Ольга Баранова
(Не)дефектная

«Во всем есть своя мораль, нужно только уметь ее найти!»

(Льюис Кэрролл)

Глава 1. До…

Я очень привыкла полагаться на себя, на свое тело, на свой разум. Они никогда не подводили меня, как бы сложно ни было. Мозг давал команду бежать и стремиться – тело бежало и стремилось. А я вместе с ними. И вот мы вместе благополучно добежали до сорока лет без особых потерь. Разве что аппендицит немного жалко, потому как я привыкла думать: раз что-то есть в организме, то не просто так. Но это мелкие потери. Зато в активе семья, интересная работа, горка достижений в профессии и что-то еще неуловимое, что ускользает пока из поля зрения. Немного тревожит, но ускользает, поэтому я не обращаю внимания.

К этому моменту я была уверена, что знаю о себе все и сюрпризов себе не преподнесу. Как же я ошибалась…

В конце марта я проснулась ночью от того, что очень сильно вспотела. Так сильно, что ночную рубашку можно было выжимать. Никогда такого со мной не было, даже при очень высокой температуре. Попыталась перевернуться на другой бок, чем побеспокоила кошку Симу, которая привыкла спать у меня на голове. Она не стала уходить, просто поменяла позу, оставшись на месте. Разбудила мужа, попросила принести градусник. Была такая слабость, что не могла пошевелиться. Когда он дотронулся до меня, то отметил, что я ледяная. Не мудрено, ведь температура оказалась тридцать пять градусов. Кроме нового вида коронавируса, в голову ничего не пришло, поэтому кое-как повернулась на бок и заснула, готовясь утром звонить на работу с тем, чтобы отпроситься.

Утром сильно лучше не стало, вся правая сторона как будто затекла, да еще слабость появилась… В горле стоял ком, не могла ничего проглотить, медленно тянула чай. Но, как обычно, я проснулась первая, всех покормила, отправила сына в школу, мужа на работу.

Когда осталась одна, вызвала врача и легла обратно в кровать. Пока ждала врача – уснула, проснулась с диким желанием сладкого.

Как же хорошо, что есть доставка еды! Ко мне очень быстро приехали клубничный торт и мармелад в шоколаде. Торт съела сразу и целиком, даже не запивала особо – так хотелось сладкого. Немного удивилась, что даже маленький кусочек с чайной ложки с трудом могла проглотить, так мешал этот ком в горле. Но мало ли какие модификации у коронавируса бывают. По телевизору столько рассказывают о быстрых мутациях, что оставалось только ждать врача.

Когда врач пришел, то провел быстрый осмотр, прописал антивирусные таблетки, спать, отдыхать, померил давление, которое оказалось высоким, дал лекарство и ушел. Вот и все! Быстро! Эффективно! Качественно!

После ухода врача я съела еще и коробку мармелада, а потом стала выполнять полученные назначения – благополучно улеглась спать. Следующие дни я по большей части спала, потому что голова была тяжелой, но не болела, и кружилась. А еще развлекалась измерением давления, как сказал врач. На основании замеров сама у себя диагностировала гипертонию. На тот момент моих знаний и энергии хватило на то, чтобы записаться к неврологу и кардиологу, потому что, в моем понимании, это были именно те врачи, которые должны были мне помочь.

На следующий день поехала к неврологу на метро. Шла медленно, потому что меня немного качало, слабость не проходила. В моей медицинской истории это был один из самых интересных визитов, потому что по мне давно не стучали молоточками и не тыкали иголками. Но самое интересное заключалось в том, что в правой части я ничего не чувствовала. Врач был у меня за спиной. Мне было непонятно, что она делала, поэтому я даже уточнила у врача со смехом, точно ли она что-то делает. Оказалось, что да, и не просто делает, а все это время иголкой она медленно колола меня, проверяя чувствительность. Крайне необычно было осознавать, что я ничего не чувствую в правой стороне тела. С левой проблем не возникло. А вот что кольнуло меня внутри, так это беспокойство.

В общем, получила от врача направление на МРТ с диагнозом «что-то мне не нравится это» и прищуром глаз.

Кое-как на метро вернулась домой, тяжело в метро с высокими показателями давления кататься. Устала, хотелось есть, решила пожарить яичницу, но отвлеклась на работу. Я, как все трудоголики, еще пыталась быть полезной. Конечно, очнулась, когда моя яичница уже горела. Я схватила сковородку за ручку, чтобы снять с плиты. Но рука сама разжалась, потому что ее резко пронзила острая колющая боль. Сковородка выпала, я попыталась взять ее другой рукой, но не смогла, потому что они была невероятно горячая. Мне пришлось использовать прихватку.

После я удивленно уставилась на свою правую руку, потому что я поняла, что не чувствовала температуры. Я попробовала правой рукой потрогать другие предметы. Температуры для нее не существовало – я не понимала, горячие они, теплые или, может быть, холодные. Засунула правую руку под воду и тут первый раз отчетливо поняла, что мне больно трогать воду. Если вообще может быть больно трогать что-либо, казавшееся мягким и обволакивающим.

Второй раз за день стало неспокойно, чуточку сильнее, чем в кабинете у врача. Но я отодвинула это ощущение подальше, потому что верю в медицину и врачей, они помогут. Однако тут же записалась на МРТ.

На следующий день перед МРТ сказала сыну, что скоро вернусь, и поехала в поликлинику. Но вернулась я только через неделю.

Глава 2. Во время…

И вот я на МРТ головного мозга. Медбрат довольно равнодушно рассказал, где раздеваться, рукой показал, куда идти и как ложиться, после чего быстро ушел – инструкции закончились. Не помню, сколько минут я лежала в этой адской машине с шумом, как посередине автострады, но, когда меня достали оттуда, я как-то сразу заподозрила неладное – уж очень изменилось ко мне отношение медбрата. Такой он был предупредительный, даже ручку подал, чтобы мне удобнее было вставать. А все ведь очень легко объяснялось. У меня нашли пораженный участок мозга. Пусть он в человеческих мерках и был меньше одного сантиметра, но такое считается инсультом. Это я уже узнала в кабинете врача, к которому меня проводили под те самые ручки, за которые помогали встать с койки МРТ-аппарата.

Инсульт? Вот это да!

Дальнейшие вопросы пролетели в моей голове в одну секунду, или даже быстрее. Чем там измеряется время, когда «вся жизнь перед глазами»? Как? Откуда? Почему со мной? Почему? Почему? Это «почему» отвратительно билось внутри.

А потом резко – ничего, просто ничего! И пустота – как в голове, так и в сердце. Никаких эмоций. Захотелось плакать, но слезы не вышли. Кажется, я несколько лет назад перестала плакать, осталось только желание, а слез нет. Я просто сидела и молча смотрела на врача, а он смотрел на меня. Врач заговорил первым, объяснял что-то, но я не слышала. Вместо пустоты стало появляться нечто другое, но не страх. Очень похоже на тревогу. Она выросла быстро и заполнила меня всю.

Все эти мысли и чувства пришли ко мне за несколько минут, а потом уже было не до них. Пришлось отложить самокопание на потом.

После МРТ на модной, но довольно неудобной карете скорой помощи я отправилась на госпитализацию. Перед тем как забрали телефон и прочие ценные вещи, успела предупредить близких и, конечно, сообщила на работу, ведь я же ответственный сотрудник. Пока говорила с мужем, голос дрожал от слез. «Значит, я не безнадежна», – решила я про себя. Однако так ничего из меня и не вылилось.

Процедура в целом такова, что, как бы ты себя ни чувствовал, тебе сначала в реанимацию. Реанимация – это такое место, где тебя раздевают догола, кладут на больничную койку, если есть, или оставляют на каталке, как меня, и просто смотрят, что с тобой произойдет дальше. Если станет совсем плохо, будут реанимировать. Если нет – то переходишь на следующий уровень больничного квеста – интенсивная терапия.

В одной из ведущих больниц Москвы, в которую я попала, койки с больными расположены рядом друг с другом, тут же сидят врачи и медсестры. Все очень камерно и уютно, места мало, зато, как говорится, в тесноте, да не в обиде.

Меня привезли на каталке из приемного отделения, в реанимации были заняты все койки, на которых лежали в полузабытьи дедушки, подключенные к многочисленным медицинским приборам, измеряющим различные показатели их жизнедеятельности.

В процессе моей торжественной передачи из приемного отделения и приемки сотрудникам реанимации мне пришлось раздеться при всех. Как мне объяснили, чего тут стесняться, никому ничего не интересно. Оно, может быть, и так, но мне было непривычно, поэтому понимающая сотрудница скорой помощи, как представитель передающей стороны, все же подержала некое подобие простыни, чтобы хоть как-то прикрыть мои обнаженные части тела. Небезынтересно было наблюдать за тем, как несколько дедушек вместе с ровными до этого момента показателями жизнедеятельности приободрились и вышли из забытия.

Я постаралась максимально оперативно завершить сию процедуру и юркнула под все ту же простыню. Показатели дедушек стабилизировались.

Стоит отметить, что вообще в больнице в начале апреля довольно прохладно, простыня мало греет. Хотя, возможно, это было связано с моим состоянием. Мне и раньше было прохладно всегда, а теперь – так откровенно холодно.

Слава Богу, пребывание в реанимации для меня ограничилось часами, но ознаменовалось близким знакомством со смертью и тяжелой работой реаниматологов.

Сначала в отделение привезли женщину, ей действительно требовалась реанимация. Ее сопровождал врач скорой помощи и дочь семидесяти лет, которая рвалась накрасить свою маму, чтобы она была красивой. Это выглядело странно.

В отделении было два врача – мужчина и женщина. При этом женщина являлась главной. Бабушку доверили мужчине, который вяло ходил вокруг нее, отдавал медсестрам какие-то указания размеренным и крайне невозмутимым тоном, чтобы ее подключили к аппаратуре. Врач скорой помощи продолжал толкаться рядом, надо было подписать какие-то бумаги. Я лежала под простыней, меня ни к каким аппаратам не подключили.

Давление у бабушки было невероятно низким, я таких цифр никогда не слышала. Похоже, не я одна, дежурный врач реанимации долго возмущалась квалификации молодого коллеги из скорой помощи и иронизировала над тем, что он вообще смог намерить. По лицу было видно, как он обрадовался, когда все необходимые документы оказались подписаны и можно было идти. Облегчение, что он передал свою головную боль на чужие плечи, явственно читалось на его лице.

Женщине пришлось прийти на смену своему товарищу по дежурству, потому что его расслабленный подход не сильно помогал больной. Наблюдая за врачом, как-то сразу понимаешь, как в работе помогает сарказм и набор «волшебных» матерных слов. Было видно, что этот комбо-коктейль в сочетании с профессионализмом питали ее изнутри. А еще я видела в ней дерзость и злость – вся ситуация ощущалась вызовом ее знаниям и умениям. Вот эти качества и помогали ей вытаскивать старую женщину с того света.

Она обращалась к такой же «злой» медсестре, они вдвоем работали как слаженный механизм. Было видно, что они уже привыкли друг к другу, понимают с полуслова, чего хочет напарник по реанимации. Остальные сотрудники просто были рядом, второй врач отошел в сторону и не мешался, кто-то из смены, выполняя свои обязанности, проходил мимо и безучастно останавливался на пару секунд посмотреть, что происходит, а потом двигался раньше.

Пока я смотрела, как они пытались ее реанимировать, сразу стало понятно, что все стеснения и беспокойства о приличиях действительно уходят на второй план, а никому ничего не интересно – это именно то, что наиболее понятно и естественно в данном месте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.