Ава Торак
Космическая Армада. Том 1. Королева

Посвящается всем,

кто когда-то разбил мне сердце,

но остался в нём навсегда.

Посвящаю книгу друзьям,

которые прожили эту историю

вместе со мной.

Пишу своей сестре письмо в книге,

и надеюсь, что она во всём права.

В память Самому Лучшему Деду.

Без тебя моя мечта никогда бы не сбылась. А я надеюсь, что ты полетел в Космос, как и мечтал…

***

Инга, моя Королева, жемчужина Океанов.

Прости, но я должен умереть.

Как бы ты не была растеряна или зла, читая мою последнюю записку, боюсь, мы не сможем это обсудить. Я оставляю тебе свои дневники, все записи, мою исповедь и мой монолог; придётся обратиться к ним и… Выслушать меня. Я как никогда хочу быть услышанным.

Вот тебе моё последнее признание, моя госпожа:

Я ужасный и жестокий человек. Я не заслуживаю прощения. Я причинил столько боли, стольким людям, но ничего из этого не сравнится с той болью, которую я должен причинить тебе своим предательством. Я не заслуживаю твоих слёз. Я не заслуживаю тебя, и ты об этом знаешь. Как бы я хотел, чтобы ты стояла сейчас передо мной, и, пока я читаю своё письмо вслух, смерила бы меня строгим взглядом своих колдовских глаз. Как бы я хотел смотреть, как ты поджимаешь губы, как хмурая морщинка проступает между твоих бровей. Как многозначительно твоё молчание и взвешено каждое слово. Как воздушны твои прикосновения, как я пьян от твоих поцелуев… Истинная дочь Океана – тебя не окинуть одним взглядом, не испить до краёв, не исследовать всех твоих секретов. Ты единственная, кого мне по-настоящему страшно потерять. Я не заслужил твоей любви, но я не жалею о времени, что было у нас.

Я, Эджер Аверфолд, твой Король, твой друг и раб твой – я всецело принадлежу тебе. Если Даэт’Мирре будет ко мне милосердна, она сведёт наши души однажды. Знаю, ты не веруешь в духов, я хотел бы верить, что я не в последний раз видел тебя перед отъездом и не в последний раз целовал.

Прошу тебя, возвращайся к Матери Океанов, не оставайся в Армаде, на этой несчастной земле. Пусть родные воды смоют память обо мне и всех моих злодеяниях, и не печалься о судьбе Аверфолдов – нечего о нас печалиться.

Я не вернусь домой. Инга, не злись и не жалей меня. Это крещендо моих пороков. Я отправляюсь на страшный суд. Я должен встретиться с братом. И он не будет милостив. Мне жаль только, что я не оставил тебе ребёночка. Прости меня, если сможешь.

Я должен перечитать всё, что написал.

Мне не нравится.

Я освобождаю тебя от бремени моей любви, от бремени нашего брака. Ты свободна теперь. Не ругай меня сильно за это, я знаю, так будет лучше.

Прощай, Инга, дочь Океанов.

Э.Ав. 15.15.3081 св.г.Р.

00.07.3081 св.г.Аш.

Так странно снова взяться за личные записи. Мне настолько сложно начать, что я пытаюсь заполнить эту пустоту между мной и листом бумаги рассуждениями об этом. Хотя, несомненно, повод есть, иначе бы я и не стал.

И куда я могу прийти со своими бедами, как не сюда – к пустому листу, не заполненному ничем. Хотел бы я наполнить его чем-то хорошим, чем-то прекрасным, но получается как обычно – сборник жалоб и унижений. Какая мерзость. Однако, мой душеправ когда-то давно советовал мне «выговариваться» хотя бы на бумаге. Во-первых, потому что я уже делал это ранее, когда был мальчишкой, а, во-вторых, потому что откровенничать с людьми у меня вообще не получается. И, клянусь Даэт’Тхалли, так оно и есть! Да и кому может выговориться.. Король?

Но мне не хочется думать, будто я начал эти записи с одной лишь целью – выпустить эмоции или, метеоритный дождь мне на голову, оставить этот ужас моим потомкам, нет-нет. Я запишу, чтобы не забывать, а если забуду чего – смогу вернуться к записям. Память такая штука… коварная. С возрастом всё меньше доверяю ей, даже несмотря на её развитость. Я уже замечал, как некоторые события изменяются под властью времени или чувств, а иногда всего сразу. Как удобно, не правда ли? Именно поэтому мне важно сейчас оставить всё, как есть, здесь – на бумаге. Пусть эти записи станут моими свидетелями. Пускай они личные. Пускай со временем моя боль утихнет. Пускай. Только я хочу сказать самому себе:

не забывай, с чего ты начал

иначе ты никогда не поймёшь, как ты к этому пришёл

***

Кошмар подкрадывается незаметно.

Каждый раз, когда я отпускаю ситуацию, жизнь или себя – он возвращается. Для чего? Я никогда не придавал этому значения. Меня тяготит предчувствие. Что-то новенькое, но неприятное. Будто я стою на пороге чужого дома, в который должен зайти, но не решаюсь. Только наоборот: кто-то стоит снаружи, а я закрылся ото всех и понятия не имею, какую новость должен услышать, и когда.

Всё произошло в день, который должен был стать моим окончательным триумфом, знаменательным днём для моего королевства. Его должны были запомнить, как событие всеобщей важности, для мира, для будущего, для всех и каждого.

Событий такого масштаба не бывало в Армаде даже во времена правления её величайших монархов. Несколько месяцев назад на одном из заседаний Галактического Сообщества приняли решение о проведении всеобщего открытого саммита, на котором люди из разных классов общества со всех государств смогут вступить в диалог с властями. И его должен был организовать я, как герой прошедшей войны и человек, выведший всех на новый уровень мирового порядка. Это даже не обсуждалось.

Сказать, что в тот момент я гордился собой – ничего не сказать. Наедине со своей женой я плакал. Слёзы катились из моих глаз, и я обнимал мою возлюбленную, тоже плачущую.

После заседания я выступил перед своим народом и объявил о важнейшем для нас событии. Мой секретарь и советник спустя неделю пришёл ко мне с улыбкой, а он редко улыбался, и передал, что каждый аридиец – и простой рабочий, и министерский чиновник – гордятся своим государством.

Оставшись в одиночестве, я снова пустил слезу. За наших людей, что доверились мне и прошли со мной такое, о чём не всякому расскажешь. Они заслужили это. Я это заслужил.

На подготовку к саммиту давалось три месяца. Но мы и за два справились без особой спешки. Именно такого я ждал когда-то от своего королевства, и теперь плоды моей политики работают на меня, как хороший стратегически распланированный бизнес.

Я решил провести саммит на Рейде, а не Лан-Ша́ти, хотя эта планета считается столицей правящей системы, и устроить на ней саммит было бы проще. Идея с Рейдой пришла мне в голову сама собой, когда я летел домой после заседания ГС. Глядел на бесконечные просторы космоса, мерцающие звёзды, планеты, туманности… И спросил себя: какой я хотел бы показать Армаду всему Галактическому Сообществу? Лан-Шати – мой дом, я почти всю жизнь там прожил, а на Рейде был лишь пару лет. Но именно она осталась в моём сердце, и я хочу туда вернуться, хочу увидеть снова её скалистые, покрытые зеленью каньоны, гигантские деревья-одиночки, чьи кроны скрывают в своей зелени пол неба, а во время цветения их сине-голубые лепестки кружат над городами и извилистыми скалами, повинуясь бесконечному течению потоков ветра, что гуляет среди скал, и гудит ночью и по утрам, будто отшельник в трансе читает напевную молитву о жизни, о бесконечности… о богах?

Рейда такая же древня, как песни её ветров. Лан-Шати ещё не была колонизирована первыми переселенцами, когда монархи предыдущей династии – Ранс – совершали на Рейде великие или гнусные дела. Я помню столицу Рейды, где сохранились кварталы с нашими древними постройками архитектуры, которых уже не встретишь в современности, приземистыми жилыми домами, необъятными, молчаливыми храмами из мерцающего камня, который привозили с самого Андору́са, садами и парками вокруг зелёных лугов и обширных прудов с водоплавающими птицами. Современной Лан-Шати не передать той истории, что есть у моего королевства, она слишком комфортабельная, вычурная, шумная и засвеченная по ночам. Её ровные ландшафты не сравнятся с высокогорьем Рейды, и широкой, извилистой рекой, на которой построена её столица. Чем больше я вспоминал Рейду, тем сильнее скучал по ней. Вне всяких сомнений, я решил устроить саммит там.

Для прибытия гостей был построен специальный комплекс недалеко от космопорта на возвышенности, с видом на столицу. Чертежи будущего комплекса я рассматривал лично, и наш лучший архитектор справился с задачей без единой правки. Он идеально передал дух древней Рейды, воплощённой в современной роскоши. Как только комплекс построили, мы с супругой и свитой переехали туда. По утрам выходили на широкие озеленённые балконы, а вечерами разгуливали в одном из четырёх садов, выстроенных по принципу лабиринта, где щебетали ночные птицы, и минутами разглядывали статуи или барельефы – точные копии древностей нашей культуры. Понадобилось много времени, чтобы искусственный интеллект реконструировал уцелевшие фрагменты статуй, колонн, ваз и даже масок. Зато комплекс, украшенный их безупречными копиями приобрёл тот вид, о котором я мечтал.

Но все мои планы относительно саммита рассыпались в прах.

Первыми из наших соседей прибыли король и королева Алой Звезды – Со́диен и Меджи́ра – со своей маленькой дочерью. Я давно знаком с Содиеном, поскольку он с детства дружил с моей покойной матерью, был её союзником, а затем и моим. Он многому меня научил, когда я был ещё юношей, стал для меня другом и в каком-то смысле учителем. Думаю, он и сам хотел побыть в моём обществе и обществе моей супруги до того, как прибудут остальные представители государств, входящие в состав ГС.

В первые дни мы нашими семьями гуляли по комплексу и выезжали в столицу. Меджира была в восторге от Рейды и выстроенного к саммиту комплекса, она никогда прежде не улетала за пределы родного королевства, поскольку это запрещено законами её страны. В Алой Звезде женщины не имеют столь обширных прав, как в моей Армаде, и могут заниматься, чем хотят, или полететь на другую планету только с позволения отца или мужа. Потому Меджире всё было в новинку, она радовалась и восхищалась всем, как ребёнок, что меня умиляло. Я никогда не замечал такой непосредственности в своей супруге. Инга в любых ситуациях оставалась спокойной и беспечной.

Похвала Содиена порадовала меня больше всего. Наверное, я ждал от него похвалы. Я всегда жажду одобрения, такая у меня натура. Если бы мои действия не приводили к одобрению и признанию, я скорей всего ничего бы не делал. Но, к слову, порицание воспринимается мной не так тяжело, как равнодушие. И хорошо, что Содиен не остался равнодушен к моим стараниям и стараниям моих людей, а достойно их оценил, как подобает мудрому монарху.

Он показывал комплекс своей маленькой дочери и говорил:

– Жаль, что я не построил ничего подобного. Хотел бы я также воспеть гордость Алой Звездой, как это сделал Король Э́джер для Космической Армады.

Вскоре начали слетаться представители других государств – королевства Сиреневой Вуали, Пятиконечной Звезды, Непробиваемой Цитадели, Звёздной Океании, Ламинне́ль, Пустоши Нуо́ла и Хо́шфель, Сааванга́ра…

Комплекс заполнялся гостями: представителями властей, журналистами. Все жаждали моего внимания, хотели выразить своё восхищение, но я не торопился появляться на людях раньше времени, направлял своих министров по связям с общественностью – а́вана и о́нну Бе́рфон – принимать благодарность и отвечать от моего имени, а сам уединился в своих покоях, куда приходили только король Содиен и Меджира с дочерью.

Вечером, за несколько часов до начала саммита, мы с женой завели с ними душевную беседу. Дело в том, что Инга и я давно мечтаем о наследниках, но у нас пока не получается родить ребёнка. Моя супруга высказала опасения, что дело в ней и она, может быть, не способна зачать. Содиен поспешил успокоить её:

– Нам с Меджирой тоже пришлось через многое пройти, чтобы, наконец, родилась наша долгожданная дочь. Мы в браке уже более двадцати лет, и Галиа́джа порадовала нас своим появлением только три года назад.

Инга хоть и выглядела сдержанно, я чувствовал её тревогу.

– Никогда не думала, что с рождением детей могут быть сложности… У моей бабушки было пятеро детей, у матери – трое… Мои сёстры уже второго ребёнка воспитывают, а я ещё ни одного.

Я взял Ингу за руку. Мне не хотелось, чтобы она чувствовала себя одиноко. Это наша общая беда.

– Не стоит так тревожиться, дорогая Инга, – заговорила королева Меджира. – Ты только растрачиваешь свою энергию и силы, которые нужны тебе для вынашивания будущего ребёнка. Поверь, всё не так страшно. У меня было пять выкидышей, и некоторые на пятом месяце беременности, но малышей не удавалось спасти.

Инга схватилась за сердце.

– Простите, Меджира, я не знала…

– Всё хорошо, я больше не печалюсь о тех временах. Главное, что мой муж никогда не терял в меня веру.

Содиен кивнул в ответ и жестом приманил к себе дочь, которая с радостью расположилась у него на коленях.

– Эджер тоже поддерживает тебя, Инга. Вы справитесь, и счастье придёт к вам в своё время. К тому же… Эджер много лет пробыл на войне… – Меджира активно поддакивала мужу. – У вас и не было возможности быть вместе. И даже если ты находилась в безопасности, война в любом случае стресс для тебя. Одних только переживаний – вернётся муж или нет – бесчисленное множество.

– Это правда, Содиен, – ответила моя жена. – Я каждый день узнавала, как там Эджер…

– Видишь, тебе нужно время, чтобы оправиться и отпустить свои переживания, – добавила Меджира. – Уверена, с тобой всё хорошо, но ты столько лет нервничала…

Моя жена призадумалась и поблагодарила наших друзей за их добрые слова. Вскоре наш разговор перетёк в иное русло, а когда женщины с маленькой принцессой отлучились, Содиен спросил меня:

– Ты уладил все свои дела, Эджер? Я имею ввиду с тем человеком…

Я ответил не сразу. В моей голове родились образы, которые я не желал вспоминать. Пришлось отмахнуться от них, но не значит забыть.

– Да, Содиен. Я ещё не отблагодарил вас за помощь. Если бы не вы… Не знаю, кто ещё пострадал бы от его коварства. Вы разоблачили его, как настоящий детектив. И, признаюсь, мне стало легче.

Содиен улыбнулся мне.

– Я рад, мой друг. Ваше спокойствие – лучшая благодарность для такого человека, как я. Вы с женой хорошо ладите, у вас впереди долгая, счастливая жизнь. Что может быть лучше для мужчины?

Я призадумался и ответил:

– Для мужчины… Но не короля.

– Ты слишком требователен в себе, аланшер… – жест и взгляд государя казались мне выражением снисходительности. – Мы с тобой оба несём это бремя, но мы должны жить для себя. Прежде всего.

Я не успел ничего возразить – наши женщины пришли. И хорошо. Вслед за ними явились Берфоны, мои министры, и объявили о предстоящей трансляции. Мы покинули наш тихий уголок, чтобы присоединиться к остальным правителям.

Шум в конференц-зале заглушил мой внутренний голос. Я прислушивался, присматривался. В груди назревало волнение. Нас с Ингой усадили в самом центре стола посреди зала. Все трибуны и все мониторы, казалось, обращены ко мне; на чёрных экранах загорелся обратный отсчёт, оставались считанные секунды.

Три. Два. Один.

Первый час прямой эфир шёл без единого недостатка. Даже лучше, чем я ожидал, для события такого масштаба. Но только до первого часа. Едва он закончился, начался ведьмовской.

К конференции присоединилась женщина средних лет, не похожая ни на гражданку Армады, ни имиразийку, ни аракхийку, одета в странные одежды. Её скованные черты лица мне не понравились. Она выглядела слишком серьёзно, даже злобно. Я ждал каверзного вопроса. Но никак не того, что последовало за её выступлением.

– Армада планирует дальнейшее сотрудничество с Алой Звездой? – выпалила женщина, проигнорировав просьбу ведущего представиться. Несколько взглядов тут же полетели в мою сторону, то ли в ожидании ответа, то ли поглядеть, как изменится моё лицо от такой наглости.

– Армада сейчас сотрудничает со всеми государствами Галактического Сообщества, – ровно ответил я, – поскольку каждый внёс свой вклад в победу над нашим общим врагом, и Алая Звезда не исключение.

Её вопрос был слишком туманным. Общим, неприцельным. Она как будто… ждала момента. Но для чего?

– Тогда у меня вопрос к Алой Звезде, – женщина быстро переключилась с меня на моего соседа. Выражение её лица не нравилось мне всё больше и больше. Я опустил руки под стол, чтобы в любой момент дать сигнал Берфонам. – Какие у вас планы в отношении Армады?

Содиен усмехнулся, скрыв рот за ладонями.

– Не могли бы вы сформулировать вопрос так, чтобы мой ответ звучал коротко и ясно? – спросил мой друг, глядя на собеседницу через экран. – А то, как говорят в моей стране: на солнце есть пятна, но не всякое пятно может похвастаться, что оно на солнце.

Поговорка Содиена слегка разрядила обстановку, гости и некоторые из вышестоящих лиц посмеялись, и я тоже потерял бдительность…

Когда все утихли, женщина спросила чётко и ясно, как просили.

– Хорошо. Скажите, король Содиен, как может Армада вести дела с убийцей и насильником?

Никто даже не осознал, что произошло. В зале стало тихо, будто Триадцы наслали на всех проклятье, даже Берфоны среагировали не сразу.

– Простите, я не ослышался? – переспросил Содиен привычным ему тоном. Я никогда не мог понять, нервничает ли он когда-нибудь. – Это какое-то недоразумение…

– Я могу освежить вам память, Ваше Величество, – ядовито перебила его незнакомка. – У меня есть точные сведения, касающиеся ваших злодеяний в отношении Армады… – Я дал сигнал Берфонам, и они сами уже начали устраивать помехи для остальных участников сети. Но конференц-зал утопал в злобной горечи её слов. – Вы думаете, ваши поступки останутся безнаказанными только потому, что вы Король? Никто не выше закона! А вы – лжец, насильник и убийца!

Канал связи с женщиной был отсоединён, саммит прерван. Мой друг побледнел и откинулся на спинку стула, пришлось увести его к медперсоналу.

Несмотря на возникший хаос, большинство представителей высшей власти других государств настояли на том, чтобы продолжить вещание и закончить саммит, как полагается. Я был встревожен: Содиен был слишком потрясён случившимся и не мог присоединиться к остальным. Я не знал, стоит ли продолжать без него?

Попросив минуту на посещение короля Алой Звезды, я зашёл в комнату, куда его увели с женой и докторами. Он сидел, схватившись за грудь, а Меджира сидела у его ног, вся в слезах. Я потребовал отчёт у врачей: они сказали, что угрозы жизни нет, просто сильное потрясение. Нужно время, чтобы подействовало успокоительное.

– Содиен, я сожалею о том, что произошло, это было ужасно, – сказал я, положив руку ему на плечо. Он даже не поднял на меня взгляд.

– Сожалений недостаточно, мой друг, ты понимаешь? Кто эта женщина? Какие у неё доказательства? Может, у неё есть «доказательства» и на тебя, и на наших соседей? Я бы не пожелал тебе оказаться на моём месте…

– Клянусь честью Аверфолдов, я её из самого дальнего угла Космоса достану. Я сдержу слово.

Содиен тяжело вздохнул.

– Я оказал тебе большую услугу, Эджер… Настала твоя очередь показать, как высоко ты ценишь нашу дружбу. А теперь ступай, заверши саммит. Этот скандал.. не должен далеко зайти. Ведь я ни в чём не виноват, это всё гнусная клевета. Виновница должна понести наказание.

– Обязательно, Содиен. Обязательно.

***

Благодаря работе спецслужб и Берфонам, нанесённый моим друзьям ущерб удалось минимизировать. И женщину обнаружили быстро, хотя достать её пришлось хитростью.

Она оказалась аридийкой, но бежала в Нейтральные Системы, где моя власть не имеет силы, но, как говорил один человек, мои руки могут очень глубоко копнуть. В течение двух суток предательницу нашли и арестовали. Оставалось только получить итог допроса о её источнике или источниках. Вести я получили от Берфона. Сегодня рано утром он собрал совещание с аваном Рохтаром и аваном Чейнтом. Я позвал Ингу, и мы все уединились в переговорной, чтобы обсудить результаты деятельности спецслужб.

– Что мы имеем? – спросил я без лишних формальностей и кивнул своему секретарю. Он всё запишет в протоколе, как полагается.

– На самом деле ничего утешительного, Ваше Величество, – ответил аван Берфон и положил на стол вещдок, завёрнутый в прозрачную упаковку. Я жестом потребовал распаковать книгу. На первый взгляд она не представляла собой ничего особенного, и я не стал в неё всматриваться. Чёрная обложка, украшенная какими-то блесточками.

– Чьё авторство?

– Неизвестно. Книгу написала не наша заключённая, и с автором она лично не знакома. Конечно, наш аноним нарочно забыл подписаться…

Я сжал руку в кулак и повернулся лицом к начальнику безопасности.

– Надо лучше сведения выбивать. Аван Рохтар, вы подключали к допросу своих людей?

– Ну, конечно! Я своего лучшего человека послал. После беседы с ним она и раскололась. Судя по отчётам, знает не больше нашего. Кроме того, что она читала книгу, а мы нет.

– Аван Берфон, отнесите её в свой отдел, изучите, и оставьте отчёт на моём столе к завтрашнему дню. Главное, чтобы там была вся информация, касающаяся клеветы на Короля Содиена.

Берфон покачала головой.

– Боюсь, всё не так просто Ваше Величество. Мы с женой беглым анализом изучили книгу, и… Книга вовсе не про нашего соседа-союзника, хотя его имя встречалось в работе и не раз. Она посвящена совершенно другому человеку, посему могу с уверенностью заявить, что книга про вас, мой Король.

Я не сразу нашёлся, что ответить, взглянул на жену, потом на министра.

– Про меня?.. Тогда во имя Великой Тьмы, объясните мне, почему опозоренным оказался Содиен, а не я? Всем присутствующим здесь прекрасно известно: мне есть, что припомнить, я далеко не святой и не добрый человек. Почему же не я? У вас есть этому объяснение?

– Позвольте, Ваше Величество, – вмешался аван Рохтар, откашлявшись, чтобы смягчить свой грубоватый голос, но это никогда не помогало, хотя я уже настолько привык к его звучному и в тоже время вкрадчивому басу, что он больше не казался мне грубым. Грубо он разговаривал только с подозреваемыми. Я кивнул ему, и он продолжил. – Ваш запрос скорее попадает в мою юрисдикцию, а не авана Берфона, он может только изучить информацию, проанализировать её и заняться своей работой, то есть работой со скандалами. Между тем проблема серьёзнее, чем кажется. Если Берфон утверждает, что книга про вас, значит, мы имеем дело с внутренними врагами Армады. Возможно, удар по вам… Ещё прилетит. У нас нет никакой информации об источнике. У нас нет данных о количестве экземпляров. Есть только беглый анализ. Если позволите, Ваше Величество, я бы хотел забрать книгу в свой отдел, чтобы мои парни сделали свою работу. Боюсь, аван Берфон тут бессилен.

Когда Рохтар закончил с доводами, я заметил, что аван Берфон как-то странно улыбается, вымученной улыбкой.

– Увы, Найл, – обратился он к Рохтару, – тут мы оба с тобой бессильны… И твои парни ничего не найдут.

– Это ещё почему?

– Видите ли, господа, эта книга довольно личного характера. Она содержит вовсе не сухие факты, а значит, её цель не обычное освещение информации. Это не журналистская работа, это… Настоящий роман.

– Что? Роман?! – я еле сдерживался, чтобы не расхохотаться на весь кабинет. – Столько шуму наделал.. роман?! И.. я стал героем бульварного чтива? Мерзость какая… Лучше выбросьте эту дрянь на помойку! А остальные экземпляры, если они будут появляться, запретите и осветите, что данная работа – не более чем художественный вымысел и полёт влажных фантазий какой-то неудовлетворённой авторши или.. или автора!

Берфон тяжело вздохнул и придвинул книгу через стол ближе ко мне.

– Взгляните на книгу повнимательнее, мой Король.

Я нехотя оценил её. И мне вдруг стало не по себе.

Переплёт был не просто чёрный, а из дорогого бархата, инкрустированный драгоценными камнями зелёного и серебристого цвета в узоре, который мне знаком, как каждый удар моего сердца, а посередине большими буквами также из камней выложено одно только слово: КОРОЛЬ. Книга ужасно напоминала мне мой детский ежедневник, который я оставил одним духам известно где. Но как возможно, что кто-то почти в точности повторил его? И зачем? А главное, никто не мог видеть мой ежедневник. По крайней мере из живых.

– Посмотрел. – Скептически ответил я, сохраняя невозмутимый вид. – И что я должен из этого понять?

– Что наш аноним богат и, вероятно, влиятелен, – пояснил Берфон. – А ещё вероятнее – живёт среди нас в министерстве или во дворце.

– Вы этот аргумент приводите только на основании обложки? Эти камни ювелиры оценивали или что?

Берфон обаятельно заулыбался.

– Ваше Величество, кому, как ни вам знать о блеске настоящих камней – камни настоящие, разумеется, обыватель не может себе такое позволить, к тому же у меня есть и другой аргумент в пользу моих умозаключений. Но он лежит в самой книге, а значит…

Берфон сделал паузу и взглянул на меня. Он делал так всегда, когда подбирал слова или хотел вовлечь меня в то, что мне заведомо не понравится. Я кивнул ему, поощряя продолжить.

– …Значит, нам всем нужно изучить её здесь. С вами, Ваше Величество.

Я еле сдерживал себя от того, чтобы встать и уйти.

– Аван Берфон, у меня нет времени читать эту ерунду, да помилует вас Даэт’Тхалли!.. – вымученно ответил я. – У меня только один запрос: сделайте так, чтобы слухи про Короля Содиена исчезли с просторов всего Галактического Сообщества в течение нескольких дней или недели, не больше – всё!

Вместо ответа, Берфон молча придвинул книгу моему советнику, раскрыл её на первых страницах и заявил, глядя мне в глаза:

– Пусть аван Чейнт зачитает нам начало, Ваше Величество. Оно будет куда красноречивее и убедительнее моих слов.

Чейнт поправил очки, пробежал глазами страницу и неспешно зачитал вслух:

КОРОЛЬ

Прежде, чем стать Королем,

он был ребёнком

он был сыном

он был братом

он был учеником

Глава 1. Смерть короля.

Глубокой ночью, ближе к концу второй четверти вечера, когда смолкает всякая наземная тварь, в покоях монарших супругов было не до сна. В просторной спальне, где сухой, тяжёлый воздух пропах кровью, Дженова Аверфолд сидела в окровавленной ночнушке на полу, прислонившись к кровати. И рыдала.

На подушках лежал Король. Его тяжёлое дыхание перекрывало даже рыдания Королевы. Его руки с посиневшими пальцами, были перебинтованы от кистей до плеча. Тело и шею удерживали тугие бандажи, а на правом глазу лежала белая повязка, слегка пропитавшаяся кровью.

– Хватит, Джен! – прервал он плач жены своим осипшим, но всё ещё красивым, звучным голосом. – Что ты истерику устроила? Ничего уже не поделаешь: я чувствую, помираю я… Зови Цимиха скорее.

Дженова быстро вытерла слёзы, поднялась и села перед лежащим на кровати мужем. Он глядел на неё единственным уцелевшим глазом.

– Чего его звать?! Он за дверью небось стоит и слышит всё… Сейчас я скажу ему врачей звать. Пусть везут тебя, дурака, в реанимацию! Не надо было слушать тебя и сюда тащить…

– Джен, сказали что, я – труп. Ну, положи меня! Полежу я там сутки, может больше, либо овощем стану, либо сдохну, не приходя в сознание. Не хочу я так… Хочу, как отец, в своей постели дух испустить, понимаешь? Нормально всё сделать, как королю и положено. Позови Цимиха… Дай хоть умереть спокойно…

Губы Дженовы затряслись, потом она рухнула мужу на грудь. Её густые чёрные волосы волной рассыпались по спине. Она снова разрыдалась:

– Это всё твои ночные покатушки!.. Говорила я, что они до добра тебя не доведут, говорила?! И вот что теперь? От бабы твоей очередной одно мокрое место осталось, сам… Покалеченный… Стала бы она с тобой возиться вот с таким, а? Без ног теперь, без глаза! А я люблю тебя, как дура последняя!.. Люблю, и к праотцам не отпущу, пока жива! Я сама тебя выхожу, вылечу – всё сделаю, только слушайся меня, а не спорь со мной, как обычно!..

– Джен, я тоже люблю тебя, честное слово, люблю… – От этих слов женщина расплакалась ещё сильнее. – Не трави душу, давай, поцелуй меня и зови Цимиха. Я должен определить судьбу наших детей, трон передать. Потом по мне, как по мужу, плакать будешь. Сейчас я прошу Королеву: пригласи моего финансиста… Пожалуйста…

Дженова подняла заплаканное лицо и ласково провела своей белой, изящной рукой по слегка щетинистой щеке мужа.

– Лучше б я разбилась там, вместо твоей любовницы…

***

Когда Королева вышла из спальни, рыдая, и уткнулась щекой, мокрой от слёз, ему в грудь, Цимих ещё сильнее ощутил себя уставшим и опустошённым. Это были одни из худших часов в его жизни – восемь часов беспробудного кошмара.

Его разбудили среди ночи, сказали, что Король Паэгон в аварию попал: поступил экстренный сигнал с беспилотника. Собравшись по-солдатски, накинув на широкие плечи пиджак и натянув свободного кроя брюки, Лешер умчался к парковке за своим красным кабриолетом. Когда он подъехал к воротам дворца, у них уже стояла Королева в одной чёрной ночнушке, босая и непричёсанная, напуганная.

Всю дорогу до места происшествия Цимих пытался убедить самого себя, что всё обойдётся, ведь Паэгон не раз попадал в передряги и всегда благополучно вылезал из них, даже если буквально ходил по лезвию ножа. Не может быть такого, чтобы у него закончилось везенье. Это же не упаковка с таблетками, чтоб взять и закончиться, верно?

Там, где произошла авария, уже столпились медики и спасатели. Сказали, что беспилотник врезался в дерево, а оно треснуло и придавило его. На водительском месте сидела диона Дефайлер, судя по найденному коммуникатору. Её так раздавило, что опознать по другим признакам не было возможности, а Король… У него были страшные травмы. Его на Ласточке перевезли в медицинский корпус при дворце, чтобы оказать первую помощь. Дженова с Лешером всё время были с ним, и когда его перевозили, и когда ему ноги ампутировали, и когда сказали, что он – не жилец.

Королева закатила врачам истерику. Когда она закончила, Паэгон попросился в свои покои, куда его и повезли. Дженова была не в себе, и не стала настаивать на реанимации, а Лешер лишь хотел уважить Короля и друга, чья недолгая жизнь подходила к концу.

И всё время после этого он простоял у дверей в спальню монарха, ожидая страшного приглашения, иногда нервно расчёсывал пальцами длинные светлые волосы. Говорил себе, что это его обязанность – писать завещания монархов. Все финансисты так делали, и ему предстоит. И этот момент настал.

Когда Дженова успокоилась и впустила Цимиха в спальню, Паэгон уже едва слышно подозвал его. Убрав непослушную длинную прядь за ухо, Лешер сел у ног Короля. Тяжело выдохнул.

– Ох, и скандальная она… – сказал Паэгон и закашлялся.

– Не надо, не обижай её, – нахмурился Лешер и вытащил из-за пазухи папку с официальным бланком, планшетом и ручкой с особыми чернилами, – ей сегодня досталось. Она совсем разбита.

– Я знаю, просто… Не может она по-другому. А вы единственные, кто со мной провозился самоотверженно: она да ты, мой друг…

Цимих, положил планшет с бумагой на колени и быстро начал вычерчивать слова, проговаривая:

– Я, Его Величество, Король Паэгон из династии Аверфолд, в здравом уме и светлой памяти излагаю свою последнюю волю, и печатью Королей заверяю её нерушимость и законодательную силу. В случае споров и иных инцидентов, связанных с престолонаследием, любые расхождения с Моей последней волей будут считаться незаконными, повлекут за собой преследования и соответствующие наказания. Данным письменным документом заверяю… Заверяй, – Цимих встал, положил бланк на грудь Королю. Тот согнул руку в кулак, и на костяшке его безымянного пальца засветилась именная печать, которую он приложил к бумаге. Забрав её, Лешер сел на прежнее место и продолжил: – Теперь твоя очередь много говорить, а я буду записывать.

После небольшой паузы Король затянул речь, которую прервал внезапный звон удара ручки об пол.

– Чего ты так разнервничался, Цих?

– Это… Неприемлемо. Ты сам себя слышал? Я не стану этого писать!

– Хоть ты не спорь со мной, Цимих. Джен и так меня утомила. Я уже всё решил, пока лежал и думал, и решение менять не стану.

– Она не заслужила такого, Паэгон!

– Хватит. Мы уже всё обсуждали.

– Вот это мы не обсуждали! Ты хоть представляешь, что будет дальше? Твоё «решение» не понравится никому. Оно даже мне не нравится. Я бы ни за что не стал пререкаться с тобой, более того, я ни капли не хочу этого делать после всего пережитого… Да поглотит меня Бездна, Паэгон, я тебя прошу… сделай правильно, а не как тебе хочется.

Король молчал. И не было слышно, как он дышит. Цимих обеспокоенно приподнялся.

– Паэгон?..

– Я тут ещё, – вздохнул монарх. – Удивляюсь просто, чего ты её защищаешь? Её ничего хорошего не ждёт на троне, она не сможет править.

– Это неправда! Это неправда… Я с тобой не согласен. Совершенно не согласен. И ладно, если… Но так зачем, Паэгон? За что?!

– За то, что я её знаю, и знаю, что это её не остановит. А против моей воли она не пойдёт. Пиши давай…

Цимих вертел ручку в руках, сжимал и перекручивал её, уставившись в никуда.

– Я не передумаю, Цих, времени уже нет. Ты пишешь там? Советую поторопиться. Что-то плохо мне, больно… Не мучайте меня с Джен, дайте уже помереть… Ну, она-то ладно. Ты меня только не мучай. Я тебя больше всех люблю Цимих, ты столько для меня сделал, для Армады.

– Вот именно, а ты…ц

– А я своё слово сказал. И так будет лучше всего, ты со временем поймёшь. Записал?

Послышалось резкое и быстрое царапанье по бумаге. Спустя минуту Цимих зачитал вслух то, что записал, затем подошёл к Королю и положил ему на грудь ещё лист.

– Я первый бланк испортил.

Паэгон снова приложил именную печать.

– Уничтожить его не забудь, чтоб никто моей волей воспользоваться не мог…

– Я тебя не подведу.

– Я знаю. Так уж.. сказанул… – проговорил Король и вдруг прокряхтел от боли, да так, что у Цимиха волосы на шее зашевелились.

– Врачей позвать?

– Нет, посиди со мной. Когда я помру, позовёшь… Не хочу умирать один. И при медиках умирать не хочу. Боль.. скоро пройдёт. Я вот говорю с тобой, и мне не так больно… Расскажи мне что-нибудь, а? Или… вспомни чего из наших похождений, ну, из тех – старых, когда ещё брат мой был…

Цимих не выдержал и проронил слезу, потом опустился прямо на кровать рядом с Королём, взял его за руку. Паэгон сжал его руку в ответ.

– Хорошие были времена… – сказал Лешер, сдерживая слёзы.

– Ты.. брату моему скажи, что я скучал по нему, ладно? Я знаю, он прилетит ко мне на похороны. Обязательно прилетит… Мне только сейчас, перед лицом неминуемой смерти понятно стало, каким же я был идиотом, как я его обижал, как я был не прав… Кто меня ещё любил, как он? Ну, может, ты меня почти также любишь. Ты мне как брат, Цимих, и всё же… Он – кровь от крови Королей, а кровь не водица. Я обижен на него был, только вот к чему обиды эти теперь, да? Вообще ни к чему…

Паэгон снова прокряхтел. Застонал. Цимих крепче сжал его руку.

– Смотри-ка, даже обезболивающие не помогают… – мучительно выдавил Король. – Ну, расскажи, Цимих, расскажи что-нибудь!..

Лешер склонился ближе к Королю, заглядывая в его единственный уцелевший янтарный глаз, и тихо, как песню, заладил прекрасный стих, который монарх ранее не слышал, не знал, и не мог знать. Король слушал, и будто погружался в образы слов, в ставший реальностью мир; его рука сжимала ладонь Цимиха, но уже мягче, боль отзывалась в теле лишь чуждыми покалываниями. Он мерно задышал. Был только гипнотизирующий взор голубых глаз, бездонных и мерцающих, как воды из стиха; только голос, молитвенно-торжественный, льющийся и успокаивающий:

В стране Ксанад благословенной

Дворец построил Кубла Хан,

Где Альф бежит, поток священный,

Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,

Впадает в сонный океан…

На десять миль оградой стен и башен

Оазис плодородный окружен,

Садами и ручьями он украшен.

В нем фимиам цветы струят сквозь сон,

И древний лес, роскошен и печален,

Блистает там воздушностью прогалин.

И тень чертогов наслажденья

Плыла по глади влажных сфер,

И стройный гул вставал от пенья,

И странно-слитен был размер

В напеве влаги и пещер.

Какое странное виденье -

Дворец любви и наслажденья

Меж вечных льдов и влажных сфер…

Король закрыл глаз и разжал ладонь, тихо засыпая вечным сном; челюсти расслабились, раскрывая рот, высвобождая последний выдох. Грудь монарха больше не вздымалась.

Убрав ладонь, Лешер не сразу поднялся и какое-то время молча сидел у ещё тёплого тела, затем сложил письменные принадлежности в папку и вышел. У порога сидела Дженова, прижав к себе колени. Посмотрела на него снизу вверх.

– Ещё не хватало, чтобы вы заболели… – покачал головой финансист.

– Всё? Он умер, да? – прервала его Королева. Цимих кивнул. Она поднялась на длинных ногах. – Как он умер?

– Тихо. Духи милосердно приняли его.

Джен издала тихий всхлип.

– Ты сам как, а?

– Я? Даже не знаю. Я устал, спать хочу, а мне мерещится, будто он ещё здесь. Что он там спит, дышит и шевелится. Вот как.

Дженова обхватила себя за плечи. Лешер снял пиджак и набросил ей на спину.

– Давайте я вам малсару заварю.

– Малсару?.. А водка у тебя есть?

– Есть. А вы выпить хотите или напиться?

– Я бы напилась, если честно. Не знаю, что я детям завтра скажу… Что делать теперь, не знаю. Мне тоже мерещится, что он там лежит и дышит… Может, мы спим с тобой, а? И это странный сон такой, в котором я предлагаю тебе напиться, потому что вдовой стала?..

– Вам только хуже будет от водки, Ваше Величество. Я вашим детям сам скажу. Ну, про Паэгона…

Дженова закивала, не прекращая, и глядела Цимиху за спину.

– Да-да… Ага. Я пойду, Цимих.

– Куда, Ваше Величество?

Дженова мотнула подбородком вперёд.

– У него посижу ещё. Поплачу. Хоть так попрощаюсь с ним. Он-то со мной попрощаться не захотел…

– Ваше Величество… Он говорил о вас.

– Угу. Но вряд ли, что я хотела бы услышать, – сказала Дженова и через силу поплелась в покои мужа.

***

Едва закрыв за собой дверь в спальню, Лешер открыл коммуникатор и связался с секретарём:

– Аван Чейнт, у нас чрезвычайное происшествие… Да. Собирайся и возьми ключ от моего кабинета у авана Рохтара, подготовь всё к моему приходу. Я сейчас оденусь и приду… Найл? Да не спит он. Он вообще никогда не спит. Наверное. Как Ведьма прорицаю – он будет стоять на вахте и ждать тебя, когда ты придёшь… Угу. Давай, собирайся, и встретимся в кабинете… Сейф не забудь открыть с печатями. Всё, до скорого.

Отключившись, Цимих сложил коммуникатор и папку на стол, подошёл к гардеробу, достал оттуда свою сиреневую министерскую куртку с высоким воротником, золотыми пуговицами и узорными оторочками. Сменил футболку на серую рубашку, идеально выглаженную и свежевыстиранную, потом облачился в куртку и завершил образ, набросив на шею массивную цепь со Звездой Армады. Напоследок расчесав волосы, тяжело вздохнул, глянул на отражение в зеркале и потянулся к папке и коммуникатору, как вдруг в его спальню постучались.

Цимих метнулся к двери, спросил:

– Кто там?

– Это я, Цимих.

Прикрыв на мгновение глаза и заставив себя вдохнуть глубже, Лешер распахнул дверь, за которой стояла юная принцесса. Она смущённо сжалась, её тонкие белые пальчики вцепились в края ночной рубашки, слишком короткой для её длинных, стройных ног, которые она тщательно старалась прикрыть. Растерянный взгляд её проникновенно-вдумчивых глаз блуждал от лица финансиста к его груди и плечам.

– Проходите, принцесса, – сказал Лешер, жестом приглашая её войти, но она так и застыла на пороге.

– Почему ты в форме, Цимих?

– Прошу тебя, входи и присядь.

Девушка зашла в полуосвещённое помещение, озираясь и по-прежнему стараясь спрятать ноги.

– А куда присесть?..

– Куда хочешь. Вот стул, вон кресло. Или на кровать.

Принцесса опустилась на стеленную постель, взирая на Лешера, как птенец на родителя.

– Что случилось? Я проснулась, потому что ты с кем-то разговаривал, я подумала… Ночь глубокая, может, мне померещилось… Встала у твоей двери и слышу, ты ходишь туда-сюда по комнате, но я не думала, что ты… Даже в форму приоделся… Ты меня пугаешь, Цимих.

Лешер встал перед принцессой, не поднимая опущенный взор.

– Энтара, Король умер. Он разъезжал по своим охотничьим угодьям, и произошла авария. Его вытащили, сделали несколько операций, но этого оказалось недостаточно. Где-то час ещё он пожил после медицинского вмешательства, попросил его отнести в свою постель. Мы с твоей мамой были около него до самой смерти. Вот, завещание, – Лешер поднял вверх чёрную папку с серебряным гербом Армады. – Её Величество с ним. Он не остыл ещё.

Закончив, финансист взглянул на принцессу. Она больше не старалась прикрыть белоснежные бёдра, опустила руки и плечи, уставилась в одну точку, и впервые в жизни Лешер ощутил себя беспомощным. Сердце колотилось, тело было напряжено от импульсивных желаний подойти, сесть рядом, броситься к её ногам, прижать к себе её тельце… Но Цимих стоял на монолитных ногах, недвижимый.

Вдруг принцесса молча встала и унеслась прочь. Она так и бежала не одетая по длинному коридору четвёртого этажа, вниз по лестничным пролётам и до самого крыла отцовских апартаментов, где уже столпились врачи и Ночные Ветра. Все глядели на неё, отшатывались в стороны и шептались: «Дайте принцессе пройти. Её Высочество идёт!»

Добравшись до спальни отца, Энтара резко распахнула двери и шагнула внутрь. Духота и железистый запах крови наполнил лёгкие. Голова закружилась. Но принцесса собралась, устремила взгляд перед собой: на просторной кровати лежало тело, а рядом с ним – сидела Королева.

– Дочь?..

Энтара шагнула в трансе, рассматривая бугор под одеялом, где должны быть ноги. Должны бы быть… Подняла взор выше к туловищу, шее в бандаже, и голове, с красным пятном на правом глазу. Левый был закрыт и слегка ввалился в глазницу. Увиденное поразило принцессу, она вскрикнула и разрыдалась.

***

Король умер.

Это потрясение для Армады. Нет ничего хуже смерти короля.

Едва Жрицы Смерти унесли тело Паэгона Аверфолда в храм, Лешер отдал распоряжение страже собрать всех министров, подданных государя и военачальников в тронном зале во второй четверти дня, а также сообщил ужасную новость младшему брату монарха, чтобы тот приехал на прощальную церемонию и простился с родственником, как полагается.

Королева всё ещё не могла прийти в себя, поэтому Цимих приказал авану Берфону быстро написать речь для пресс-служб и обращение к гражданам, которое он собирался зачитать сразу после оглашения завещания на всеобщем собрании. Аван Рохтар должен был по приказу заняться усилением мер безопасности на непредвиденные случаи. Несмотря на доброе имя Аверфолдов и уважение народа, у короны всегда есть враги, а по мнению Лешера, их провокации не вписываются в заложенный распорядок и должны быть пресечены заранее. Пока официальная власть не обозначила свои права, безопасность иллюзорна.

Закончив с приказами и распоряжениями, Лешер зашёл в апартаменты к Королеве.

Служанки бросились врассыпную, едва он возник на пороге проходной, лишь вскользь бросил на каждую пронзительный взгляд холодно-голубых глаз, затем по-хозяйски прошёл через другие комнаты в спальню Её Величества.

Дженова сидела на балконе, приодетая и причёсанная, со скромной тиарой на голове, но сама выглядела будто неживая кукла: в застывшей позе и отсутствующим взглядом, с маской бледности на лице, изящные белые руки сложены на коленях в складках бархатного платья. Когда Цимих встал рядом с ней, она не шелохнулась.

Лешер раскрыл рот, чтобы заговорить, но Дженова неожиданно вставила:

– Ты к детям заходил?

Финансист откашлялся в сторону.

– Первым делом я позаботился обо всех формальностях, Ваше Величество, – ответил он сухо. – Вам нужно будет обязательно присутствовать на внутреннем собрании – я буду оглашать завещание.

– Ты ведь знаешь, что там?

– Я его запечатал, как положено. Разглашать не буду до вскрытия печати.

Дженова тяжело вздохнула.

– Мне всё равно, как он определил мою судьбу. Мне б узнать, что ждёт моих детей. Ты не хуже меня знаешь, как он вёл себя последние несколько лет… Королева, потерявшая доступ к покоям мужа, больше не имеет никакой власти. Сижу здесь, а мне, может, надо вещи собирать и проваливать отсюда. Даже завидую тебе, Цимих, – ты в большей безопасности, чем я и мои дети.

– Жутко видеть вас такой мрачной. Где неунывающая, яркая Дженова Аверфолд?.. Запряталась куда-то глубоко, и на разглядеть.

– Разве ты совсем не печалишься, Цимих?

– Вы когда-нибудь слышали про эмоционально отсталых людей?..

Дженова впервые шевельнулась и посмеялась.

– Какая чушь, Лешер… Я больше чем уверена, что ты переживаешь не меньше меня, ты просто никогда этого не показываешь. Ты всё подавляешь.

Цимих промолчал.

– Во сколько собрание?

– В самом начале второй четверти, Ваше Величество. Ах, да! Ещё Волф скоро прилетит.

Плавная грудь королевы медленно поднялась от тяжёлого вздоха, белая шея вытянулась.

– Знаешь, как ты меня сейчас расстроил?..

– Ну вот. – Лешер пожал плечами. – Зато я выступлю вместо вас перед прессой для граждан. Берфон уже готовит речь.

– Вместо меня?.. – протянула Дженова. – Значит, я точно есть в завещании… – Она взглянула Цимиху прямо в глаза, но он невозмутимо стоял в своей сиреневой министерской куртке. – А если сама захочу выступить? Если.. найду в себе силы?

– Тогда у меня появится время выкурить сигарету. Может, даже две…

Королева улыбнулась в сторону.

– Только со мной не встречайся после этого, ты же помнишь: я не выношу запаха табака.

– Как скажете, Ваше Величество. Прошу вас, займитесь приготовлениями. До второй четверти осталось не так много времени, а ваши подданные должны видеть перед собой Королеву. Будьте безупречны, как, собственно, и всегда… Мне нужно покинуть вас.

Дженова кивнула.

– Спасибо, что навестил меня лично, Цимих. Мне теперь не так одиноко. Возвращайся к делам и… Увидимся на собрании.

***

Покинув покои Королевы, Лешер деловой походкой направился к комнатам принцев и принцессы, по пути совершив несколько звонков министрам, чтобы высказать им своё недовольство по поводу некоторых отчётов и законопроектов, которые он получил в, мягко говоря, ненадлежащем виде. Несмотря на спокойный, вкрадчивый тон, Цимих отчётливо слышал свой голос, эхом отлетавший от широких и высоких стен. Впервые во дворце было так тихо и пусто, только Ночные Ветра стояли у постов и прислуга время от времени пробегала мимо.

Первым делом Цимих заглянул в комнату к самому младшему принцу – Неву. Он сидел с нянечкой, как обычно. Маленький, беззаботный. Няня была немного бледной, но ничего не просила и ни на что не жаловалась, потому Лешер кивнул, скорее сам себе, чем ей, и пошёл в следующую спальню. К его удивлению, она была заперта. Лешер состроил недоумевающее лицо и дёрнул ручку ещё раз, затем постучался.

– Эджер? Эджер, открывай, это я!

За дверью послышалось шуршание и топот маленьких, быстрых ног, а потом – гнусавый мальчишеский голос:

– Я не хочу никого видеть!

Цимих выдохнул. Вдохнул. И выдохнул. «Господи ты Боже…»

– Тогда скажи мне это в лицо, как поступают настоящие мужчины, Эджер, а не через дверь.

Замок щёлкнул, и на Лешера упал яркий свет из окна комнаты напротив, отчего силуэт мальчика девяти лет выглядел ещё контрастнее. Недовольное, заплаканное лицо принца вызывало в душе Лешера множество эмоций. Финансист и ребёнок глядели друг на друга: голубые глаза в тёмно-зелёные – озлобленные и печальные.

Эджер проглотил рыдания и выпалил:

– Я. Не хочу. Никого. Видеть!

– Я б на твоём месте тоже так говорил.

– Что ты знаешь о «моём месте»?! Это не твой отец умер вчера ночью! Не твой, а мой!..

– Ты прав. Мой отец умер очень давно, а я даже не полетел на его похороны. Я по нему вообще не плакал, представляешь? Зато вчера я потерял своего Короля. И своего друга, Эджер. Я очень любил твоего отца.

Принц расплакался, проливая крупные слёзы, шмыгал носом, вытирал подбородок рукавами вышитой рубашки. Лешер молча стоял перед ним с опущенным взглядом, пока Эджер не заговорил снова:

– Почему ты.. не полетел на похороны отца?.. Ты не любил его?

«Я его ненавидел».

– Я не хотел возвращаться домой, и улетал оттуда не для того, чтобы возвращаться.

– Это звучит грустно…

– Потому что ты сам грустишь. Может, посидим у тебя или у меня? Я нам малсары налью. Ты, наверное, и не ел ничего с утра.

– Да… Ко мне только мама зашла. Сказала, что папа умер. Я и не сразу понял, что это значит, а потом… Мне стало больно, и я плакал, и плакал!..

– Дженова уже ушла, когда ты начал плакать?

– Я… Я не хотел плакать при маме. Настоящие мужчины не плачут! Ты же не плачешь. Как у тебя это получается?

– Все плачут, Эджер, и мужчины, и женщины. Если бы мужчинам не положено было рыдать, у нас не было бы слёзных желез…

– Каким ты бываешь занудой, Цимих… – сказал Эджер, отвернувшись.

Лешер вздохнул и сел на корточки перед принцем.

– Прости, я совсем не знаю, что говорят в таких случаях. Я не знаю, как тебя утешить. Но я хочу сказать тебе, что ты не один. Мне тоже больно. И Её Величеству. И твоей сестре. Если тебе будет грустно – не бойся к нам подходить и плакать, хорошо? Это важно. Я не плачу потому что… Потому что мне тоже не разрешали плакать при всех. Но я уже большой дядька, и меня сложно исправить, всё равно что кричать на реку, чтобы она потекла в другую сторону. А ты ещё юный принц, и я хочу, чтобы ты поверил мне, понимаешь? Я твой наставник, и я забочусь о твоём благополучии. А если ты будешь держать всё в себе и плакать в одиночестве, как я узнаю, что ты здоров и счастлив?

– Ну, наверное, никак…

– Поэтому пойдём посидим вместе, хотя бы малсары попьём, если тебе совсем кусок в горло не лезет.

– А как же Энтара?.. Я её не видел даже сегодня. Стучался, но она не открыла. Может, ей тоже плохо и грустно.

– С твоей сестрой я тоже поговорю, не переживай. Я хотел узнать, как ты поживаешь.

Эджер развёл руками.

– Мама сказала, что папа разбился, это если… Если его тело разделено Даэт’Мирре может не увидеть его, и он не сможет потом переродиться… А я бы хотел, чтобы он переродился скорее, и может, я увижу его ещё при жизни, только в другом человеке… Но я же сразу пойму, что это он! Я это почувствую…

– Даэт’Мирре обязательно примет его, Эджер. Жрицы Смерти уже заботятся о твоём отце подобающе. Помнишь, я рассказывал, что они сведущи в сакральных законах тонкого мира? – Эджер активно закивал. – Они обязательно помогут твоему отцу воссоединиться с Ней и найти путь к следующей жизни.

– А когда мы будем с ним прощаться?

– Чуть позже, Ваша Высочество. А сегодня будет всеобщее внутреннее собрание, на котором я оглашу последнюю волю твоего отца, и тебе нужно будет присутствовать, понимаешь? Если ты не попьёшь и не поешь, у тебя совсем не будет сил.

– Ладно, уговорил, я поем, сколько смогу. Мы же вместе пойдём на кухню? – Цимих кивнул, и в этот же момент у Эджера заурчало в животе. – Ох, ведьмовские козни!..

Лешер усмехнулся.

– Не ругайся.

– Как тут не ругаться? Это ты можешь целый день проработать без обеденного перерыва и… Папа так ругался. И аван Рохтар. А он вообще похуже словечки знает, я слышал!

Лешер поднялся на ноги и одарил принца хитрым взглядом.

– Я тоже такие слова знаю, что тебе и не снилось.

Эджер закатил глаза.

– Ты?! Я тебе не верю. Ты слишком деловой. Ты даже на своих подчинённых не орёшь!

– Потому что мой имидж – это отражение власти Аверфолдов. Но.. об этих занудствах позже, хорошо?

Цимих раскинул руки в стороны, и Эджер тут же бросился к нему в объятья.

– Я тебя всё равно люблю, Цимих. Таким, какой ты есть. Это ведь значит, что я тебя по-настоящему люблю, да?

Лешер медленно погладил подопечного по голове, а на его губах расплылась мягкая улыбка.

– И я тебя люблю, проказник Эджер…

***

Когда аван Чейнт дочитал до точки, я опустил голову опёрся локтями о стол и помассировал виски. Голова гудела. От ужаса, от мыслей. Мыслей, что уносили меня далеко в прошлое, а я не любитель возвращаться к ушедшему – было и прошло, воспоминания – удел стариков, а я чувствовал себя хуже, чем старик. Я чувствовал боль. Я буквально ощутил, как мой отец умирал, как страдала моя мать. Вспомнил, как страдал я, что было со мной, когда мама сказала мне: «Эджер, папа больше не придёт. Папы больше нет».

Видимо, моё лицо приобрело какое-то скверное выражение, поскольку все глядели на меня с осторожностью и не смели даже слова вперёд вставить, когда я, наконец, взглянул на всех. И как я мог сохранить лицо в такой момент?

– Что скажете, Ваше Величество? – первым подал голос аван Берфон.

– Я.. ничего не понимаю… Кто мог такое написать?!

– Это нам и надо выяснить, мой Король, – с нажимом на каждое слово произнёс он. – Теперь вы понимаете, почему я так обеспокоен?

– Ведьмовщина какая-то!.. – сорвалось с моих губ.

– М-да, дело скверно… – протянул аван Рохтар. – И что же, вся книга.. такая?

– Полагаю, что да, – кивнул Берфон.

– Но, погодите… – заговорил я, немного обретая способность здраво рассуждать. – Вы сказали, что книга про меня, однако, она начинается с правления моей матери. А чем она заканчивается?

Берфон опустил взгляд и нервно сглотнул.

– Она заканчивается завершением её правления, Ваше Величество.

Я откинулся на спинку стула:

– Ничего не понимаю… «Король»? И там есть что-то про Содиена? Про его, так сказать, преступления? Так… Мне срочно нужен отчёт. Структурированная информация. А это всё.. уводит меня от реальных целей. Сбивает с толку. Я не люблю такое. Берфон, сделайте из этой художественной фантазии на тему «семья Аверфолд» что-то более приземлённое.

Берфон прямо смотрел на меня во время своего ответа:

– Ваше Величество, за «художественной фантазией» прячется неприглядная и пугающая правда: автор пишет так, будто он сам там был. Обратите внимание, в начале сказано, что ваша мать была в окровавленной ночнушке – никто из открытых источников не мог об этом узнать, между тем, она выскочила из спальни в чём спала и вместе с докторами оказывала вашему отцу первую помощь, потому и была в крови, я это хорошо помню. Аван Рохтар, подтвердите мои слова!

Начальник безопасности моей резиденции нахмурился так, что складка между его бровей стала явной, хотя он вечно её скрывал, стараясь не напрягать лоб.

– Меня тоже пугает, как это всё написано. Я будто слышу их голоса в голове: Лешера и покойной Дженовы… Это наводит на мысли, что наш автор либо жил во дворце, либо хорошо знает дворцовую жизнь.

– Вот поэтому я настаиваю на более тщательном изучении работы. Конечно, без вас, Ваше Величество, у нас ничего не выйдет, поскольку мы, и правда, не сможем спросить со многих участников книги, но вы – живой свидетель событий, что в ней описаны. Если мы поймём, чего хотел автор, мы сможем выйти на него…

Аван Рохтар развёл руками.

– Следствие проводится не за чтением, Валайт… Круг подозреваемых слишком велик. Мы зря тратим время. Мои парни быстрее выйдут на автора по горячим следам.

– Не утешайте себя напрасно, мой друг, след давно простыл.

– Я верю в своих людей.

– А я верю, что мы можем понять мотив и выйти на человека быстрее.

– Мотив ясен. Более того, я бы уже арестовал одного. Цимиха Лешера.

Берфон покачал головой.

– Его причастность… Слишком очевидна. Поэтому я в неё не верю.

– Он достаточно умён, чтобы скрыть следы. Я бы сказал, преступник из него вышел бы не хуже, чем финансист. На всякий случай… Я бы велел найти и его.

Берфон разозлился.

– Ты серьёзно, Найл? Ты.. Думаешь, что он мог так поступить с Королём, с Эджером, после всего пережитого?! Он входил в Первый круг министров, он был нашим другом… Метеоритный дождь мне на голову, Рохтар!

– Да мне плевать. Наша дружба не имеет теперь никакого значения. Цимих Лешер в изгнании, и под явным подозрением.

Мои челюсти неприятно сомкнулись.

То, как автор описал наше с ним взаимодействие, когда я узнал о смерти отца… Это было слишком реально. Острые чувства оставляют острые воспоминания. Мать зашла ко мне в спальню, закрыла дверь, попросила меня присесть. Я сел. «Эджер, папа умер», – сказала она. Я переспросил её, тогда она озвучила, что он разбился на беспилотнике, спасатели вытащили его, но врачи не смогли ничего сделать. Всё, что я мог сделать тогда – это кивнуть в ответ. На глаза наворачивались слёзы, но я молча сидел на стуле. Мама ещё спросила меня о чём-то вроде: «Как ты себя чувствуешь? Ты не хочешь поплакать?» Я сказал «нет». Она что-то неловко пробормотала и ушла, оставив меня за закрытой дверью. Мне было одиноко и больно. Я плакал. Побежал к Энтаре, но её дверь была заперта, а за ней не было слышно звуков человека. Я вернулся к себе, подавленный горем, злился на жизнь, на мир, что оставил меня без отца. И как раз в те часы ко мне постучался Лешер.

И хотя книга лежала далеко от меня, глядя на её печатные страницы, я ощущал привкус нежности и тоски, которые я испытывал к этому человеку, переваривал в голове каждое его слово, каждое движение или взгляд… И кто, как не он, мог такое написать? Про меня самого… Тот стих, что он читал отцу – он читал и мне в самые скверные мои дни, в ночи, когда я вскакивал от кошмаров и звал его, распугивая слуг и стражу своими криками… Я погружался в ту страну и засыпал. Я и по сей день слышу голос, шепчущий мне о благословенной стране, о водопадах и о горах в сонных льдах, о туманах и пещерах, в которых слышны крики о жутких предвестиях – о грядущей, неминуемой войне, что всё разрушит.

Лешер так много значил для меня, и его было сейчас так много, в то время как я пожелал бы не слышать и не видеть его!

Как и Рохтар, я отчётливо видел наставника перед собой, слушал Чейнта, а слышал его голос. Я ощутил боль и стиснул руку в кулак, очевидно, Инга почувствовала моё напряжение и коснулась плеча, заставив меня вернуться к реальности, перевести на неё взгляд.

– А что ты помнишь, мой неспокойный океан? – спросила она. – Так ли всё было?

– Я… плохо помню те дни. – Отчасти слукавил я. – Я был мальчишкой, ребёнком, потерявшим отца. Может, оно всё так и было, а, может, было иначе – сейчас и не вспомнишь. Мне нужны результаты, а не изучение какой-то писанины, вы понимаете? Король Содиен оказался в ужасном положении, и я должен исправить это. Не его репутацию брошена тень страшных преступлений, которых он не совершал, мне нужна информация, которая подтвердит его невиновность, и она есть в этой ведьмовской книге – так найдите её! Мне нет дела до всего остального, вы должны…

– Прошу тебя, Эджер, мы найдём доказательства, – прервала меня моя супруга, подтягивая книгу к себе. Я смотрел в её зелёные кошачьи глаза, как околдованный. Я заткнулся. – Но наш враг, возможно, среди нас. Это кто-то, чья жизнь проходила во дворце, и ему известны тайны, недоступные общественности. Твоё желание исправить положение короля Содиена оправдано, однако, такие книги вызывают сильный общественный резонанс. Если нашему соседу нечего стыдиться – он подождёт. Армаду же точит червь. И уже давно. Позволь, я продолжу читать. А ты – слушай внимательно. Постарайся вспомнить, как всё было. Сердце подскажет правду. Я начну…

Голос Инги приобрёл новые оттенки в своём звучании, когда она стала читать. Я закрыл глаза, погружаясь в шёлк её голоса; мысли растворились, а память унесла меня далеко, туда, где я был её мальчишкой.

Эджером, в девять лет. Маленьким Королём.

Глава 2. Жизнь после смерти.

По завещанию Короля Армады единственным и истинным правителем назначен его малолетний сын Эджер. До его совершеннолетия право правления в качестве регентов было отдано королеве Дженове, а затем принцессе Энтаре, которая по достижении двадцати двух лет могла стать королевой. Также упоминалось, что в случае смерти законного Короля, его право на трон перейдёт второму сыну Паэгона – Неву.

Как только Цимих умолк, дочитав последнюю строчку, министры и подданные настороженно зашептались: королём Армады стал ребёнок? Регент не обладал абсолютной властью Короля, её ограничивал Первый Круг Министров, согласно конституции королевства. А этот самый Первый Круг возглавлял министр Лешер. Цимих, чтоб его, Лешер. Мало кто был доволен таким положением дел. Но Дженова успокоилась: она осталась у власти, и её сын станет королём!

Немного позже внутреннего собрания, Королева выступила перед камерами с обращением для граждан. Всё это время Лешер был с ней рядом, поскольку Дженове не приходилось заниматься политикой. Она была прекрасной Королевой в глазах народа, поскольку подарила их любимому Королю троих детей, среди которых двое наследных принцев, также Дженова постоянно уделяла время благотворительности, в частности помогала жителям Андоруса, и была известна как покровительница искусств. Всё же внутренние дела королевства были ей мало знакомы, и Лешер взял с себя обещание ознакомить Королеву-регента с ними, но сразу после выступления не стал ими донимать. Дженова ушла в свои покои, а Цимих взял свой плащ и отправился на парковку беспилотников, забрал у охранника ключи от своего красного кабриолета, и поехал к дальним окрестностям дворца – к Некрополю.

Ему доводилось лишь раз бывать в том месте, поэтому пришлось включить навигацию в коммуникаторе. Дорога казалась ему длинной, почти бесконечной, а пейзажи чёрных лесов по обе стороны дороги из-за облысевших деревьев ещё больше навевали тоску, коричнево-серые ветки выглядели острыми и цеплялись за взгляд, монотонное вождение утомляло… Вскоре навигатор оповестил о приближении к назначенной точки, и Лешер сосредоточенно уставился перед собой.

Впереди замаячило широкое пространство без деревьев, теряющееся за горизонтом. В оттенках бело-серого неба Обитель Даэт’Тхалли была едва различима. Цимих остановился у самого края леса, выкурил сигарету и двинулся по вечноцветущему бордово-красному газону к Дороге Скорби. Разумеется, он не собирался идти по ней, зато обнаружил у самого края бассейна знакомые ему туфельки. Он окинул взглядом обрамлённые белым камнем чёрные воды, которые казались такими из-за плитки, и на широкую лестницу у другого края, что вела к белокаменным дверям храма Жриц Смерти, взял туфельки и пошёл по краю.

То, что Лешер сразу отметил, побывав здесь – это тишина. Само место словно застыло во времени и пространстве: птичка не вскрикнет, ветер не пробежит по траве или чёрной водной глади, человек не покажется поблизости. Цимиху стало не по себе, но он продолжал медленно тащиться по громоздким белым плитам дорожки, озираясь по сторонам, затем сосредоточился на разглядывании храма. Его колоссальные размеры внушали ужас, а крыша центральной трапециевидной башни терялась в облаках. Остальные башни-колонны, будто лестницы, опускались всё ниже и ниже по обе стороны от центральной, напоминая финансисту что-то вроде зубов, соединённых серыми перешейками галерей. Ни окон, ни арок, ни лепнины. Белокаменные монолиты. Лешер не представлял, каково это – добровольно уйти сюда от мирской жизни, жить здесь изо дня в день, вдали от людей, среди камня и тишины, служить мёртвым?

Приблизившись, наконец, к массивным дверям, он три раза постучался, и стук его костяшек сухо отозвался в царящем здесь молчании. Створки медленно отворились сами собой, расширяя проход, за которым виделся центральный зал, слабоосвещённый, чёрно-бардовый. Лешер на секунду представил себя героем сказки, перед которым распахнулась пасть чудища, и он смотрит в его слизистое, непроглядное нутро. «Была не была, – сказал себе Цимих, – пора спасать несчастную принцессу…», – и перешагнул порог.

Когда двери за ним закрылись, ему пришлось привыкнуть к темноте, только тогда он смог разглядеть высокий альков на противоположной стене зала, где располагалась алтарная часть, и вокруг неё на ковриках сидели Жрицы Смерти, по меньшей мере дюжина. Все они были в закрытых масках и остроконечных чёрно-красных кокошниках из алых камней и чёрных, тонких подвесок, что спадали водопадом до самой поясницы, закрывая волосы. И, разумеется, в традиционно чёрно-красных платьях в пол. Женщины даже не шевельнулись, хотя знали о присутствии чужака по эху шагов.

«Где этот чёртов выход к кладбищу? – усиленно соображал Цимих, потирая локоть занятой руки. – Хотя… Зачем ей быть на кладбище? Тело Паэгона обратят в прах только на пятый день. К нему её тоже пустить не могут – Жрицы ещё не отмолили…»

Вдруг поток мыслей прервал ритмичный стук каблуков. Повернувшись в сторону звука, Лешер увидел приближающуюся к нему жрицу без маски, по виду средних лет, как он. Она сложила руки на груди, вышагивала медленно, опустив взгляд. Цимих никогда раньше не видел жриц так близко, зачем-то сделал шаг назад и выпрямился, всматриваясь в ничего не выражающее лицо женщины. У неё был очень яркий макияж – щедрая красная подводка в уголках глаз, чёрные мерцающие тени, бардовая помада и что-то напоминающее дорожку от слёз на щеках, того же цвета, что и подводка. Жрица встала очень близко к нему и жестом попросила склониться к ней. Цимих одним движением убрал за спину копну светлых волос и наклонился. У самого его уха прозвучал мягкий, глубокий шёпот:

– Она в Жертвенном зале…

«А-а, ну конечно! – подумал финансист про себя. – Хочет задобрить Даэт’Тхалли, поскольку тело Паэгона разделено…»

По губам Лешера пробежала ухмылка. Он выпрямился, затем склонился к уху жрицы.

– Мне… Очень стыдно… Но я не знаю, где он находится…

Жрица кивнула и поманила за собой.

Оказавшись в нижней галерее вдали от центрального зала, женщина заговорила с Цимихом обычным тоном. У него даже мурашки побежали от её выразительного, низкого голоса.

– Мы сейчас перейдём в Дом Плача, а уже затем – в Дом Таинств. Там и находится Жертвенный зал. Если пожелаете, аван, можете тоже оставить пожертвование, – говорила жрица, пока они шли.

– Извините… У меня с собой ничего нет.

– У входа в зал всегда лежат ножницы. Вы можете пожертвовать прядь волос.

Цимиху в голову пришла одна мысль, которую он почему-то озвучил:

– Разве не опасно держать на виду острый предмет? Сюда приходят много скорбящих или даже отчаявшихся людей. У вас не бывает несчастных случаев?

– Самоубийство приведёт к расщеплению сущности души, и она никогда не сможет переродиться, как и в случае ритуальной казни. Даэт’Мирре не примет такого духа. Он будет навеки проклят и беспокоен, приближая Великую Тьму. Ни один верующий аридиец в здравом уме не станет этого делать.

Лешер не умел краснеть, но слегка сжался.

– Простите, глупость сказал…

– Вы ведь и не аридиец.

– Почему же? Никто раньше не говорил мне такого. Я чем-то отличаюсь?

– В вас другой дух. Вы не трепещите перед Даэт’Тхалли. Ваша подопечная, чью обувь вы прихватили, прошла по Дороге Скорби в такой холод и стужу. Это тяжёлое испытание. Лишь аридиец, что впитал с молоком матери любовь к Даэт’Мирре и благоговейный трепет перед Даэт’Тхалли способен на такое. Я многих людей здесь повидала и знаю, как входят сюда аридийцы, а как входят иноверцы.

– Даже не буду пытаться спорить с Жрицей Смерти. Кто знает? Может, это приведёт к расщеплению души, а я вовсе не собираюсь приближать Великую Тьму.

Женщина кивнула.

– Вы иноверец, но ваше сердце исполнено уважением к высшим силам. Также, как детмон, уважающий Яна, вы имеете право следовать путями Незримых.

– Если честно… Я не знал, что Жрицы не осуждают другие верования. Для меня это настоящее открытие.

– Любая вера, осуждающая чужую, стелет себе кровавую дорожку. Вселенная слишком велика и обширна, ни одному смертному не дано постичь Её жизни. Сами посудите, наша вера слишком зациклена на ритуалах погребения, и любой, чьё тело будет разделено или пройдёт ритуал не надлежащим образом, может стать частью Даэт’Тхалли. Любые войны, дрязги, столкновения приводят к этому. Логично, что нам не выгодно сеять распри и ненависть между смертными. И потому любой аридиец страшится детмона, что вечно жаждет крови…

– Хм, я не думал об этом… Но я понимаю, почему моя.. подопечная.. так любит ходить сюда. Она, случайно, не к вам ходит?

– Ко мне, всё верно.

– Вы старшая?

– Да, я слежу за всем, что происходит внутри и снаружи храма. Как только девушка пришла сюда, я сразу же к ней вышла.

– А ко мне нет…

– Вы курили. И я сразу поняла, что вы за человек.

Цимих сощурился и странно заулыбался, подняв подбородок.

– Интересно… И чем же меня может удивить старшая Жрица?

– Вы зависимый человек. Вам кажется, что привязанности, стабильность и привычки создадут связи между вами и этим миром. Но это не так. Вам также одиноко, как и прежде. Вы окружаете себя коконом дел, лишь бы не смотреть в глаза одиночеству. Истинных связей, что наполняют душу, вы страшитесь, потому что они слишком болезненны, а ещё больнее, когда они рвутся. Вот мы и у входа. Прошу вас, туфли девушки оставьте за порогом. Она сможет их надеть только когда покинет Дом Смерти.

– А мне обувь можно не снимать?

– Нет. Вы и с ней и без неё закрытый человек, – сказала Жрица и ушла.

***

Оставшись в одиночестве, Лешер положил туфельки принцессы у порога, взял ножницы из ниши в стене и недовольно пробурчал:

– Жрицы Смерти… Те же Ведьмы, только в Армаде, видите ли, служители веры…

Каменные двери в Жертвенный зал открывались с трудом. Цимих не мог поверить, что юная девушка, вроде Энтары, могла бы открыть их самостоятельно. Он, конечно, сам не был спортсменом, но следил за собой и поддерживал физическую форму, и даже при таких условиях открытие «врат» давалось ему с трудом.

За проёмом – очередная полутьма, тишина, запах сырости и железа. Некоторые люди приносили невинные жертвы, однако, проливать кровь животных или птиц было нормой, особенно если тело покойника было сильно разделено и жертв локоном волос, цветами, фруктами или любым рукотворным предметом было недостаточно.

Оказавшись за порогом, Цимих привык к полутьме, затем внимательно огляделся, поскольку никогда раньше не бывал здесь. Это был огромный зал со множеством жертвенных чаш, куда опускались подношения, а на противоположной стене из камня была вырезана статуя общепризнанного воплощения Великой Тьмы – Даэт’Тхалли. Гигантская и внушающая страх, она олицетворяла собой не просто смерть, а забвение, все проклятые и не упокоенные души, разрушение миров, что последует за неуважением к мёртвым, однако, Лешер не отвёл взгляда. Его не пугал воплощённый в ней ужас. И у её ног как раз виднелся силуэт ещё одного присутствующего.

Лешер прошёлся мимо чаш, в поисках свободной. В одной лежали цветы, в другой – украшение из камней и драгоценного металла, которое стоило в разы больше ежемесячного оклада финансиста, а он получал хорошие деньги за свою службу Короне. Где-то лежала добротная посуда, плетёная тонкая шаль, бутылка нектара, даже коммуникатор с резной крышкой. Лешер усмехнулся, глядя на это всё, спрятал ножницы в карман куртки и напрямую зашагал к принцессе. Она не стала прерывать молитвы, хотя и слышала стук каблуков за своей спиной, продолжила шептать, не поднимая опущенного взгляда. Цимих встал рядом с ней и подождал, когда она закончит.

– И.. что ты оставила отцу?.. – спросил он после затянувшейся паузы. Ему ещё не нравилось, что Энтара стоит босая на каменном полу, хоть Жрицы и укутали её в толстое одеяло после «купания» в бассейне Дороги Скорби.

– Я оставила свою лучшую картину, которая ему очень нравилась. Больше ничего у меня нет…

– Какая жалось. Она мне тоже нравилась.

– Перестань, Цимих, – укоризненно произнесла Энтара. – Не уверена, что этого будет достаточно, чтобы задобрить Великую Тьму… Может, мама ещё что-то принесёт? У неё много драгоценностей из Звёздной Океании.

Лешер со вздохом обернулся в сторону чаш.

– Ты ведь была здесь не одна? Тут почти нет пустых чаш.

– Да, здесь были наши подданные и несколько министров, вроде кто-то из магистров заходил, выражали мне свои соболезнования. Ты что-нибудь оставил отцу?

– Боюсь у меня нет ни картин, ни украшений, Ваше Величество. Я всего лишь бедный финансист: сутками считаю деньги, и даже аридала в карман не положу…

Когда Энтара наконец-то посмотрела в его сторону, Лешер расплылся в блаженной улыбке, хоть её взгляд был недобрым.

– Побойся Великой Тьмы, Цимих, ты стоишь у её ног, и… Хватит называть меня «Величество», я по-прежнему «Высочество».

– Ты будущая королева – привыкай.

– Разумеется, ты рад этому больше всех.

– А ты нет?

– Цимих… Здесь не место для таких разговоров.

– Я рад, что ты это понимаешь. Твои туфли ждут у порога, а я жду, что ты, наконец, обуешься. Сильно сомневаюсь, что Жрицы обсушили тебя, как следует. Как тебе вообще пришло в голову пройтись по Дороги Скорби в тёмный период?

– Моя скорбь по отцу велика, и хватит уже меня опекать, хуже мамочки, честное слово…

– Конечно же хуже, ведь я могу сделать так… – Лешер подхватил принцессу на руки и зашагал к выходу. Принцесса пискнула от неожиданности и пыталась взбунтоваться, но Цимих напомнил ей, что неприлично препираться со старшим перед лицом Даэт’Тхалли.

***

В день похорон Короля Паэгона страсти во дворце и Армаде поутихли. Официальный траур почти завершился, осталось только поставить урну с прахом в именную стелу в Некрополе. Вся королевская семья вместе с финансистом и несколькими придворными собрались у неё в светлых одеждах и с чашечкой семян. Жрицы Смерти стояли вокруг стелы с урной и другими атрибутами похоронного ритуала в руках в ожидании Иерофанта, но он явился не один.

Рядом с ним вышагивал высокий и плечистый мужчина в закрытых чёрных одеждах. На его груди ярко выделялась вытянутая четырёхконечная звезда с заострёнными концами-иглами, о которые можно оцарапаться. Мелкая огранка придавала камню дорогостоящий вид бриллиантов, однако, из-за насыщенного цвета венозной крови он поглощал цвет и мистически переливался в глубине. Иерофант говорил что-то, а его собеседник шёл хмурый, с плотно сжатыми челюстями и опущенным взором. В нескольких метрах от стелы, неизвестный поднял глаза янтарно-медового цвета и столкнулся взглядом с Дженовой. Она вся встрепенулась и выронила свою чашечку – та упала в траву с глухим звуком, рассыпав часть своего содержимого. Иерофант поднял к небу руки.

– Даэт’Мирре, благословенная! Семена, что осыпались в земли твои, да прорастут и укажут путь новой Жизни! Пусть Жизнь длится вечно!

– Пусть Жизнь длится вечно! – вторили ему все, кроме Дженовы. Королева не отрываясь глядела на пришельца, а тот – на неё. И оба молчали. Даже встали друг напротив друга. Иерофант начал ритуал.

Все делали вид, будто ничего не происходит, только Энтара с Эджером украдкой поглядывали на незнакомца. Принцесса беглым взором оценила его: красивый, с благородной статью королей, с тяжёлым, будто свинцом налитым взором. Эджер дёрнул сестру за рукав; она склонилась к его губам.

– Это вообще кто? Почему они с мамой так странно смотрят друг на друга?

– Хотела бы я знать… – шепнула ему Энтара в ответ, затем: – Не отвлекайся! Мы на похоронах папы.

Эджер кивнул и застыл, как положено.

Когда ритуал был завершён, а все участники высыпали содержимое своих чашечек в траву, Иерофант забрал урну с прахом из рук одной из Жриц и благоговейно водрузил в нишу в стеле. Душа Паэгона обрела покой и получила надежду на перерождение.

Как только похороны официально завершились, Дженова поспешила сменить траурные одежды на привычные, не забыв приукрасить свою эффектную внешность драгоценностями, затем выгнала служанок и велела страже привести к ней в кабинет новоявленного гостя.

Через пару минут он вошёл в комнату, неспешно закрыл за собой дверь и вышел в центр; хоть и держался скромно – заполнял собой всё пространство, стоял, будто монолит, и держал осанку. Тяжёлые и закрытые одежды советника сильнее подчёркивали породу мужчины, только Дженове – резали глаз своими чёрными, бардовыми оттенками, хоть и приукрашенные золотыми запонками, оторочками и ремешками.

– Волф!.. – слетело с губ Королевы.

– Джен… – отозвался он и опустил взгляд. Горькая улыбка очертила правильный рот.

Королева бросила на собеседника надменный взор, вытянув безупречно белую шею.

– Не думай, что тебе здесь рады, и не чувствуй себя, как дома.

– Я слышал… согласно завещанию тебе положено право регентства. Рада своему новому положению?

– А ты меня поздравить хочешь что ли?

Волф опустил длинные ресницы, с его губ слетел снисходительный смешок.

– Поздравить с чем? С тяжестью павшей на тебя ответственности? Если ты её осознаешь, конечно, в чём я сильно сомневаюсь… Всё, что я могу – только посочувствовать тебе.

Джен громко рассмеялась.

– Жалкое зрелище! – затем произнесла она стальным тоном, сверкнула изумрудными глазами и вскинула руку в блистающих перстнях. – Ты сам от всего отказался и выражаешь мне сочувствие?! Слышала бы тебя твоя мать! Я-то помню ещё, как она рыдала, когда провожала тебя, своего сына, своего принца… Сейчас бы тебе занимать «моё» место, и не регента, а Короля, если бы не «тяжесть ответственности», да? Все вы, мужчины, трусы! Вот и поглядишь, как с этим управится хрупкая женщина, чтоб тебе совестно было.

Вместо ответа, Волф выдержал брошенный на него взгляд, отразил колкости своим безмятежным спокойствием и шагнул прямо к Королеве, отчего она попятилась, испытав на мгновение страх перед движущейся на неё могучей фигурой в мрачных и строгих одеждах, но стол позади не дал ей отойти ещё дальше. Дженова скривила рот и продолжала дерзко глядеть в ничего не выражающие глаза Волфа, который надвигался ровной походкой, неспеша, поступью хищника, затем навис над ней, одну руку закинув за спину, другой – опершись о стол возле руки Джен.

Королева резко одёрнула свою и прижала к телу. Ей вдруг стало тяжело дышать. В ноздри просачивался, как ей казалось, удушливый аромат его древесно-чайного парфюма.

Устало вздохнув, Волф промолвил тихо, почти шёпотом:

– Вечно ты всё усложняешь, стерва…

– Ха! И этими губами ты потом целуешь заветы Совета?..

– Чшш, тихо! Я не ссоры искать прилетел. Я хочу спокойно проводить брата, как посчитаю нужным, мне нет дела до твоих издёвок, я и так расстроен… Так что, будь добра, наступи себе на горло и хотя бы научись меня игнорировать. Мне твоё общество неприятно.

– Как и мне твоё!..

Волф ещё ближе склонился к Джен и ещё тише процедил сквозь зубы:

– Вот и держись от меня за шестью дверьми…

Дженова грубо толкнула Волфа в грудь, но он даже не шелохнулся, сам отодвинулся, между тем Королева увильнула в сторону, отряхиваясь, будто вся вымазалась или испачкалась.

– Я пробуду здесь неделю. Может, дольше, – сказал Волф, развернувшись к выходу и держа обе руки за спиной.

– Отлично! – выкрикнула Дженова. – И звёздной дорожкой катись в свой Оплот!..

Волф на секунду задержался на пороге.

– Непременно. Непременно…

***

Как бы не было тяжело признавать, но Волф чувствовал себя гадко. Около часа он блуждал прогулочным шагом по коридорам дворца мимо слуг или шепчущихся аристократов, пытаясь отвлечься, но родные стены навевали столько воспоминаний, и хороших, и плохих – и все они одинаково давили на сердце. Вдруг он обнаружил себя стоящим у галереи четвёртого этажа, что соединяла резиденцию короля с Министерством, с минуту постоял, глядя вдаль, решаясь, стоит или не стоит проверять?.. Затем решительно зашагал вперёд.

Ему навстречу шли министры, которые покидали свои рабочие кабинеты, глазели на него и молчали. Волф не обращал внимания. И оказавшись у пункта администрации спросил у поспешно собирающейся девушки в министерской форме и очках:

– Простите, диона, я понимаю, рабочий день закончился… Но, быть может, вы подскажете, у себя ли аван Лешер?

– Могли бы и не спрашивать, аван Аверфолд. Он как всегда задержится допоздна.

– Да, точно… – посмеялся Волф. – Спасибо, диона, не буду вас больше отвлекать.

По памяти отыскал кабинет финансиста, зашёл в приёмную, где ещё сидел секретарь аван Чейнт – поздоровался с ним и без оповещения зашёл к Цимиху. Тот сидел, раскинувшись в большом кресле, за широким деревянным столом, уставленным аккуратными стопками бумаг, и держал на коленях ноутбук.

– Ай-яй-яй, господин советник, – поцокал Лешер, поправив очки в тонкой оправе, которые носил для строгости и имиджа, а не по потере зрения. Видел он, как Арахтун. – Что ж вы не попросили авана Чейнта доложить о вас? А если б я тут.. мастурбировал?

Волф посмеялся:

– Нашёл, чем меня смутить, Цимих! Чего я у тебя там не видел?..

Раскрасневшийся Лешер прочистил горло грубым кашлем и отложил ноутбук в сторону.

– Ох уж эти ваши шуточки, советник!.. Я теперь всю ночь буду вспоминать, в какую из наших пьянок я успел проколоться?

– Вспоминать он будет… Лучше встань и обними старого друга!

Цимих поднялся с кресла, подошёл к Волфу, ухмыляясь, и, глядя на него, спросил:

– Целоваться не будем?

– Дай угадаю – ты так и не женился?.. – парировал Волф. – Тебе настолько одиноко?

– Да.. ну тебя! – бросил Цимих и крепко обнял Волфа. Тот с теплом ответил ему. Они долго стояли, не в силах расстаться. – Я уж боялся, что наша дружба больше ничего не значит.

Волф тяжело вздохнул и отстранился.

– Мне.. не положено даже вспоминать о былом, уж таковы правила. Мой наставник, Судья Овелдин, не одобрил бы моего поведения, но… Я не могу лгать самому себе, что наша дружба больше не имеет значения, как и моя любовь к брату, которого я и братом-то не могу считать…

Сняв очки, Цимих сочувствующее опустил ладонь советнику на плечо.

– Мне сложно представить, каково тебе. Все эти годы, эти двадцать лет… Я скучал. Но я не буду даже комментировать твой выбор, знай, что я его уважаю.

– Ты был единственным, кто не отвернулся от меня, когда я объявил о своём уходе в Совет, – мрачно произнёс Волф, – и за это тебе спасибо. Разумеется, я долго думал прежде, чем принять предложение о вступлении в ряды его последователей. Тем более о том, чтобы бросить всё, даже свой титул и воинское звание. Может, моё сравнение покажется тебе мрачным, но… это как принять решение о суициде.

– Да уж, мрачнее не придумаешь, – покачал головой Лешер, однако, улыбаясь. – Ты надолг0 к нам?

– Пока не знаю, хотел с неделю побыть и улететь. Дольше мне душа не позволит, я… Меня дома дочка ждёт.

Цимих радостно расхохотался и похлопал Волфа по спине.

– Вот-те на! Звучит, как нечто прекрасное… И кто же счастливица, которая от тебя родила?

– Её звали Миалун, она была прекрасной женщиной, бывшей принцессой, мы с ней… разделяли общие тяготы, и общие радости. Это я большой счастливчик, что она родила мне чудесную дочь! Мне уже тоскливо без моей дочурки. Она в надёжных руках, и всё же… Тревоги терзают моё отцовское сердце, и так будет, пока она не вырастет и не станет женщиной, способной за себя отвечать.

– Поверь, мой друг, они даже тогда тебя не оставят…

– Думаю, ты окажешься прав, в общем… Я думаю, у тебя тоже столько всего произошло за эти годы. Скажи, Цимих, есть ли у тебя чего крепкого или, может, бутылка вина? Поговорим по душам и… Про Паэгона поговорим.

Цимих схватился за сердце:

– За кого ты меня принимаешь, Волф?! Я нам ящик купил.

***

Я интуитивно почувствовал концовку отрывка по интонации Инги: по тому сходящему на нет тону и придыханию, с которым она всегда завершала какую-то большую часть во время наших чтений вслух, когда мы сидели долгими вечерами в холодный тёмный период, если только не улетали на Саэнто. Я хлопнул ладонью по столу и возвестил:

– Перерыв. Мне нужно подышать.

Едва закончив фразу, я встал и вышел прочь, на ближайший балкон. Мне хотелось курить, а сигарет не было. Ненавижу в себе эту дурную привычку, она отравляет меня, взывает к повторяющимся ритуалам и связанным с ней ощущениям временного облегчения, настолько неуловимого, что я забываю, почему вообще курю. Что-то вещественное в нервных пальцах, что-то вещественное в зубах… Определённо, я нервный тип. Очень хочется курить.

– Мой океан, ты устал? – спросила меня жена, подкравшись сзади, но я всё равно слышал её тихие шаги. Она умело переступала с ноги на ногу, будто представительница семейства кошачьих – тихо и мягко. Мои придворные сплетничают, мол, она не ходит на каблуках из-за полноты, но всё дело в её манере передвигаться. В туфлях делать это не очень удобно. К тому же на её родине женщины ходят босиком или в сандалиях, а мне как раз не нравятся высокие женщины на высоких каблуках.

– Нет, не устал. Просто речь зашла о Волфе. В книге он совсем другой, и они с Лешером друзья, хотя мне сложно это представить…

– Мне тоже, мой дражайший друг, и его дочь…

Я отмахнулся.

– Давай не будем о ней сейчас. И так тошно… Не знаю, зачем вообще мне это всё? Только время теряем. Пойдём уже скорее покончим с этой чепухой. Скоро я окончательно потеряю терпение.

– Простая чепуха не задела бы тебя так сильно, мой любимый муж, мой лунный свет в непроглядной тьме.

– Я не понимаю, Инга, кто вообще мог так написать про них – про самых важных людей в моей жизни? – Я говорил быстро и сбивчиво. – И зачем это нужно автору?.. Уверен, Берфон потому и считает, что книга про меня, и в этом есть смысл. С одной стороны, я не могу перестать слушать: они будто оживают в моём воображении, и часть меня успокаиваться, как блаженный ребёнок, припавший к груди матери… Я теряюсь в этом чувстве, забывая о логике и здравом смысле. Я путаюсь и теряю нить реальности, меня это раздражает!.. Всё, чего я хочу – разрешить скандал с Содиеном, но… Конечно, про него бы я даже читать не стал, если ты меня понимаешь…

– Понимаю. Может, тебе пока не стоит искать смысла? Мы слишком мало знаем. Послушай своё сердце.

Я подошёл к жене и обнял её, поглаживая по струящимся каштановым волосам, мягким, как пух, приятным на ощупь. На свете не так много вещей, которые мне нравятся, а трогать её волосы мне приятно.

– Моё сердце – это кусок мышц, качающий кровь, лишь бы я не подох.

– Поэтому оно так бьётся, когда ты прижимаешь меня к себе?.. Жаждет жизни?

Улыбка сама собой поползла по моим губам.

– Хитрая… Пойдём к министрам. Ты видела краем глаза, что в следующем отрывке? Про кого он?

Инга внимательно заглянула в мои глаза, иногда я пугался этого взгляда, мне чудилось, она проникает в мои мысли, банально «видит меня насквозь». Не сомневаюсь, так было и сейчас.

– Кажется, я видела имя твоей сестры, – сказала она, продолжая глазеть на меня своими зелёными колдовскими глазищами.

Я лишь кивнул в ответ, мы вернулись в зал совещаний, и моя супруга продолжила читать.

***

– Эджер, чего ты там копаешься? Мы на завтрак опаздываем – это неприлично! – сказала принцесса Энтара, стоя у двери в спальню брата. Тот через мгновение выскочил перед ней, наспех причёсанный и в рубашке наизнанку. Складка между бровей Энтары стала ещё заметнее из-за нахмуренных бровей.

– Это что такое, Эджер?

– Что? Чего ты хочешь от меня? Я готов, пошли!

– Судя по всему, Цимих тобой сегодня не занимался?

– Нет, его вообще в комнате нет. Я стучался – он не ответил. Дверь заперта.

«Странно… Где он может быть? Цимих никогда так не делал…», – подумала принцесса, затем повела принца назад в комнату переодеваться и причёсываться. Когда всё было сделано надлежащим образом, повела его под ручку к матери в апартаменты, где она приказала разместить завтрак на этот раз.

Первым делом, войдя в одну из комнат матери, Энтара искала взглядом Цимиха, но его и здесь не было. Эджер благополучно опустился на стул возле матери, вознёс хвалу духам и нарочито манерно принялся за поглощение пищи.

– Мама, а где Цимих? Ты его видела? – обеспокоенно спросила принцесса, и ей было о чём волноваться, ведь он всегда завтракал с королевской семьёй – эту традицию ещё её покойный отец завёл.

– Нет, не видела, моя пташка, – безразличным тоном бросила Дженова. – Наверное, отвлекает Волфа, но оно и к лучшему…

– Волфа?.. Кто такой Волф?

– Твой дядя. Да, у тебя есть дядя, представляешь, и не надо на меня так смотреть, я тут не причём! Он задолго до твоего рождения покинул дворец и отправился служить Совету, поэтому мы с твоим отцом решили, что вам, нашим детям, нет никакого смысла о нём знать. Вы ведь для него теперь даже не родня…

– О, а я знаю, что такое Совет! – воодушевился Эджер. – Мне Цимих рассказывал! Это масштабная закрытая организация, основная цель которой следить за соблюдением Третьей Конвенции, а также помогать в решении споров граждан любого государства, входящего в состав Галактического Сообщества, которые не могут быть решены местными судебными органами!

Дженова расплылась в блаженной улыбке и поцеловала сына в кончик носа, отчего мальчишка весь засветился и вызвал приступ зависти у младшего брата Нева, который теперь всеми силами пытался привлечь внимание матери.

– Ты будешь самым лучшим Королём, моё драгоценное сокровище! – сказала королева, ещё и угостив сына сладким. – Всё верно. А ещё люди Совета, мой звёздный принц, нелюдимые фанатики, не имеющие ничего общего с обычными людьми…

– Мм, звучит ужасно, мамочка.

– Потому что это, действительно, ужасно. Не разговаривай, пока не прожуёшь!.. Так что ваш «дядя» один из представителей этих.. культистов.

Энтара молчала. Она вспомнила образ того мужчины, который пришёл с Иерофантом на похороны отца. Так это был его брат! Принцесса до того ни разу не видела дядю и не могла понять: хорошо или плохо, что он появился именно сейчас?

– А почему ты думаешь, что Цимих с ним, мама?

– Потому что они старые друзья. Думаю, им есть о чём поболтать.

– А какие у вас с ним отношения, мама? – спросила принцесса, внимательно взглянув на мать, но её вопрос остался без ответа.

– Так, дорогие мои, доедайте и поедем по магазинам. Мои подруги нашептали, что к Диллакерам завезли новую партию украшений из Звёздной Океании, а тебе, Энтара, нужны новые серьги и новая тиара к следующему балу, а вам, мальчишки, новые костюмы и туфли. Вечером к нам заедет посол из Хошфеля с торговцами, привезут ткани и игрушки…

Нев с Эджером сразу воодушевились от слова «игрушки», а Энтара, напротив, посерьёзнела.

– Я не поеду, мама.

Дженова вскинула на дочь недовольный взгляд. Крайне недовольный.

– Это ещё почему?

– Я хотела пойти в Храм Смерти, пройти по Дороге Скорби, сделать ещё пожертвование для папы и изготовить для него благовоние ко дню Памяти.

Королева заставила себя несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем ответить дочери.

– Энтара, принцессам не положено столько времени проводить со Жрицами Смерти или за учебниками, чем ты ещё обычно прикрываешься… Ты – юная девушка, да ещё и красавица, между прочим, а меня позоришь! Аристократы уже шепчутся, что я никак не могу научить тебя быть настоящей женщиной…

– Смотря что они понимают под этим пространным словосочетанием, – прервала её принцесса. – Если они имеют ввиду легкомысленное кокетство и законодательство мод, то это слишком узкое представление о женщинах, мама.

– Между тем, уметь кокетничать и следить за собой очень важные навыки, которые ты сильно недооцениваешь! Не нужно кидаться из крайности в крайность. Никак в толк не возьму, отчего тебя это так отталкивает? За своими книгами и толстыми сырыми стенами Некрополя ты не проживёшь настоящей жизни. Надеюсь, ты хотя бы читаешь любовные романы, чтобы знать, как с принцами целоваться?

Эджер издал нервный, противный смешок, а его сестра покрылась пунцовыми пятнами.

– Мама!..

– Что? Я тебе добра желаю, моя пташка. Надеюсь, ты всё-таки поедешь со мной и братьями в город. Я тоже очень скучаю по твоему отцу, но его не вернёшь, а душа переродится со временем – я в этом даже не сомневаюсь. Живое – живым, мёртвое – мёртвым, понимаешь, дочь?..

Энтара взглянула на мать и молча уткнулась в тарелку. Она была уверена, что мать не заботит перерождение души покойного супруга, что она сказала это для проформы. Принцесса украдкой глянула на пустовавший стул, где всегда сидел Цимих, которого ей очень не хватало, как минимум потому, что при нём королева не затевала подобных споров.

Прикончив свой завтрак, принцесса вежливо поблагодарила всех за компанию и, откланявшись, ушла к себе, чтобы подготовиться к походу в Некрополь. В отличие от матери, она держала только двух служанок – Сольшию и Фавию, которые помогали ей с туалетом, и не более, но прекрасно ладили и даже дружили. Они были из семей обедневших аристократов, которые часто посылали дочерей во дворец на службу монархам и их приближённым из процветающей аристократии. Вернувшись к себе, Энтара тут же пожаловалась им на свою мать. И на Цимиха, который даже не соизволил написать ей сообщение о своём отсутствии.

– Я вообще не люблю любовные романы, – сказала Сольшия. – старшая из девушек, ей уже было больше двадцати, стройная и бойкая. Она подбирала госпоже утеплённые панталоны, – они все на один лад, какой не возьми, и героини там одинаковые – ничего из себя не представляют, а получают с первых страниц и могучие способности, и знания, как у Ведьм, признание, как у монарших особ, и гарем из мужчин в придачу. Мне интересно, чего не хватает женщинам, которые такое читают?

– Вернее, что они подавляют? – усмехнулась Энтара.

Вторая служанка – Фавия, что была возрастом чуть старше принцессы, более скромная и тихая в отличие от Сольшии, вставила своё слово:

– Простите меня за дерзость, моя дорогая принцесса, но ваша матушка права кое-в-чём. Вы ведь, и правда, красивая диона… Я понимаю, сейчас у вас траур, до этого вы болели… Но для меня было бы одно удовольствие наряжать вас, как наряжают вашу матушку.

– Не думаю, – покачала головой принцесса. – Ты знаешь, сколько времени уходит у мамы хотя бы на сбор к завтраку? Два с половиной часа! Да я за это время успеваю половину некоторых книг прочитать! Продолжить работу над картиной или над вышивкой…

– Всему своё время, Ваше Высочество, – встряла другая служанка, подав Энтаре тёплые гетры. – Будете наряжаться, как ваша матушка, может, даже её обставите! И поклонниками, конечно, обзаведётесь, не без этого… Не сердитесь на неё, она просто судит по своему опыту. Но он у каждого свой!

– Ей это, очевидно, невдомёк… – протянула Энтара и поднялась с кровати, позволяя девушкам облачить себя в длинное траурное платье. – Меня больше беспокоит, что она не хочет слушать и слышать меня, что существует только её мнение и… неправильное!

– Это у всех родителей так, – махнула рукой Фавия.

– Но Цимих не такой. Он всегда мня слушает.

– Аван Лешер вам и не родитель, – хитро сощурившись сказала Сольшия. – Кстати странно, куда это он пропал с вашим дядей… Я его вообще со вчерашнего дня не видела, как он в Министерство ушёл после похорон. Там-то он, понятное дело, до ночи сидит и уходит последним, но всегда ночует у себя. Может, в город уехали, выпивают?

Энтара нахмурилась, протискивая руки в рукава плаща:

– Почему обязательно выпивают, Сольшия?

– Духи незримые! Только не говорите, что аван Лешер не рассказывал вам, как он пил с вашим отцом!..

– Рассказывал, конечно… Но брат Волф из Совета, ему не положено.

– А кто тут за ним следит? Он для того и улетел, чтоб нормально по брату погоревать, а не «как положено». Это только говорят, что они все свои прошлые связи рвут, только вот человеческого из них не вытравишь, как не пытайся, приходят туда уже взрослые люди, которым сложно забыть старые привычки и разорвать многолетние связи.

– Ох, сложно, наверное, в Совете… – протянула Фавия.

– Сложно, да только власть там такая, что даже королям не снилась, они ведь по статусу выше королей! Чуть кто начнёт народ угнетать или власть узурпировать – они тут как тут, приструнят любого, а то ещё и казнят.

– Давай не будем о казнях, Сольшия, умоляю! – взмолилась Фавия. – Ты же знаешь, какая я чувствительная. Я нашу дорогую диону Энтару каждый раз боюсь по Дороге Скорби отправлять, а то простудится и заболеет, как в прошлый раз, будет лежать в Лазарете, а нам с тобой – только скучать по ней останется! Отдадут на время опять какой-нибудь капризной аристократке, у которой тон платья не совпадает с тоном маникюра…

Сольшия с Энтарой похихикали.

– Всё будет хорошо, Фавия, – принцесса обняла свою служанку. – И заболела я вовсе не от простуды… Это было нервное, но уже всё хорошо, я никуда от вас не денусь, разве что до вечера побуду в Некрополе. Сольшия, отвезёшь меня туда?

– Конечно. Идёмте, Ваше Высочество. Я не аван Лешер, с ветерком прокатить не смогу, не осмелела ещё, но до пункта назначения довезу без всяких проблем.

***

Ранним утром Волф вышел через распахнутые двери веранды летнего домика прямиком на пристань, босой, в лёгких штанах и одной рубашке, расстёгнутой на несколько верхних пуговиц. Потянулся. В ноздри просочилась ледяная свежесть ещё зимнего воздуха. Волф окинул взглядом озеро, покрытое тонкой, как паутинка, кромкой льда, что переливалась в лучах утреннего солнца, и чернильно-серые силуэты голых деревьев, застывших в безветренной тиши, неспеша созерцал тонкие грани веток, и сердцем ощущал их хрупкость и скованность от почти мертвенного зимнего сна, думал, что не все из них проснуться весной. Многие, но не все. Волфу нравилась зима, её чистый, прозрачный холод, её парадоксальность: она обнажает сущность вещей, а может их скрывать или менять до неузнаваемости; она тихая, в ней замолкает всё, даже внутренний голос теряет поток бесконечно вяжущих мыслей, и она же бушует метелями, а её ветры завывают голосами призраков и жестокой смерти от ледяных объятий. Волф всегда ощущал единство с этой кристальной правдивостью зимы, и её тайнами, что она уносит каждый год с морозным поцелуем в объятьях своего же мягкого, глубокого зимнего сна.

Размышления Волфа прервал вышедший на веранду Цимих. С ещё сонным видом он взглянул на друга, кивнул в знак приветствия и молча стал закрывать все двери.

– Я тут подумал, – начал Волф, всё ещё стоя за порогом, – как хорошо здесь. Безмятежно… В Оплоте тихо и спокойно, однако совсем не так. Нет… Чувства не те же. Здесь как-то… Беззаботно что ли? Хотя я не уверен, что могу ощутить себя беззаботным в своём возрасте. Как давно ты чувствовал себя беззаботным? – спросил он друга, когда проходил мимо него внутрь веранды, а тот без тени сомнений захлопнул оставшуюся дверь на улицу, повернулся к Волфу, зевнул, ответил:

– Есть охота…

Советник усмехнулся и покачал головой.

– В этом весь ты, Цимих… Философствуешь только за бутылкой.

– Будешь выпендриваться – я сожру тебя.

– А я думал, ты свинину не ешь.

Цимих кинул на советника быстрый взгляд. Секунда. И оба расхохотались.

– Ну тебя!.. – махнул рукой финансист. – Между прочим, я просто умираю с голоду. Скажи, что мы вчера не всё сожрали…

– Вообще-то всё. А я говорил, что надо было больше еды брать при таком количестве вина!

– Пфф! Да мы даже две трети ящика не прикончили!.. Стареем? В былые времена ты, я, да Паэгон потом за ещё одним бежали, и вот тебе на – жалкий ящик не смогли вчера опустошить… Теперь я не только голоден, но и расстроен.

– Разве мы куда-то спешим? Или ты решил не брать выходной?

– Слово-то какое смешное – выходной!.. – насмешливо выдал финансист, уходя вглубь охотничьего домика. Волф шагал вслед за ним. – Та-ак… Где-то тут висело ружьё…

– Очень смешно, Цимих. Ты же всегда презрительно относился к охоте.

– К охоте ради пропитания – нет, а вот к охоте как к развлечению – да.

– Паэгон всегда этим грешил.

– Ага. При том, что он даже стрелять не умел. Помнишь, как он на полигоне выбил себе палец?

Волф прыснул себе под нос, потом с серьёзным видом воззрился на Цимиха:

– А вот ты меня тогда в стрельбе уделал…

– Что? До сих пор отыграться хотите, а, господин советник? К несчастью, тот раз был последним, больше я в такие развлечения не ввязываюсь.

– Да-да, – ухмыльнулся Волф, – И вино ящиками ты тоже больше не пьёшь….

Цимих помахал указательным пальцем.

– Не на-адо путать правый носок с левым! Стрельба на спор – это ребячество, а перепить товарища – спортивный интерес…

– И как ты вечно из всего выкручиваешься, Лешер, я поражаюсь просто!.. Изворачиваешься, как змей, так и хочется тебя… Прижучить!

– Давай не сегодня, дорогой, у меня голова болит.

Громогласный смех Волфа отбиваясь от стен заполнил всё пространство комнаты, а Цимих ушёл в столовую искать ключи от своего красного кабриолета, и, когда нашёл, послал советника собираться в дорогу. Пока тот основательно застёгивал все пуговицы и ремешки на должностном одеянии, Лешер лишь подхватил со спинки стула министерскую куртку, наспех влез в рукава и выскочил из дома. Покурить. Волф, спустившись, молча постоял рядом с ним, как в старые добрые времена, когда финансист нарекал его «пассивным курильщиком».

Советник поймал себя на мысли, что до сих пор помнит запах табачного дыма от сигарет Лешера. Он ещё так смешно их держал – между средним и безымянным пальцем, и выкуривал всё до фильтра. Ничего не поменялось за двадцать лет. Прикончив сигарету, Цимих ловко бросил окурок прямо в урну, скомандовал «Поехали!», и на своих длинных ногах помчал к ярко-красному кабриолету, который он перевёз с собой из СКСС, пропустив все долгие и неприятные таможенные процедуры с помощью Короля Паэгона. Машина тут же стала визитной карточкой финансиста, поскольку в правящей столице уже несколько десятилетий никто не ездил на автомобилях, вся аристократия дворца давно пересела на беспилотники и тут – машина, глянцевая, зазывающего цвета, ещё и с откидным верхом. Весь дворец и в том числе сам Король считали любовь Цимиха к этой машине одной из его причуд, и лишь несколько человек также, как и он, любили ездить на ней больше, чем на беспилотниках. Волф был из их числа. Он по старой памяти сел на задние сидения ровно по центру, свободно откинулся на светло-бежевую кожаную спинку и подставил лицо дуновению ветра.

– Приятно, что есть вещи, которые не меняются… – сказал он Цимиху, который одной рукой придерживал руль, а другой – подключал коммуникатор к аудиосистеме машины. – Помнишь, как мы каждый год выезжали к озеру летом, рыбачили здесь?

– Да. Ты ещё поймал какую-то огромную рыбину однажды. Мы её, по-моему, в ванную засунули?..

– Ха, точно, в ванную! Думали, что с ней делать – во дворец на кухню отвезти или самим попробовать приготовить.

– Кажется, Паэгон заставил меня сгонять во дворец за имиразийской принцессой, чтобы она её зажарила. О духи, как мне было тогда стыдно перед ней… (Волф сзади посмеялся), а что делать? Приказ Короля! Надо отдать ей должное: она была очень мила, поехала со мной и даже пожарила нам эту рыбу. Мы потом с тобой фейерверки зажигали, какие у нас тут были припасены.

– Принцесса Гала… Невероятно, как Паэгон мог променять её на Джен?! Эта скандалистка всякий раз устраивала ему сцены, когда мы возвращались с пьянок. Думала, мы уезжаем, чтобы развратничать с женщинами!..

Цимих махнул рукой:

– А мы просто алкаши.

– Интересно, каких друзей она себе выберет? Может, разрушит ещё какие многовековые союзы Армады…

– Ты же знаешь, это было решение Паэгона – он захотел жениться на ней. Он был ею очарован, можно сказать, одержим.

– После нескольких танцев на балу и одной случайной ночи? – Волф покачал головой. – Я никогда этого не пойму. Ни-ког-да. Даже отец был в ярости, а он всегда держал тон, разговаривая с нами, и я разделял его негодование: потерять нашего лучшего, многовекового союзника, ради.. ради какой-то юной, фривольной принцессы, которую он даже не знал – это худший политический провал, который когда-либо был у Аверфолдов. Вот она сейчас будет править – и что? Ты её можешь охарактеризовать, как политика? Я очень сильно сомневаюсь!

– Власть принадлежит ни ей одной по завещанию, она же регент, и не имеет полномочий абсолютного монарха. А в Первом круге Совета министров сидят очень достойные люди.

– Думаешь, она будет к вам прислушиваться? Как бы ни так! С её-то гадким характером. Мне даже страшно представить, что тебя ждёт, мой дорогой Цимих. Это меня её выходкам уже не удивить, а у вас-то с ней хорошие отношения, и ты к ней расположен. Не дай Бог она и перед тобой начнёт плеваться своим бесовским ядом.

– В любом случае, такова последняя воля Паэгона. А я лучший его слуга – я всё стерплю, и буду делать то, что должно.

Волф глубоко вздохнул.

– Не знаю, во что это выльется… Он ушёл, так рано, оставил всё на эту женщину. Зачем?.. И знаешь, она вчера выдала мне, что я, видите ли, трус. Сбежал в Оплот, чтобы не править, а мог якобы вместо неё на троне сидеть… Глупость какая! Хотя, чего ещё могла сказануть Джен? Лишь бы меня оскорбить, как обычно. Будь я на месте Паэгона, а он – на моём, я бы не отдавал права на трон своему брату при живых наследниках, тем более мужского пола.

– Ну, а чисто гипотетически, будь сейчас у тебя вся власть Армады по завещанию Паэгона, что бы ты делал?

– Я бы отказался от престола, как уже, собственно, это и сделал, – сурово заявил Волф, провожая взглядом мелькающие вдоль дороги деревья. – Хоть я терпеть не могу Джен, я любил своего брата, что бы он там обо мне не думал последние годы.

– Значит, отрёкся бы в пользу его сына?

– Сына или… У него же дочь старшая есть? Тогда в её пользу. Я не имею ничего против правления женщин. Моя мать была бы куда лучшим правителем, нежели чем отец, и если бы не она!.. Кто знает, каких бы ошибок он наделал… Ладно, что-то я заговорился… Мне вообще не положено об этом рассуждать и думать – я же советник.

– Всё, о чем мы говорим, останется между нами, ты же знаешь, – заверил его Лешер, выруливая за крутой поворот подъема. – Давай сделаем вид, что ты просто Волф, а я – просто Цимих. Мне как бы тоже много чего не положено… Но я так давно тебя не видел, что мне плевать на эти годы, на твои одежды ревнителя Совета… Я за ними вижу только Волфа. Сделай вид, что так оно и есть, ладно?

Глядя на сверкающие в утреннем солнце симметричные башни дворца, Волф вдруг опустил глаза и взглянул на своё тело, облачённое в тяжёлую чёрную рясу, на четырёхконечную звезду Совета на груди, в гранях которой плескались глубокие, красные отсветы, на руки в белых перчатках и края рукавов с вышитой золотой нитью надписью «Слуга Вечности. Гордость Творца. Защитник Добродетели. Праведный Воин».

– Хотел бы я, Цимих. Хотел бы…

***

– Сольша, ты точно умеешь водить беспилотник?

Энтара тревожно водила взглядом по рукам служанки, которая, казалось, беспорядочно тыкала пальцами в сенсорный экран панели.

– Ну… – протянула она, – на крайний случай включим автопилотирование. Я просто не помню, что нужно подключить первым: режим охлаждения или режим запуска?..

Энтара откинулась на спинку сидения и скрестила руки на груди.

– Включи автопилот, и поехали уже.

– Хорошо, сдаюсь! – игриво отозвалась Сольша и включила робота-пилота. Дверцы пассажирских кабинок плотно закрылись, включились двигатели, приподняв кабину над землёй, и беспилотник плавно полетел по заданному маршруту. У дворцовых ворот их остановили часовые, чтобы проверить кабину и служанку. Та, в своё время, решила слегка пофлиртовать со служащими парнями. Энтара строго глядела на неё, но молчала. Кое-то брала на заметку. Правда, часовые совсем не реагировали на заигрывания девушки.

– Всё в порядке, проезжайте, – дал заключение старший офицер. – Доброго пути, принцесса!

– Благодарю. Доброй службы, – отозвалась Энтара, пока Сольша вновь запускала беспилотник. На сей раз ей удалось разобраться в пилотировании.

Всю дорогу Энтара тоскливо глядела на голые деревья, на туманное небо, и представляла, что она – девушка-птица с крыльями вместо рук, и мчится над дорогой у самых крон, петляя, как асфальтовая дорога. И кричит, кричит, кричит.

– О, какая интересная функция!.. – вдруг воскликнула Сольша, вырвав принцессу из сонных дум.

– Ради Даэт’Мирре, не трогай ничего, – нахмурилась Энтара. – Лучше на дорогу смотри, а не в эту.. панель.

– Да ладно! Мы же по маршруту катимся, какая разница…

Вдруг на повороте из-за угла выскочил красный кабриолет, едва не столкнувшись с беспилотником лоб в лоб, но водитель машины быстро вырулил в сторону, скрипя шинами и тормозами, а беспилотник выровнял своё положение и остановился через пару метров, плавно затормозив. Дверцы кабины автоматически открылись. Робот возвестил о временной остановке для проверки целостности транспорта и внутренних систем. Было слышно, как позади хлопнули двери кабриолета и торопливые шаги.

По бокам от девчонок встали двое мужчин: Цимих Лешер и советник Волф.

– Ох, явление пустот… – вырвалось у Сольшии, и она тут же закрыла рот руками.

Цимих покачал головой, потом спросил:

– Вы как? Никто не ушибся?

– Что это было вообще?! – испуганно спросила Энтара.

– Вы ехали по встречной полосе, – ответил Лешер. Принцесса смерила Сольшию недовольным взглядом. – Хорошо, что вы ехали с небольшой скоростью. Да и мы тоже. Вы куда обе в такую рань?

– Её Высочество пожелала съездить в Храм Смерти, – бегло выпалила Сольша. – Я предложила её подвезти… Мне очень жаль, аван Лешер, я… Я только учусь водить!

Цимих вздохнул и махнул рукой:

– Тебе бы не мешало заняться этим всерьёз и как следует подтянуть свои навыки. И пока я лично не буду доволен твоими навыками, принцессу ты возить не будешь. К сожалению.

Сольша с Энтарой переглянулись, затем служанка воззрилась на финансиста.

– Я вас поняла, аван Лешер, спасибо…

– Ага, не за что. А теперь я попрошу вас обеих выйти из беспилотника. Мне надо увидеть результаты диагностики.

Девушки быстро повскакивали со своих мест и отошли подальше от беспилотника, глядя на то, как мужчины осматривают корпус и что-то высматривают в сенсорной панели.

– Всё в порядке, – дал заключение Цимих и выключил режим экстренной остановки при возможной или случившейся аварии. – Та-ак… Господин советник, не могли бы вы довезти диону Сольшию до дворца? Мне нужно отвезти принцессу к храму.

Волф кивнул:

– Конечно, Цимих, я довезу девушку. Потом… встретимся у гостевых комнат? Или мне подняться в галерею?

– Я найду вас в гостевых, – быстро выпалил Лешер и жестом велел Сольшии залезть в беспилотник, а сам направился к принцессе. Когда Волф со служанкой уехали, Цимих, тяжело вздохнул и сложив руки на груди, смерил Энтару пронзительным взглядом: – Почему меня не подождала?

Принцесса нарочно отвернулась от его взгляда, сделала скучающий вид.

– Мама сказала, что ты «развлекаешь» моего дядю Волфа, о существовании которого я даже не подозревала. А мне нужно было в храм.

– Так не пойдёт, – сурово вымолвил Лешер. – Я за тебя отвечаю, понимаешь? У тебя есть коммуникатор и мой серийный номер. В следующий раз, если меня не будет, и ты не будешь знать, где я, а тебе понадобится «срочно» куда-то уехать – пиши мне сообщения. Я всегда на связи. Посмотри на меня, Энтара и скажи, что мы с тобой договорились.

Но принцесса не спешила на него глядеть, вместо этого она зашагала в сторону кабриолета и ответила:

– Довези меня до Храма, пожалуйста. Что-то холоднее становится, я хочу в машину.

Всю дорогу они молчали. Цимих думал, что Энтара взрослеет, и с ней уже не будет так легко, как раньше, а принцесса сгорала от обиды и ревности, то и дело сглатывая подступающие к горлу рыдания. Ей жгло горло невысказанные слова. Она хотела накричать на Лешера, но сдерживала себя. Решила, что не будет просить его забрать её из храма. Может доедет вместе с аристократами или магистрами. Но не с ним. Только не с ним.

Когда кабриолет припарковался у дороги, принцесса резко открыла дверцу выскочила, буркнув «Спасибо» и зашагала к Дороге Скорби, стараясь незаметно утирать капающие слёзы. Но услышала позади себя шаги. Обернулась. Цимих шёл за ней.

– Не ходи за мной!.. – произнесла она, почти приказала, и пожалела об этом. Всё было не так и звучало иначе, чем должно было.

– Энтара, не надо. Очень холодно, сама же сказала. Я провожу тебя до дверей и уйду.

– Зачем? Езжай. Тебя во дворце ждут…

Энтара старалась идти быстрее, но длинные полы платья и плаща мешались, а ноги путались в многочисленных складках. Она споткнулась и чуть не упала – Лешер поддержал её и уберёг от падения.

– Почему ты не осталась во дворце с братьями и матерью? – спросил он, пытаясь взять под руку. Энтара не позволила. – Почему опять сюда?

– Каждый по-своему проживают дни скорби. Мама поедет в город смотреть украшения из Звёздной Океании, а мне совсем не хочется сейчас разглядывать камешки. Я хочу побыть одна! – бросила она уже более живым, искренним голосом. – Ясно? Я, может, поплакать хочу, а во дворце толком не поплачешь – везде слуги и аристократы, будут потом ещё одни сплетни обо мне распускать, а мать потом будет в меня ими кидать, как камнями: «Энтара, ты не такая! Энтара, это не делай, а делай другое!». Я не хочу этого выслушивать, я хочу погоревать! Так что не надо меня трогать, оставь!

– Ты уже ходила по Дороги Скорби…

– И ещё раз пройдусь!

– Либо мы вместе пройдём ко входу, либо… Либо я пойду в воду с тобой.

Энтара остановилась и воззрилась на Цимиха, поглядела на его лёгкое для такой прогулки одеяние: брюки, лёгкая министерская куртка поверх рубашки – и всё.

– Нет, ещё чего!.. – вырвалось у неё.

Цимих скривил брови, потом расслабил лицо, как ни в чём не бывало.

– Я своё слово сказал.

– Зачем тебе это? Манипулируешь мной?

– Я никогда тобой не манипулировал, делать мне больше нечего, а даже если бы и хотел… – Цимих осёкся и прокашлялся в кулак, затем продолжил своим обычным невозмутимым тоном: – Ты сопротивляешься. Не принимаешь помощь, заботу. Ты упускаешь главное.

Энтара устало вздохнула.

– Чего же? Что ты переживаешь за меня и желаешь мне добра?

– Нет. Что я думаю о тебе.

– Это одно и тоже!

– Ничего подобного, – покачал головой Цимих. – Это пустые слова. Они не скажут тебе, что когда я заведу машину и надавлю на газ, я буду думать, как ты там – сидишь одна в этом храме, как тяжёлые стены давят на тебя, как ты плачешь и никто твои слёзы не видит. Буду сидеть во дворце с Волфом и каждый раз думать и думать… Что ты делаешь? Как себя чувствуешь? Как доберёшься домой? Уедешь с аристократами, запросишь у Рохтара служебную машину или мне напишешь? Буду заглядывать в коммуникатор, как невротик. Думать, что скажу тебе, когда встречу. Знаешь, иногда мне кажется, что большую часть времени в своей голове…

– …я веду диалоги с тобой… – закончила принцесса.

Они молча опустили взгляд, шагнули друг другу на встречу. Цимих приобнял Энтару за плечи.

– Не ходи по Дороге Скорби, пожалуйста…

Принцесса упала ему на грудь и расплакалась. Лешер молча обнимал её, гладил по волосам, пока она не успокоилась и отстранилась мягко.

– Домой поедем или проводить тебя до входа? – спросил он, когда она подняла на него заплаканные, но уже более прояснённые глаза.

– Нет, Цимих, я хотела папе благовония сделать, ну, чтобы на подоконнике жечь… А потом домой поеду.

– Хорошо. Напиши мне, как решишь во дворец вернуться, чтобы я знал или приехал за тобой, и… Сделай мне одну свечку, пожалуйста.

Принцесса активно закивала и снова прижалась к наставнику, хотела сказать, что любит его, но не сказала. Пустые слова, как бы он выразился. Ничего не значащие. Она попросила проводить её до дверей и решила, что напишет ему, когда будет заканчивать с благовониями, чтобы дождаться и уехать с ним на кабриолете.

***

– Предлагаю перерыв, минут пятнадцать, – сказал я, поднимаясь с места, и жестом поманил авана Рохтара с собой. Он встал и мы ушли с ним прогуляться по виадукам. Сегодня было тепло и их не продувало со всех сторон, можно было разговаривать приглушённым тоном, идти прогулочным шагом.

Рохтар закурил. Я протянул ладонь – он вложил в неё свою сигару и дал мне прикурить.

– Ваша супруга опять наругает меня, что я с вами курил, – сказал мой министр.

Сначала я сделал две-три затяжки, и только потом внимательно посмотрел ему в глаза и ответил:

– Мы будем всё отрицать.

Очевидно мой ответ пришёлся Рохтару по вкусу, потому как он заулыбался и шёл так ещё несколько метров, а когда мы с ним остановились у небольшого выступа с видом на столицу, я спросил у него, что он думает по поводу книги.

– Я пытаюсь понять мотив преступника, – нахмурился он в густом дыму частых затяжек, – очевидно, что он личного характера. Не политического. Но от этого дело легче не становится. Помните Злоязычницу Шанталь?

– Помню, конечно… Она из мести написала похожую книгу про Великого Арида. Как вы и говорите, она вовсе не желала спихнуть его с трона. Ей нужно было уколоть его больнее, подчернить его сияющий в глазах народа ореол величия…

– Угу, а шуму-то было сколько! Её месть удалась, а вот наш случай… Сложно сказать. Моё сыскное чутье подсказывает, что в истории нет ни капли злобы. Человек, который писал это, не озлоблен, либо хорошо это скрывает. Пока что слишком мало информации, я не понимаю, что на душе у нашего загадочного автора.

– Судя по вашим прошлым словам, для вас автор не так уж и загадочен. Вы подозреваете Лешера, и в этом наши подозрения схожи. Я полагаю, он написал историю моей матери, чтобы обелиться каким-то образом, и подставить Содиена.

– Зачем ему подставлять Короля Алой Звезды? У него с ним личные счёты?

– Это он помог мне разобраться во всех кознях Цимиха.

– А Цимих-то об этом знал?

Я призадумался.

– Может, выведал каким-то образом. Но я ему не сообщал, кто был моим источником. Я лишь предъявил ему обвинения и изгнал.

– Тогда у меня есть хороший вопрос, меткий, как выстрел: зачем он написал про Дженову Аверфолд? Почему сразу не написал про вас? В книге вы ещё ребёнок, и ничего такого не сделали, ни как политик, ни как человек, и вообще… Будь у меня такая книга, Ваше Величество, я бы…

Моё сердце болезненно упало в груди. Потому что я почувствовал себя раскушенным. Рохтар попробовал на вкус чувства, которые я испытывал, пока мы сидели и читали то немногое из всей книги.

– Вы бы что? – поощрил я его к продолжению фразы. С губ Рохтара слетел тяжёлый, старческий вздох уставшего человека.

– Странное должно быть чувство, Ваше Величество, читать историю не просто о себе – обо всех, кто вас окружал. О тех, кого уже нет рядом, кто проявил себя с совсем другой стороны, нежели чем тогда… Цимих Лешер, и правда, был хорошим другом вашего отца и дяди. Он также был дружен с нами – другими министрами первого круга. Мы столько пережили вместе на службе, эх… Но работа есть работа, и теперь это осталось в прошлом: его преступления в отношении Армады и вас не имею оправданий. Оттого читать книгу ещё страннее. Лешер не выглядит, как предатель, и… он не был им, понимаете? В какой момент всё повернуло не туда? Что сподвигло его совершить свои преступления? – Рохтар замотал головой. – Знаете, Ваше Величество, у меня был младший сын. Он покончил с собой. Хуже всего, что ни я, ни моя супруга, ни его старшая сестра, не знаем причины. Это самое трудное – жить с незнанием. Смириться куда проще, а вот перестать задавать себе вопрос: почему? Зачем?.. Нельзя. Будь у меня такая книга… Даже если бы в ней было написано обо мне, о моей жене, о его друзьях и сослуживцах – обо всех, кто его окружал, я бы прочёл её от корки до корки. Я бы подавил своё эго, если бы мне пришлось читать неприглядную правду о себе или о тех, кого я знал, но прочитал бы всё, чтобы понять… Понять и отпустить своего сына. Узнать суть и причину вещей, ведь последствия… Последствия у меня уже есть.

– Мне очень жаль, Найл… Я не знал, что у вас в семье такое горе.

– М-да, чего только в жизни не случается, особенно с теми, кто нам дорог. Их не уберечь от всего, а главное – не уберечь от самих себя. И ведь такими же вопросами человек задаётся не только в моменты трагедий, похожих на мою семью. Наверняка вы спрашиваете, почему Цимих поступил так, а не иначе? Почему ваша сестра или ваш брат выбрали то, что выбрали?.. Иногда человек сам себя с трудом понимает, не говоря уже о другом человеке. Я вот думал, что хорошо знал своего сына. «Он же был таким жизнерадостным, – говорил я себе, – он так любил веселиться, был душой любой компании, добрым, любопытным и мягким, как ранний снег…» А оказывается, я ничего о нём не знал… С другой стороны, возвращаясь к нашей теме, – с более серьёзным видом проговорил Найл, – мы не знаем наверняка, правда ли то, что в книге написано. Такие личные вещи, разговоры… Легко переврать, написать, как угодно, выставить в нужном тебе свете.

– Согласен…

– Как бы вас не захватывали чувства, всегда помните – мы не можем верить книге, как истине в последней инстанции. Она написана человеком и несёт в себе отпечаток этого человека. И мы понятия не имеем, какой именно. Быть может, читая её, вы подвергаете себя ещё большей опасности, Ваше Величество.

Я потушил окурок. Рохтар протянул мне металлическую коробочку, куда он скидывал свои окурки, если поблизости не было урны. Потому я и уважал его – за предусмотрительность.

– Наш разговор как всегда подал мне множество тем для размышлений, аван Рохтар, – улыбнулся я ему.

– Угу, только не думайте слишком много – это вредно для ума, как ни парадоксально. Возвращаемся? – Я кивнул.

Когда мы с ним вошли в зал совещаний, Берфон, Чейнт и моя супруга уже сидели на своих местах что-то обсуждая.

– Я продолжу? – спросила Инга, схватившись за книгу и улыбаясь мне. Я не разделял её оптимизма. Мне всё больше думалось, что чем больше мы читаем, тем сильнее меня затягивает в пучину, из которой я не смогу выбраться, как из зыбучих песков, например. Конечно, Рохтар прав, и мне очень хотелось бы знать ответы на многие мои вопросы, однако он не учёл одного: что я буду делать, когда узнаю ответы?

Моя жена расценила моё затянувшееся молчание, как согласие, и продолжила чтение.

***

На следующий день Лешер решил посетить рабочее место и проконтролировать всех и каждого. Кроме Чейнта и авана Иллизара, разумеется. Их он никогда не проверял и не собирался начинать.

Волф сидел в его комнате, в кресле и с книжкой в руках. Когда ему надоело читать, он украдкой глянул, как Цимих чётко и на автомате заплетает косички из своих длинных волос.

– Вот ведь выпендрёж!.. – с невозмутимым лицом начал он. – Ты же в Министерство собираешься, а не к женщине, в конце концов.

– Вот именно, – ответил Лешер, завершив свои сборы каплей парфюма, – чиновники шепчутся о своих коллегах, как дионы с подружками об ухажёрах, а то и хуже. И моё лицо – это лицо короны, сам знаешь. Поэтому лучше я буду выглядеть и пахнуть, как дорогая мерахаджи, а не несчастная родственница обедневшей аристократии.

Волф положил книгу себе на колени и фыркнул:

– Ты разве когда-нибудь в жизни видел мерахаджи?

В этот момент на пороге комнаты появилась Дженова, ничем не выдавая своего присутствия, взглянула на деверя, потом на финансиста, прислонилась спиной к косяку и сделала такое лицо, будто перед ней конченные идиоты.

– Куда уж мне – бедному казначею!.. – пожал плечами Цимих. – Но это не значит, что я их себе не представлял…

По губам Волфа пробежала довольная, злорадная ухмылка:

– Так я и знал, что в твоих помыслах не только «голые» цифры, товарищ чиновник…

– Волф, хватит отвлекать моего финансиста! – подала голос Королева. Мужчины одновременно развернули головы в её сторону. Она вздёрнула подбородок, сложила аккуратные ручки в кольцах под грудью. – Аван Лешер, зайдите ко мне в кабинет. У меня к вам разговор.

– Да, Ваше Величество, как пожелаете… – учтиво поклонился Цимих, глядя вслед удаляющейся Дженове. Как только шуршание подола её длинного платья совсем стихло, Волф вздёрнул нос, как она, и передразнил:

– Не отвлекай моего финансиста!.. Какая важная стала – меня сейчас стошнит…

– А я думал, время лечит и так далее… – выдохнул Цимих, завершая последние штрихи в своём ежедневном образе. – Точат старые обиды, господин советник?

– Дело не в обидах. Не только в них… Я её не уважаю, а она не уважает никого, уж поверь мне. Она может проявлять хорошее расположение, но это до поры до времени, а точнее – до резкой смены настроения. Впрочем, ладно… Забудь. Надо придумать, чем занять себя, пока тебя не будет. Если честно, стены этого дворца навевают на меня тоску – последние годы здесь были не самыми приятными… И мне больше не с кем провести это непростое время, Цимих. Вернее, я больше ни с кем не хочу его проводить, кроме тебя. С тобой всегда легко. Ты какой-то.. позитивный.

Волф с Цимихом встретились взглядами, и на губах советника неосознанно пробежала тоскливая улыбка.

– Давай не скучай без меня, – ухмыльнулся Лешер. – Время пролетит быстрее, чем кажется. Мне его вечно не хватает… Я мог бы взять ещё одни выходной, но у меня есть и другие обязанности, кроме службы: воспитание королевских детей. И, должен сказать, я люблю эту часть своей работы… Мне нужно уделить внимание моим подопечным.

– Как тебя только на всех хватает? А самому хоть есть с кем поговорить о своих бедах?

В голове Лешера сразу всплыл образ Энтары, но он только пожал плечами:

– Мне это ни к чему. Не знаю. Я легче ко всему отношусь, дружище, сам видишь. Жизнь, Смерть – две стороны одной медали, и живым я нужнее, чем покойникам – они уже в надёжных руках высших сил.

– Это правда… – вздохнул Волф и подошёл к другу, чтобы обнять на прощание. – Давай, иди к Джен, а то она скрутится в клубок, как змея, и не подлезешь к ней.

– Ну и ладно! Я и не такие узлы распутывал… А после работы – сразу к тебе. Если среди дня Чейнт занесёт в твои комнаты ещё ящик вина – не удивляйся.

Волф посмеялся и хлопнул Лешера по плечу:

– Смотри не задерживайся! Я тебя и твои переработки хорошо знаю…

Цимих коварно улыбнулся.

– Это потому, что вечером мне не с кем пить. И никто ведь не пьёт столько же, сколько и я! Кроме тебя, конечно.

Волф тихо посмеялся.

– Ещё бы!.. Я ж в Магистратуре служил, а, как говорится, строителей и кадетов магистратуры никто не перепьёт.

– Вот и договорились: вечером собираемся у вас, господин советник.

***

– И что? Что дальше-то?! – дёргая брата за рукав куртки, гнусаво спросил Нев.

Они с Эджером сидели в саду Королевы у её апартаментов на раскачивающихся качелях, укрытые тёплым одеялом, и читали книгу, которую притащил с собой маленький Король. Это была не простая книга, можно сказать, слишком сложная для возраста Эджера, но он не мог отказать в себе в удовольствии узнать ещё больше о жизни своего кумира – Бел-Эзаура.

– Не торопи меня! – сказал Эджер. – Дай слово разобрать… Итак: «…его ярко выраженные… мас-ку-лин-ные черты…». Понятия не имею, что это значит!

– Читай дальше!

– Ладно: «..придавали его характеру и личности то самое неоспоримое превосходство, если речь шла не только о делах, но и завоевании женских сердец. Женщин в его обществе было много. Я каждый день испытывала ужасное давление и конкуренцию, неведомую мужчинам. Каждая боролась за его внимание всеми мыслимыми и немыслимыми способами, более того, с ним всегда путешествовали Невесты, детмонши, или как они сами себя называют – зарины. Другие женщины из общества сторонились их, боялись, говорили, что они способны убить за любое сказанное слово в адрес Бел-Эзаура или его людей, если оно им не понравится…»

– Ужас какой!.. – воскликнул Нев, а Эджер продолжал.

– «Однако, со временем их общество стало для меня более безопасным и доброжелательным, чем компания моих же соотечественниц или имиразиек»… Ну надо же! Тиара Аверфолд дружила с детмоншами?!

– Что это вы там читаете, а? – спросила подошедшая к мальчишкам Энтара. Маленький король быстро захлопнул книгу, прижав её к себе.

– Ничего такого! Обычные сказки…

– Как бы ни так! – Энтара воззрилась на брата строгим взглядом, который он всегда называл у неё «ведьмовским». – Стал бы ты прятать от меня обычные сказки? Опять из библиотеки стащил что-то непотребное?

– Да почему непотребное-то?! – возмутился Эджер. – Это, между прочим, мемуары нашей пра-пра-пра-прабабки и первой из династии Аверфолд – Королевы Тиары! Она пишет о своей жизни при дворе великого Императора Бел-Эзаура и о том, как она стала его женой. Даже ты такого не читала!

– И сколько ты прочитал?

– Пока не очень много. Но очень интересно!

– Ты в курсе, что это очень редкий и запрещённый экземпляр, от которого она сама отказывалась на старости лет? Как ты его вообще раздобыл? Он вовсе не предназначен для мальчишек, там может быть… всякое! Хорошо, что ты «этого» даже не поймёшь…

Нев глядел то на брата, то на сестру.

– Чего «этого»? – жалобно спросил он Эджера. – Почему она гово’ит загадками?

– Потому что она делает вид, что уже взрослая, а сама… А сама даже с мальчишками никогда не целовалась. Даже на балу!

Взгляд Энтары стал ещё более ядовитым.

– Во-первых, нельзя говорить о человеке в третьем лице, когда он рядом. А во-вторых, всему своё время, мальчики. Отдай книгу, Эджер! Если тебе очень хочется её почитать, то лучше попроси Цимиха её тебе почитать или пересказать. Или меня. Или… Давай я найду тебе чтение по возрасту. Не надо тебе такое читать! Это же мемуары взрослой женщины, да ещё и о дворцовой жизни… Проблема не в том, что ты чего-то не поймёшь, а в том, что ты можешь что-то понять неправильно в силу возраста и неопытности. Эджер, отдавай, говорю! Я вообще пришла тебя забрать на урок к Цимиху, он написал, что уже идёт из Министерства в учебный класс, не заставляй меня нервничать!

Эджер удивлённо воззрился на сестру.

– Урок? Разве Цимих не проводит время с братом нашего папы?

– Сегодня он на работе и с нами, как обычно.

– И почему ему не отдыхается спокойно?.. – недовольно буркнул Эджер, слезая с качели. Книгу ему пришлось выпустить из рук, чем принцесса тут же воспользовалась, взяв её себе. Эджер заметил это, но не стал с ней спорить – ему и так расстройств хватало.

Отдав Нева нянечке, брат с сестрой зашагали в учебный класс. Когда они пришли, Цимих уже был там и организовывал рабочее пространство.

– Итак, друзья мои, – заговорил он, подключая проектор к своему ноутбуку, – признавайтесь, что вы делали во время моего недолгого отсутствия?

Энтара положила книгу, которую читал Эджер, в стол и элегантно села, вытянувшись, как весенний стебелёк, навстречу утреннему солнцу.

– Лично я, не очень много. Успела только дочитать второй том Рентур’Сарди и изучить генеалогическое древо династии Думах. Скука смертная… Зато старшая Жрица мне погадала вчера, представляешь? До сих пор мурашки по коже…

Эджер прыснул в сторону.

– Мерзкие штудии ведьм…

– В мире есть место необъяснимому, нравится тебе это или нет, – быстро парировала Энтара.

– Разве предсказания будущего не запрещены в моём королевстве? – важничал маленький Король.

– Будущее никто не может предсказать. Мы со старшей жрицей лишь изучали знаки, которые подают нам духи посредством сакральных символов…

– Ерунда! Вечно вы, девчонки, верите во всякую чепуху…

– Кхм, ну, а ты чем занимался, Эджер? – встрял Цимих, чтобы остановить назревавший спор.

– О-о, я много чего успел, даже не знаю, с чего начать…

Энтара встретилась взглядом с наставником и сказала:

– Ничего он не делал – это враньё. Мама увозила его с Невом в город, потом они были на встрече с послом из Хошфеля и весь вечер проторчали в апартаментах мамы. Смотрели, как аристократы и представители посла играют в Улий.

– Это намного веселее, чем торчать в тёмных залах храма Смерти!..

– Так, тише, – Лешер строго взглянул на своих подопечных, и они тут же притихли. – Я, собственно, узнал, что хотел. Пора нам с вами возвращаться в прежнее русло, к занятиям… Так, Эджер, у тебя есть час на то, чтобы найти учебники и подготовиться. Сейчас у нас урок с тобой, Энтара. Потом ты пойдёшь отдыхать на час, а мы с Эджер займёмся нашей любимой математикой, да Эджер? (мальчик фыркнул в сторону) Дальше у нас совместный урок: я подготовил вам лекцию о Хошфеле в двух частях. Посмотрим первую – уйдём на обед. После обеда досмотрим вторую и, как обычно, резюмируем всё, что усвоилось или не усвоилось за день.

– Я уже хочу обед… – пробубнил маленький Король, выйдя из-за стола.

Цимих улыбнулся вскользь:

– Мне нравится твоя стабильность, Эджер. А ещё говорят, что во Вселенной ничего не вечно… Энтара, тебе нужно сходить за рабочей тетрадью или ты её здесь оставляла?

– Нет, я её не забирала – она тут.

– Будь добра, подготовься, и начнём.

Принцесса взяла из стола ручку и свою тетрадь, подвинула стул, чтобы сесть ближе к Цимиху, который продолжал сосредоточенно изучать что-то в ноутбуке, и открыла страницу, где в последний раз писала. Она подняла глаза на наставника, и незаметно для себя принялась разглядывать его профиль: утончённые и в то же время мужественные черты, прямую линию носа, выточенную линию губ.

– Ты сегодня такой серьёзный… – произнесла она тихо, почти себе под нос, будто говорила сама с собой.

– Пытаюсь настроиться на рабочий лад, – взгляд Цимиха перемещался по экрану, а пальцы уверенно бегали по клавиатуре. – Ты хорошо запомнила древо Думах или нужно повторить?

– Вроде хорошо. Ну, у нас всё равно будет проверка – если будут пробелы, я о них узнаю и всё повторю.

– Согласен. Тем более у меня в планах обучить тебя кое-чему… Но это только с твоего согласия.

– Чему это? – озадачилась Энтара.

Лешер развернул к ней своё лицо и серьёзно проговорил:

– Детмоновской речи и детмоновскому письму.

Принцессу передёрнуло от пробежавшего по спине холодка. Языку детмонов? Вот так предложение!

– А папа знал из язык?

– Нет. Я изучил его и выступал переводчиком.

– Ии… Часто папе приходилось взаимодействовать с имперцами?..

– Чаще, чем хотелось бы. Поскольку годы пролетят быстро, и ты станешь правящей Королевой, я полагаю, тебе было бы полезно изучить их наречие. Обычно короли пользуются тем, что детмоны хорошо говорят на всех языках пространства Галактического Сообщества и не только… Был случай, когда я слышал, как детмон разговаривал с людьми из СКСС. В общем, знать их язык и письменность не обязательно, но я бы сказал, очень полезно.

– Ты долго изучал из язык? Он сложный?

– Изучал долго, но только потому что в Армаде мало доступных материалов о детмонах в принципе.

– Ну да, они же очень закрытые и особо не пускают к себе никого…

– Напротив, ещё как пускают. Потому что я выучил детмоновский язык именно в Империи.

– В Империи?! Ты шутишь? Они же… Разве детмоны не самые страшные создания во всём изведанном космосе? Об их жестокостях ходят легенды. Что уж говорить – они уничтожили под чистую несколько королевств за последние несколько десятилетий, стёрли с лица Вселенной… Как ты выжил у них?!

Лешер сохранял невозмутимый вид.

– Легко и просто. Детмоны кровожадный, но простой народ. Не скажу, что я их уважаю, даже наоборот – терпеть их не могу, но… Я человек деловой, служу короне, и интересы короны для меня выше собственных предпочтений. Опять же, я не настаиваю, Энтара, я предлагаю. Я могу передать тебе свои знания, которыми не обладает никто во всей Армаде, представляешь? Может только кто-то из старых магистров немного говорит на их наречии, но не так, как я. Меня по праву считают специалистом. Даже сами детмоны признают мои познания. Подумай, какой ты станешь в их глазах, если только словом обмолвишься на их родном языке? Не говоря уж о том, если я научу тебя писать.

Энтара призадумалась.

– Даже не знаю… Я их побаиваюсь, если честно… У меня какой-то суеверный страх.

– Тогда подумай о моём предложении. На следующем уроке вернёмся к этой теме, а пока… Перейдём к обществоведению. Мы с тобой разбирали предпосылки становления матриархата у имиразийцев, теперь перейдём к разбору общепринятых в Звёздной Океании социальных групп. Запиши тему.

Принцесса активно закивала и принялась внимательно слушать наставника.

***

Ещё неделя пролетела незаметно, будто и не бывало. Волф проводил вечера с Цимихом, дни – в одиночестве. Иногда ходил в Храм Смерти читать молитвы. Тоска по брату немного уходила и ощущалась уже не так остро. В очередной раз прогуливаясь по главному дворцовому саду со статуями мастеров разных королевств ГС, Волф получил сообщение от дочки Авроры и остановился, чтобы прочитать:

«Папочка, у меня всё хорошо! Сегодня получила высший бал за эссе по литературе и за тест по истории, ни у кого в группе такого нет! Учительница похвалила меня перед классом и повесила мне ещё две звёздочки на доске достижений. Когда ты прилетишь, послушаешь моё эссе? Я очень старалась! Ещё я сделала тебе поделку из картона, бусин, цветов и листиков, которые мы засушили с дионой Таишей. Она научила меня, как правильно сушить растения, чтобы они не потеряли цвет. Получилось так красиво! Очень-очень-очень и ещё много раз «очень» жду тебя, папочка, прилетай скорей!

Целую в обе щеки, Аврора».

Волф улыбнулся и погладил пальцами корпус коммуникатора, перечитывая эти строчки, как вдруг из-за угла послышался быстрый и недовольный женский щебет:

– Скоро у Её Величества праздник, по случаю её правления, а у меня до сих пор нет нормального платья! Если Диллакер не привезёт мне наряд из Ламиннель, я его никогда не прощу!

– Прошу прощения, – тут же поспешил вклиниться советник, – мне послышалось? Дженова решила устроить себе коронацию?

– Да, брат Волф, – отозвалась другая женщина, – Вернее.. Она хочет официально возвестить о начале своего правления.

"Не велика разница", – с огорчением подытожил про себя советник, ещё раз попросил прощения у аристократок и отправился искать Дженову.

Волф спрашивал у бога, отчего тот сталкивает его с этой женщиной? Неужели он недостаточно от неё натерпелся? К чему он должен лишний раз убеждаться в её отвратительном нраве? Волф пытался в своё время изменить отношение к невестке, но так уж сложилось, что с ней одной он не мог примириться.

Отыскав её, расслабляющуюся на подушках у фонтана в королевском саду, окружённую слугами, с вином и фруктами, он выпалил с ходу:

– Я смотрю, ты очень опечалена смертью мужа.

Дженова бросила на деверя злобный взгляд. И почему он до сих пор здесь? Поскорей бы уже смотался в свой Оплот… Этот Волф – очередная заноза в заднице…

– Чего тебе надо? – спросила она, не прерывая свой полуденный перекус, вложив изящными пальчиками яркую ягоду в свои соблазнительно бархатные губы.

– Хочешь себе личную коронацию устроить?

– Вроде того, – пожала плечами королева.

– А вот и не будет этого.

– Что? – демонстративно хлопнула ресницами Дженова.

– Сворачивай свои приготовления. Ты всего лишь регент, и твоя «коронация» – дешёвый эпатаж!

– Что ты себе позволяешь, Волф?! – возмутилась королева. – Ты к Армаде не имеешь никакого отношения, а я теперь правящая королева, и я желаю обозначить, кто в доме хозяин. Ясно?

– У меня достаточно обширные права, чтобы урезонить тебя, если ты будешь слишком много себе позволять, – сквозь зубы произнёс советник. – Как ты смеешь метить на место, предназначенное твоему сыну?!

– У меня голова от тебя начинает болеть… – закрыв глаза ладонью, произнесла Дженова. – Не было печали, да только ты вечно маячишь передо мной. Иди уже, Волф… куда хочешь! Я не буду устраивать себе коронацию. Доволен?

– Доволен ли я? – переспросил её деверь. – Почему я вообще защищаю права Эджера перед его же собственной матерью? Ты должна поступить, как я сказал. Я у тебя не одолжения просил.

Договорив, Волф развернулся и ушёл, а Дженова тут же позвала служанку:

– Иллана! Принеси ещё нектара, метеоритный дождь вам всем на голову!.. Мне нужно развеяться, а то мой деверь меня с ума сведёт…

Бедняжка Джен, действительно, переживала не самые лучшие свои дни, и досаждал ей не только Волф. Запив негодование бокалом дурманящей жидкости, она неохотно побрела во дворец, где её ждали государственные дела, а вмешательство деверя только усугубляло их тяжесть. С этой минуты Дженова считала часы до его отбытия. Неужели так сложно – просто не совать нос в чужие дела? Но Волф всегда этим злоупотреблял, чего удивляться?

Оправдывая себя испорченным на весь день настроением, королева нарочно откладывала некоторые насущные дела. Так, например, оказавшись в своём кабинете, расположенном на втором этаже дворца, полностью принадлежавшем ей одной, она обнаружила у себя знакомых министров из высшего эшелона.

Министр Берфон настаивал на публичном выступлении, в котором Дженова должна была обрисовать перспективы своей деятельности на ближайший год. Он утверждал, что ничего сложного в этом нет, однако Джен была без понятия, о каких перспективах идёт речь? Королевство будет функционировать так же, как и всегда. Чего он хочет? Затем он заговорил, что дворцу необходимо прокомментировать недавние восстания звёздных ваятелей в трёх западных системах, чему Дженова искренне удивилась в глубине души, хотя виду не подала. Паэгон ничего не рассказывал ей о восстаниях. Такое в Армаде вообще бывает?

– Напомните мне, в чём причина их недовольств? – прикинувшись слегка растерянной, спросила Джен.

– Как обычно, – начал перечислять аван Берфон, – низкие условия труда, ничтожный заработок, практически полное отсутствие социального обеспечения.

– Мы никак не можем удовлетворить их требования?

Стоявший рядом с Берфоном министр внутренних дел сурово покачал головой.

– Заводы и их продукция принадлежат детмонам, – вкрадчиво заметил он. – Поэтому обеспечить достойные условия труда мы им никак не можем.

– Тогда хотя бы повысьте им зарплату, – наивно предложила Дженова, но и тут мужчина заявил:

– Мы не можем увеличить им жалование. Только представьте, какой удар это нанесёт бюджету. В Армаде сотни заводов по производству звёздных сердец, и на каждом работает по меньшей мере тысяча звёздных ваятелей. Всю продукцию мы сбываем детмонам, а те деньги, что они нам за неё выплачивают, идут как раз на жалование рабочим, но никакого дохода, естественно, мы с этого не получаем. А увеличив зарплаты, ещё и понесём убытки за счет расхода государственного бюджета.

Дженова ничего не ответила. Она сохраняла бесстрастное лицо, стараясь скрыть своё замешательство. Она думала, что её жизнь не сильно поменяется, когда придёт пора занять место мужа. Может быть чуть-чуть. Совсем. Однако чем больше министры говорили и спрашивали её, тем сильнее нарастало напряжение, Дженова уже перестала сдерживать себя и открыто закатывала глаза, вздыхала в начале любой неприятной темы, а таких было больше всего. И ярким завершением её первого дня руководства стал момент, когда в комнату вошёл человек, при виде которого она не могла сдержать улыбки.

– Аван Лешер, наконец-то вы пришли! Я уже давно вас жду, – защебетала королева, вспорхнув с кресла.

Министр Лешер встретил Дженову молчаливым поклоном. Его глаза-буравчики уставились на неё.

– Уладьте вопросы с вашими коллегами, как мы и договаривались утром, а мне необходимо заняться одним срочным делом…

Было у неё срочное дело или нет, Цимиха мало интересовало. Он предполагал, что этим всё закончится, и поэтому с лёгкостью подыграл королеве. Стоило только ей покинуть собственный кабинет, как Лешер тут же взялся за дело: жестом предложил министрам сесть за стол, затем присоединился к ним, распахнул лаковый портфель и достал из него несколько заполненных бумаг. Удостоив всех присутствующих взглядом, он спросил:

– Ну, что, коллеги, начнём?

***

Рабочие часы Министерства уже заканчивались, однако Цимих Лешер ещё не собирался уходить. Он работал, как проклятый, и получал от этого удовольствие. Расслабляться у него получалось хуже, чем работать.

Оставив своему секретарю ключи от кабинета, Цимих отправился в курилку на небольшой перерыв. Хотя приближался светлый период, на улице темнело рано, и к ночи резко падала температура, поэтому, оказавшись на балконе, Лешер застегнул министерскую куртку под горло. И всё же финансист радовался тому, что дурная привычка вынуждает его несколько раз за день покидать рабочее место и выходить на улицу: пять минут слушал птичек, дышал свежим воздухом вперемешку с сигаретным дымом. На сей раз кроме желания покурить, его посетило ещё одно.

Зажав сигарету между пальцами, он выудил свободной рукой из кармана куртки коммуникатор и нажал кнопку вызова.

– Ваше Высочество, у вас есть минутка? – спросил он приглушённым тоном, пряча ухмылку в дыму сигареты.

В устройстве раздалось довольное хмыканье.

– Смеёшься, Цимих? Конечно, есть.

После затяжки, финансист задал очередной вопрос:

– Какие планы на вечер?

– Пойду выгуливать мальчишек, – ответила принцесса. – У тебя в коммуникаторе шумит. Ты на улице?

– Да. И здесь холодно. Смотри у меня – не замёрзни.

– Скорее бы наступило тепло, а то в такую погоду у меня усиливается меланхолия… – вздохнула принцесса. – Как там мама? Справляется со своими новыми обязанностями?

Цимих ответил не сразу, сделав ещё одну затяжку.

– Ну… Она старается.

– Я так и знала, – ответила принцесса. Воображение Лешера сразу нарисовало её утончённые черты и сдержанную улыбку.

– Даже не верится, что уже через пару лет ты.. станешь Королевой, – хотя Цимих и пытался говорить обычным тоном, в его голосе всё равно слышалось упоение. – Ты сможешь воплотить в жизнь многие свои идеи. Армада изменится до неузнаваемости…

– Мне всегда было приятно, что ты горишь моими идеями, но… Власть регента – это не власть короля, – вздохнула Энтара. – Когда я буду править, Эджер уже подрастёт, и у него появятся свои представления о будущем Армады. Вряд ли я смогу сделать что-то значительное или не согласовываться с его идеями.

Теперь настала очередь Лешера вздыхать. Так уж сложилось, что из двух своих учеников предпочтение он отдавал принцессе, но никак не маленькому королю, который, хоть и был ребёнком, но уже приобрёл себе в глазах Цимиха дурную репутацию своим непослушанием и вечными шалостями.

– Этот.. маленький негодник ещё не скоро обзаведётся мозгами. Он – не ты.

– Он ещё мальчишка, Цимих. Его надо воспитывать.

– Я бы с удовольствием, но он пропускает мои уроки.

Такая новость ошарашила Энтару, она не сразу нашлась, что ответить.

– Нет, это уже слишком… – серьёзно вымолвила принцесса. – Я с ним побеседую.

– Заодно передай ему, пожалуйста, моё недовольство.

Вдруг Лешер улыбнулся каким-то своим мыслям, в очередной раз поднеся к тонким губам тлеющую сигарету.

– Ваше Высочество…

– Да, Цимих?

– Можно я буду называть тебя «Ваше Величество»?

Энтара тихо рассмеялась в коммуникатор, и у финансиста от звука её тёплого смеха пошли мурашки по телу.

– Отстань! – шутливо бросила она. – Лучше скажи: ждать мне тебя сегодня на чай или нет?

– Безусловно, ждать! – ухмыльнулся финансист. – Как же без чая?

– Мы с братьями недолго погуляем. Скорей всего я уже буду у себя, когда ты освободишься, то есть.. ближе к ночи, – пошутила над ним Энтара.

– Боюсь в следующий раз аван Рохтар запрёт меня в министерстве в наказание за переработку, – в той же манере ответил Лешер и погасил окурок в пепельнице, которая являлась не чем иным, как аккуратным блюдцем, придерживаемым статуей крылатой амфибии из белого камня. Но для всех курящих это была пепельница. – Ладно, пойду отпущу Чейнта и быстро доделаю свои дела.

– Пока, Цимих!

– До встречи, принцесса, – сладко попрощался Лешер, выходя с балкона, и тут же заметил метнувшуюся к кафетерию тень. Ему это не понравилось.

Сделав вид, что просто прогуливается, он медленно направился к комнате отдыха, выстукивая каблуком каждый свой шаг. Как он и ожидал, в тёмном помещении робко затаился ассистент министра по межсистемной аналитике, и хотя видимость оставляла желать лучшего, Лешер готов был поклясться, что молодой мужчина резко побледнел.

– Аван Венфир, – произнёс Цимих, – вам свет включить?

Ассистент совсем растерялся от внезапного вопроса и не сразу выдал ответ.

– Э-э… Что вы, аван Лешер… Не нужно!.. Я.. я просто…

Чтобы покончить с этим ничтожным и бессмысленным бормотанием, финансист быстро прервал собеседника. В отличие от него ему было, что сказать.

– Я уже не в первый раз ловлю вас за подслушиванием, аван Венфир…

– Министр, Лешер, вы всё неправильно поняли… – поспешил оправдаться сотрудник, только вот Цимиху ни к чему было выслушивать его глупые оправдания. Он бросил на провинившегося ассистента какой-то тяжёлый, парализующий взгляд, от которого Венфир побледнел, на его лбу выступил холодный пот, и сердце забилось в ушах.

– И что вы услышали, скажите мне? – в лоб спросил финансист.

– Ваш разговор с принцессой Энтарой, – неожиданно для себя сознался молодой человек, и сам до глубины души этому поразился.

– Угу. И вы услышали из него что-то пригодное для сплетен?

– Да, услышал, – снова выпалил Венфир, холодея от ужаса. Он не мог, не мог ему солгать!

Вдруг Лешер пару секунд промычал какую-то монотонную песенку, пока не воскликнул:

– Кардинал!

– Что? – с недоумением спросил ассистент и тут же осёкся под звук громкого щелчка.

– Ай-яй, аван Венфир! – с деланным разочарованием вымолвил Цимих. – Кто вас так воспитывал? Не отвечайте, это был риторический вопрос, – быстрым жестом остановил он открывшего рот сотрудника и скучающе улыбнулся, не отрывая от бедолаги взгляда. – А теперь к делу: как только вы пройдёте за порог кафетерия, вы тут же забудете всё, что подслушали. Кивните, если поняли. Отлично… А когда вы услышите вот такой щелчок, – финансист показательно щёлкнул пальцами, – то наша с вами встреча вам тоже не вспомнится. Кардинал! – вдруг снова воскликнул Лешер, и молодой человек тут же будто очнулся и замотал головой, пока министр неспешно вышел из кафетерия и, чуть завернув за дверь, щёлкнул пальцами.

Аван Венфир перестал метаться, удивлённо замер, смутно припоминая причину, по которой здесь оказался, потом его осенило, что он прятался от Лешера, выходившего с балкона, и, обрадовавшись своим успешным пряткам, без тени сомнений вышел из кафетерия, ничего не подозревая, возвратился на своё рабочее место, чтобы его закрыть, и совсем позабыл, какую ценную для сплетен информацию услышал пару минут назад.

***

– Лови! – крикнул Эджер, бросая Неву светящуюся сферу. Его брат приготовился.

Несмотря на холод, мальчишки веселились, не хуже, чем в тёплые вечера светлого периода. Правда, их любимый королевский сад всё ещё пребывал в мрачном настроении, совсем не радуя глаз.

Энтара сидела на валуне и наблюдала за играющими братьями. Сфера парила туда-сюда по воздуху.

– Эджер, – обратилась принцесса к брату, – Цимих сказал, что ты не ходишь на его уроки. И он тобой ужасно недоволен.

Сказанное сестрой явно не пришлось мальчику по душе. Он насупился, поджав голову к плечам.

– Вот ябеда… – буркнул он.

Энтара сделала вид, что этого не слышала, однако Эджер решил, что больше не будет при ней так говорить о Цимихе.

– Почему ты прогуливаешь?

– Потому что я теперь король! – важно ответил мальчишка. – А король делает, что захочет.

– Глупыш, – покачала головой девушка. – У короля есть королевские обязанности. Он не свободен, как ты думаешь.

– Тогда смысл быть королём? – возмутился Эджер.

– Он заботится о своём королевстве, о людях, живущих в нём.

– А они сами о себе не могут позаботиться?

– Я тебе даже больше скажу: от благополучия твоих подданных зависит благополучие дворца. Так что, если ты не будешь о них заботиться, они тебя свергнут.

– Давай лучше поиграй с нами, – попросил сестру Эджер, кинув ей светящуюся сферу. – Мне хватает нравоучений от Цимиха.

– Раз ты не ходишь к нему на уроки, донимать тебя буду я, – парировала Энтара, кинув отправителю брошенный предмет.

Мальчишка демонстративно закатил глаза.

– Ой, ну понял я! Больше не буду прогуливать уроки. Только хватит быть занудой, Энтара. Ты ведёшь себя, как Цимих.

– Цимих не зануда, – вздернула нос принцесса. – И я тоже…

На лице Эджера расплылась довольная, хитрая улыбка.

– Зануда, – протянул он, снова бросив сестре шар.

– На меня это не действует, – Энтара сделал вид, что ей плевать.

– Зануда! – ещё раз повторил Эджер, а Нев за его спиной начал радостно вторить ему, носясь по кругу:

– Зануда, зануда, зануда!

Без лишних споров, Энтара молча поднялась с места, аккуратно положив сферу на булыжник, и с кошачьей грацией ринулась за визжащими братьями. Убежать от этой длинноногой цапли была та ещё задача, поэтому Нев был быстро пойман и водружён на камень по соседству со светящейся игрушкой.

Наблюдая свысока за гонкой сестры и брата, принц искренне не знал, за кого болеть, и переживал за обоих.

– Напгаво, Эджег! – гнусаво кричал он брату. – Лови, лови его, Энтага! – затем обращался он к сестре.

Между тем, Эджеру начали изменять силы, и он на последнем дыхании рванул вперёд, не глядя, и в одно мгновение с треском провалился в заледеневший пруд, едва хватив дыхания. На мгновение Энтара замерла и в ужасе вскрикнула, ощутив пробежавшую по телу волну холодной дрожи, но тут же на автомате бросилась вытаскивать брата из воды. Когда она одним движением выхватила его со дна, он спасительно прильнул к ней, содрогаясь от холода и откашливая воду. Крепче обняв Эджера, Энтара быстро ринулась во дворец к комнатам королевы.

Хотя они с матерью быстро, как могли, переодели Эджера, укутали в теплые одеяла, он всё равно наглотался холодной воды, и к ночи у него поднялась высокая температура.

***

Дженова всю ночь провозилась с сыном. К утру у неё совсем не осталось сил, и она заснула рядом с шумно посапывающим Эджером, но сон их длился не долго, потому что мальчик был разбужен собственным грубым кашлем. Тогда Дженова поняла: быстро он не поправится, – и решила остаться с ним, подлечить его.

Хотя во дворце располагался лечебный корпус с лучшими докторами королевства, Дженове и в голову не приходило оставлять там своих детей, она лечила их сама, считая это своей прямой материнской обязанностью, только раз в прошлом году они с Паэгоном оставляли в лазарете Энтару, потому что сами не могли ей помочь, но это было лишь раз. Поэтому, отложив королевские дела, Джен занялась более важной задачей – лечением сына.

Отсутствие королевы возмещалось неизменным присутствием Лешера, которого коллеги донимали вместо правящих особ. Он всегда был в курсе дел, даже которых прямо не касался, ещё покойный король Паэгон доверял ему несколько важных дел, и, поскольку тот справлялся безукоризненно, за ним закрепился статус заместителя монарха.

Однако Паэгон в меру и лишь по необходимости пользовался умениями Цимиха, чего не скажешь о Дженове, которая похоже решила, что королевой ей можно только числиться, а править – по случаю вдохновения. Принимать министров в кабинете и уж тем более появляться в Министерстве совсем не обязательно.

Отчего-то так решили и чиновники, буквально заполонив кабинет Первого министра. С утра у Цимиха было хорошее настроение, и он пару часов это терпел, некоторым даже отвечал по доброте души, но ближе к полудню послал всех в кабинеты, а кого и дальше, и, неохотно оставив рабочее место, отправился навестить Дженову.

Финансист с привычной простотой вошёл в апартаменты королевы, добрался до её спальни, где на широкой кровати лежал бледный, болезненный Эджер. Цимих приложил тыльную сторону ладони к его лбу.

– Ты как? Плохо себя чувствуешь? – спросил он ребёнка.

Эджер поднял на него грустные, полные страдания глазки.

– Плохо, – хрипло сорвалось с его губ, и он закашлялся.

Лешер провёл взглядом по комнате в поисках настойки для облегчения кашля, приметил её на тумбочке вместе с ложкой, поставил свой портфель возле кровати, взял лекарство и сел рядом с Эджером. Тот порывался встать.

– Нет, лежи, – мягко остановил его Лешер, и аккуратно влил настойку мальчику в рот. – Тебе нужно больше лежать, спать и пить воду. Хочешь, сказку расскажу?

Эджер усиленно закивал. Во рту и горле плавно расплывалось тепло от подслащенного лекарства. Ближе придвинувшись к мальчишке и слегка склонившись над ним, Лешер заглянул ему прямо в глаза, что-то монотонно бормоча. Этот его взгляд, необъяснимый какой-то, действовал на Эджера успокаивающе и даже клонил в сон. Вскоре маленький король ощутил, что больше не может сопротивляться, и сладостно задремал. Цимих довольно улыбнулся.

Вчера ему пришлось успокаивать Энтару и смягчать её переживания, хотя он сам являлся неисправимым любителем держать ситуацию под контролем. С высоты своего большого опыта Лешер понимал, что не всё в этой жизни можно предвидеть и схватить, иногда жизнь сама схватывает тебя, однако натуру не переделаешь, и, если была такая возможность, – он брал всё в свои руки.

Юная принцесса чувствовала себя виноватой в происшествии c братом: она должна была следить за ним и не справилась с задачей. Состроив сочувствующее лицо, Лешер утешал свою расстроенную ученицу, однако в душе думал, что с сорванцом Эджером по-другому быть и не могло.

Он сам не раз буквально «за секунду до» хватал его за шкирку, за ногу, за руку, лишь бы тот не свалился, разбился, поскользнулся – да что угодно. Цимиху в этом помогал третий глаз на затылке, встроенная система сканирования окружающего пространства и, конечно же, драгоценные мужские рефлексы. В свои-то семьдесят пять с хвостиком, Лешер безукоризненно отточил вышеизложенные навыки, разумеется, в ситуациях не столь приятных, зато полезных. А что Энтара? Она ещё юная и ей самой хочется повеселиться, поэтому случившееся с Эджером – обычное недоразумение, каких бывает много, и никак не её вина.

«Эх, Эджер, Эджер, – думал про себя Цимих, погладив спящего ребенка по голове, – ладно бы жизнь тебя чему-нибудь учила, но нет – выздоровеешь и опять возьмешься за своё».

Шорохи в соседней комнате заставили финансиста отвлечься и навострить уши. Едва он повернул голову, пред его взором возникла слегка бледная, но ухоженная Дженова в тёмно-зелёном глянцевом платье под цвет глаз. Заметив, что её сын спит, она ласково улыбнулась, и жестом позвала Цимиха за собой. Без лишних слов они деловито уединились в кабинете.

– Как хорошо, что он уснул, – позволила себе заметить королева, медленно опустившись в кожаное кресло. – Я всю ночь с ним промаялась…

– Кашляет он сильно, Ваше Величество, – серьёзно заметил Цимих. – Может, лучше отдать его врачам?

Дженова состроила лицо, как будто Лешер глупость сказал.

– Нет, это исключено, – покачала она головой. – Эти врачи – садисты. Им лишь бы людей помучить. Ты что-то хотел мне сообщить, Цимих?

– Да, Ваше Величество, – Цимих учтиво поклонился королеве. – Есть некоторые вопросы, которые требуют вашего решения…

– Цимих, я сейчас не в самом лучшем состоянии, чтобы принимать решения, – тяжело вздохнув, сказала Дженова и потёрла виски. – Я не спала ночь. Ты можешь и сам прекрасно разобраться со всем – я тебе доверяю. Паэгон тебе доверял. Он называл тебя самым умным человеком Армады…, и я нисколько в этом не сомневаюсь. Поэтому, как своему Первому министру, я позволяю тебе говорить и поступать от моего лица.

Лешер весь напрягся внутри, но виду не подал.

– Есть вопросы, которые может решать только монарх, Ваше Величество, – размеренно объяснялся он.

– Конечно, Цимих, – кивнула Дженова. – Тогда.. то, что ты не можешь решить без меня, отложи на завтра, а сегодня займись всем остальным.

Напряжение внутри Лешера возрастало.

– Вопросы, касающиеся вашего королевства безотлагательны, Ваше Величество, – настаивал он, не желая уходить, ничего не добившись.

Дженова жестом остановила его.

– Подождут, – заявила она, поднявшись с кресла. – Я не могу бросить Эджера. Разберись как-нибудь, Цимих. Это моё распоряжение. Ступай.

Финансист вынужден был признать, что потерпел тотальное поражение, но едва он собрался откланяться и уйти, королева сказала, приглушив тон:

– Кстати, Цимих, мне тоже нужно кое-что с тобой обсудить.

– Пожалуйста, Ваше Величество.

Дженова выдержала напряжённую паузу. Было видно, что приготовленная тема даётся ей с трудом.

– Цимих, министры шепчутся о тебе… и об Энтаре.

– Ох, бросьте! – недовольно выпалил Лешер. – И вы им верите?

– Я им не верю. Я хорошо тебя знаю. Нам с Паэгоном никогда не приходилось жаловаться на то, как ты воспитываешь детей. Более того: они любят тебя. Ещё никогда наставник не пользовался таким доверием со стороны своих учеников… Я только хочу дать тебе совет: будь осмотрительным. Ты не придаёшь особого значения слухам, однако, во дворце они очень важны. Если так пойдёт и дальше – даже я не смогу замолвить за тебя словечко.

Лешер жутко разозлился. «Чёртовы болтуны! – негодовал он про себя, отведя взгляд в сторону. – Их совершенно не должны волновать мои взаимоотношения с Энтарой. Ну, ничего… Я быстро вычислю шептунов и погляжу, как они будут чесать языком на бирже труда!». Затем он обернулся в сторону Дженовы и с серьёзным лицом ответил:

– Этим сплетникам ещё со мной работать. Так что это им стоит быть осмотрительнее при выборе тем для пересуда.

Несколько секунд Цимих с Дженовой глядели друг другу в глаза, пока королева не залилась тихим, переливистым смехом.

– Ой, ты такой шутник, Лешер! – махнула она рукой. – Насмешил меня, честное слово! Ну, не буду тебя больше отвлекать. Продолжай хорошо работать.

Финансист ровно откланялся и, наконец, ушёл. Не в самом лучшем настроении. Поэтому всем неугодным ему министрам сегодня досталось. Они тихо боялись и ненавидели его, не имея возможности достойно ответить, потому что этот белобрысый дьявол взыскивал по существу, на личности не переходил и даже голос не повышал – во всех случаях не придерешься.

Недоброжелатели Лешера тихо лелеяли надежду, что королева Дженова не будет к нему так благосклонна, как покойный король Паэгон, которого не волновали слухи про его Цимиха, зато Её Величество они очень беспокоили.

***

Зазвонил коммуникатор авана Чейнта. Он с равнодушием поглядел на оповещение.

– Нам придётся остановиться на этом, господа, – сказал он, одновременно скользя пальцами по клавиатуре, очевидно, завершая протокол. – Сейчас у Его Величества запланировано другое совещание – с министрами по региональным ведомствам.

Мои люди глядели на меня, ожидая дальнейшего плана действий. Не знаю, зачем я ответил то, что ответил. Всему виной моя импульсивность. Мне стало не по себе, когда Инга зачитывала отрывки про меня, моего брата и сестру. Я не думал… Не предполагал, что всё будет так, как я это помню.

– Соберёмся завтра утром в то же время. Аван Берфон, изучите сегодня всю книгу. Разбейте её на части. Мы же не будем читать всё, только потеряем время. Главным образом, отыщите доказательства невиновности Короля Содиена – это ваша приоритетная задача.

Мы все разошлись. Насущные дела отвлекли меня от тягостных мыслей, но ненадолго. Под вечер я вынужден был столкнуться с ними.

Когда стемнело, а Инга ещё не вернулась, я бродил по нашей спальне из угла в угол, лихорадочно бормоча. Я должен опровергнуть всё, что написано в этой ведьмовской книге, а не наоборот! Мне было не по себе. Я помню, как мы играли. Я до сих не люблю плавать, нырять. Из-за этого. Я помню, как тяжело болел. Как мама заботилась обо мне, я считал её настоящим доктором… Помню, как плакал Нев, а сестра героически несла меня к дворцу на руках. Какая же она была отважная, и сильная, и смелая…

Меня охватило желание увидеть её. Я не верил в призраков, но здесь – во дворце Лан-Шати – всё было пропитано ею. Мой мозг симулировал ароматы её духов, я вынюхивал их так, как будто мог, в голове мерцал ассоциативный ряд: солнце, золото, тепло, торжественность…, и я почти чувствовал запах по этим словам. Почти слышал, как она ходит: ритм, плавность, неспешность.

Сел на кровать, чтобы успокоиться. Но мне было обидно, так обидно!.. У меня ничего от неё не осталось, ничего! А что же Нев?..

Я взял в руки давно забытый, старый альбом и открыл случайную страницу. Там был мой брат и я. Мы совсем ещё дети. Совсем разные: у меня тяжёлый взгляд, зажатый рот, чёрные волосы, короткая стрижка, он – весь светится, от его улыбки до сих пор тепло; светлые кудри лежат у меня на плече. Нев прижимается ко мне так искренне, так добродушно, как могут лишь дети, и хотя я был ненамного старше его, я уже не был ребёнком… Я стоял угрюмый, недовольный из-за того, наверное, что приходится фотографироваться. Мои руки опущены вдоль тела, а брат – жался к моему плечу.

Я всплакнул.

Мне не исправить прошлого, я понимаю, что не мог иначе. Не мог просто обнять его в ответ, не мог взглянуть в его глаза и увидеть в них любовь, я был сам в себе, в своих печалях и озлобленности. Да, я не мог иначе, но всё равно спрашиваю себя сейчас: почему?! Почему я не любил его, когда была такая возможность? Почему я был так зол, и так глуп? Почему? Я был так сильно сосредоточен на своих страданиях, я был так изранен и измучен, что совсем забыл о важном, о том, что залечило бы меня быстрее и слаще, чем все мои злые, мстительные помыслы… Прояви я к нему тогда хоть чуточку внимания! Мой бедный брат… Я так скучаю. Я так люблю его, а он и не узнает…

Захлопываю альбом, вытираю слёзы, но они продолжают непроизвольно литься. Мне стыдно, мне горько. Я был эгоистом тогда, когда это было совсем не нужно. Шепчу в никуда: «Вернись ко мне, брат, и будь со мной. Я так люблю тебя!..».

Но что толку ему сейчас от моей любви?..

04.07.3081 св.г.Аш.

Берфон сегодня утром зашёл ко мне на приватный разговор. Дело в книге – это очевидно. Но прежде, чем он начал говорить, я спросил, есть ли там что-то про короля Содиена? «Есть», – кивнул он. И только. Он выглядел очень расстроенным, я его никогда таким не видел; для человека, который привык иметь дело со скандалами и прочими неприглядными вещами, аван Берфон обладал немалой выдержкой, и мне было сложно видеть его таким опечаленным и потерянным. Но ещё больше меня поразила его просьба о продолжении наших чтений.

Поначалу я хотел возмутиться, но решил для начала узнать причину его просьбы, ведь я дал ему конкретную задачу. Он ответил, что как только мы вчера разошлись, приступил к выполнению приказа, решил для начала изучить книгу сам, не привлекая свой отдел, потому что его охватила какая-то паранойя, он решил, что не может никому доверять. А затем вдруг бросился в воспоминания о моей матери.

Затем Берфон начал говорить о ней, зачем? Мои раны давно залечились, и я знал – она заслужила то, что с ней произошло, как бы ужасно это не звучало. Её правление едва не привело Армаду к полному краху. Она была хорошей матерью, она любила меня и Нева, и Энтару. Но бремя правления далось ей тяжело. Проще говоря, она не умела править. А мой министр вдруг заговорил, каким она была человеком. И к чему это? Обычно я раздражаюсь в такие моменты, требую говорить по существу, тем более ситуация у нас непростая, требующая быстрого реагирования. Но я молчал. Оттого ли, что он вспоминал какие-то тёплые, светлые моменты с ней, рассказывал, как она порой проявляла смелость и бескорыстность, вспоминал то, чего я о матери никогда не слышал.

Моё сердце увлажнялось искренней теплотой его слов. И мне самому стало интересно, что он прочитал? Я спросил прямо:

– Аван Берфон, почему же я должен продолжать чтения с вами? Почему вы не сделали всё, как я сказал?

Его вид вновь стал опечаленным, будто он не мог вырваться из этого состояния, он – человек с крепким самообладанием.

– Я прошу вас сделать это, Эджер (он так обращался ко мне только тогда, когда хотел поговорить именно с «Эджером», а не Королём, потому что были такие времена), не ради короля Содиена (его лицо вдруг сделалось ожесточённым), а ради вашей матери. Я не знаю, чего хотел аноним, но я сомневаюсь, что того же, чего и Злоязычница Шанталь…

И как точно он её вспомнил. Мы буквально вчера говорили о ней с Рохтаром.

– Книга не просто про вас, она для вас. Конечно, эти записи можно истолковать иначе, но…

Я перебил его:

– Хотите сказать, вы находите произведение анонима чистой правдой?

Берфон даже не замешкался в ответе:

– Это чистая правда. Вы же знаете не хуже меня, как обычно делают подобные вещи: семьдесят процентов правды, остальное – ложь. Я не всё могу подтвердить из описанного там, но есть люди, которые могут. В том числе и вы. То, как она написана… Пугает меня. И восхищает.

– Звучит ужасно из уст министра первого круга…

– Я могу, кончено, исполнить ваш приказ, время ещё есть. Но я не уверен, что я и даже вы можете доверять кому-то в этом дворце.

– А вам, аван Берфон?

– И мне. Может, никому. Я не знаю, кто мог так написать. Будто он был везде и всюду с нами, как призрак!

– Оттого, я вижу, вам не по себе. Вы сегодня сам не свой.

Берфон вытер лоб платком и тяжело вздохнул.

– Это правда. Я ночь не спал, будто триллеров насмотрелся… Читал и перечитывал. Но я прошу вас прочесть творение анонима не потому, что вы никому не можете доверять, а потому что этого заслуживает Дженова. Забудьте вы о Содиене, он!… Впрочем, без прочтения, вы вряд ли поймёте, если я вам сам всё расскажу.

Мне всё равно не верится, что Содиен мог совершить что-то ужасное. Насилие? Убийство?.. Я хорошо его знаю, ещё с юности. Он был другом моей матери, воевал на стороне её отца, бывшего короля Мрачных Созвездий из династии Тари-Аджель. И то, что он сделал для меня… Разве я могу теперь подозревать в нём такое бесчестие? Что он – насильник и убийца. В голове не укладывается. Впрочем, к этому я ещё вернусь.

Я не верил и не хотел верить, что слова Берфона оправданы. Прежде, чем дать ему окончательный ответ, я пошёл к Инге. Ей я точно мог доверять, несмотря ни на что.

Она сидела в своих покоях на камнях фонтана в лёгких одеждах своих земель, которые быстро высыхали, если их намочить. Медленно водила ногами по прозрачным водам, как океанская подводная дева. Когда я сел на краю фонтана, она лишь глядела на меня спокойно и безмятежно.

– Берфон хочет, чтобы мы продолжили чтение. При этом он потерян, напуган и, очевидно, потерял способность мыслить здраво. – Я пытался говорить по существу, как привык. Инга слушала меня и не перебивала. – У него явно паранойя. Говорит, что я никому не могу доверять во дворце. Вроде как даже ему. При этом просит повторить вчерашнее собрание с Рохтаром и Чейнтом. Якобы ради моей матери.

Призадумавшись, Инга ответила:

– На моей родине говорят: кто не был в Столетнем Шторме, тот ничего не знает об Океане. А вот, что скажу тебе я, мой луноликий: многие погибнут в шторме, это неизбежно, и никто уже не вернётся прежним. Можно всю жизнь сидеть на берегу и пытаться объять воды взглядом. Или же отправиться в плавание и увидеть Океан не своими глазами, но своим сердцем.

После этого я сказал ей, что сегодня вечером в конце рабочего дня Министерства, соберу всех в моём кабинете. И мы продолжим читать.

Мы начали с того момента, на котором закончили в прошлый раз. Секретарь Чейнт, как обычно, составлял засекреченный протокол. Я предпочитаю, чтобы формальности соблюдались, даже если что-то касается лично меня. Или моей семьи.

Глава 3. Самый прекрасный.

Рабочий день ещё не начался, а аван Лешер уже беседовал в своём кабинете с одним министром.

– То есть вы утверждаете, что свидетель лжёт? – голос Цимиха звучал вкрадчиво. Мужчина, стоящий перед ним трясся от волнения, в конце концов, финансист Армады никогда не слыл мягким и снисходительным человеком. Никогда.

– Аван Лешер, я имею в ввиду, что… – как овца блеял чиновник. – Эти деньги не мои, я их не брал…

– Угу, – Цимих полез в ящик стола, достал оттуда папку и, разложив её перед собой, начал бережно пролистывать, как любовник касается волос своей ненаглядной. – Я тут кое-какие справки навёл, министр Шонвил, и у меня в голове обрисовалась интересная картина: вы юрист, служите у короля министерским приставом шесть лет, ваша работа заключается в коррупционном противодействии, отслеживании взяток и правонарушений со стороны должностных лиц Министерства. За шесть лет вам поступило около ста тысяч жалоб граждан, в три раза больше заявлений и требований, но неприличная часть всего этого не была исполнена. – Лешер пронзительным взглядом уставился на чиновника. – Как это понимать?

– Господин, все дела… – министр уже обливался холодным потом. – Они были рассмотрены в надлежащем порядке, в установленные законом сроки…

– Ближе к сути, – потребовал Цимих, облокотившись на стол. – Я задал вам конкретный вопрос: почему дела не были исполнены?

– Эм… Аван Лешер… Эти дела были рассмотрены, как я уже и сказал, но… за отсутствием фактов правонарушения… были отозваны.

– Отозваны вами?

– Да, аван Лешер…

Финансист тяжело вздохнул и потянулся за ещё одной папкой, лежащей на парящей полке позади него. Он раскрыл её и начал говорить:

– Ваш оклад составляет сотню аридалов в месяц – немало. Однако, посчитав ваш суммарный доход за год и за все шесть лет вашей… службы, я обнаружил одну занятную вещь. Особенно сравнив свою сумму с вашими сбережениями в банках Свободных систем и Королевства Пятиконечной Алой Звезды.

– Что?! – не удержался от возгласа министр.

– Вы полагали, что разместив свои сбережения в других системах, никто ничего не узнает? – Сейчас Лешер смотрел на мужчину так, будто собирался сожрать его прямо тут, на месте. Добыча уже загнана в угол, ей некуда бежать. – Вы у меня такой не первый. И не последний, я уверен.

– Это мои личные сбережения!

– Ох-ох-ох, министр Шонвил, кому вы сказки рассказываете? Личные и не личные я прекрасно различаю. Кассовые чеки, банковские документы дня, выписки по вашим счетам – да история ваших расходов и доходов у меня как на ладони.

– Вы.. блефуете! Ни один банк не предоставит таких документов! Даже вам!

– А вот именно мне и предоставит, – улыбнулся Лешер. – Вы не догадываетесь, какие длинные у меня ручонки, и как глубоко я могу ими копнуть. Что ж, я собрал достаточно доказательств, чтобы обвинить вас в пособничестве казнокрадству, взяточничестве и мошенничестве. Помимо выписок с ваших банковских счетов у меня имеется нотариальная оценка вашего имущества: зарегистрированного и неофициального, – бухгалтерские расчеты ваших ежемесячных окладов, а также письменные показатели свидетелей, в числе которых были и ваши друзья министры, которым вы в своё время помогли не лишиться должности, отозвав их дела "за отсутствием фактов правонарушения". Видите, как быстро можно разобраться с делом. Вследствие этого – вы уволены.

– Уволен?! – взвизгнул чиновник. – Но я служу Королю!.. То есть Королеве! Вы не имеете права увольнять меня без её на то согласия и соответствующего приказа! Я важный человек в Министерстве!

Цимих нежно усмехнулся и достал из сейфа в столе свиток с указом об увольнении, где стояла именная печать Дженовы. Министр побледнел от ужаса.

– Несомненно, вы важный человек, министр Шонвил, – покачал головой Лешер, убрав свиток в сейф. – Но всех важнее – я. У вас есть час на то, чтобы собрать вещи и удалиться из своего кабинета. Скоро вам предстоит долгая и неприятная процедура под названием "возмещение убытков короне", которые она понесла за шесть лет вашей службы.

Выдержав паузу, Цимих в последний раз взглянул министру в глаза и ласково произнёс:

– Прошу вас.. выметайтесь.

Чиновник убежал, только пятки и сверкали.

Оставшись в одиночестве, финансист поднялся из-за стола, встал у окна и блаженно посмотрел на раскинувшийся перед ним дворцовый сад с густым лесом позади – охотничьи угодья Паэгона. Он никогда не понимал, в чем прелесть охоты, но ещё больше: как Паэгон умудрился собрать вокруг себя такое количество казнокрадов? По крайней мере, сейчас Лешер мог свободно от них избавиться.

Довольно обведя взглядом кабинет, финансист затем достал из внутреннего кармана куртки коммуникатор и поднёс к губам – связался со своим секретарём.

– Чейнт, свяжитесь с аваном Гаймингом и передайте ему, что завтра он может приступать к своим обязанностям. Но сначала пусть заглянет ко мне: хочу лично поздравить его со вступлением на должность.

– Всё будет сделано, аван Лешер, – послышался ответ. – И, кстати, звонила онна Демефия, сказала, что хочет к вам зайти на пару минут.

– Онна Демефия? – удивился Цимих. – Что ж, пусть заходит. Сообщи ей, что я сейчас не занят.

– Онна Демефия, аван Лешер уже освободился, – сказал Чейнт кому-то в телефоне, и не успел Лешер опомниться, как в его кабинет уверенно шагнула красивая женщина.

Розовые волосы Илшисы Демефии были уложены в элегантную причёску, в ушах сверкали дорогие серьги, на соблазнительно пухлых губах переливался неяркий блеск. Она ходила в брюках строго покроя и в министерской мантии, подвязывая её на тонкой талии, чтобы подчеркнуть достоинства своей фигуры.

– Приветствую, аван Лешер, – проговорила Демефия таким тоном, от которого мужчины теряют способность думать.

Лешер неуклюже перевалился от окна к столу и, наконец, отозвался:

– Доброе утро, Илшиса! Присаживайся.

– Спасибо, я постою.

Женщина встала недалеко от Цимиха и соблазнительно прислонила бедро к краю стола. Лешер сглотнул подступивший к горлу ком, и вообще ему показалось, что в его кабинете довольно душно.

С онной Демефией их связывала настоящая крепкая дружба, однако, Илшиса не переставала применять к Цимиху свои женские чары, за которые её и прозвали самой обольстительной дамой в Министерстве. Министр внешней политики не видела ничего предвзятого в том, чтобы немного нарушить дистанцию со своим самым близким коллегой, а вот Лешер был другого мнения и аккуратно сопротивлялся, делая вид, что женщины его не интересуют. Хотя они его интересовали, конечно, он любил женщин, но предпочитал только мечтать о них. Цимих презирал короткие интрижки, считал себя выше этого, а перспектива долгих и даже семейных отношений пугала его пуще встречи с детмоном. Семья, тем более дети не входили его жизненные планы. Поэтому Цимих продолжал любить женщин.. на расстоянии.

– Я видела, как министр Шонвил бежал из вашего кабинета едва не плача, – заметила Илшиса, лукаво улыбнувшись. – Не знала, что вы можете заставить мужчину плакать.

– Этот казнокрад сам виноват, – ответил Цимих, стараясь смотреть даме в глаза.

– А женщина? Вы способны обидеть женщину, Цимих?

– Никогда, – решительно ответил финансист. Он их в действительности ни разу не обижал. Отчего-то женщины тоже любили Цимиха, наверное, потому что он так мечтательно на них смотрел.

– Я знала, что вы настоящий мужчина, аван Лешер, – голос Демефии звучал настолько призывно, что финансист был вынужден прибегнуть к самому мощному антивозбудителю – прокручиванию в голове бухучёта за последний год.

– Ты ведь не обо мне пришла поговорить, Илшиса, – заметил Цимих, пока ещё мог контролировать ситуацию. – Наверняка у тебя есть какая-нибудь интересная новость, которой ты хочешь поделиться.

– Ты всегда такой серьёзный, Цимих, – немного разочарованно отозвалась женщина и сменила позу, ровно встав перед финансистом. – У меня и правда есть новость. Никто о ней ещё не знает. И она неприятная…

– Что же случилось? – Лешер вновь сосредоточился. Бухучёт уже стал не нужен.

Илшиса тяжело вздохнула.

– Мой милый Цимих, у детмонов опять сменился Император.

Что ни говори, а новость была отвратительной.

– Ведьмин пустотел!.. – выругался в сторону финансист Армады, затем нервно одёрнул воротник и вслух произнес: – Слишком часто за два десятилетия. Видимо у детмонов не всё спокойно. Кто теперь правит?

– Бел-Элан, – ответила онна Демефия.

– Бел-Элан?! – переспросил Цимих. – В первый раз такое слышу. Что за странное имя для вождя?

– Я не знаю их языка. Переведи мне, пожалуйста.

– Упрощённо это значит "Самый Прекрасный".

– Мм.. Должно быть детмоны немного смягчились.

– Это сомнительно, Илшиса. Их последнюю императрицу звали Реанзат-ауБел – Самая Беспощадная. Если Самый Прекрасный убил Самую Беспощадную, то красота явно не одно его достоинство. Сколько же она правила?.. И пяти лет не прошло. Главное, как на зло, это случилось именно сейчас! – Цимих ударил кулаком по столу, но, вспомнив, что в комнате женщина, быстро исправился, приняв спокойный и рассудительный вид. – Онна Демефия, прошу прощения… Я рассердился.

– Понимаю, Цимих. Меня эта новость тоже не обрадовала. Шесть императоров мы с тобой проводили за сорок лет – это не шутки. Этот уже седьмой. И, мало того, погляди, что он прислал.

Илшиса достала из внутреннего кармана мантии алый свиток, перевязанный огненной нитью и скрепленный печатью детмонов – меч, пронзающий огненную чашу, объятую острыми языками пламени. Лешер принял свиток. Ломать печать имела право только королева Дженова.

– Благодарю, Илшиса, – заставил себя улыбнуться Цимих. – Я должен теперь идти к Её Величеству.

– Удачи тебе, мой дорогой, – ласково отозвалась она Демефия. – Не переутомляйся, а то я знаю, сколько сил ты вкладываешь в работу. Лучше зайди ко мне как-нибудь вечером в кабинет. Выпьем с тобой по бокальчику нектара…

В голове Лешера пронеслись приятные воспоминания: ему не было и сорока, Паэгон доверил ему найти кандидатов на вакантные должности в Министерстве, одной из которых было место министра внешней политики Армады. Цимих тогда отправился в командировку на планету Рудж системы Стоншех, королевства Звёздной Океании, где проходило собрание представителей высших органов власти.

Никогда в жизни финансист не видел столько образованных, интеллигентных и благородных людей в одном месте. Они дискутировали на самые острые темы и злободневные вопросы. Там же Цимих показал себя и приобрёл свои связи, но, главное, нашёл её – Илшису Демефию.

Она прибыла как представитель-дипломат дальней колонии из Нейтральных систем. Когда Илшиса поднялась на трибуну, Цимих захотел её поцеловать, но после её речи на дебатах, подошёл к ней и сделал предложение, от которого она просто не могла отказаться.

Так и началась служба прекрасной онны Демефии великой Армаде. За вечер с Лешером они стали друзьями, сразу поняли, что по-другому быть и не могло. Они выпивали, болтали обо всём, обсуждали планы на будущее. Никогда и ни с кем Цимих не сходился так легко. То были чудесные дни…

– Я постараюсь, Илшиса, – тонко улыбнулся финансист. – Мы с тобой давно не устраивали посиделок.

– Точно… – печально выдохнула женщина.

– Но сначала надо уладить вопрос с детмонами.

***

Рохтар всплеснул руками.

– Вот мы до него и добрались!

Это он про Бел-Элана, конечно. Даже моя беспечная супруга сидела, переминая складки платья. Чейнт усмехнулся. Я взглянул на него, он – на меня.

– Я помню, как аван Лешер выгнал того министра, – ответил он на мой немой вопрос. Мне нравилась его черта схватывать всё налету, недаром Цимих держал его при себе. – И приход онны Демефии тоже помню. Она была славной женщиной.

– Главное, что во внешней политике ей не было равных, – добавил Рохтар.

– Как и в кровати покойного Короля Паэгона, – комментарий Берфона произвёл впечатление на некоторых из нас. Но точно не на меня. Энтара рассказывала мне, что наш отец не гнушался заводить фавориток, и онна Демефия была последней из них. Он даже собирался разводиться с моей мамой, лишь бы забраться к этой Илшисе в постель.

– Ну-ну, – скептически причмокнул Рохтар, хотя, я уверен, он был в курсе. Ничто не уходило от его взгляда во дворце, касательно королевской семьи. – Это только слухи. Не знал, что ты их собираешь, аван Берфон.

– Как-то не в ту сторону мы ушли, – прервал я их полемику, пока не поздно. – Сейчас будет момент, который и послужил началом будущих событий, раз уж автор упомянул Бел-Элана. Я помню, что было дальше, но мне нужно знать версию анонима. Инга, прочтёшь дальше? Мне кажется, аван Берфон устал.

Моя жена с улыбкой на глазах переняла книгу. Меня удивляло её отношение. Она продолжила читать…

***

В кабинете королевы из окон разливался приятный утренний свет, падая на деревянную мебель благородной расцветки, с отделкой из дорогих металлов и редчайших камней. Её Величество любила иной раз прибраться здесь, лишь бы великолепие всего принадлежащего ей убранства сияло ещё ярче в лучах утренней и ночной звезды. Среди прекрасных вещей она и чувствовала себя прекрасно. Но не сейчас.

С недоумением и даже отвращением Дженова глядела на врученный ей свиток с одной пугающей, ненавистной деталью: печатью детмонов. От одного вида этой гадости все её внутренности сворачивались.

Эджер всё ещё страдал от температуры и сильного кашля, поэтому Дженова не оставляла его ни на час, толком не высыпаясь и пренебрегала здоровым питанием вот уже несколько дней, так что срочные дела Лешера были вообще не к месту. До этого он сам прекрасно со всем справлялся, а тут из-за какой-то детмоновской писульки прибежал к ней!

– И что мне с этим делать? – спросила Джен, даже не пытаясь скрыть неприязнь в интонации своего голоса.

– Как государь Армады вы должны сломать печать и ознакомиться с письмом, – спокойно пояснил Лешер, хотя в глубине души представлял, как сам кромсает детмоновский свиток на мелкие части, ссыпает крошки в пепельницу на балконе, поджигает их и прикуривает от пламени.

Не мешкая с этим делом, Дженова надломила изящными пальцами печать, вытащила огненную ленту и развернула послание. Финансист заметил, как она изменилась в лице, пока читала.

– Бел-Элан? – вслух произнесла королева подпись ужасного автора. Джен была уверена, что он ужасен. Как и все детмоны. – И что всё это значит? Он приглашает меня обсудить условия Андоруского договора. Зачем их обсуждать? Они были подписаны сто лет назад ещё дедом моего мужа и тогдашним Императором этих.. тварей! Чего им сейчас надо?

Лешер тяжело вздохнул.

– По требованию детмонов, – размеренно говорил он, – каждый новый Император имеет право пересматривать условия договора. Как вы знаете, ваш супруг шесть раз летал на переговоры.

К его удивлению, Дженова покачала головой, сдвинув тонкие, выразительные бровки.

– Ничего я не знаю. Так выходит.. это он к ним летал? – начала королева что-то припоминать, а в сердце тут же прокрадывались обида и тоска. – А говорил… – И замолчала.

Обычно бесстрастное лицо Лешера сейчас изображало полнейшую растерянность.

– То есть, Паэгон никогда не обговаривал с вами политику детмонов?

– Никогда, – выпалила Дженова. Если б была возможность, она сей же час ворвалась бы в кабинет к мужу и потребовала объяснений. Но требовать было не с кого.

– Что ж… Я полагал… В общем, прошу прощения, Ваше Величество, – промямлил Цимих, а потом собрался. – Мне следует всё пояснить.

И уж Лешер, конечно, со всеми подробностями мог это сделать. Буквально в самом начале своей службы он летал с Королём на переговоры и впервые встретился с народом, наводящим ужас на всё Галактическое Сообщество по сей день – с детмонами.

Цимих до того никогда не сталкивался с ними, потому что детмоны не любят забираться далеко от своего любимого тёплого местечка, зато Ашелантию изводят уже много веков. И с первой до последующих встреч Лешер терпеть их не мог. Он не любил их наглости, вероломства, бесконечных угроз и тотального отсутствия в понимании дипломатии. Он быстро понял, что детмоны по праву считались жестоким и кровожадным народом, ведь больше разорения чужих земель они любили только одно – убивать.

О степени разрухи Армады Цимих знал не понаслышке. Устраиваясь на должность финансиста, он прибыл в полупустой, мрачный дворец, где скромно одетый Король восседал на деревянном троне. За несколько десятилетий они с Паэгоном сделали всё, чтобы придать Армаде былой блеск и величие, в частности этому способствовала осторожная политика в отношении имперцев.

За сорок один год службы, Лешер сумел изучить то немногое, что было известно о культуре детмонов и был постоянным сопровождающим Паэгона на переговорах. Шесть раз он летал в Империю, и видел её мощь. Её устрашающий масштаб. Её непревзойдённое превосходство. Армада во всём уступала Империи: любой конфликт с ними или, хуже того, война предвещала королевству только гибель. А в погибели детмоны знали толк. Поэтому и сейчас, после смерти Паэгона, он понимал, как важно сохранить уже избранное предыдущим правителем рабочее направление.

Лешер не сомневался, что Дженова примет позицию мужа. Она хорошо знакома с детмонами и лучше прочих должна понимать, какую опасность они представляют.

– Ваше Величество, – приблизившись к королеве на шаг, доверительно заговорил Цимих, – особенность этой встречи в том, что правящий король или королева Армады прилетают на территорию детмонов, где происходит встреча с Императором.

Джен сохраняла хмурое выражение лица.

– Встреча, да? – саркастически хмыкнула она, а затем пробурчала сквозь зубы. – И лишний повод для детмонов показать нам наше положение…

– Пускай, если они так хотят, – покачал головой финансист. – Главное, что условия договора за все шесть раз ни разу не менялись. Это лучшее, на что мы можем рассчитывать. Всё не так ужасно, как кажется. Мы с вами слетаем на встречу с новым Императором и вернёмся домой…

– С чего ты решил, что я куда-то полечу? – вдруг перебила его Дженова, смерив колючим взглядом, которого он от неё раньше не получал. – Я этого не говорила.

Лешер оторопел то ли от неожиданности, то ли от внезапно нахлынувшего беспокойства.

– Ваше Величество, вы не понимаете, – уже с нажимом произнес он, – приглашение от детмонов не предполагает выбора – он принуждает вас присутствовать на переговорах.

Лицо королевы вдруг приобрело выражение скучающего равнодушия. Скрестив руки на груди и слегка откинувшись назад, она гордо приподняла остренький подбородок.

– А я не полечу, – твёрдо настаивала она. – Ещё не хватало развлекать этого ужасного детмона, кем бы он ни был! Мой сын болен, и я обязана быть подле него. Если детмонам нечем заняться, кроме как вызывать нас по поводу и без – это их проблема.

Цимих был настолько поражён, что едва за голову не схватился.

– Ваше Величество, вы понимаете, к чему может привести ваш отказ? – спросил он со всей серьёзностью. – Речь идёт о детмонах!

– Нет, – Дженова категорично покачала головой, – никуда я не полечу. Я останусь ухаживать за сыном.

– Принц может получить должный уход и в лазарете…

– Пристал ты ко мне со своим лазаретом! – топнула ножкой прекрасная Джен. – Я не доверяю этим врачам. Они скорее мне ребёнка угробят, чем на ноги поставят. Взять хотя бы последний случай с Энтарой! Что толку мы её отдали? Они только руками развели, врачеватели проклятые. И даже не думай меня уговаривать – я не отступлюсь.

И Цимих видел, что не отступится, но смириться с этим просто-напросто не мог.

– Император может оскорбиться и начать с нами войну, – упорствовал он. – Ваше Величество, я настоятельно прошу вас пересмотреть своё решение. От этого зависит судьба Армады и жизни ваших граждан!

Почти с минуту Дженова стояла неподвижно и напряжённо сверлила взглядом пол, а Цимих, затаив дыхание, ждал её ответа. Мгновением позже, она деловито развернулась и бросила ему через плечо:

– Пойду к сыну. Плевала я на этого детмона и его приглашение!

– Но, Ваше Величество!..

– Это больше не обсуждается, аван Лешер! Не обсуж-да-ет-ся!

Плавно вышагивая, Её Величество неспешно покинула свой кабинет, оставив Лешера наедине со своим гневом и разочарованием. Его распирало от желания броситься следом за ней, схватить её за руку и сказать в лицо всё, что он думает о её решении. Но если он мог говорить откровенно с Паэгоном, то с Дженовой – нет. Не ровен час, и она выпроводит его из дворца за нарушение субординации.

Он знал, что королева славилась своим непробиваемым упрямством и своеволием, но в ситуации с детмонами эти её черты могут послужить причиной большой опасности. Никогда не знаешь, какой детмон встанет у руля, и что ему взбредёт в голову, как это уже было однажды с Бел-Эскаром – Самым Воинственным.

От нахлынувших воспоминаний Лешера бросило в холодный пот, хотя он был достаточно чёрствым человеком. Перед его глазами всплыла картина окутанного полумраком подземелья, с запахами сырости, плесени. Свежей крови. И мяса. Закрыв глаза ладонью, Цимих попытался унять назойливое видение измученного, залитого кровью лица девочки, которая только начала расцветать, становиться девушкой… Даже её застывшие, раскрытые глаза запечатлели тени пережитого ею ужаса. И в смерти она не нашла облегчения.

Наконец, совладав с собой, Лешер одёрнул полы сиреневой куртки и решительно зашагал в сиюминутно выбранном направлении.

В то же время Дженова поила лекарством своё страдающее дитя. С улыбающимся, сияющим лицом она погладила Эджера по волосам, словно и не разговаривала с финансистом несколько минут назад.

– Мам, а почему ты не соглашаешься полететь на встречу с императором детмонов? – вдруг спросил Дженову сын, вскинув на неё при этом ровный, сосредоточенный взор. Джен уже давно привыкла, что у старшей дочери и сына тяжёлые взгляды, причём с самого их рождения. У Паэгона тоже был такой. Видать – это у Аверфолдов в природе.

– Потому что я тебя не брошу, Эджер, пока ты не поправишься, – мягко заверила она ребёнка.

– Я уже большой, мама. Тебе не обязательно носиться со мной весь день.

Дженова одарила сына ласковой улыбкой.

– Ах, Эджер, моё сияющее солнышко! Конечно, ты большой, и самостоятельный… Но я не хочу разлучаться с тобой зная, что ты болеешь.

– Я тоже не хочу разлучаться с тобой, мама, – покачал головой принц и прильнул к маме, обняв её за шею. – Но королева не может делать только то, что хочет. У неё есть королевские обязанности.

Дженова слегка отстранилась от Эджера и внимательно посмотрела ему в глаза.

– Ты сам так решил, мальчик мой? – спросила она, не переставая улыбаться.

– Нет. Это мне Энтара сказала.

Королева на мгновение задумалась.

– Твоя сестра не правила ни дня, и она не может знать таких вещей. Ты со мной согласен? Королевская власть – наивысшая во всей Армаде. И слово монарха приравнивается к закону.

Эджер усиленно закивал, а потом выдал:

– Но Цимих очень настаивал. А Цимиха надо слушаться! Папа всегда говорил, что он самый умный человек в Армаде.

Тяжело вздохнув, Джен в своей прежней, безмятежной манере и здесь нашла ответ:

– Аван Лешер, конечно, умён, но он не всегда может быть прав. Все люди ошибаются. И Цимих – не исключение. Он слишком боится детмонов. Но им потакать нельзя! У Армады тоже есть свои интересы.

– Но ведь.. детмоны, действительно, страшные, – тихо произнёс Эджер, украдкой взглянув на мать. Она ближе склонилась к его лицу и полушёпотом произнесла:

– Детмоны страшны. Но они уважают только силу, мой маленький принц. А тот, кто проявляет слабость… Погибает.

***

Закончив отрывок, Инга взглянула на меня. Я должен был сказать, так всё было или нет.

У меня прекрасная память. Некоторые вещи, фразы могу вспомнить точь-в-точь. И слова матери о детмонах я запомнил на всю жизнь. «Уважают только силу» – так оно и есть, я это понял на своей шкуре. «Кто проявляет слабость – погибает» – правда. Детмоны презирают слабость, я лично слышал подтверждение её словам от одного самого Бел-Элана.

В сущности, картинка из прошлого и воображаемая сличались на удивление идентично. Но мне не хотелось пугать моих людей и самого себя. В конце концов, точность излагаемых автором фактов ещё стоит доказать. Слишком мало данных.

– Мне вот интересно… – начал я. – Что за странные отголоски воспоминаний у моего бывшего наставника? И кто такой Бел-Эскар?

Берфон с Рохтаром переглянулись.

– Да был одни случай… – начал начальник службы безопасности. – Ваши родители уже много лет жили в браке, но вас у них пока не было. В те времена император Бел-Эскар каким-то образом выкрал трёх принцесс Алматори и держал в плену. Чуть война не началась между Звёздной Океанией и детмонами. Дженова с Паэгоном хотели их поддержать.

Для меня это было в новинку. Я спросил, почему про это нигде не сказано, но мои министры лишь пожали плечами. Это жутко меня рассердило.

– А чем дело кончилось?

– Принцессы вернулись домой через три дня после похищения, – ответил аван Берфон.

– Их детмоны вернули?

– Нет. Как они попали домой, мы не знаем. Похоже сбежали. В любом случае, войны не случилось.

Я взглянул на Ингу. Я впервые увидел в её глазах слёзы. Моя рука машинально потянулась к ней. «Извините», – сказала она. И вышла. Я отправил всех на перерыв, а сам пошёл за ней. Не за ответами. Я хотел её обнять и успокоить. Так и сделал: мы стояли в пустом, затемнённом закоулке и обнимались. Хорошо, что она не плакала, я бы не выдержал её слёз.

Конечно, мне хотелось потом узнать, как было на самом деле. Она же внучка Королевы Алматори, которая правила тогда. Возможно, дочь одной из похищенных принцесс! В голове не укладывается… Что если так? Какой ужас носит в себе моя жена? Зная детмонов и, вспоминая описанные анонимом переживания наставника, я уверен, что там было страшно. Цимих очень хорошо описан автором. Он был жёстким и серьёзным человеком. Про его выдержку нет смысла упоминать. Казалось, он мог что угодно выдержать. Но такое – не смог. И почему он это помнит?

– Не все принцессы вернулись? – спросил я у жены.

Она медленно покачала головой, не отрывая её от моей груди, так что я почувствовал это.

– Не все, любимый мой. Только одна.

– Почему мой наставник…

Инга вдруг покинула мои объятия. Заглянула мне в лицо.

– Я ничего тебе не скажу. Пусть тебе расскажет книга. За одно и узнаем, что она скажет…

– Он там был. Я уже понял. Я же не дурак. И ты об этом знаешь. Вот и всё.

– Ты знаешь только то, что видно на поверхности. А всего ты знать не можешь.

– Почему тогда не сказать мне? – настаивал я. – Это какая-то семейная тайна? И какое отношение к ней имеет Цимих?

На лице моей жены появилось торжествующее выражение, от которого все мои внутренности скрутило в тонкий, спазматический узел.

– Надо же, ты назвал его по имени…

Я будто взбесился. И сейчас жалею об этом. И о своих словах тоже.

– Не хочешь говорить? Молчи тогда! Когда поймаю его – сам у него спрошу. Уж под пытками он мне всё расскажет!

Не знаю, какую боль подавила в себе Инга, но она, как и обычно, не позволила моей переменчивой натуре влиять на себя; осталась такой же уравновешенной, стойкой. Почему она меня терпит?

– Нам нужно вернуться к министрам, мой неспокойный океан, и продолжить читать. Мы за сегодня мало успели, всё время прерываемся. Я думаю оттого, что книга, и правда, очень хороша. Аван Берфон это понял. И ты скоро поймёшь.

Она зашагала в сторону кабинета. Мне оставалось только идти за ней. Когда мы вернулись, книга перешла в руки Берфона. Он выпрямился, как школьник, и начал читать академическим тоном:

***

Волф увлечённо читал художественное произведение, когда к нему в комнату ворвался Лешер. Встретившись взглядами, они на мгновение молча уставились друг на друга, пока оба не заулыбались. Советник поднялся с кресла, чтобы протянуть Лешеру руку. Цимих ответил на рукопожатие.

– Не хотел тебя тревожить, извиняй, – проговорил он тихо и смущённо.

– Ничего страшного, Цимих! Я всегда тебе рад, тем более дни моего пребывания здесь подходят к концу, так что… Кто знает, когда мы ещё увидимся? Но ты пришёл ко мне в рабочее время, значит, беседа будет деловой. Садись. Я тоже присяду.

Мужчины расселись в креслах, замолчав на какое-то время, пока Лешер вдруг не признался:

– Волф, мне нужна твоя помощь. Ты единственный, к кому я могу обратиться.

Советник медленно закивал, сложив руки в замок, и бросил на финансиста многозначительный, внимательный взгляд, и Цимих принялся рассказывать ему о своих утренних злоключениях. Выслушав его, Волф нахмурил брови, отчего показался старше своих лет.

– Чего и следовало ожидать от этой женщины, – со вздохом вымолвил он скорее для себя, чем для Лешера, и только затем обратился к нему: – Не переживай, Цимих. Я побеседую с Дженовой. Пусть только попробует мне возражать…

Финансист жестом остановил его.

– Не в моих целях сталкивать тебя с королевой лбами. Я не жаловаться пришёл. Мне нужен только ты, Волф. Для детмонов важно, чтобы на переговоры явился представитель династии Аверфолд. В тебе течёт кровь королей. Я вовсе не хочу, чтобы Её Величество встречалась с Императором.

Советник приподнял одну бровь, плотно поджав губы.

– Это её обязанность, – произнёс он затем. – Я не имею к Армаде никакого отношения. Лететь на переговоры как советник – может быть. Но как Аверфолд – совершенно неприемлемо.

Последние слова Волфа прозвучали скорее печально, чем назидательно, хотя ему требовалось подчеркнуть свой статус. Он догадывался, к чему клонит Цимих, и понимал, что не имеет права вмешиваться.

– Королева упряма и не склонна к дипломатии, – спокойно продолжил финансист, – а к детмонам требуется особый подход. Они опасны. Но Её Величество этой опасностью пренебрегает. Паэгон видел, как необходим Армаде мир с Империей. Его тактичность позволяла избежать многих неприятностей. В случае с Дженовой… Я опасаюсь за судьбу переговоров. Нам с тобой прекрасно известно, что они сделали с её родиной…

Лицо Волфа посерьёзнело, а взгляд сделался печальным.

– Не дай Бог, конечно, никому такого пережить.

– Поэтому я обязан сделать всё, чтобы этого не случилось с Армадой, – лаконично заметил Цимих. – И прошу тебя полететь со мной на встречу с Императором.

– А детмона это устроит?

– Не думаю. Но если со мной будешь ты, а не Дженова – я буду спокоен за сами переговоры.

Волф снова на какое-то время замолчал.

– И что же этот Император желает обсудить?

– Андоруский договор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.