Орина Картаева
Симметрия пятого порядка

1

Руслан посадил шаттл на площадку семнадцатой буровой. К шестнадцатой, проблемной, он решил добраться на сухопутной лыже-байдарке с воздушной подушкой. Прогулка получилась долгой. Он налюбовался красотами окрестностей досыта, благо с утра стоял антициклон и на ветер даже намека не было.

День был чистым, прозрачным и спокойным, как вода в стакане. Снега под низким зимним солнцем переливались алмазными искрами. Приземистые хвойные деревца с перекрученными узловатыми стволами изредка вздрагивали, труся мелким снежком, когда вспархивали с веток птицы. Пару раз на глаза Руслану попались следы серванов – крупных травоядных, вроде вымерших земных лосей, только безрогих, с мощными шипастыми копытами на тонких ногах и с огромными желтыми клыками, торчащими из-под толстых черных губ. Копытами серваны раскапывают сугробы в поисках мха и отбиваются от хищников, а клыками сдирают кору с деревьев.

Выйдя к полностью разрушенной – если верить искину, – шестнадцатой буровой, Руслан остановился метрах в тридцати от нее, быстро съел полевой паек и решил обойти буровую по периметру. Она выглядела абсолютно нормально, внешне никаких разрушений не было заметно.

Нынешняя автономная буровая под управлением искина похожа на старинные буровые не больше, чем паровоз Юнион Пацифик Биг Бой на современный шаттл, или синематограф братьев Люмьер на видеолинзу. Впрочем, суть буровой осталась прежней: над скважиной стоит платформа с токамаком, двигателями, насосами и различными емкостями, и выкачивает из пласта нефть. После подъема из скважины нефть отделяется от воды, солей и других примесей и, собственно, остается только перегнать ее на перерабатывающий завод. На участке, за который отвечал Руслан, однофазные нефтяные пласты обнаружились всего-то в полукилометре от поверхности, причем нефть была без серы, но с большим содержанием парафинов. Что и требовалось, как говорится.

Коротким буйным летом тут не продохнуть от гнуса и вообще жизнь кипит, пытаясь вырасти, расцвести и размножиться до наступления холодов. А зимой – как рождественская сказка.

У самой платформы, на небольшом пригорке, Руслан увидел странный темный сугроб. Оказалось, что это туша болотного кота, занесенная снегом. Руслан присел на корточки и понял, что издохшее животное было самкой: на серебристом загривке у нее неподвижно лежали два детеныша. Обтряхнув тушу кошки от снега, Руслан обнаружил, что самка погибла не от голода или болезни, а убита странным способом: ее тело было вспорото наискосок чем-то очень тонким и острым. Верхняя часть туши немного сползла вбок, вместе с детенышами, которые, видать, до последнего цеплялись за шерсть самки, а брюхо и мощные лапы вмерзли в темно-красный лед. Перед мордой зверя лежала кучка – болотные коты кормят детенышей, прекративших сосать молоко, но еще не умеющих охотиться, срыгивая для них разжеванную и полупереваренную пищу.

Кто это ее так, озадаченно подумал Руслан. На севере болотные коты занимают вершину пищевой цепочки, естественных врагов, кроме вирусов и людей, у них нет, тем более таких, которые могут разрезать кота одним ударом от пасти до брюха. Так мог бы сделать человек, полоснув из плазмата, но откуда тут взяться человеку с боевым плазматом? Руслан потеребил котят. Нет, окоченели совсем, жалко… Внимательно осмотрев разрез, озадачился: следов нагрева на краях огромной раны не было. Импульс плазмата должен был заварить, закупорить мелкие сосуды, но самка просто истекла кровью. Больше всего рана походила именно на разрез. Как будто орудовал мечом старинный богатырь, причем мечом длиной больше трех метров и толщиной меньше миллиметра…

Не бывает таких мечей и богатырей, подумал Руслан, оглянувшись по сторонам. Вокруг было тихо, безмятежно. Искрящиеся белоснежные сугробы, темные пятна и неровные полосы теней. Никого вокруг. Потоптавшись еще с полминуты около зверя и сделав трехмерную скан-запись туши со всех сторон, Руслан двинул к буровой.

Токамак работал в холостом режиме. Платформа была полностью обесточена, стенки кожуха буровой покрылись инеем. Обойдя платформу, Руслан вернулся к месту, с которого начал осмотр. Остановился у стойки внешнего пульта, с которого можно было подключиться к оборудованию вручную в случае аварий, и подключился. Пробежка электронными жуками внутри буровой ничего ему не дала: изломов, коррозии, эрозий, других дефектов не наблюдалось. Однако отчет о результатах дефектоскопии был категоричным: платформа полностью разрушена.

Дурь какая-то, подумал Руслан, где эти разрушения? Платформа целехонька.

– Стою на асфальте я, в лыжи обутый. Искин поломался или … – вспомнив, что ведется запись, одернул себя.

Он убил целый день на то, чтобы дистанционно проверить и перепроверить и насосы, и силовые агрегаты, и растворы, и состояние буровой и обсадной колонн (захватов не было), и самого искина проверил, и даже сейсмические данные участка и, на всякий случай, еще и радиолокацию с беспилотника сделал. Ничего подозрительного не нашел, кроме обрыва талевого троса, но это не проблема для искина – поменять трос.

Айтишники в один голос сказали, что искин не спятил. Скорее ты с катушек слетишь, чем он. А то, что буровая законсервирована, нас не касается. Тебе надо – ты и смотри, и думай, а мы не бурилы.

В полном замешательстве Руслан зачем-то потрогал стену буровой и легонько пнул ее. Иней частично осыпался с гладкой поверхности кожуха под ноги Руслану, и он заметил на стене тонкую, едва заметную белую линию, перечеркнувшую стену под углом в несколько градусов. Присев, он всмотрелся в эту линию и погладил ее пальцем. Через перчатку почувствовал, что линия – не просто линия. Все, что было выше нее, нависало уступом миллиметр-полтора над тем, что было ниже. Руслан встал и отошел на пять шагов назад. Белая полоска тянулась от одного угла стены до другого, едва заметно забирая вверх. Он вернулся к буровой и, несильно прижав ладонь к линии, стал счищать иней, идя вдоль стены. Зайдя за угол, обнаружил, что линия тянется дальше, но на боковой стене она гладкая, без смещений. А на стене, противоположной той, под которой лежала туша болотного кота, сдвиг был другим: нижняя часть стены выступала из-под верхней.

Так, сказал он себе.

Вернувшись к стойке внешнего пульта, Руслан подключился к жукам еще раз, спустил их всех вниз, прогнал внутри буровой на высоте двадцати сантиметров от основания платформы и почувствовал, как съежилась кожа на голове, а руки онемели. Он медленно, боясь дышать, стал пятиться прочь от буровой, не сводя глаз со стотонной махины.

Искин не сошел с ума и не соврал: буровая действительно была разрушена. Вспорота от стены до стены, у самого основания. Так прочная нитка разрезает бисквит на коржи. Вся эта масса сейчас стояла, просто придавленная собственным весом, как Александровская колонна, и случись что – рухнет, когда верхняя часть чудовищного бетонопластового пирога сползет с нижней. Руслану вспомнился черный анекдот про палача, который похвастался своими навыками жертве: « – Я тебе уже голову отрубил! – А я ничего не чувствую… – А ты кивни!»

Но что могло сделать такое?

Руслан вернулся к туше кошки. Если ее зацепило этим странным ударом, то какова же длина этого тонкого и невозможно острого оружия? Метров двадцать-тридцать?.. Надо найти точку, из которой был нанесен удар. Где-то невысоко над землей. Странно было только, что кошка вспорота лишь наполовину: задняя часть туши, ниже крестца, была целой. Если это был залп из плазмата, причем очень мощный залп, то получалось, что в кошку стрелял кто-то, лежа на земле… Нет, ничего не получалось. Никакой плазмат не может так срезать буровую. Это какая мощь должна была быть, шутите что ли. К тому же, должны быть следы плавления в таком случае, а их нет!

Руслан отошел к лесу и обогнул платформу еще раз, настроив линзы на максимальное увеличение и включив ночное зрение, потому что солнце успело свалиться за деревья. В сумерках по тонкому насту заструились полупрозрачные нити поземки. Судя по всему, скоро начнется настоящая метель: еще легкий, но уже злой ветерок стал прижигать щеки и подбородок.

Вдоль стен буровой он больше не нашел ничего подозрительного, только несколько кустиков, выросших за лето у края площадки, оказались также срезанными, как бритвой. Руслан подобрал маленькую ветку, осмотрел срез и сунул ветку в карман – показать специалистам. Он подтащил к туше кошки свою лыжу, включил на самых малых оборотах движок, переведя его в режим прогрева, и стал ждать, когда кошка оттает. Ждать пришлось долго, больше часа. За это время стемнело окончательно, и на шлеме Руслана включились фонари.

Пару раз боковым зрением он замечал какое-то невнятное движение в снегу слева от себя. Каждый раз Руслан резко поворачивался в ту сторону и включал линзы на максимум увеличения, но разглядеть толком ничего не смог. Поземка набрала силу – поверхность сугробов курилась взлетающим сухим снежком, шла волнами. Это нервы, тревожно подумал Руслан, и заставил себя сосредоточиться на кошке.

Наконец туша немного отмякла, но Руслан смог приподнять только верхнюю ее часть, потому что нижняя вмерзла в лед намертво. Нужно еще не меньше часа, пока она оттает целиком. Вот только метель на глазах свирепела: снежная взвесь крутилась уже выше кустов, ветер подвывал со свистом и подталкивал. Надо возвращаться, сказал он себе. В конце концов, совсем необязательно тащить дохлую кошку с собой, ничего ей на морозе не сделается. Спецы осмотрят все еще раз прямо тут, и анализы возьмут, и все остальное сделают, что нужно.

Опустив верхнюю часть туши, Руслан заметил в кучке срыгнутой котом пищи слабое фиолетовое свечение. Он оставил в покое кошку и пригляделся к свечению. Тлело в мешанине обрывков мяса, листьев и комочков шерсти что-то маленькое, как стеклянистая овальная бусина, но что это такое, рассмотреть не получалось. Он попытался вытащить горошину из полупереваренного месива, но ничего не вышло – пальцы не могли пройти сквозь призрачное сияние, словно что-то не пускало. Оно радиоактивно? Нет, счетчик Гейгера молчал.

Руслан взял в кабине термос с горячим травяным чаем и осторожно вылил кипяток на замерзшее содержимое кошачьего желудка. Все, что окружало свечение, растаяло, стекло на снег и опять замерзло, но неправильная прозрачная бусина в ореоле светового пятна осталась висеть в воздухе, не касаясь земли. Она дрейфовала на небольшой высоте и медленно поворачивалась вокруг своей оси. Дотронуться до нее никак не получалось, она была накрыта невидимым колпаком, хотя глаза говорили: нет никакого колпака, пусто. Однако странная эта светящаяся пустота не поддавалась рукам. Включив линзы на электронное увеличение, Руслан увидел внутри стеклянистой штуковины крохотные всполохи, мелькающие с такой скоростью, что разглядеть нормальным зрением было невозможно. Сделав несколько снимков, он увидел только размытые бледные тени, немного напоминающие абрис русской буквы «Ф», заваленной на бок и указывающей острым концом в сторону буровой…

Получалось вот что: кошку и буровую разрезал залп именно из этой штуки. Кошка ухитрилась сожрать нечто. Возможно, повредила его как-то – зубы болотных кошек способны грызть бетон, а желудочный сок растворяет даже стекло, – а потом срыгнула вместе с пищей для детенышей, и оно выстрелило. Но чем?! Что это вообще такое? Коты всеядны, но не настолько, чтобы жрать что попало. Хотя… Кормящая самка обычно голодна и ест постоянно, даже на ходу, и могла сожрать непонятный предмет случайно, заодно с горстью мороженых сладких ягод, например.

Руслан достал из багажника лыжи тяжелый контейнер для перевозки радиоактивных образцов, снял с него крышку, перевернул вверх дном и медленно подошел к дохлой кошке, примеряясь. Наконец, решившись, быстро накрыл контейнером светящуюся точку, как ядовитую китовую осу – тазиком. И мгновенно бросился ничком вниз с пригорка, вжался лицом в снег и закрыл затылок ладонями.

Ничего не случилось.

Полежав немного, Руслан встал, отер снег с лица и посмотрел на импровизированную ловушку. Контейнер стоял смирно, взрываться, стрелять или делать еще что-то страшное не собирался. Свечения тоже видно не было. Осторожно вернувшись к ловушке, Руслан выставил рядом с ней три маячка с сиренами и фонарями, чтобы отпугнуть лесных любителей падали, и скинул запись с линз в рабочую сеть. Не обращая внимания на позднее уже время и навалившуюся на район пургу, Руслан поискал в сети инфу об оружии, и не нашел ничего, что хоть немного походило бы на его находку. Ладно, пускай спецы разбираются.

Усевшись в кресло, он закрыл фонарь кабины, включил автопилот с возвратом на семнадцатую буровую и задал максимальную скорость хода. Автопилоту темнота и буран были безразличны, и выходило, что обратная дорога займет не больше часа. Впереди по курсу ничего не было видно, но, собственно, и смотреть не хотелось – все мысли Руслана занимала сейчас буровая и то, что осталось под контейнером. Никаких идей пока не было.

Лыжа вдруг едва ощутимо дернулась, будто движок на секунду сбойнул или что-то зацепилось за днище. Руслан сбавил скорость и минут десять полз, прислушиваясь к звуку двигателя. Нет, все нормально. Увеличил скорость, сел поудобнее и стал смотреть вперед. Движок тихо и ровно гудел, снег летел в стекло фонаря, гипнотизируя и вызывая полусонное оцепенение. Лыжа дернулась еще раз.

Чертыхнувшись, Руслан остановился, поднял кабину и шагнул в снег. Хорошо, что было неглубоко – самое начало зимы, еще не навалило столько, чтобы провалиться с головой. Осмотрев корму лыжи, пошарил по ней руками и ничего не нащупал. Стянул с правой руки перчатку и обшарил корму голой рукой, и даже залез под лыжу, насколько смог. Вытаскивая руку из-под днища, он обо что-то содрал кожу на подушечках пальцев, но не сильно, ранки едва кровоточили. А между тем, ощущение от рывка было такое, будто нечто прочное волочится за лыжей, цепляясь за кусты или что там было. Руслан вернулся в кабину и выставил скорость движения не больше двадцати километров в час.

Плестись теперь до утра придется. Но эти странные легкие рывки на скорости… Не хватало еще пешком шкандыбать по целине, если лыжа сдохнет. С чего бы ей дохнуть?.. Не нравится мне эта дерготня, думал он.

Добравшись до семнадцатой буровой, Руслан поднялся по лесенке на площадку с припорошенным снегом шаттлом, запустил его двигатель и на такелажных лентах поднял лыжу. Поставив ее в грузовой отсек шаттла, открыл багажник и еще раз осмотрел при ярком свете. Лыжа была как лыжа, ничего на гладкой поверхности корпуса не было. Чем же это я пальцы себе ободрал?

Закрывая грузовое отделение, Руслан опять заметил краем глаза невнятный сероватый отблеск. Он полез в багажник и педантично осмотрел все и вся, медленно, тщательно ведя ладонями по корпусу лыжи и внутренне закипая. Ничего нет в багажнике, не трясись, успокойся, уговаривал он себя, и чем больше уговаривал, тем больше нервничал. Вернулся в кабину, нацедил горячей воды в стакан и добавил в нее гель-антистресс, совсем немного. Потом запустил шаттл, поставил на автопилот и добрался домой без приключений.

Дома пахло булочками с корицей, было тепло и душновато. Руслан скинул комбез и ботинки, прошел в зал, настроил микровентиляцию на двери, ведущей на заснеженную веранду, и посмотрел на диван.

Няня Марта, крупная женщина с грубоватым, но очень добрым лицом, дремала, прижавшись щекой к спинке дивана. Руслан кашлянул и спросил тихо: он спит? Марта, вздрогнув, открыла глаза, испуганно обернулась на дверь, ведущую в спальню Леона, и шепотом ответила: да, часа три уже как. Кивнув ей, Руслан на цыпочках прошел в детскую.

У изножья кровати тлел оранжевый ночничок, едва освещая тумбочку, на которой лежал разноцветный потертый музыкальный шарик – старая игрушка дочки Патиши, которую она забыла дома, когда ушла вместе с матерью много лет назад. Леон никогда не играл с шариком, но Руслан не выкидывал игрушку. Сын спал, засунув в рот большой палец правой руки, время от времени делая сосущие движения губами. Руслан наклонился, осторожно вытащил палец изо рта Леона и вытер ему ладонью подбородок. Руки не помыл, вспомнил он, глянув на свою ладонь, испачканную слюной. Ободранные подушечки пальцев чуть саднили. Сын беспокойно шевельнулся и всхлипнул. Закрыв оконную штору поплотнее, Руслан присел на кровать. Во сне Лева был похож на нормального подростка. Но это только во сне.

Выйдя из детской, Руслан увидел, что няня уже оделась и стоит у входной двери, ждет его. Поблагодарив Марту, он закрыл за ней дверь и пошел в кухню. Наскоро сварганив омлет с ветчиной, закинул его в себя, почти не жуя, и запил сладким чаем. После душа заставил себя надиктовать и отправить отчет руководству и завалился спать.

2

Тест интеллекта по шкале Векслера – меньше сорока баллов. Это приговор: Леву можно считать овощем, полноценным человеком он никогда не будет.

Забеременев, Регина ничем не болела. Но, когда сын родился, немного подрос и стало ясно, что с ним все плохо и хорошо уже не будет, она не выдержала. То ли тревога за младшую дочку, Патишу, родившуюся через два года, то ли отчаяние и желание начать все снова, в другом месте и с другим человеком, то ли все сразу, развело их по разные стороны невидимой баррикады. Руслан ни в чем не винил жену, теперь уже бывшую. Он решил нести их общий крест в одиночку.

После ухода Регины он взял отпуск на год и пытался заниматься с Леоном самостоятельно. Ему казалось, что стоит вложить в сына больше времени, денег, сил, и тот выправится, догонит ровесников, пусть не сразу, но станет как все дети. Через год, когда деньги закончились, Руслану пришлось вернуться на работу. Он работал удаленно, изредка выезжая на буровые, если без этого совсем нельзя было обойтись, но такое случалось нечасто. Лева все время находился дома, рядом с ним и приходящей социальной няней.

Постепенно интерактивные книжки и игрушки покрылись пылью, которую Руслан стал забывать вытирать. Все реже он присаживался к сыну на кровать, чтобы рассказать ему сказку перед сном. Боль, переходящая иногда в раздражение, даже в озлобление – не на ребенка, а на ситуацию, в которой оба они оказались, на судьбу, если хотите, – притупилась, как в свое время боль от измены Регины. Руслан смирился.

Он больше не вглядывался в темные и холодные, как непроглядная вода в осенней реке, глаза сына, не искал в них проблеск мысли, не пытался с ним шутить и играть. Мальчик не смотрел в глаза, не выносил прямого взгляда. Отворачивался и принимался размеренно покачиваться и кусать сустав большого пальца правой руки, тихо, монотонно воя. Все общение их свелось к обычному уходу за недееспособным ребенком: умыть, накормить, поменять памперс, одеть, погулять, уложить спать. Иногда Руслан со стыдом ловил себя на зависти, с которой глядел на других детей. Как ему хотелось, чтобы Лева, поймав мяч, побежал играть на площадку, остановил бы взгляд на игрушках дольше, чем на секунду. Но тот безучастно топтался рядом с отцом, глаза его незряче переходили с одного на другое, никаких эмоций на неподвижном лице с безвольно приоткрытым ртом со слюной в уголках губ, не было.

Правда, один раз, когда они сидели на скамейке в парке, Руслан увидел слабую тень интереса в глазах Леона.

Был жаркий летний день, от газонов вкусно пахло теплой сырой землей, водяная взвесь от автополивалок выгнулась полупрозрачной радугой над кустами ржевницы. В листьях кустарника копошились, иногда вспархивая, маленькие полосатые бабочки. Лева их боялся и старался держаться ближе к Руслану. На длинную скамейку напротив них села молодая женщина с коляской. В коляске лежала годовалая девочка в голубом платьице и белой панамке. Женщина наклонилась над своим ребенком, улыбнулась и ласково заворковала. Лева уставился на коляску на магнитной подушке, встал и пошел к ней. Его неподвижное лицо, расфокусированный взгляд и шаркающая косолапая походка напугали женщину. Она схватила девочку на руки, прижала к себе, глаза ее заметались от Леона к Руслану. Лева остановился у коляски и стал ее качать, глядя в сторону. Коляска издала мурлыкающий звук. Когда-то в такой же коляске Регина качала Леву, но он был слишком мал тогда, чтобы запомнить это.

Руслан в два шага подошел к сыну, мягко взял его за локоть. Разжав пальцы Леона, вцепившиеся в ручку коляски, Руслан извинился и пошел прочь из парка, таща сына за собой.

У годовалой девочки взгляд тоже был бессмысленный, но – пока бессмысленный. Пока.

В тот вечер Руслан напился в одиночку.

Ему казалось, что давно пора было привыкнуть к тому, что так теперь будет всегда, но привыкнуть он никак не мог. Умом все понимал, сердцем – никак. Он прекрасно держался, как говорили многие. И эти же многие искренне недоумевали: почему Руслан не отдаст сына в соцприют? Там будет прекрасный уход, режим, своевременная медицинская и прочая помощь, там даже есть занятия для таких детей, и вообще. Ты похерил свою карьеру, говорили они ему, это твой выбор. Но ты же еще молодой, у тебя должна быть нормальная семья, нормальные дети. Ты не виноват в том, что так получилось. Зачем же ты…

Руслан быстро и твердо пресекал эти разговоры, и люди даже не догадывались – каких сил ему стоило сдержаться и не настучать им по головам, не послать матом советчиков и вопрошателей. Он где-то в глубине души продолжал надеяться. Возможно, скоро медицина найдет способ справится с их несчастьем. Мы же космос осваиваем, искинов выучили. Много чего уже можем, ну должны же и с человеческим мозгом разобраться, в конце-то концов, должны ведь…

В каком таком гипофизе-мозжечке или коре-подкорке сидят память и эмоции, без которых невозможно нормальное развитие человека? Какие такие натриево-калиевые каналы не работают у Леона или работают, но не так? Почему? Как это можно исправить? Пусть не сегодня, пусть через год или десять лет. Ну можно же?..

Один умный человек сказал, что нет на свете ничего хуже надежды, ибо она продлевает мучения. Лева просто существовал, как существует жизнь вообще. Мучился Руслан.

Постоянно сидеть дома было тяжко, и он таскал сына по тематическим паркам: Дикий Запад, Империя Тамерлана, Великий Инка, Арабская сказка и все такое. Исторических парков на Ундине было немного, по второму разу ездить было уже не интересно, и Руслан стал ездить на экскурсии куда попало: то на ярмарку, стилизованную под средневековье, с балаганами и ряжеными цыганами, то в метрополитен а-ля двадцать пятый век, то в крытый Лунный парк, изображающий первый форт на Луне. В движении, в толпе, он слегка отмякал, отпускала его внутренняя судорога души, хотя раньше толпу он не любил. Несколько раз он брал с собой сына в однодневные турпоходы и старался объяснить ему кое-какие правила поведения в дикой природе, но очень скоро понял, что все, что он пытается вложить в голову Левы, уходит втуне, как вода в сухой песок, и Руслан завязал с туризмом.

Год назад он купил билеты в горный зоопарк, оснащенный примитивной канатной дорогой. Люди, сидя в легких бесшумных кабинах, медленно ползущих сначала в гору, а после остановки-пикника на плато – с горы вниз, глазели по сторонам, возились, переговаривались. Лева сидел рядом с отцом спокойно, глядя в прозрачный пол. Появление семейства больших летучих ящериц с крыльями-перепонками между лап, вызвавшее вопли восторга у остальной детворы, оставило Леву равнодушным. Ни горные козлы, легко взбирающиеся на отвесные меловые скалы, ни огромный короткомордый медведь, ни радужные рыбы-стеклянки, синхронно выпрыгивающие из пены горной реки, ничего не цепляло его глаз. Руслан, первые минуты жадно следивший за выражением лица сына, вздохнул и отвернулся. Дети гомонили, бегали по кабине, но пространство вокруг Руслана с Леоном было как очерчено невидимым мелом: к ним не приближались.

Через полчаса подъем закончился, и толпа двинула на обзорную площадку, утыканную разноцветными зонтами, под которыми стояли небольшие вендикафе: кофе-чай-пиво, кесадильяс, пончики и гёдза, леденцы на палочках, значки с эмблемой парка – бери, что хочешь. Все синтетическое, а потому дешевое.

Вид с горы открывался роскошный: океан, сливающийся с горизонтом, с одной стороны, зеленые склоны гор с оползневыми проплешинами – с другой. Рядом с отдыхающими останавливались дроны-гиды и, настроившись на видеолинзы зевак, рассказывали о повадках животных, попавших в поле зрения людей, о местных легендах, о полезных ископаемых. Было скучно, и Руслан пожалел, что приехал сюда, но эта экскурсия была одной из самых дешевых и безопасных.

Проголодавшись, они отошли к свободному столику под зонтом. На площадке оказалось ветрено и заметно холоднее, чем внизу, и Руслан натянул на себя и на сына куртки. На себя он надел куртку лимонного цвета, а на Леона – малиновую с катафотами. Он специально выбрал такие цвета, чтобы легко можно было найти друг друга в толпе. Впрочем, на огороженной со всех сторон высоким ограждением из стеклопласта площадке теряться было негде, и Руслан расслабился. Усадив Леву на скамейку и строго приказав ему сидеть на месте, он потолкался у всех кафешек по очереди, набрал в две тарелки всякой снеди и, обернувшись, наконец, к столику, за которым должен был сидеть Лева, встревожился: сына там не было. Руслан поставил тарелки на стол, встал ногами на скамейку и стал смотреть поверх голов, выглядывая в толпе малиновую куртку. Подключившись к линзам сына, он увидел, что Лева смотрит на горы. Царапнула странность: почему рядом с ним нет людей, если кругом толпа? Руслан крикнул: «Лева!», но изображение видеолинзы сына не шевельнулось. Леон не реагировал на свое имя.

Спрыгнув со скамейки, Руслан решил обойти площадку и вернуться к столику, сужая круги по спирали. Сначала он шел медленно, крутя головой, потом ускорил шаг. Люди перебегали с места на место, чтобы лучше видеть то, что Руслана сейчас вообще не интересовало. Кто-то полез на скамеечки, чтобы сделать удачные кадры. Люди ели, болтали, перебирали значки и шарики. Двое мальчишек дрались и рыдали, вырывая друг у друга из рук гелиевый шарик, мать пыталась их разнять. Кто-то отдавил Руслану ногу, он извинился, не оглянувшись, перешел почти на бег. Почему рядом с Левой нет людей, где он? И еще что-то неправильное было в трансляции с видеолинз сына, что именно – Руслан не мог понять впопыхах.

Какой-то пацан лет десяти, стоящий на стуле, вытянув шею, громко закричал:

– Мама! Он упадет! Упадет сейчас!

Оглянувшись на мальчишку, Руслан невольно посмотрел в ту сторону, куда показывала измазанная шоколадом рука пацана, и похолодел: на краю обрыва, за ограждением, через которое нормальный человек не смог бы перелезть без лестницы, ветер трепал ядовито-малиновую ткань на спине худощавой фигурки.

– Лева… – у Руслана мгновенно высохли губы, и он рванул с места, как укушенный.

Он боялся кричать. Только сейчас ему стало понятно, что именно было не так в картинке на линзах сына: перед Леоном не было стены ограждения! Расталкивая людей, отлетающих от него, как кегли, не слыша недоуменной ругани за спиной, Руслан яростно продирался к краю огороженной площадки.

– Лева! – позвал он, наконец, как можно спокойнее, с ужасом вглядываясь в фигуру сына, наклонившуюся над обрывом.

Как он перелез? Что такого увидел на камнях внизу, там же нет ничего, линзы передавали изображение пустых склонов! Руслана трясло. Он старался не выпускать из виду малиновое пятно и одновременно искал выход за ограду. Выхода не было. Как же он, мать вашу, оказался там?!

Глаза уткнулись в выдранный из бетонного покрытия тент-зонт. Слегка погнутая стойка сложенного зонта была прислонена к ограде под крутым углом, тяжеленное кубическое основание ребром упиралось в площадку. Рядом стояло несколько человек, негромко переговариваясь и глазея на Леву. Ветер дергал ткань зонта, верхняя часть стойки с тихим скрежетом медленно ползла вбок и вниз по ограде. Руслан метнулся к импровизированному пандусу, запрыгнул на стойку зонта, щелкнувшую под его ногами, но не сломавшуюся, вцепился пальцами в край ограждения, рывком перескочил через препятствие и, упав за оградой, покатился по камням, не успев сгруппироваться. Руслан не чувствовал боли в ободранных ладонях. Успеть! С четверенек он стартанул вперед, как олимпиец, только мелкие камешки с шорохом взлетели из-под его кроссовок…

Он не успел.

Леон, вместо того чтобы сделать шаг назад, на площадку, развернулся на месте, нелепо взмахнув руками, и пропал из виду. Оказавшись на краю обрыва, Руслан лег животом на камни, придушенным басом отчаянно гаркнул «Лева!», свесил голову вниз, шаря руками вокруг себя. Далеко внизу, метрах в пятнадцати, на одном из косых каменных ребер, выпирающих из отвесной стены, лежало тело сына. Безвольно свесившиеся вниз руки, неестественно вывернутая нога, острое ребро глыбы под спиной Леона и черное пятно, расползшееся под его лопатками, говорили, что – всё…

Руслан вызвал SOS на линзы, пытался отвечать назойливым голосам, не отрывая глаз от переломанной неподвижной фигурки внизу, облитой полощущейся на холодном ветру малиновой тканью. Солнце слепило глаза, ветер выбивал нечаянные слезы, и Руслан смаргивал их, шипел «Быстрей, б… ! Быстрей!» и не отрывал взгляда от сына, хотя вызов уже был принят.

Спасатели подняли Леона через десять минут. Каким-то чудом парень был еще жив. Он мучительно, с долгими перерывами делал булькающие вдохи и выдохи, один глаз у него вылез из глазницы и был повернут радужкой к носу. «Лева… Левушка… Лева… » – ничего, кроме этого, Руслан говорить не мог, да и не говорил, а только шевелил губами. Он бежал к спасательному шаттлу, хватаясь за поручень каталки, на которой лежал сын, и пачкал его кровью, сочащейся из ладони. Кто-то отдирал от поручня и отталкивал его окровавленную руку, кто-то тащил его за рукав в кабину шаттла, а он упорно лез в грузовое отделение, куда поставили каталку. Кто-то о чем-то спрашивал его, он слышал слова, но не понимал их смысл.

Когда каталку задвинули в медбот и закрыли его, а Руслана силком усадили в пассажирское кресло в кабине шаттла, время пошло с нормальной скоростью.

– … в медицинской коме сейчас, но, сами понимаете…

Руслан молча кивнул. Шею у него свело, и он стал мять ее непослушными пальцами. Рядом с ним сидел сопровождающий медик и сочувственно задирал на лоб рыжие брови. Сочувствие получалось несколько наигранным.

– Простите, – хрипло сказал Руслан, – я не расслышал. Если нужно мое согласие, я согласен. Делайте все, что считаете нужным… У него есть шанс?

– Шанс есть, пока человек жив. Но у вас страховка ограниченная. Скорее всего, восстановление таких повреждений в нее не входит. Кроме регенерации костей ноги, ребер, легкого и селезенки, еще нужна будет полная замена трех позвонков и свода черепа. В копеечку влетит, извините.

– Я займу у кого-нибудь. Кредит возьму.

– Послушайте… Почему вы не передали мальчика на постоянное проживание в социальный…

– Это не обсуждается, – резко оборвал его Руслан.

– Вас, скорее всего, заставят отправить его в социальный приют по решению суда.

– Посмотрим, – Руслан стиснул губы и замолчал.

Медик ответ глаза, подключился к медботу, в котором лежал Леон, стал смотреть. Брови его сошлись к переносице, под глазами обозначились тени, а около рта легли складки.

– Он будет потом ходить? – спросил Руслан.

– Не могу сейчас дать никаких гарантий. И даже прогнозов…

– Ясно, – Руслан заставил себя прекратить расспросы, увидев, что шаттл припарковался в госпитале.

Медбот сразу увезли куда-то, и Руслан, потоптавшись у входа, побрел на улицу. Ему скинули цены, сроки, риски, план лечения и реабилитации, много чего еще, но он был не в состоянии сейчас вникать во все это.

В сквере перед госпиталем прогуливались люди. Кто-то из пациентов тихо жаловался в сетевик на скуку и просился домой. Румяный толстячок, пышущий здоровьем, придерживая медика за руку, настойчиво просил разрешения остаться в стационаре еще на несколько дней. Пожилой мужчина с угрюмым лицом молча шел по дорожке, похрустывающей гранитной крошкой, сцепив руки за спиной. Он нарочито не обращал внимания на красивую неприятную даму, говорящую неразборчивое высоким манерным голосом и быстро семенящую за ним. Женщина с сетками-фиксаторами на ногах кормила белок попкорном. Белки были жирненькие, лоснящиеся…

Люди обходили Руслана справа и слева, а он стоял столбом посреди выстриженной зелени и дорожек, и не знал, что делать. Домой надо идти, подумал он.

Вызвал такси. Ожидая, сел на скамейку, развернул на линзах виртуальный экран сетевика и попытался усвоить то, что ему скинули из госпиталя. Через несколько минут тоскливо вздохнул и закрыл все к чертовой матери. Главное – Лева жив и жить будет. Остальное неважно.

Через три месяца Леон смог не только садиться в кровати, но и ходить с поддержкой. По его лицу иногда пробегала легкая судорога, брови чуть сдвигались и губы сжимались в гримасу, когда он смотрел на Руслана, но выражение глаз все равно было незрячим. Руслан быстро отводил взгляд, но возвращался к лицу сына снова и снова. Что-то все-таки изменилось… Или нет? Возможно, невольные гримасы – это отражение боли в спине и затылке, думал Руслан. Регенерация идет поразительно быстро, но все-таки травмы были очень серьезными. Или он реагирует на меня, на мой голос? Но Леон по-прежнему не отзывался на свое имя и часто ныл через нос, не разжимая рта.

Строго по субботам выздоравливающего Леона навещала Регина, несколько раз прихватив с собой Патишу. Руслан заранее уходил из дома в эти дни. Ему очень хотелось увидеть их обеих вживую, поговорить о какой-нибудь ерунде. О здоровье, работе, погоде, неважно, главное – услышать их голоса, уловить запах духов, увидеть глаза. Почувствовать хоть ненадолго – как все было раньше, до их ухода. Но он понимал, что не стоит этого делать. Вызывал няню Марту, оставлял на столе в гостиной маленькую игрушку для Патиши и уходил бродить по городку.

Иногда шел в «Красный квартал» и механически, частенько безрезультатно, развлекался с какой-нибудь секс-куклой. Он выбирал кукол с любой внешностью, лишь бы они не напоминали ему Регину. Но чаще заваливался в дорогой бар с живым обслуживанием, опрокидывал в себя залпом пару стаканов чего-нибудь крепкого, а потом шел вперед, отключив навигатор, тупо переставляя тяжелые ноги. После сорокаградусного пойла у него стучало в висках, во рту был гадкий привкус и хотелось его чем-нибудь перебить. Тогда Руслан заруливал в Чайна-таун и надувался там крепким зеленым чаем. Потел, часто смотрел на часы, дурея от запахов специй, настырных головиз рекламы, лезущих, казалось, даже из жерла унитаза, и кошачьих звуков чужой речи.

Получив от Марты сообщение, что гости ушли, Руслан плелся домой вымотанный, будто после марафона на солнцепеке, и, наскоро приняв душ, заваливался спать под гипно-толк в берушах…

Сентябрь в этом году выдался прозрачный и легкий, все было как золото в хрустале. Руслан с удовольствием стал выводить сына на прогулки в парки. Они молча шли куда глаза глядят, шурша сухими листьями, засыпавшими газоны и дорожки. Потом возвращались домой, так же молча переодевались в домашнее, неторопливо ели, и все было как обычно. Только теперь Леон часто шарил около себя рукой, словно проверял – есть ли рядом кто-то, кто сможет его удержать в случае надобности. Но, схватив ладонь Руслана, он по-прежнему плыл в каких-то своих внутренних сумерках, как глубинная рыба в подводной пещере.

Медик, с которым Руслан ехал в госпиталь после той злополучной экскурсии, ошибся: судья-искин не только не отправил мальчика в соцприют, но еще и заставил владельцев парка оплатить лечение пострадавшего и вынужденный трехмесячный отпуск Руслана. И еще приказал усилить ограждение и убрать с площадки зонты, а туристам выдавать одноразовые накидки, защищающие от ветра, солнца и дождя.

Потом была зима.

3

Вчерашняя метель ушла, завалив дом и окрестности ослепительным белым снегом. На стенах комнат и на мебели неподвижно сидели солнечные зайчики. По доскам веранды скакала черная хохлатая рака – некрупная всеядная птица, привыкшая к людям. Она возила серыми когтистыми лапами по свежему снегу. Леон прижался лбом к стеклу и смотрел на звездчатые следы ее лап.

– Лева, пойдем есть, – Руслан легонько взял сына за локоть.

– Мммм… – Леон высвободил руку и стукнул ладонью в стекло.

– Это птица. Она хочет есть, ищет еду. Нам тоже надо поесть, пойдем в кухню.

– Цца… Сссь… – сказал Леон и обернулся.

Руслан оторопел. Обычно вяло приоткрытые губы сына сейчас сложились в неловкое подобие улыбки, а глаза его смотрели требовательно, остро. Леон никогда не смотрел так раньше. Смотрит, подумал Руслан, и видит меня!

Метнувшись в кухню, он взял из холодильника белковый брикет в органической упаковке, из шкафчика – горсть очищенного миндаля, и быстро вернулся в комнату сына. Леон все еще стоял у стеклянной двери, прижавшись к ней лбом.

Он смотрит на птицу уже минуту, отметил про себя Руслан. Мягко отстранив сына, открыл дверь на веранду, сорвал упаковку и кинул белковый брикет птице. Рака подскочила к угощению, лапой прижала его к доске и стала быстро клевать. От брикета полетели в стороны крошки. Птица жадно зыркала на них, не отрываясь от большого куска.

– Сссть! – сказал Леон и пошлепал ладонью по стеклу.

– Ест, – машинально поправил Руслан, глядя на сына и не веря своим глазам. – На, кинь ей орешки.

Лева посмотрел на протянутую к нему ладонь Руслана, сгреб орехи и неловко кинул их на доски. Орехи упали в снег веером, и рака, бросив остатки белкового брикета, начала скакать, суетливо совать клюв в снег и глотать орехи. Дергая головой, она закрывала глаза, как это делает человек, чувствуя наслаждение.

– Это птица. Рака, – сказал Руслан медленно и громко, как глухому. – Есть и другие птицы. Много. Разные. Хочешь, пойдем в парк, посмотрим других птиц?

– Па-ахк… – отозвался Лева. Под ногами его таял снег, вывалившийся из-под двери.

– Мы тоже пойдем есть. Потом пойдем в парк, да?.. Надень тапки, – сказал Руслан, и с изумлением увидел, как сын подошел к тапкам и старательно засунул в них ступни.

– Та.. Ки, – Леон потопал ногами и пошел в кухню.

Он понимает. И говорит!

Включив пол на режим влажной уборки, чтобы затереть лужицу, Руслан закрыл дверь на веранду и пошел вслед за сыном.

В кухне Лева уже сидел за столом и крутил в руках солонку и перечницу. Соль и перец сыпались на стол. Руслан смахнул салфеткой со стола просыпанное, взял тарелку, наложил в нее кашу и поставил перед сыном. Ложка была на столе, Руслан обычно с вечера ставил приборы для завтрака на стол.

– Мииии!… – Лева заскулил, засунул в рот палец, и стал его кусать.

Руслан озадачился. Что не так? Каждое утро он кормил сына кашей. И няня кормила. Лева послушно ел все, никаких эмоций привычная еда у него не вызывала: он открывал рот, почувствовав прикосновение ложки к губам, медленно жевал, глотал.

– Не кричи! Тихо! Тихо… – Руслан сильно и осторожно взял сына за руку и заставил его вытащить палец изо рта, – Я малиновое варенье тебе в кашу добавлю… Сладкое. Хочешь сладкое?

Он взял банку, щедро зачерпнул из нее ложкой и вывалил варенье в тарелку с кашей. Леон посмотрел на тарелку, всхлипнул, зажал ложку в кулак, зачерпнул кашу и неловко запихал ее в рот.

– Не торопись, – посоветовал Руслан, наблюдая за сыном.

Обалдеть, подумал он. Сам ест. Пусть неряшливо, но сам. Значит, кое-что он запоминал. Не совсем овощем был. Значит, есть надежда…

Он дал сыну чашку с чаем и, увидев, как тот стал пить, обливаясь, но все-таки без помощи отца, улыбнулся. В голове стучало одно: понимает!

«Говорить пытается… Может, приучить его к туалету? Книжки надо… Что вчера случилось тут без меня? Врач лекарства новые прописал?.. Няня какую-то лечебную травку дала? Нет. Она бы сказала… Как это – вдруг?! … Завтра он будет таким же, как сейчас?.. Это временно или… » – мысли скакали в голове.

Поменяв сыну памперс, Руслан взял Леву за руку, отвел в туалет и показал, как пользоваться унитазом, на своем примере. Тот смотрел, но Руслан не понял – дошло ли до сына, что от него требуется. Контроль за мочевым пузырем дети осваивают в раннем возрасте, а Леве уже скоро шестнадцать, подумал Руслан, натягивая брюки. Сможет ли он контролировать свое тело? Выражение лица сына было неопределенным, но не таким, как обычно.

Он понимает!

Пока Руслан одевал его для прогулки, Леон взял лежавший на тумбочке разноцветный шарик и, покрутив его в руках, сказал: «Па… Та». «Патара? Патиша?» – спросил Руслан, глянув на сына снизу вверх, сидя перед ним на корточках и надевая на его ноги кроссовки. «Па. Та», – повторил Денис с утверждающей интонацией и прижал игрушку к груди.

Он вспоминает. Память!

Господи, пусть завтра все будет так же, как сегодня, взмолился про себя Руслан. Пусть это будет не случайная короткая ремиссия. Его разум проснулся, господи, не дай ему заснуть снова. Пожалуйста.

За отведенные на прогулку полчаса они не отошли от дома даже на пятнадцать метров. Мальчишка разглядывал все, что попадалось на его пути, мычал требовательно, заставляя Руслана произносить названия предметов, осматривал найденное со всех сторон, щупал, нюхал, даже пытался облизывать, и ввел Руслана в состояние такого же изумления, в каком, по-видимому, был сам. Кое-как затащив сына домой, снимая с него верхнюю одежду и помогая ему надеть домашнее, Руслан связался с няней:

– Марта, вы могли бы у нас пожить пару недель? – он едва сдерживал возбуждение, старался говорить спокойно.

– Да, – неуверенно ответила няня, – а что случилось? Вы уезжаете куда-то?

– Нет, я буду дома. Но Лева… Нам выписали новое лекарство, и оно очень помогло, – соврал он радостно, – Ему нужна ваша… Ваше присутствие. С ним надо говорить, он много спрашивает.

– Он… спрашивает? Он говорит?!

– Да.

– Я сейчас приеду, – ответила няня и отключилась.

Когда Марта приехала, Леон вышел вместе с Русланом в прихожую и сказал: «Нньня!» Няня от неожиданности попятилась к двери, всмотрелась в Левины глаза, улыбнулась и заплакала беззвучно, прижав ладонь ко рту. Леон не понял ее и взвыл басом. Слезы брызнули из его глаз, как из лейки. Эмпатия, боже мой, подумал Руслан, он отвечает на эмоции!

– Марта, не пугайте его, все хорошо. Снимите верхнее, и идите попейте с ним чаю в кухне, – торопливо сказал Руслан, обнимая сына и гладя его по спине.

– Я сейчас, сейчас, – няня ладонью вытерла лицо, сняла пальто и ботинки и увела Леона с собой в кухню, – Пойдем, детонька, пойдем чай пить, миленький ты мой…

4

В середине мая Руслан взял отпуск на пять дней и махнул с сыном на побережье океана. Он устал за полгода как за шесть лет. Да и няне нужно было отдохнуть – она жила у них не две недели, как просил Руслан, а почти все это время, уходя домой только на выходные.

… Полгода Леон хвостом ходил за Мартой и Русланом повсюду, как привязанный. Он не позволял Руслану даже в душ и туалет сходить спокойно, он топтался и мычал под дверью. Много раз Руслан просыпался от того, что в ногах у него ложился Леон, закутанный в свое одеяло. Сын словно пытался добрать в общении все, от чего раньше отказывался. На прогулках и в доме, глядя на что-нибудь, он громко спрашивал: «Эт-та? Эта?» и ждал, когда ему объяснят название предмета и его назначение. Особый интерес у него вызывали автоматы: дворник на улице, мойщик окон, унитаз, такси, сетевик. Он научился пользоваться душем и массажем, разобрал лампу-ночник, автокока и сетевик Марты. Сложил во дворе из плоских камешков уродливую, несимметричную, но при этом поразительно устойчивую башню и запрещал ее трогать.

Он по-прежнему кричал, когда ему что-то не нравилось. Как заводной, до синяков и ссадин кусал и мусолил свой многострадальный палец, иногда выл вообще без причины, как казалось Руслану. Аутизм – неспособность к нормальному человеческому общению – никуда не делся. Но интеллектуальный прогресс поражал даже врачей.

Леон боялся их до истерики. Каждый раз перед плановым осмотром или визитом врача на дом Руслану приходилось терпеливо уговаривать сына, сто раз объяснять одно и то же: врачи хорошие, они помогают, они лечат. Они и меня лечат. И Марту. И всех, и без них никак нельзя. Лева слушал его, глядя в угол, кусал палец, пытался сбежать и спрятаться, но со временем привык. И каждый раз Руслан старался чем-то порадовать его: походом в виртуал, в зоопарк, покупкой новой игрушки. Впрочем, игрушками Лева не интересовался, ему хватало бытовых приспособ и сетевика…

Шаттл сел на узкой посадочной полосе. В ста метрах от нее мерно дышал прибоем океан. Было плюс тридцать пять градусов по Цельсию: жар обнял их, навалился вместе с солнцем на головы и плечи. Горячий ветер принес с пляжа мелкий черный песок и кинул его на сандалии. Руслан натянул капюшон на голову, заставил сделать Леона то же самое, вызвал такси и осмотрелся.

Обычный маленький курортный городок, каких много раскидано вдоль побережья: скромные отельчики, небольшие частные дома, пальмы, кафе с верандами под выгоревшими тентами, маленькие оранжевые такси, лавчонки с сувенирами и пляжным барахлом и выскакивающие на каждом шагу голограммы: «Посетите водопад!», «Дайвинг с опытным инструктором!», «Контактный зоопарк!», «Ночное фаер-шоу и дискотека до утра!», и прочее, и прочее. Руслан купил блокировку рекламы сроком на неделю, и навязчивые голограммы пропали.

Пахло горячим камнем и йодом, доносились неразборчиво голоса: на пляже, недалеко от посадочной полосы, компания азартно сражалась в волейбол, радостно вскрикивая, когда удавалось красиво отбить мяч. Лева огляделся и пошел в сторону маленького автомат-кафе. Подумав пару секунд, Руслан дал отбой такси, закинул на плечо рюкзак и пошел вслед за сыном. Палатка в рюкзаке есть, гостиницу можно и завтра снять, а пока неплохо бы перекусить в кафешке, посидеть на пляже и искупаться.

Лева не захотел раздеваться, остался в футболке и длинных шортах, а Руслан, оставив рюкзак на пляжном лежаке, пошел купаться. Его обняло соленым холодом, и это было хорошо. Стоя в море по горло, Руслан наблюдал за сыном. Тот, посидев недолго на лежаке, направился к воде. Когда волна окатила его ноги, он полез в воду прямо в одежде и сандалиях. Руслан не стал ему ничего говорить, пусть делает как хочет. Баллончики с одеждой продаются везде, переодеться в сухое не проблема.

Устав скакать на волнах, Леон вышел из воды, сел на песок и стал строить башню из камешков. Руслану показалось сначала, что камешки лежат в беспорядочной куче, но Леон тщательно примерялся перед тем, как положить куда-то камешек. Странным было то, что он пытался удержать камни в воздухе и поставить большие камешки на маленькие. Как-будто понимал, что таким способом ничего устойчивого построить не получится, но не хотел с этим мириться. Сосредоточившись на камнях, Руслан не заметил, как рядом с ними встал маленький мальчик и принялся ковыряться в носу, наблюдая за стройкой. Видно было, что ему хотелось поучаствовать в игре, но он не решался.

– Не так! Не видишь, что ли, что падает! – не выдержал сопливый зритель, схватил большой серый камень и, отбросив его в сторону, поставил на его место маленький белый.

Леон сходил за выброшенным камнем и терпеливо стал пристраивать его вместо белого камешка, поставленного мальчишкой.

Руслан улегся у самой воды на мокром песке. Заказав в ближайшем кафе доставку еды на пляж, стал ждать, когда прилетит дрон. Через пять минут заказ прибыл и Леон смолотил и жареный с овощами фарш, и хлебную тарелку, и даже вафельный стакан из-под компота, и ладони облизал. Руслан свою тарелку и стаканчик раскрошил и скормил чайкам.

– Лева, пойдем заселяться, нас уже в гостинице ждут.

– Нет, – коротко отозвался тот, разглядывая пирамидку из камешков.

– Мы вернемся сюда, только давай рюкзак в номере оставим и в туалет сходим.

– Нет.

– Я в туалет хочу.

– Там, – сказал Лева и кивнул, не глядя, в сторону кафе.

– Хочешь раздеться? – предложил Руслан.

– Нет, – сын принялся строить новую пирамидку.

Чужой мальчик, оставив в покое свой нос, положил камешек на верхушку пирамидки, и она рассыпалась. Леон, не глядя на мальчика, закусил зубами большой палец и заныл-завыл. Мальчишка недоуменно уставился на него.

– Дядя больной? – неуверенно спросил он у Руслана.

– Да… Ты иди к маме, она потеряла тебя наверно, – ответил Руслан.

– Не потеряла, – мальчик показал на электронный браслет-поводок на своем запястье.

– Он не будет с тобой играть, он не умеет, – тихо объяснил Руслан.

– Ладно, – сказал мальчишка и, с сожалением посмотрев на причудливые башенки, побрел восвояси.

Леон замолчал, перебирая камешки и ракушки. Внезапно он посмотрел куда-то за спину Руслана, полез рукой в шорты и начал шарить внутри. Руслан оглянулся. У воды спиной к ним стояли две девчонки. Первая, голенастая и нескладная, как цапля, еще совсем ребенок, была в комбо-дутыше для плохо плавающих. Вторая, заметно постарше, очень ладненькая, была в таком тату-бикини, что Руслан сам непроизвольно сглотнул.

– Лева, так нельзя, – строго сказал он сыну, с трудом отведя глаза от бикини. – Надо терпеть. Не можешь терпеть – не смотри на девочек, а руки в шорты совать нельзя!

Женщины начали вызывать у Леона интерес, но он еще не знал, как с этим справляться. Шлепнув сына по руке, Руслан заставил его отвернуться.

– Пойдем в гостиницу. Надо помыться и переодеться. А перед сном посмотрим кино про древних индейцев и галактических пиратов.

Лева нехотя встал, с сожалением оглянулся в сторону девчонок, поплывших к буйкам, аккуратно разобрал свои пирамидки, сложив камешки в ряд от маленького к большому и пошел к лежаку, на котором валялся рюкзак.

Заселившись в номер, они пару часов посерфили в сети, пережидая послеполуденную жару, потом пообедали в кафе на первом этаже гостиницы и вернулись на пляж часа в три с лишним. Лева уверенно побежал к тому месту, где они сидели утром. Он нашел свои аккуратно разложенные камешки, уселся в горячий песок и принялся складывать их в одному ему понятном порядке. Руслан искупался, высох, еще раз искупался, попытался затащить в воду сына, но тот не хотел отрываться от своего занятия.

Было томно и скучно. Мерный накат волн убаюкивал, и, если бы рядом не вопили чайки, не поделив кусок какой-то дряни, болтающийся в воде, Руслан наверно уснул бы. Лева копошился в песке, выискивая новые камешки. От кафе несло запахами сладкой ваты и чуть подгоревшего мяса. Далеко за буйками носились юркие скутеры и вальяжно проходили прогулочные яхты, сделанные под старину, поливая пляж какофонией музыкальных ритмов.

Ближе к пяти часам, когда чуть посвежело, Руслан, встряхнувшись от сонной одури, закинул за спину пляжную сумку, сказал сыну: «Пойдем гулять, красивые камешки искать и ракушки. Хочешь ракушки?» и пошел по мокрому плотному песку вдоль воды.

Дошлепав до маленького дайвинг-шале, Руслан осмотрелся. Ласты, маски, надувные круги и «бананы», на которых не столько катают, сколько валяют по воде отдыхающих, тяжелые баллоны со сжатым воздухом, сложенные у стены, и маленькие легкие – с кислородным гелем для глубоких погружений – в холодильнике, несколько пластмассовых стульчиков, все казалось не то, чтобы совсем ветхим, но далеко не новым. Жилистый, седой, загорелый до черноты хозяин промывал гидрокостюм, и Руслан не стал отвлекать его расспросами. Полистав рекламный проспект на сетевике, выяснил, что буквально через десять минут отсюда пойдет прогулочная яхта в соседний городок, крупнее этого. Там есть и виртуал-кинозалы, и подводная лодка с прозрачным дном, и стоит это удовольствие копейки.

Дождавшись яхту, они забрались на верхнюю палубу. Полчаса Леон сидел спокойно, разглядывая отели на берегу, провожая глазами скутеры, оставляющие за собой белые пенные полосы на воде, но потом стал нервничать, кусать палец, постанывая, и несколько раз прошелся по палубе вперед-назад, не находя себе места. Руслан с нарастающей тревогой следил за ним. На вопросы мальчик не отвечал. Когда Руслан усаживал его рядом с собой, Леон жалобно подвывал и кусал, и кусал свой несчастный палец. Люди принялись оглядываться на них, и Руслан стал делать успокаивающие жесты и извинительно улыбаться.

Когда яхта причалила к пирсу, Леон вцепился руками в сиденье и наотрез отказался спускаться на берег. Да что с ним такое, может, съел что не то? Руслан отвел сына в туалет, но тот, постояв у двери, стал тянуть отца за рукав, тащить обратно на верхнюю палубу.

– Тебя тошнит? – спросил Руслан.

– Нет!

– У тебя болит живот?

– Нет!

– Тогда пойдем гулять, – ласково сказал Руслан.

– Да! Нет! – Леон вздрагивал и, не в силах объяснить, что именно его тревожит, тащил Руслана за рукав к корме.

Руслан покорно пошел за сыном. У релинга Леон посмотрел в ту сторону, откуда они приплыли и громко, с отчаянием сказал:

– Назад!

– Почему? – изумился Руслан.

– Плохо!

– Да почему же?!

– Страшно, – тихо ответил Леон и, оглянувшись на берег, повторил громче, – страшно, страшно, страшно-страшно-страшно…

– Господа, вам пора, рейс окончен, – сказали за их спиной.

Оказалось, что за ними наблюдали двое: высокий чернявый матрос, он же стюард, в белой рубашке с красной бабочкой, развлекавший пассажиров болтовней и разносивший им напитки и снеки, и хмурый коренастый рулевой, часто заглядывающий в сетевик и, по-видимому, очень недовольный задержкой.

– Простите, мы передумали. Мы решили вернуться в Паралис. Если можно, мы побудем здесь до отхода, я доплачу.

– Простите, но в Паралис мы пойдем только завтра утром. Вы можете вызвать такси прямо к трапу.

– Мы можем подождать такси на борту яхты?

– Еще раз извините, но нет. Рабочий день команды закончен, – с явным раздражением ответил хмурый и опять посмотрел в сетевик. Кто-то его торопил.

– Лева, надо сойти на берег, – убеждающе сказал Руслан.

Тот укусил себя за палец с такой силой, что Руслан испугался – не будет ли вывиха или перелома. Он прижал к себе сына, стал тихо его увещевать: мы там не останемся, только дождемся такси и сразу уедем… Лева, перестань! Не кусай!.. Ты меня слышишь? Пойдем, такси уже едет. И повел сына к трапу. Леон пошел нехотя, волоча ноги и поскуливая. Стюард смотрел на них с сочувствием и молча шел позади на шаг, а рулевой куда-то испарился.

– Спасибо. Извините.

– Ничего, бывает, у меня кузен такой же, – быстро отозвался стюард. – Всего вам хорошего, – и сноровисто убрал за ними трап.

Оказавшись на пирсе, Леон резко перестал выть и рванул к пляжу. Руслан побежал за ним. Что с ним такое, ничего не понимаю, думал он на бегу. Врачу показать сегодня же. Надо только остановиться и связаться с ближайшим медцентром… Черт, куда он так бежит? Не хотел ведь сходить на берег вообще, боялся чего-то.

– Лева! Подожди меня!

Тот мчался без остановки, только мелькали синие подошвы сандалий. Добежав до конца причала, Леон спрыгнул на песок и сиганул к волейбольной площадке. Не добежав до нее, рухнул на колени и стал судорожно копать руками песок, что-то вскрикивая.

Руслан перешел с бега на быстрый шаг и запустил на сетевике поиск ближайшего медцентра. Найдя, оставил срочную заявку, скинув им личную карту сына. Оттуда запросили подробности инцидента, но Руслан ограничился коротенькими фразами: аутизм, посттравматический синдром, приступ, нужен врач-психиатр, человек. Медцентр связался с электронным браслетом Леона и с сомнением ответил, что текущие жизненные показатели мальчика в норме, только учащен пульс. Какой код срочности? Подумав, Руслан сказал «шесть из десяти» и, услышав, что врач будет в течение получаса, отключил связь.

Леон рыл песок, как заведенный. Услышав его крики, подошли зеваки из отдыхающих. И вдруг кинулись врассыпную в разные стороны.

Руслан невольно остановился. Что происходит, черт побери! Люди спешно хватали детей, и, бросив вещи, бежали сломя голову кто куда, но подальше от того места, где сидел Леон. На некоторых лежаках остались пляжные сумки, полотенца, надувные круги и пластиковые игрушки.

– Леон! – закричал Руслан и побежал изо всех сил.

– Бомба! Бомба там! – услышал он наконец крики, – Ааааа…

– Да что с тобой сегодня! Прекрати сейчас же! – рявкнул Руслан, уже не сдерживаясь. Впервые за многие годы ему остро захотелось дать сыну затрещину, встряхнуть его, остановить это судорожное рытье.

– Боооомба!!! – не своим голосом взвыл Леон.

Когда Руслан вытащил его за шиворот рубашки из ямы, тот стал брыкаться и, упав на спину, забился в конвульсиях, опираясь на песок затылком и пятками. Глаза его остекленело таращились в небо, испачканный песком рот пузырился слюной.

– Нет бомбы! Нет! Хватит! – орал Руслан, тряся его за грудки, – Встань быстро!

Леон сучил ногами, сжимал в кулаках песок, переходя уже на визг.

Врач наконец подбежал к ним, отстранил Руслана и быстро вкатил Леону двойную дозу успокоительного из перчатки-инъектора, прижав большой и указательный пальцы к его шее.

– Бомба! Ааааа… аааа.. – затихая, тот попытался отбиться от врача, но движения его стали вялыми, будто на руки ему внезапно повесили тяжелые груза.

Через минуту Леон просто лежал на песке, глядя в пространство, как сомнамбула, весь мокрый от пота и ко всему безучастный.

– Что могло спровоцировать приступ? – сухо осведомился у Руслана врач, глядя в сетевик и делая какие-то пометки.

– Это я у вас хотел бы узнать, – грубо ответил Руслан и, поймав возмущенный взгляд врача, извинился тоном помягче.

– Как часто бывают приступы?

– Первый раз… Няня тоже ничего такого не говорила.

– Я бы рекомендовал вам сегодня не возвращаться в Паралис. Останьтесь в медцентре, мы дадим вам двухместную палату.

– Нет, лучше вернемся в гостиницу, – ответил Руслан, – Переночуем, а завтра – домой.

– Если мальчику станет хуже, сразу вызывайте нас по коду восемь.

– Хорошо. Может, дадите мне с собой что-нибудь? Мало ли…

Врач достал из белого с красным крестом рюкзачка упаковку: серебристый плоский баллон с небольшой насадкой-распылителем.

– Возьмите. Если приступ повторится, прижмите насадку к носу и рту мальчика и надавите вот сюда. Это миземид, он действует очень быстро: мышцы расслабляются в течение двадцати секунд. Возможна сильная заторможенность и сонливость. Но на гладкую мускулатуру миземид не влияет, проблем с сердцем и дыханием не будет.

– А есть в другой форме? Перчатку, как у вас, я бы взял. Лева не любит такие штуки, – Руслан покрутил баллон в руках и с сожалением вернул его доктору.

– Второй перчатки с собой нет, извините…

– Ладно, сам куплю. Рецепт в карту скинули?

– Да, конечно, – подтвердил врач, закидывая на плечо рюкзачок. – Всего хорошего. Мой код в рецепте, вызывайте меня по нему, если что.

И он пошел к своему шаттлу на дороге.

– Спасибо, – в спину ему сказал Руслан.

Он сел на песок рядом с сыном. Взял его за руку, помог сесть и прижал к себе. Леон тяжело, вяло привалился к нему горячим боком и молчал.

– Что тебя напугало?

– Бомба, – сипло выдохнул Леон.

– Это пляж. Тут нет никаких бомб. Здесь не было войн, ты ужастик что ли посмотрел, пока я спал?

– Бомба. Внизу.

Руслан не знал, что говорить. Во рту стояла желчная горечь, он сам едва не заплакал. Неужели еще и шизофрения?..

Леон уснул прямо в такси, прижавшись потным виском к стеклу, иногда вздрагивая всем телом. Шаттл на магнитной подушке шел мягко, Руслан выключил внутреннее освещение и полчаса они ехали в темноте и тишине, изредка нарушаемой прерывистыми вздохами Левы.

Справа была темнота, расцвеченная огнями яхт. Слева по тротуарам неспешно бродили праздные толпы. Люди занимали столики в кафе, заходили в сияющие магазины и лавчонки. Бегали нарядные дети. Звезд в угольно-черном небе почти не было видно – иллюминация городка и магистрали забивала их напрочь. Руслан открыл окно и зажмурился, подставляя лицо горячему ветру, пахнущему цветами и водорослями. Лева заскулил тихонько, но не проснулся, только откинул голову на спинку сиденья. В номер Руслан отнес его на руках. Он давно не брал сына на руки и с нечаянной нежностью удивился его тяжести. Уложив Леона в кровать, Руслан осторожно раздел его, укрыл легким покрывалом, включил кондиционер. Потом заказал доставку детского ингалятора в виде игрушки-перчатки и упаковку миземида к нему. Ингалятор и лекарство доставили быстро. Руслан заправил ампулы в перчатку, надел ее на руку. Перчатка была сделана в виде зверька с умилительной мордочкой, и даже не перчатка это была вовсе: на указательный и второй палец надевалась круглая мордочка с пришитым к ней маленьким пушистым тельцем, а на большой палец и безымянный с мизинцем – коплачки-инъекторы в виде лапок. Чтобы впрыснуть лекарство, надо было просто прижать пальцы с колпачками к шее ребенка, сделав вид, будто зверек хочет его обнять. Руслан надел игрушечную голову на пальцы, она тут же прищурила мультяшные глаза и нежно сказала детским голосом: «Я тибя блюблю! Хи-хи…» Сняв игрушку-инъектор, Руслан оставил ее на тумбочке у кровати, взял банку пива из мини-бара и вышел с ней на балкон.

Усевшись на небольшую скамеечку, открыл пиво, хлебнул и не стал пить – оно отдавало то ли подкисшими фруктами, то ли парфюмерией. Заказал ужин в номер. Леон уснул голодный, может, среди ночи проснется и есть захочет, подумал Руслан. Да и мне неплохо бы поесть. И надо взять билеты домой на завтра. Хватит, отдохнули… Подниму на уши всех врачей, пусть консилиум соберут и скажут мне, как нам быть дальше, что делать…

Он получил у автодоставки контейнеры с ужином, поставил их на охлаждение, и побрел в душ. Долго стоял под водой, не моясь. Просто стоял, чувствуя, как горячая вода течет по голове, спине, ногам… Тщательно убрал щетину, почистил зубы. Есть не стал, лег спать так.

Следующим утром на городишко обрушился тропический яростный циклон. Резко посвежело и похолодало до плюс двадцати по Цельсию. Над побережьем неслись к горам низкие тучи и били в берег мутные злые волны. Несколько пеноплисовых лежаков смыло с пляжа в море, и они болтались у пирса яркими пятнами, крутясь и подскакивая в воде, продернутой мелким песком и водорослями. Шквалистый ветер трепал пальмы, рвал и мочалил полосатые тенты над опустевшими кафе…

Ну и ладно, сказал себе Руслан, посмотрев прогноз на ближайшие дни. Зато уезжать не жалко. А так – скучали бы в номере гостиницы, ожидая, пока пройдет циклон.

Когда шаттл поднялся выше облаков, автостюарды раздали завтрак. Леон вел себя смирно, но ничего не съел – еда была незнакомой ему, – и сидел теперь, прижав нос к иллюминатору. Руслан хотел посмотреть вместе с ним какой-нибудь фильм, но тот дернул плечом: нет. Просидев час в молчании, Леон спросил у Руслана:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.