди бандитов лёгкую панику, а Болк поймал кураж и пошёл их шерстить вручную. Его пудовые кулаки плющили и дробили злодеев почище любого оружия. Не прошло и пары минут, как побоище закончилось безоговорочной победой Болка. Я окинул взглядом поле боя, потом глянул в зияющий дверной проём и сразу метнулся туда, заметив убегающую фигуру. Надеть перчатку – дело одной секунды. Залп «воздушного кулака» сбил с ног беглеца, который, пропахав по полу метров пять, замер. Вовремя я его засёк, до спасительной двери бандиту оставалось пробежать всего несколько шагов.

От пары пощёчин беглец пришёл в себя, но опять попытался обеспамятеть, увидев свирепую рожу Болка. Похоже, в драке ему неслабо прилетело, поскольку под глазом наливался немаленький синяк. Я хорошенько его встряхнул:

– Ты кто?! Отвечай быстро и точно!

– Я… десятник… охраны… – и он опять начал закатывать глаза. Э-э, нет приятель, так дело не пойдёт. Придётся очнуться, ведь именно ты мне и нужен. Пара ласковых оплеух оказала волшебное действие и привели его в чувство.

– Где ключ от ангара? – я прихватил гада за подбородок. – Соврешь и тут же сдохнешь.

– В нагрудном… кармане… – его буквально колотило от страха и паники. – Помогите… Не чувствую ног… Прошу не убивайте…

– Живи, сволочь. – я рывком отстегнул застёжки кармана десятника и вытянул металлическую пластинку чуть длиннее и чуть уже кредитной карты. Отшвырнув ногой оружие бандита, я поспешил вернуться к пульту управления. Болк потопал следом.

Не доходя до комнаты управления, меня, будто током пробило, и я остановился от внезапного вопроса: где ещё трое «чёрных»? Если убитые Болком дежурили, то ещё трое должны отдыхать где-то поблизости. Нужно искать, иначе в самый неподходящий момент они нам всю малину оборвут. Едва я успел всё это прокрутить в голове, как по связи раздался голос Элны:

– Очер, с задней площадки готовится к взлёту глайдер. Похоже там чужаки. Что делать?

– Немедленно уничтожить! Это пытаются смыться «чёрные гвардейцы». Если они доберутся до базы, тут начнётся большой тарарам. А нам осталось совсем немного.

– Всё поняла. Атакую! – в звонком голосе Элны послышалось торжество.

Не сговариваясь, мы с Болком бросились наружу. Выбежали из ворот и увидели самый конец воздушной схватки. Примерно с километровой высоты падал чужой глайдер, а из ниоткуда в него летели сгустки плазмы. Ударившись о скалы, вражеский аппарат взорвался с яркой вспышкой. Фу-у, Слава богу, перехватили. Но Элна то какова! Истинно валькирия. Не побоюсь этого слова: воздушный снайпер.

Однако время поджимало, да и нашумели мы. К тому же неизвестно, есть ли тут правило повременного отчёта охраны на базу, успели ли сообщить «чёрные» о нападении? А потому нужно торопиться. И мы с Болком вернулись в комнату управления, где Отила держал на мушке двух операторов. Долго уговаривать их не пришлось, и старший смены нехотя набрал код открытия створов. Поскольку Отила добрый, он уложил обоих операторов спать и присоединился к нам.

Подойдя к воротам, я воткнул ключ в щель приёмника и, с волнением ожидая результата, облегчённо выдохнул только, когда высокие створы начали медленно раздвигаться. Внутри я разглядел несколько групп перепуганных типов. Похоже, именно эти твари пытались раскурочить аппарат и мучили самого Кена. Значит, и жалеть тоже не следует, и потому Отила опять достал свой гипнотрон.

В центре круглого ангара в окружении какой-то аппаратуры и механизмов стоял аппарат Кена и молчал.

– Восемь, один, два нуля, пять, Кен, отзовись. Что они с тобой сделали? – с тревогой спросил я.

– Бесполезно, – угрюмо проговорил Отила,– я уже раз десять пробовал.

Я обошёл уплощённый металлический овал аппарата. И, хотя меня душила ярость и сильнейшее желание прикончить валяющихся бандитских спецов, я попытался ухватить ускользающую мысль. Ухватил.

– Отила, ты помнишь, как мы его активировали? – я пытался удержать мысль.

– Ну, да… ты думаешь, можно повторить? – оживился домовой.

– А что мы теряем. Нужно отыскать какой никакой магнит.

– Без проблем, – и Отила метнулся к пульту управления.

Через пять минут он уже притащил кусок какого-то устройства с торчащими проводами, в центре которого виднелся кольцевой магнит. Я повертел этот корявый обрывок, махнул рукой и приблизил магнит к поверхности аппарата. Он отреагировал не сразу. «Окно» появилось только через четверть часа с одним единственным словом: «кто»?

– Кен, ответь, это твои друзья Егор и Отила.

– Не помню… – раздался по связи слабый голос и эти же слова проявились в «окне» на поверхности. – Не помню… Нарушены связи… Нужна перезагрузка… Убрать чужие блоки…

– Вашу машу, млять, – выругался я и скрежетнул зубами, решив отомстить за Кена люто. – Что делать то будем, Отила?

– А я почём знаю? – слегка окрысился он. – Я всего лишь простой потомственный домовой. Хитрый, ловкий и озорной, но совершенно отсталый элемент.

– Нужно звать Элну, – пробасил из-за спины Болк, – уж она то точно сообразит что делать.

Я мысленно обругал себя за недомыслие. Ну, конечно! «Скат» сработан по самой высокой технологии и возможностей у него ого-го сколько. А Элна досконально знает всю эту машинерию.

– Элна, у нас проблема, – передал я по связи. – Срочно нужна твоя помощь.

Она появилась через пять минут, строго и внимательно оглядела аппарат Кена, задержала взгляд на надписях в «окне».

– Мне нужно разобраться. Дайте мне немного времени, – и она положила руки на матовую поверхность, потом заглянула в стоящие на тележках приборы, что-то там нажала, обошла аппарат вокруг и снова обратилась к приборам.

Пять минут тянулись, как пять часов. От нетерпения и нарастающей тревоги я уже был готов взорваться, когда Элна очнулась.

–Что скажешь? – мой голос предательски дрогнул.

– Система сложная и поломка сложная, но помочь можно. Потребуется сопряжение с искином «ската». Откройте верхние створы для посадки, – и она поспешила на выход.

По команде с пульта управления верхние створы дрогнули и начали расходиться в стороны. Они едва открылись наполовину, и в проём виртуозно проскользнул «скат». Сделал полукруг, Элна ювелирно притёрла его вплотную к аппарату Кена. Я ожидал применения каких то кабелей, проводов или что-то вроде того. Ничего подобного. Сначала по экватору «ската» побежали огоньки. Потом ожил аппарат Кена, и похожее свечение появилось и у него. Это хаотичное свечение ускорилось, упорядочилось, появился ритм, и вскоре свет запульсировал синхронно в обоих аппаратах.

Вся эта иллюминация продолжалась около получаса, потом свечение исчезло, и в моей голове раздался голос Кена:

– Егор, Отила, вы где?

– Где, где? В… рядом с тобой, – проворчал домовой.

– Здорово! Ребята я так рад! Я знал что вы меня не бросите! – в голосе Кена появились незнакомые эмоции, каких ранее и в помине не было. Он заговорил буквально, как живой человек.

– Да, ладно, чего уж там, – засмущался Отила, – будь здоров, железный Кен.

– Спасибо, братцы, я тут чуть с ума не сошёл. Я вам так благодарен!

– Благодари Элну и Болка. Если бы не они, то и мы бы давно окочурились, – добавил я без всякого преуменьшения.

– Кто такие? Почему не знаю? – встревожился Кен. Видать крепко его достали местные прозекторы. Никому парень пока не верит.

– Болк наш друг из местных, – успокоил его я. – А Элну ты уже знаешь, это она тебя восстанавливала, приводила в чувство и возвращала память.

– О-о, да, это же… она же… Предтеча!! Великая Пустота! Я не могу поверить! Госпожа Элна, примите мою искреннюю благодарность и уверения в глубочайшем почтении.

– Принимаю, Кен, только не нужно так высокопарно. Я думаю, мы подружимся, – в голосе Элны звучала усмешка.

– Итак, я полагаю, что все расшаркивания закончены и любезности высказаны, – подал голос я. – Осмелюсь напомнить, что неподалёку находится база Клана, где сотня кровожадных и злых бандитов уже достали своё самое мощное оружие и мечтают измельчить нас на мелкие фрагменты и атомы. Мы, конечно, невероятно могучие и непобедимые, но не пора ли нам уносить отсюда ноги и все остальные части тела. Предлагаю немедленно возвращаться на базу Предтеч, там нас точно не найдут. Заодно в спокойной обстановке прикинем, что делать дальше.

Мы с Отилой забрались в аппарат Кена, Болк и Элна – в «скат», и оба летательных аппарата через распахнутые настежь створы купола взмыли вверх. Ангар и иные сооружения ускользнули назад, и перед нами открылся синий простор неба Дезмы.

В огромном ангаре базы Предтеч места хватило всем. Мы выбрались на твёрдую поверхность, и только тогда я почувствовал как устал. И устал не столько физически, сколько душевно. Все эти дни потребовали от меня немалого психического напряжения и силы воли. Я хотел хоть немного спокойно отдохнуть и с завистью смотрел на неунывающего Отилу, спокойного, как танк, Болка и доброжелательно улыбающуюся Элну. О находящемся в состоянии эйфории Кене я вообще помолчу.

Я не стал задерживаться и поспешил посетить санитарный блок и баню, потом переоделся в чистое и чашечкой кофе устроился в уголке отдыха в гостиной. Как ни странно, после приведения себя в порядок, я избавился от противной усталости и теперь дожидался друзей, которые один за другим стали собираться в гостиной. Все горели желанием услышать из первых уст историю злоключений Кена. Но всё же есть хотелось ещё больше. И потому, услышав приглашение Кена отобедать у него, мы не стали ломаться и поспешили в ангар, где стоял аппарат. Мы с Отилой, а тем более Болк в еде были неприхотливы, а Элна сгорала от любопытства и желания побывать внутри аппарата Кена и посмотреть на его устройство и работу.

Внутри Кена места хватило всем, а он сам сегодня превзошёл сам себя, и его стряпня ничем не отличалась от настоящей еды. О его личности, заключённой в аппарате можно думать всё что угодно, но по-моему перезагрузка явно пошла ему на пользу. Чего стоят только перемены в характере, речи и кулинарных способностях. Кстати, вот и повод для беседы.

– Благодарю, Кен, сегодня твоё угощение выше всяких похвал, – начал я издалека. – Вот только непонятно отчего такие перемены?

– Позвольте мне ответить за Кена, – подала голос Элна. – Эти мерзавцы едва не убили вашего… нашего друга. Пытаясь извлечь ценную информацию из его памяти, они начали взламывать кластер за кластером. Однако их тупость и невежество не позволили им понять, что сведения диффузно рассеяны по всем структурам аппарата. Такова особенность архитектоники искина аппарата Кена. Не добившись своего они запихнули в его систему несколько программ слежения и шпионажа.

– У нас на Земле такие программы называют вирусами или троянами, – пояснил я.

Элна кивнула и продолжила:

– Мне удалось очистить и перезагрузить систему, а потом восстановить утраченное, но, заменяя битые участки памяти, пришлось кое-что дополнить, подправить и улучшить. Вы уж простите, иначе ничего не получалось.

– Сдаётся мне, что эти поправки пошли Кену на пользу, – не удержался я от реплики.

– Однако, чтобы восстановить память полностью, потребуется время. Сколько, не знаю, поскольку процесс неконтролируемый и непонятный. Нужно подождать. А то, что он вспомнил, может сказать уже сейчас.

Мы все начали озираться в ожидании Кена, и он не заставил себя ждать. Появилась знакомая голограмма кудрявого красавца, и раздался чуть ироничный голос:

– Вот ведь какая история безобразная приключилась. Кое-что припоминается, но пока в мозгах ещё полно дыр. Уж вы простите инвалида, коль что и подзабуду. Начну сначала. Сюда меня направило руководство кампании, после миссии на Земле. Что я там делал, убей не помню. Здесь же предстояло уточнить размеры добычи бербона и условия торговли или обмена. Как вы знаете, на десяток тысячелетий я застрял на Земле. Естественно, мои соратники планету давным-давно покинули, посчитав меня погибшим. Но, поскольку приказа руководства никто не отменял, я был обязан его выполнить. Кабы мне знать, что здесь бесчинствуют сейры и их прихлебатели, уж тогда бы я поберёгся. А, поскольку не знал, то, как законченный болван, я сунулся в самое гадючное гнездо и слишком поздно выяснил, что местного правительства не существует, цивилизация почти уничтожена, договариваться не с кем, а весь бербон присвоили сейры. В столице, едва я заикнулся про бербон, меня сразу направили на эту проклятую базу Клана, якобы только там я могу получить нужные сведения. Прилетел туда, и сразу попал в переделку. Меня оглушили и блокировали.

– М-да-а, затейливо живёте, – протянула Элна.

Мы переглянулись, и каждый задумался о своём. Наблюдая полное отсутствие каких-либо идей и предложений, я начал размышлять вслух:

– Изначально Кен пригласил нас с Отилой на увеселительную прогулку по пространству. Потом Кен серьёзно влип в неприятности, а мы с Отилой и Болком легкомысленно решили его освободить. Теперь я вижу, что наша авантюра была обречена на провал. Мы бы наверняка погибли, если бы провидение не подарило нам знакомство с Элной. Всё последующее можно без сомнения считать чудом. Лишь благодаря ей сегодня мы живы и невредимы, а рядом с нами более-менее здоровый Кен. И вот теперь нужно решить, что делать дальше? На мой взгляд имеются три варианта. Первое, освободив Кена, мы с Отилой получили возможность вернуться на Землю. Это наше изначальное желание, ставшее сейчас возможным. Второй вариант: оснастившись мощным оружием, мы можем атаковать главный комплекс Клана и разгромить его. Потом, получив дополнительную информацию можно атаковать штаб и главный офис сейров и уничтожить его. Ещё лучше, если бы дезмы поддержали нас восстанием на приисках, рудниках, обогатительных комбинатах и заводах. И, наконец, третий вариант: всем вместе свалить с планеты в какой-нибудь райский уголок галактики и жить там припеваючи.

Первым отозвался Отила, ставший необычно серьёзным:

– Первый вариант реальный, но сильно смахивает на трусливое бегство. Конечно, можно жить по-старому и всю жизнь делать вид, что ничего не произошло. На мой взгляд, это стыдная и тоскливая жизнь. Третий вариант тоже реальный, но подлый и противный. Второй вариант самый непредсказуемый, опасный и авантюрный, я за него.

Болк, как всегда, был немногословен:

– Второй.

Кен взволнованно их поддержал:

– Я не хочу и не могу быть неблагодарным. Нельзя бросать целую планету на растерзание жестоким и алчным захватчикам. Я за второй вариант.

Последней высказалась Элна:

– Друзья, вы все в курсе моей трагедии. Но судьбе было угодно подарить мне возможность прожить новую жизнь. Если вы не против, то я хотела бы присоединиться к вашей команде и, значит, я с вами.

– Итак. Единогласно решено атаковать Клан, центры управления оккупантов, производство и хранилище бербона. В связи с этим предлагаю с учётом отрицательного опыта недавней схватки перевооружиться и устранить недостатки снаряжения. Элна, это возможно?

– Да. Прошу за мной в арсенал.

Не знаю, как иные, а я бесповоротно разочаровался в возможностях моего ручного плазмотрона. По сути он был аналогом земного пистолета. Перчатка «воздушный кулак» ещё куда ни шло, а эта пукалка никуда не годилась. По всем приметам предстояли схватки с многочисленным и сильным противником и для этого требовалось оружие посерьёзнее. Также меня не впечатлил мой облегчённый доспех.

В арсенале начался аттракцион невиданной щедрости и раздачи всевозможных ништяков. Убедившись, что мы полные профаны, Элна сама начала оснащать нас всем необходимым и эффективным.

Оглядев нас, она забраковала все наши доспехи, заставив их снять и забросить подальше в глубину стеллажей. Немного подумав, она отошла к чуть в сторону и принялась доставать из встроенных шкафов отливающие серо-голубым матовым цветом лёгкие скафандры с усиливающими пластинами на груди, животе и спине, усилением суставов типа экзоскелета и дополнительной их защитой. В наручах доспехов оказались мощные механические усилители, в поясах помимо энергоблоков находилась система ложной невидимости, тот самый «хамелеон», а также основной и аварийный запас кислорода. Новые интегрированные в доспехи шлемы были оснащены универсальным визором во всех диапазонах, системой дальней связи и усилителем звуковых колебаний. Потом Элна посоветовала всем вооружиться одинаковыми мощными бластерами и одинаковыми клинками, как оружием ближнего боя. Все единогласно одобрили предложение хозяйки, и теперь вся команда имела одинаковое облачение, естественно, с учётом размеров.

Поскольку Болк наотрез отказался расставаться со своим ружьём, Элна предложила ему вытряхнуть из патронташа стальные пули и заменить их на зеркально отполированные удлинённые снарядики с чёрным донышком. Как выяснилось, эти относительно небольшие штучки, помимо жуткой ударной кинетики самого выстрела, взрывались с яркой вспышкой и неожиданной мощью. От открывшихся радужных перспектив Болк был в экстазе. Следом хозяйка заменила ему стандартные наплечные импульсники на один мощный на левом плече. Болк рассыпался в благодарностях, что для этого громилы было необычно. Потом, сграбастав свои игрушки, он надолго выпал из реальности.

С учётом морального перекоса Отилы, Элна вместо бластера вручила ему акустический концентратор направленного действия, звуковой луч которого мог запросто свалить с ног слона или толпу злодеев. И, что было важным для Отилы, регулятор позволял менять мощность оружия от оглушающего до смертельного удара. Я сразу вспомнил звуковую атаку сейров в первый день нашего пребывания на Дезме. В довесок Элна добавила к шлему домового ментальный усилитель, позволяющий экономить нервные силы при сканировании пространства.

– Ух, – раззадорился домовой, – теперь разбойникам мало не покажется!

Я зашёлся смехом, глядя на этого маленького вояку:

– Вот теперь, наконец, вижу грозу и ужас всех злодеев, – торжественно заявил я, – а не прежнего болтливого затруханного новобранца.

– Чего, чего, – взъерошился Отила. – Ты чего это за небывальщину несёшь, грубиян? Где ты тут видишь новобранца? Ты неоперившийся щегол супротив меня и бестолковый сосунок. Я, можно сказать, ветеран множества всяких войн и сражений. И Ваньку Грозного видал, и Петьку долговязого пережил, и Бонапарта вместе с Михайлом Илларионовичем гонял, и всякие там революции перетерпел, и вместе с росейскими мужиками Адольфа прикончил. А то, ишь, невежда, новобранцем заслуженного ветерана обозвал. Вот, что ты за личность, Очер, так и норовишь больной нерв ущипнуть?

– Всё, всё, сдаюсь, кругом неправ, – я примирительно поднял руки.

Оглядев меня, Элна оставила мне «воздушный кулак», но напрочь забраковала мой плазменник и заменила на гибридный метатель с зарядами, которые в сочетании с плазменным усилением создавали эффект горячего объёмного взрыва. Вот это мощь! То, что надо. Не смотря на то, что вес снаряжения увеличился, меня обнадёжило и обрадовало приобретение.

Своё оружие получил и Кен. Он попытался возражать, но Элна решительно настояла на оснащении его аппарата оружием среднего и дальнего боя.

– Но… Элна, я ведь никогда не воевал, – промычал Кен, а потом в его голосе вдруг прорезался азарт. – А что, давайте попробуем. Даже интересно.

Процедура оснащения аппарата Кена оказалась весьма непростой, не то, что у нас, переоделись и всё. Для переоборудования Элна поместила его на стапель. Вы наверно подумали о строительных лесах с разными настилами? Ничего подобного. Стапелем оказалась круглая платформа, вокруг которой ползали и суетились четыре подвижных устройства с парой гибких манипуляторов на каждом. Целый час роботы таскали детали и части оружия и встраивали его в поверхность аппарата Кена. В заключение они подтянули и присоединили к поверхности толстый кабель для настройки.

По связи слышались только возгласы и междометия Кена:

– Ай!.. Ого!.. Ну и ну… Вот это да!… Эй, осторожнее!

Потом вся эта машинерия откатилась, оставив Кена стоять на платформе. Я подошёл и осмотрел его. Странно. Внешне я не заметил никаких перемен. Рядом глумился Болк:

– Ничего не видно. Интересно, чем с ним целый час занимались? Щекотали что ли, или массаж делали, а напоследок клизму поставили?

Элна нахмурилась и по-бабьи подбоченилась, поставив руки на бёдра:

– Ну, да, я же забыла, что вы жутко бравые вояки, досконально разбираетесь в оружии и наверно хотели увидеть в бортах Кена стволы гаубиц? Вот же глупость несусветная. Признаюсь, пришлось повозиться с установкой, ведь объём аппарата относительно невелик. Но всё срослось. Теперь у него имеется курсовой аннигилятор, выстрел которого может распылить крейсер. К нему пара бортовых плазмотронов для прицельного боя на средних дистанциях. Оружие невероятно мощное и надёжное, но… к сожалению Кен не умеет им пользоваться. Придётся учить. Как раз я собиралась загрузить в его искин базу боевых навыков и боевого опыта, да, только некоторые зубоскалы мешают это сделать.

Элна отошла к стеллажам, где на полу теснились разные устройства. Потом она вернулась к Кену, а за ней катилась небольшая тележка с круглой площадкой, на которой находилась низкая четырёхгранная пирамида. Подкатив к Кену, робот выпустил две штанги с окончаниями вроде присосок и пристроил их в носовой части аппарата. Элна что-то проманипулировала на поверхности пирамиды и, опять по связи закряхтел и заохал Кен:

– Вот это да!.. Ух, здорово!.. Вот оно что!..

Через полчаса Элна отошла от аппарата.

– Порядок. – с удовольствием сказала она. – Теперь Кен полноценный и грозный боец.

– Наконец то, – проворчал Болк, – а то одни новобранцы собрались. Однако пора эти страсти заканчивать. Доспех снять, помыться и чуток отдохнуть. Да, и пожрать бы неплохо.

– Ну, ты и проглот, – восхитился Отила, окидывая взглядом гиганта.

– Ничего не поделаешь, – притворно вздохнул Болк и облизнулся, – туловище большое и всё время есть просит. Повезло вам маломеркам, неделями можете поститься.

Элна засмеялась и пригласила всех через час в гостиную. Мы дружно согласились и направились в блок отдыха чистить перья и избавляться от грязи войны. Отправились все, кроме несчастного Кена, оставшегося в одиночестве. Даже в просторные помещения базы невозможно впихнуть невпихуемое, этакую громадину двенадцать на семь. Кен вздохнул и смирился.

Гигиенический блок назвать баней язык не поворачивался. Процедуры начинаются с того, что поношенное бельё беспощадно утилизируется, а автомат выдаёт новое по твоему заказу и размеру. В кабине для омовения чего только автоматика с тобой не вытворяет: обрабатывает дезинфектором и паром, трёт мягкими щётками, поливает и щекотит струями воды, обдаёт ароматами и сушит тёплым воздухом. Одним словом, меня отмыли, слава богу не отстирали и не отжали.

В «предбаннике» я напялил новое самоочищающееся бельё, что это значит, я постеснялся спросить у Элны. Одевшись в полученный ещё от Кена костюм, я блаженно расслабился в кресле. Один за другим ко мне присоединились Отила и Болк. Потом пришла и сама хозяйка, пригласившая нас на обед. Я был не голоден, поскольку недавно угощался у Кена, поэтому перекусил чисто символически из вежливости, об Отиле и Элне и говорить нечего. В основном обедал Болк, и я искренне позавидовал его аппетиту и жажде жизни. Ничто мужика не вышибает из седла. Всегда спокойный и уравновешенный, живёт на всю катушку.

Незаметно обед перешёл в совещание. Как ни крути, а нам предстояла схватка с Кланом, про сейров даже думать не хотелось, однако думалось. И снова в разговоре и мнениях выяснилось, что команда явно выпихивала меня на место лидера. За что? Я совсем не стратег, и даже не военный профессионал. Да, в своё время отслужил в Советской армии, так сказать, исполнил гражданский долг, но для командования и военного планирования этого было мало. Очень мало. Пока выручал лишь жизненный опыт, инженерская привычка думать и планировать и мудрый коллективный разум.

Судили рядили недолго и решили не затягивать, играть жёстко, атаковать прямо и нахально, поскольку от пленных точно знали, что обнаглевший от безнаказанности и беспечности Клан пожадничал организовать защиту воздуха. Да, и на поверхности, поди, охрана не очень, поскольку до сих пор нападать на бандитское логово было некому. Расслабились супостаты, за что и огребут по полной. Или мы огребём, тут уж как карта ляжет. Решили атаковать двумя парами под «хамелеонами» в режиме невидимости. Элна и Болк на «скате», я и Отила на Кене. «Скат» ударит по главному офису и штабу, а мы – по казармам и арсеналу. А, чтобы действовать наверняка, Элне и Отиле предстояло детально просканировать пространство.

Не откладывая дело в долгий ящик мы принялись собираться, облачаться и грузиться. В аппарате Кена мы с Отилой уселись в кресла, я окинул взглядом рубку, панорамный экран внешнего обзора и со вздохом сообщил:

– Кен, мы готовы.

– Вижу. Как я рад ребята, что мы снова вместе, как раньше. Теперь мы бандитам не по зубам, и как следует поцарапаем им ягодицы!

– Кен, у нас говорят: надерём задницы, – усмехнулся я. – Интересуюсь, где ты набрался этого словесного мусора?

– А что, так нельзя говорить? А Отила говорит. Ему можно?

Отила смущённо закряхтел и принялся сосредоточенно ковыряться в своей амуниции.

– Отила, грешным делом, кого хочешь в блуд введёт, – усмехнулся я. – Говори, конечно, на здоровье, но только со своими друзьями, иные могут обидеться.

– А почему?

– Всё, хватит болтать, – и я активировал связь – Элна, как у вас дела? Вы готовы?

– Всегда готовы, – задорно ответила девушка. – Пора бандюганам морды начистить.

– Господи, да что же это творится? Где вы этой гадости нахватались? – я сердито покосился на Отилу, который продолжал усердно разбираться в снаряжении. – Вот же напасть какая. Были же вежливые и культурные Кен и Элна, а теперь они скоро матом ругаться начнут.

– И нечего тут мне выговаривать, – взъерошился Отила, оставивший в покое снаряжение, – И вовсе тут матерщина не причём. Я и сам редко выражаюсь, всегда со смыслом для усиления впечатления и для бодрости.

Я плюнул, махнул рукой и скомандовал:

– Внимание всем. Приготовиться в взлёту. Курс главная база Клана. Элне и Отиле при достижении дистанции принятия решения начать сканирование пространства. О результатах немедленно доложить.

Голову, плечи, грудь и живот охватили фиксаторы, и я почувствовал лёгкую перегрузку. В обзорном блистере появилась знакомая картина: местность ушла вниз и начала скользить назад. В сотне метрах справа и чуть сзади летел «скат». Сотня вёрст до главной базы Клана промелькнула за десять минут. Мы специально летели медленнее, чтобы дать возможность нашим провидцам просканировать пространство. Им хватило пяти минут, чтобы разобраться в обстановке, доложить по связи и сбросить информацию в память искинов. На подлёте к точке аппараты включили «хамелеоны» и разошлись по направлениям. Внизу появилась главная база Клана, раскинувшаяся на немалой площади с полусферой центрального корпуса и десятком разнообразных строений вокруг неё и явным оживлением обитателей. Наверняка до них дошло известие о разгроме ангара, но не дошло то, что и для них наступил час расплаты.

– Кен, видишь казармы и арсенал? – спросил я, вглядываясь в поверхность.

– Давно засёк, и не только их. Отметил генераторы энергии, хранилище топлива и хранилище бербона.

– Хранилище бербона не трогай, – поспешил я придержать Кена, в голосе которого появились воинственные нотки.

– Понял. Цели веду. Жду атаку «ската»,– в голосе Кена добавился звенящий азарт.

– Очер, смотри! – воскликнул Отила.

Я прильнул к экрану и заметил, что контуры зданий и детали поверхности стали расплываться и будто потекли, словно воск от пламени. Твою ж дивизию во все стволы! Защитное поле!

– Кен, Элна, – заорал я в эфир, – срочно засеките координаты объектов. Противник включил что-то вроде энергетического прикрытия! Сейчас всё визуально исчезнет!

– Ну, чего ты разорался, – спокойно ответила Элна, – искины сразу сформировали виртуальный образ объектов, и теперь пусть бандиты хоть маскируются, хоть хамелеонят, им не спрятаться. Атакую!

– Кен, – мой голос охрип от волнения, – Огонь по врагу!

Подсознательно я ожидал звуков боя: стрельбы, хлопков, канонады, или что-то в этом роде. Но ничего не услышал, лишь внизу заполыхали яркие вспышки, из чего я понял, что аннигилятор Кена начал превращать в пыль, атомы и фотоны все намеченные сооружения базы. Потом серьёзно рвануло, аж на высоте нас качнуло волной.

– Арсеналу капец, – констатировал Отила.

Чуть погодя в небо взметнулся столб жирного пламени.

– Уничтожено хранилище топлива, – раздался голос Кена.

Потом раздался грохот. Нет не так – ГРОХОТ! По всем приметам взлетел на воздух склад боеприпасов. И тут уж нас не качнуло, а подбросило и закрутило. Ругаясь, Кен выровнял полёт и вернулся на позицию. А я в полной мере оценил пользу фиксаторов. Если бы не они, то мы с Отилой болтались бы, как цветки в проруби.

– Ух, ты! Мне понравилось! – воскликнул Кен. – Что бы ещё атаковать?

– Ближайшие горы, – проворчал Отила с ехидной усмешкой. – Можно их дробить в щебёнку или в пыль, если руки чешутся, или что там у тебя вместо них.

Не сдержавшись, я тоже пару раз ругнул Кена из-за зубодробительной встряски, не отрывая глаз от горящих руин базы и содрогаясь от вида жуткой пляски смерти на поверхности. Поистине оружие Предтеч – убойная и разрушительная штука. А внизу и впрямь открылась картина полного уничтожения. Центральный корпус лежал в безобразных руинах, окутанных облаком пыли и дыма. Остальные сооружения либо исчезли, либо горели. Все, кроме одного, находящегося в отдалении рядом с просторной площадкой, похожей на взлётную. Удивительно, но это относительно небольшое здание было защищено серьёзнее, чем вся остальная база. Его окружала высокая стена и ров. Я догадался, что это хранилище бербона. Всё бы ничего, но там во дворе за стеной наблюдалось оживлённое движение фигурок в чёрном. А самым неприятным было то, что с площадки взлетели четыре боевых глайдера. Обе пары сразу набрали скорость, ушли на вираж и разошлись в стороны.

Моя надежда на маскировку «хамелеоном» осыпалась старой штукатуркой, когда в опасной близости пролетела очередь плазменных сгустков, и следом ещё одна. Твою ж мамбу! «Чёрные» нас видели! Не знаю почему, но видели.

– Кен, Элна, «хамелеон» бесполезен, маневрируйте шустрее! Иначе словите порцию горячей плазмы! – проорал я в эфир.

Не успел я доорать, как меня повело в сторону, перевернуло, потом встряхнуло и перевернуло в другую сторону. Конечно, Кен лихо виражил, но болтаться в кабине то ещё удовольствие. Когда взболтанные мозги чуток устаканились, я увидел, что ближе к горам «скат» ведёт бой с другой парой. И не побоюсь этих слов, бьётся на равных. Но и «чёрные» маневрировали дружно, лихо и опасно. Там сверкали трассы очередей. А у нас Кен изловчился завалить один глайдер, который уже падал на пылающие руины базы, вращаясь в плоском штопоре.

Я не успел похвалить Кена, когда его корпус содрогнулся от касательного попадания заряда плазмы. Защита полыхнула фиолетовой вспышкой, блокируя злую энергию, и я мысленно восхитился высокой технологией.

– Кен уходи из-под ударов! – заорал я.

– Не выходит. Он повис сзади, как пришитый, – проворчал Кен, и мне будто послышалось его тяжёлое дыхание.

– Разгоняйся и резко тормози! – крикнул я, вспомнив хитрый манёвр русских асов.

– Спасибо, Очер! Он не ожидал, по инерции проскочил вперёд и оказался у меня в прицеле!

–Бей гада! – заорал я, наблюдая, как залп боковых излучателей превращает глайдер противника в комок огня.

– Горит, сволочь! – воскликнул Кен и свечой вверх увёл аппарат от места схватки, развернулся полубочкой и рванул на помощь Элне. Вовремя. Сзади нехило полыхнул взорвавшийся глайдер «чёрных».

Однако Элне и помогать почти не пришлось. Она и Кен одновременно с двух сторон вонзили залпы по последнему вражескому глайдеру. Тот, кувыркаясь, рухнул вниз и исчез во вспышке у самой поверхности.

–Уф-ф, уморился, – фыркнул Кен и ввернул следом затейливое изобретательное ругательство, в котором я узнал загиб моего домового. Я обречённо вздохнул.

– Очер, – раздался по связи голос Элны, – похоже, во дворе хранилища «чёрные» готовят нам горячую встречу. Пора их зачистить. – Тьфу, ты! Вот и эта туда же. До чего же быстро прилипает к языку всякая словесная гадость. Нужно с этим что-то делать. Ну, Отила, погоди, доберусь я до тебя.

– Вниманию всем, – я подпустил в голос строгости, – атакуем с воздуха живую силу во дворе. Стрелять аккуратно, десантируемся сразу после атаки. Элна твой ход первый, Кен, постарайся не зацепить хранилище. Отила и Болк проверьте оружие и приготовьтесь к высадке.

«Скат» и Кен взмыли вверх, развернулись и с пологого пикирования влепили по двору длинные очереди плазмы. Снизу поднялся столб дыма и пыли.

– Внимание всем. Приготовиться к посадке, пока противник не очухался. – скомандовал я. – Всем снять режим «хамелеона», иначе друг друга перестреляем. Кен, Элна, посадка.

Зависнув на пару секунд, Кен изловчился сесть посредине двора, засыпанного мусором и изъязвлённого воронками. Тут и там в разных позах лежали тела. Элна виртуозно посадила «скат» почти вплотную к стене.

Едва мы с Отилой выбрались наружу, как в оконных проёмах хранилища блеснули огоньки импульсников. Наша защита вспыхнула от попаданий, и заряды растеклись по силовым линиям поля. Защитное поле пока гасило и плазму и фотоны, но нужно поберечься, поскольку накопители доспеха не бездонные и энергия в них ограничена. Краем глаза я заметил, что Болка и Элну тоже обстреляли, и их фигуры на секунду тоже полыхнули фиолетовым светом, который тут же истаял.

– Элна, Болк, бегом к хранилищу! – заорал я по связи. – Под выстрелы не лезть, а то они достанут какую-нибудь базуку, которую наша защита не выдержит.

Ну, что у меня за язык такой поганый? Опять сглазил. Не успел я отдать команду, как из проёма дверей после негромкого хлопка вылетело что-то немаленькое, толи выстрел гранотомёта, толи кумулятивный снаряд. Слава богу, что защита выдержала, но меня, как пушинку, откинуло метров на десять. В себя я пришёл от рёва Болка в эфире:

– Отморозки долбанные! Твари облезлые! Урою, погань сортирная!

Всё, закипел у парня в крови перец. Ну, скажите на милость, за какие грехи мне приходится слушать эту подзаборную феню? Не-е, как только вся эта заварушка рассосётся, обязательно займусь уборкой словесного мусора. Ну, Отила, держись! Все претензии тебе выложу за приблатнённые выходки и выражения непотребные. Тьфу! И только в голове промелькнули все эти мысли, я увидел физиономию склонившегося надо мной Отилы:

– Слышь, Очер, ты в порядке?

– Кажись, в порядке, – проворчал я, поднимаясь.

Пока я боролся с силами тяготения, разбираясь, где верх, а где низ, Болк своим «карамультуком» разнёс половину фасада хранилища. Собравшись у дыры, когда-то бывшей дверью, мы шагнули внутрь.

– Стреляйте аккуратно. Где-то здесь находятся контейнеры с бербоном, – напомнила Элна.

– Тогда, господа-товарищи, прошу пропустить меня вперёд, – проговорил Отила, доставая гипнотрон. – пора «чёрным» ложиться спать. Режим нарушать нельзя. – И он первым шмыгнул в пыльный проём.

Не прошло и четверти часа, как юркий Отила уложил на пол трёх подвернувшихся «чёрных». Как выяснилось, они были последними из охраны хранилища. С них содрали шлемы. Они и впрямь оказались чёрными, вернее, темнокожими со светлыми волосами. Из непропорциональных черт квадратного лица особенно выделялись выпуклый лоб без бровей, глубоко посаженные глаза, короткий нос, узкий внизу и широкий в переносице, а также большой рот почти без губ и мощный выступающий подбородок. Конечно, индивидуально они отличались, но общие видовые черты выдавали их с головой.

Однако любоваться этими личиками не имелось ни малейшего желания. Шороху мы навели, а теперь пора и пользу извлечь. Я попросил Отилу разбудить сейров. Он переключил переводчик излучения на гипнотроне, и через пять минут все трое хмуро таращились на нас, безуспешно пытаясь освободить от наручников. Болк пнул их ногой и «чёрные» притихли. Чтобы правильно понять смысл сказанного, мы активировали переводчики.

– Слушайте меня внимательно, – начал я, – и не говорите потом, что не слышали. Вы наши враги и жалеть вас у нас желания нет. Вы все заслужили петлю без всякого суда. Но, если вы ответите на мои вопросы, то останетесь связанными, но живыми. Будете молчать и упорствовать, умрёте. Итак. Вот ты будешь говорить? – процедил я сквозь зубы, обращаясь я к первому. А он скорчил презрительную гримасу, попытался попасть в меня плевком, но промахнулся. Ну, что ж, он сделал выбор. Я кивнул Болку, и он пихнул клинок сейру в бок между броневыми пластинами. «Чёрный» заорал, скрючился, и из-под него начала растекаться красная лужа. В глазах двух оставшихся сейров появился животный ужас.

– Ты будешь говорить? – ледяным голосом обратился я ко второму.

– Буду, – его голос дрогнул

– Ты будешь говорить? – вопрос к третьему.

– Д-да, д-да, – отчаянно закивал он головой. Этот, с позволения сказать, гвардеец перетрусил до грязных штанов.

– Хорошо. Вопрос первый: где находится ваш центр управления и штаб?

Оба сейра оживились.

– Главная база находится на орбите, – ответил второй.

– На станции, – добавил третий.

– Что это за станция? – продолжил я допрос.

– Долговременная, – разговорился второй. – Находится на орбите уже полсотни циклов, имеет два кольцевых уровня и две посадочные платформы. Рассчитана на пять тысяч обитателей, но, насколько я знаю, теперь там постоянно находится чуть больше полутора тысяч. Руководство экспедиционным корпусом станцию не покидает и на планету спускается редко. Лично я начальство никогда не видел. Четверть состава гарнизонов, охранных и боевых отрядов сменяются раз в половину цикла для отдыха на станции. Один раз в пять циклов приходит большой транспорт с полной сменой боевого и охранного состава. Поговаривают, что на станции имеется портал для перемещения в пределах галактики.

– Как происходит смена состава?

– Поскольку прибывает смена всего состава гвардии, то и менять приходится сразу и быстро весь старый состав, чтобы не задерживать транспортный корабль. По условной команде снимаются все гарнизоны, охранные и боевые отряды. Их на один оборот планеты заменяют местные силы, а на особо важных объектах остаются по жребию или добровольно по три гвардейца. Все сменяющиеся отряды собираются на космодроме, куда прибывают челноки со станции и с транспорта. В несколько рейсов происходит замена состава.

– Когда следующая смена?

– В этом цикле. Меньше, чем через четверть. Может раньше. Начальству виднее.

– Сколько всего сейров на планете?

Второй пожал плечами, развёл руками и отрицательно покачал головой.

– Я знаю, – обрадовался третий, – Среди обитающих на станции полутора тысяч в основном техники, научники, операторы, персонал, хотя и гвардейцев немало, я думаю сотни три из числа постоянной стражи и отдыхающей смены. На станции работает мой родич, от него и знаю. На планете несёт службу ровно тысяча, столько перевозит большой транспортный корабль. Размещены в пяти гарнизонах, на двух рудниках, на заводах переработки и в десятке боевых отрядов.

– Какова орбита станции?

– Орбита стационарная. Станция постоянно висит над космодромом. Так удобнее доставлять грузы и войска.

Связав пленных по рукам и ногам, мы положили их в ближайшем уцелевшем помещении. Их сведения оказались настолько важными и серьёзными, что совещание затянулось. Наспорившись до хрипоты, решили что для проникновения на орбитальную станцию нужен хороший план, поскольку штурмом нашей хлипкой команде её не взять. Нам неизвестен её потенциал, защита и возможности. К тому же загадочным было её истинное назначение, ведь для накопления и хранения бербона не требовалось сооружать такую громадину. Решили разобраться на месте. Легко сказать: разобраться. Пятеро против полутора тысяч, это даже не смешно. Подумали. Ещё подумали. И согласились с Отилой, что в этой ситуации наглость – второе счастье. А я бы ещё добавил – двоюродная сестра удачи. А посему решили действовать прямолинейно, дерзко и внезапно: открыто проникнуть на станцию, затем добраться до центра управления, захватить руководство и вытрясти из него важную информацию. Ведь что-то же они там скрывают. В случае удачи решили принудить руководство передать приказ на планету о досрочной смене всего личного состава, чтобы гвардия собралась на космодроме. А потом уничтожить всю свору разом. Кроме этого Болк и Элна решительно настояли на конфискации скопившегося бербона и здесь и на станции. Против конфискации никто не возражал. Трофеи – дело святое.

Сказать по правде, для меня этот странный элемент до сих пор оставался полной абстракцией. Сами посудите, мало ли разных элементов в периодической таблице, и какое нам до них дело? Однако, пока мы пешим ходом добирались до подземного хранилища, Элна кратко, но толково объяснила в чём смысл и ценность этого вещества.

Оказывается этот сверхтяжёлый элемент был известен в галактике с незапамятных времён. Вопреки представлениям земных учёных, за длинной чередой нестабильных короткоживущих радиоактивных элементов существовало «окошко», в котором находился этот самый бербон, стабильный и не радиоактивный элемент с порядковым номером 160 и атомным весом 320. Его главным свойством оказалась запредельная энергоёмкость в миллионы раз превышающая энергетику урана, плутония и иже с ними. По той же причине критическая масса бербона так искажала пространство-время, что при подаче достаточного количества внешней энергии и при направленном воздействии сильного магнитного поля возникали каналы пространственного перехода. Оба эти уникальные свойства бербона и лежали в основе устройства всех здешних аппаратов, оружия и защиты, а также двигателей вплоть до гигантских космических рейдеров. Единственным и главным недостатком бербона была его чрезвычайная редкость и рассеянное залегание на планетах, обладающих магнитосферой и определённым составом элементов. Например, чтобы получить килограмм бербона нужно переработать миллион тонн породы. Более того, для длительного хранения требовалось постоянное магнитное поле и атмосфера инертного газа.

Пока мы пробирались по проходам и помещениям, к нам по связи присоединился Кен, аппарат которого по-прежнему стоял во дворе рядом со «скатом». По понятным причинам он больше всех предвкушал добычу и оставаться в стороне было выше его сил. Я будто видел, как от возможности на халяву пополнить запас энергии он потирал руки. Хотя, какие руки могут быть у аппарата. Усмехнувшись, я из любопытства спросил:

– Интересуюсь, Кен, сколько бербона нужно для работы твоего аппарата?

– Когда он сошёл со стапеля и его запустили в эксплуатацию, на борту имелось ровно пять долей, это примерно пять ваших граммов. Сейчас осталось чуть больше трёх долей, – гордо ответил мой металлический приятель.

Ответ меня удивил и даже, не побоюсь этого слова, поразил.

– И на сколько хватает одной заправки? – продолжил я расспрос, не на шутку заинтересовавшись практической стороной этой проблемы.

– При умеренной нагрузке, без избыточного расхода боевой энергии, изготовителем даны гарантии на двадцать пять тысяч земных циклов эксплуатации, – как ни в чём не бывало ответил Кен.

– Пять граммов на двадцать пять тысяч лет! Невероятно! – я был потрясён.

– Ты чего, Очер? – искренне удивился Болк. – Будто тебе это в диковинку? Это же элементарно.

– Именно в диковинку, – слегка расстроился и окрысился я, – Видишь ли, дружище, мы с Отилой родом из такого дикого мира, что в отличие от высокоразвитых цивилизаций вроде вашей о бербоне и слыхом не слыхивали. В силу нашего непроходимого невежества и скудоумия мы и в космос не летаем, и пищу сами выращиваем, и верим в добро, и своих в беде не бросаем.

– Хм-м, – смутился здоровяк, – простите друзья, кажись я чуток перегнул. – И дружески саданул мне в плечо.

– Ладно, проехали, – поморщился я потирая руку, – Так что ты скажешь про боевое использование бербона?

– Мои знания сильно ограничены на уровне продвинутого пользователя, – ответил Болк. – Но в пределах военной теории знаю точно, что большой космический крейсер-рейдер имеет на борту от тридцати до шестидесяти долей бербона, на лидере может быть сто долей в случае подготовки к большому, долгому и интенсивному бою с применением тяжёлого оружия.

Теперь до меня стала доходить высочайшая ценность этого странного элемента, по сути ставшего основой всех здешних цивилизаций и всех технологий от бытовых до космических и боевых. Бербон был концентратом невероятно мощной энергии созидания или разрушения, смотря в какие руки он попадёт.

– Всё верно, – вступила в разговор Элна. – Насколько я поняла, современные цивилизации спустя время повторили наши изыскания и открытия. Но ваш бербон ещё не вершина технологий. Знайте, существует ещё свехтяжёлые элементы. Следующий за бербоном мы называли райт. Его атомный вес 360, и он ещё более редок и его проще получать синтезом из бербона и некоторых простых элементов. Энергетика райта мощнее бербона примерно в десять тысяч раз. Райт прекрасно сочетается с бербоном и в ничтожных дозах усиливает его неимоверно. Если вас заинтересовал этот вопрос, то могу подготовить пакет информации из Айвиона.

Мы втроём переглянулись, а Кен будто затаил дыхание.

– Было бы неплохо, – сдержанно ответил я, стараясь не показывать своего интереса.

– Хорошо, потом через искин «ската» я перекину информацию в память Кена.

Увлечённо беседуя и останавливаясь, мы спустились на два уровня вниз и добрались до центра хранилища. Здесь в середине просторного круглого помещения стоял большой цилиндр из похожего на металл материала диаметром и высотой метров шесть со встроенным пультом. Тщательно осмотрев и ощупав пульт, Болк и Элна пожали плечами. Я озабоченно окинул взглядом помещение, в поисках выхода из безнадёжной ситуации. Ничего путного в голову не приходило. Оставался выход простой и незатейливый.

– Болк, – попросил я. – Тащи сюда пленных сейров, иначе мы тут навсегда застрянем.

Здоровяк кивнул и исчез в проходе. Через полчаса он приволок обоих пленников. Как ни странно, с пультом хранилища разобрался третий трусливый сейр. Оказалось, он имел непосредственное отношение к хранилищу. Повезло и нам, и ему. Он недолго поковырялся в пульте, потом набрал нужный код.

На поверхности загорелся индикатор красного цвета, и появилась ровная щель. Изогнутый створ скользнул по поверхности цилиндра вправо, открыв проход. Внутренняя полость была почти пуста, не считая невысокой тумбы в середине, на которой стоял прозрачный цилиндрический контейнер с тремя ручками: одной сверху и двумя по бокам. В основании контейнера находился сильный постоянный магнит, а внутри на гладкой тёмной поверхности лежали маленькие кубические слитки со стороной от трёх до десяти миллиметров. Таких маленьких кубиков навскидку было сотни три-четыре. Мои спутники ошеломлённо уставились на контейнер. Не смотря на осведомлённость по теме, я не видел в этих кусочках металла ничего особенного.

– Великая Пустота! – воскликнула Элна, – это же сокровище немыслимое!

– Да-а-а, – протянул ошеломлённый Болк, – я такого даже представить не мог!

– Не вижу повода для столь радостного экстаза, – съязвил я, равнодушно пожав плечами, и переглянулся с Отилой. С виду он тоже не впечатлился.

– Ты не понимаешь! – воскликнула Элна. – Каждый кубик весит в от десяти до ста долей, а в целом здесь приблизительно тридцать тысяч долей бербона! Вспомни наш разговор о применении и расходе этого элемента. В этом контейнере по сути жизнь и судьба целой космической империи со всеми её флотами, войсками, заводами, городами и всем транспортом.

Прикинув к носу уже известные факты и слова Элны, я присвистнул от оказавшейся в наших руках мощи. Без преувеличения мы заполучили весьма ценный трофей.

– Насколько я понял, – вступил в разговор Болк, – это добыча за последние пять циклов, и на орбитальной станции его может быть столько же или больше. Конечно, если его не переправили порталом на планету сейров, или ещё куда.

– Порталом отправлять бербон нельзя, – сделала замечание Элна, – поскольку в нестабильном пространстве он среагирует моментальным распадом. Силу и последствия такого взрыва я даже представить не могу, – сказала, поёжившись девушка.

– Значит, бербон на станции и ждёт отправки простым транспортом, – задумчиво проговорил Отила.

Тяжёлый контейнер в два пуда доверили нести Болку, что и для такого здоровяка стало делом не простым с учётом обременения доспехом, тяжёлым оружием и подъёмом на два уровня вверх. От тащился и ворчал, что постепенно превращается в грузовое животное.

Во дворе нас встретил радостный Кен, а, когда ему сказали сколько бербона загрузят ему на борт, он на минуту потерял дар речи. Потом его аппарат стал подпрыгивать и раскачиваться. Сначала я растерялся, а потом понял, что наш приятель пустился в пляс. Все улыбались, глядя на восторг Кена, а я решил его немного подколоть:

– Я что-то не понял, Кен, ты наверно расстроился, что мало бербона принесли. Так ты прямо скажи, хватит тебе этой кучки, или нужно ещё добавить?

– Да, ты что, Очер! – заорал Кен, явно не понимая шутки юмора, – Этого количества хватит на тысячу циклов беспечной жизни целой планетной системы, да, не одной!

Команда продолжала шутить и веселиться на остатках адреналина, а я слушал тревожное тиканье внутренних часов, которые начали обратный отсчёт. Не вызывало сомнения, что о разгроме главной базы Клана и пропаже пятилетней добычи бербона станет известно сейрам в ближайшие часы, если не минуты, и они наверняка объявят тревогу и мобилизуются. И тогда все силы оккупантов нацелятся на нас, а нам придётся крепко подумать стоит ли соваться на орбитальную станцию, или лучше побыстрее унести ноги куда подальше. А поскольку героически погибнуть совсем не входило в мои планы, требовалось поторопиться, чтобы правдами и неправдами опередить сейров, иначе все наши усилия станут бессмысленными, а наше будущее сомнительным.

Мои слова остудили веселье, народ посуровел и потянулся за мной к пульту хранилища, единственному оставшемуся в целостности терминалу, с которого можно было получить нужную информацию. На этот раз нас интересовала локация космодрома. Пришлось опять будить трусливого гвардейца, который вместе с Элной быстро отыскал нужные сведения. Космодром находился по ту сторону горной системы ближе к экватору. Кен зафиксировал в памяти широту, долготу и высоту. Соответственно станция сейров висела над этой точкой на стационарной орбите. Цель определилась, значит, пора делать следующий шаг, и, делая его, я уже не понимал, толи мы управляем событиями, толи они нами.

Кен широко распахнул вход в свой аппарат. Мы с комфортом устроились в анатомических сиденьях, сочувствуя Элне, которая чуть не плакала, расставаясь со «скатом». Мне самому было жалко бросать эту прекрасную и надёжную машину, но к великому сожалению она была бесполезна в космосе. Её стихия – воздух. Прощай «скат», ты был хорошим другом. Зато теперь вся наша компания собралась вместе, и нам с Отилой стало веселее.

Воодушевлённый и полный азарта Кен лихо стартовал по крутой дуге с набором высоты. Забравшись на десяток вёрст, он взял курс на юг. Опять мимо поплыли рассечённые ущельями горные хребты, заснеженные пики, долины и каньоны с реками, ледники со стекающими вниз ручьями. Раскинувшаяся внизу картина горной страны поражала воображение многообразием форм, цветов и контрастов. Наслаждаясь видами, я не заметил, как мы достигли цели.

Режим «хамелеона» позволил рассмотреть с высоты весь космодром, который разительно отличался от известного мне по телевиденью земного. И отличия были связаны с принципом полёта здешних космических аппаратов, которым не требовались тысячи тонн ядовитых гидразина, гептила, нафтила и пероксида водорода. Все они летали с использованием энергии и физики бербона на плазменных и гиперпространственных движках. А при взлёте и посадке здесь не горела поверхность и не отравлялись окрестности смертельно ядовитыми гарью и дымом.

Раскинувшийся на плоскогорье местный космодром издалека можно было бы принять за небольшой город. Здесь не торчали взлётные фермы и не громоздились стартовые столы, а весь центр занимали десяток ровных квадратных площадок, окружённых приземистыми сооружениями типа ангаров. На окраинах возвышались три группы многоэтажных зданий сложной конструкции. Подлетать ближе мы не стали, опасаясь засветиться на радарах. Собственно говоря, сам космодром сейчас нас не шибко интересовал, лишь как ориентир находящейся на орбите станции сейров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.