# Танец с бубном. Часть 1

Максим Васильев

Размеренную жизнь московского топ-менеджера, экс-сотрудника спецслужб Дениса Бугаева нарушает череда событий. Он обнаруживает, что за ним следят, на него совершено покушение, происходит «наезд» на олигарха, интересы которого он защищает. Денис оказывается в запутанной ситуации, не связаны ли эти события с чередой смертей среди руководителей, имеющих непосредственное отношение к акционерному обществу «OIL WEST»? Содержит нецензурную брань

## 1

Москва. Суббота. Пятнадцатое декабря.

Эниостиль Панченко: эниотип «минус Запад плюс Юг». Сенсорно-этический интроверт. Великолепный коммуникатор, отличный рассказчик, за внешней мягкостью скрывается хитрость и интрига. Артистичен. Стремится и умеет творить красоту, дающую наслаждение и уют. Практичен, заботится о благополучии дома. Порядок в доме и одежде, имеет врождённое чувство вкуса и меры. Часто бывает ленив, поэтому для воплощения какой-либо идеи, ему требуется, чтобы его подтолкнули («пни меня»). Часто имеет курносый нос «уточкой». Известные Дюма: Дюма (отец), О. Табаков, Б. Окуджава, Э. Хемингуэй, Н. Гундарева, Н. Хрущев. Литературный герой: Обломов. Киногерои: Л. Броневой (в роли Мюллера), А. Дукалис (в сериале «Улицы разбитых фонарей»). Мультяшные герои: кот Леопольд: «Ребята, давайте жить дружно!», Чебурашка.

За две недели до Нового года резко изменилась погода: закончилась гриппозная слякоть, и на Москву обрушилась снежная буря. Но к вечеру и она слегка утихла, температура упала до восемнадцати градусов. Во дворе в ореолах бледного света раскачиваются уличные фонари. Редкие в этот субботний вечер прохожие торопятся домой, постепенно растворяясь в непроницаемой мутной пелене. Кажется, будто весь город утонул в снегопаде.

Я развалился в скрипучем кожаном кресле, и тупо уставился в замерзшее окно, слушая завывание ветра. От окна сквозит и тянет холодом. На подоконнике валяется айфон, на четверть наполненный бокал и пустая бутылка из-под виски «Macallan».

Пальцем медленно вывожу на запотевшем стекле – ЛИЗА. И в глупой надежде смотрю на телефон. Он молчит. Лишь за окном в завывании ветра слышится: «Лиза, Ли-и-за, Ли-и-и-и-за…».

После нашего разрыва, моей спутницей стала депрессия. Вот и сейчас язвительный внутренний голос, я называю его своей Тенью – прошептал: «Прошел год, а ты по-прежнему ищешь с ней встречу? Тогда давай, действуй, подними трубку – позвони…». Но я знаю, что все мои звонки останутся без ответа. Поэтому рука тянется не к телефону, а к стакану.

Весь последний год, когда я остаюсь один, меня начинает прессовать Тень. Этот гад, живущий внутри подселяет мысль-вирус, который молоточком бьется в голове, лишает покоя и сна: «Ты один, один, один…». И избавиться от нее невозможно. Словно белка в колесе, одна и та же мысль совершает бесконечные многочасовые круги, лишая покоя и воли, вселяя желание куда-то бежать и что-то делать – лишь бы не оставаться в одиночестве.

Поэтому все вечера (ну, или почти все) у меня заняты. Москва превращается в большой адронный коллайдер, который вытягивает меня из квартиры и, ускоряя, бросает в ночную жизнь: на концерты, презентации, вечеринки и в клубы. В общем, на тусовку. Потолкаться среди модной публики, почувствовать себя частью весёлого карнавала, стать на несколько часов своим среди прожигателей жизни. Минут по тридцать в каждом модном месте – выпить в баре, увидеть знакомых, немного потоптаться на танцполе – и дальше, туда, где ещё лучше, ещё круче, ещё веселее. В надежде, как бы случайно, встретиться с Лизой. Будто бы эта встреча могла что-то изменить.

Я знаю, что сопротивление бесполезно, беру айфон и, неуверенно тыкая пальцем в дисплей, и с трудом попадая в маленькие цифры, звоню Алику.

– Хэллоу! – после длинных гудков, раздался бодрый, с нотками заинтересованности голос.

Алик – мой сосед, бывший военный переводчик, а ныне миллионер и плейбой. По большому счету, как мне кажется, он счастливый человек. Что важно при выборе компаньона на субботний вечер.

Да и живёт он через дорогу от меня, в тридцатидвухэтажной башне на углу Ленинского проспекта и улицы Удальцова.

– Здорово, – отвечаю я. – С кем проводишь этот скучный вечер?

– Один, и без особых сексуальных иллюзий. Так метет, что выдвигаться в центр, лень… – неспешно отвечает Алик, что-то пережёвывая. – Разминаюсь вот, лёгким виноградным… Если стихнет метель, к двенадцати потопаю в «Фараон». Сегодня Тарзан выступает, обычно бывает много фанаток. Девочки пьют, смотрят стриптиз… возбуждаются, а я тут как тут… нарисовался, не сотрешь… Немного выпивки, и как-то само собой мы оказываемся у меня в постели… – он засмеялся. – Хорошо, когда квартира рядом…

– Мой тусовочный друг, не скучно ли тебе там будет? У меня есть более интересное предложение. Вместо отстойного «Фараона», махнуть в «Дягилев», там крутая вечеринка…

Долгие уговоры не требуются – сосед любитель светских мероприятий и, спешит жить, боясь упустить любой, из стремительно проносящихся дней.

Та-а-ак, товарищ у меня есть, пора вызвать дежурную машину. И я снова тычу пальцем в телефон.

Трубку подняли сразу:

– Оперативный дежурный Семицвет, слушаю вас. – Прокуренный бас бывшего генерала РВСН, загромыхал в трубке, на фоне музыки из «Служебного романа».

– Добрый вечер, Артём Станиславович. Это Бугаев. Телевизор выключите, – и, дождавшись тишины: – Как проходит дежурство?

– Здравия желаю, Денис Сергеевич!

И затем, несколько минут выслушиваю длинный, нудно-подробный доклад, суть которого сводится к тому, что в бизнес-центре всё спокойно. В офисной части остались сотрудники туристической компании (пьют, наверное, трудяги!), ресторан на двадцать первом этаже обслуживает новогодний корпоратив, лобби бар, готовится к закрытию, в гостинице заняты всего пять номеров – командировочными из «Славнефти». Происшествий не отмечено, видеонаблюдение в норме, все оперативные службы работают в дежурном режиме. Вот только… в сауне – замялся генерал – напились дежурные электрик и сантехник, поэтому, согласно инструкции, я их выдворил за ворота.

Я позволяю дежурному выговориться, сообщить всю не интересующую меня сейчас информацию и ставлю боевую задачу: дозвониться главному инженеру, доложить о происшествии и добиться того, чтобы он срочно выслал сотрудников на замену алкоголиков.

Субботним вечером, забирая дежурную машину, надо хотя бы сделать вид, что я забочусь о службе.

– Артём Станиславович, пришлите мне машину, – немного подумал и добавил. – Пусть подъезжает к двадцати четырём часам. – Услышав бравое генеральское «Есть!», вернул айфон на подоконник.

Зачем-то громко (напился, что ли?), как на строевом смотре, ору:

– «Северный флот не подведёт!» – и закидываю в глотку остатки виски.

Нормалёк! Хорошо пошёл.

Где-то внутри живота приятно теплеет.

Виски кончился, я встал и, бросив на пол пустую бутылку, нетвёрдыми шагами бреду в гостиную. В середине стенки из красного дерева встроен бар, со спиртными напитками. Со скрипом открываю дверцу и достаю коробку с коньяком «Давидофф Экстра» – подарок, на День морской пехоты.

Забираю с собой и хрустальный бокал с логотипом «Хеннеси», пылящийся рядом с коньяком. Несу на кухню, ставлю коробку на кухонный стол и затем тщательно ополаскиваю бокал.

Коньяк я налил на два пальца, взболтнул бокал, посмотрел, как медленно оседают на дно бокала капельки коньяка и отпил половину, наслаждаясь букетом дорогого напитка. Почистил апельсин, и снова взял бокал в руки. Растягиваю удовольствие и сквозь зубы, медленно цежу божественный напиток цвета насыщенного золота.

Паркет холодит босые ступни. А на душе грусть. Думаю, сейчас мне не помешает немного музыки. В комнате, на тумбочке красного дерева пылится стереосистема – «Панасоник». Я включил радио и покрутил ручку настройки. Ловлю «Мoнте-Карло», «Русское радио», «Радио на 7 холмах» … всё не то. И вдруг из динамиков мягко полилась знакомая мелодия:

«Потому что нельзя, потому что нельзя,

Потому что нельзя быть на свете красивой такой…»

«Белый орел» разрывает душу, а перед глазами картинки из прошлого… смеющаяся Лиза, танцующая Лиза, Лиза на подиуме… Развалив апельсин пополам, засовываю истекающую соком мякоть в рот. Снова пялюсь в разрисованное ледяными узорами окно, где за бесконечным кружевом падающих снежинок, за еле видимым, вечно суетливым «Макдоналдсом» горят огни Ленинского проспекта,

«Я боюсь твоих губ – для меня это просто погибель,

В свете лампы ночной твои волосы сводят с ума…»

«Стоп! Не расслабляться! Тряпка, возьми себя в руки! – одергиваю я себя. Залпом допиваю бокал. – Может в церковь сходить?»

«И всё это хочу навсегда я покинуть,

Только как это сделать – ведь жить не могу без тебя!»

Потом неторопливо направился в спальню. Из платяного шкафа достал темно-синий в полоску костюм Хьюго Босс и белую рубашку Армани. В дверь шкафа встроено зеркало в человеческий рост. Придирчиво вглядываюсь в отражение. Неплохо. Совсем неплохо.

На меня смотрит московский тусовщик средних лет. Высокого роста, с широкими плечами и подтянутой талией. В каком-то самурайском фильме герой говорит: «Мне уже тридцать, но скоро будет сорок». Будто про меня сказал! Пять тренировок в неделю, а иногда и шесть, в свободное время медитирую, не курю, раз в три месяца сажусь на диету… Вот только алкоголь портит эту благостную картинку! Но как без него пережить стресс?

«Ты все еще надеешься, тусовками отвлечься и забыть про Лизу?» – поинтересовался Тень.

Я потянулся за айфоном. Экран телефона – о чудо – вдруг засветился и пискнул, пришла эсэмэска «Водитель Капустин».

Денис Сергеевич, встал у первого подъезда. Убирают сугробы, ближе не проехать.

Кладу телефон в карман.

В глубине платяного шкафа спрятан небольшой, цифровой сейф. Набираю 33-33-33 влево, затем 13-13 вправо и, наконец, 90. Дверь открывается, и я достаю то, без чего мой образ состоятельного (ха-ха!) тусовщика не будет завершённым. На запястье скользнул стальной браслет хронографа OMEGA Seamaster. Поднимаю травматический ПСМ, и достаю лежащую под ним упаковку пятитысячных купюр. Отсчитываю десять штук и, положив остаток обратно, снова прижимаю его пистолетом и закрываю дверцу сейфа. Сбросил код. Особо тратиться я не собираюсь, но на девушек стопка пятитысячных купюр всегда производит нужное впечатление. Что, собственно, мне и надо.

Зазвонил мобильный, на дисплее высветилось – Алик.

– Ну что, мужчина? Ты выехал? Я уже у лифта. – слышу довольный голос товарища.

– Не торопись, я только выхожу.

В прихожей надеваю черные, без шнурков, ботинки Гуччи, снимаю с вешалки коричневое кашемировое пальто. Засунул в карман, плоскую флягу с коньяком, по привычке выглянул в глазок, и, вышел на лестничную площадку.

## 2

Улица встречает меня порывистым ветром и зарядами снега, бьющего в лицо. Припаркованные у подъезда машины превратились в огромные сугробы. Вдоль дома протоптана узкая тропинка, по которой, мимо гастарбайтера, размахивающего лопатой, в тщетной попытке побороть снегопад («И дворник – маленький таджик – с лопатой по двору кружит!» – мотив Трофима навязчиво закрутился в голове), я осторожно иду к машине, стараясь не зачерпнуть в ботинки снег.

У соседнего подъезда, кавказские ребята, не из нашего дома, пытаются запарковать «пятерку», отчаянно буксующий «BMW», заталкивая его прямо в сугроб. Я хочу им помочь, но вспомнив, что меня Алик мерзнет, ожидая меня, прохожу мимо.

Открыв заднюю дверь, плюхаюсь на сиденье.

– Володя, привет!

– Здравствуйте, Денис Сергеевич.

– Сейчас за Аликом и потом в центр.

Водитель кивает. Володя работает у меня несколько лет, и адрес моего товарища ему хорошо известен.

Несмотря на снегопад полноприводный «мерседес», словно большой корабль, плавно покачиваясь, легко пробивается сквозь заснеженный узкий проезд на улицу Обручева. Мы постояли в пробке, и на желтый сигнал светофора успели повернуть на широкий Ленинский проспект.

Территория элитного дома, в котором живёт мой приятель, окружена забором. Но Алик уже вышел из ворот и мерзнет, приплясывая на одном месте. Он в дублёнке, без шапки, с повязанным вокруг шеи шарфом. Он юрко ныряет ко мне в машину.

– Будешь «Хеннеси»?

– Давай, – кивает сосед. Его зубы выбивают чечётку, и я протягиваю фляжку с коньяком. Он отвинтил крышку, глотнул, и вернул флягу мне. Я тоже дернул. Потом пожал приятелю закоченевшую руку.

Я опоздал на десять минут. Впрочем, как и обычно. Опоздания – мой недостаток, правда, я надеюсь, что самый большой недостаток.

Алик снова забирает флягу, морщится и делает еще несколько маленьких глотков.

С Аликом я познакомился около года назад. На скучной вечеринке, которую устроил в своём загородном особняке мой босс – Адамович. Они с женой, вернулись из очередного океанского круиза, и по этому случаю устроили небольшой прием. Среди гостей оказался Алик, с которым Ильич познакомился на корабле. Я отбыл положенные по этикету пару часов и уже собирался уезжать, когда ко мне, подошёл добродушный и улыбчивый человек. Он был круглолиц и длинноволос, с причёской а-ля Оззи Осборн (он и похож на Оззи), то ли хиппи, то ли рок-н-рольщик, я тогда не разобрался.

Выглядел Алик – как тридцатилетний мальчишка; одет, в молодёжный luxury-бренд Филипп Плейн – потёртые джинсы и майка с черепом.

– Мужчина, а не выпить ли нам лёгкого виноградного? – предложил он. – Адамович рекомендует вас как заядлого тусовщика!

– Выпить? Да не вопрос. Правда, я уже порядком набрался, а хочется-таки относительно живым поехать поклубиться, – соглашаюсь я.

– Тогда давайте накатим по маленькой и вызовем такси. Я тоже собрался уходить, – Алик подошёл к столу и взял два бокала с виски.

– Я с водителем – могу подвезти, – предложил я. Мы сдвинули стаканы. – Надо только попрощаться с хозяином…

По дороге выяснилось, что мы соседи – оба живём на Ленинском проспекте, да еще и напротив друг друга. Я недавно расстался с Лизой, а Алик развёлся с женой, оба были свободны, и очень быстро наши совместные выходы в свет стали еженедельными. Нас объединила любовь к тусовочной движухе. Пару раз мы даже слетали вместе на отдых к океану. Летом почти все выходные проводили на его катере в яхт-клубе «Адмирал». Но чаще всего, нашим лекарством от скуки, становилась ночная Москва.

В соционике психотип Алика называется – «Дюма». Это человек, который знает «секрет великого рассказчика». Меня привлекает в нем его добродушие и веселость, а также то, что уболтать и познакомиться с любой девушкой, для Алика, не составляет труда. С таким дружелюбным сексоголиком мне прикольно клубится.

У Панченко в Эниостиле, типу Алика – «минус Запад плюс Юг» даются более развернутые характеристики. Кроме того что он «обаяшка» и сексоголик, этот тип еще и артистичен, но при этом ленив (в литературе это Обломов), и для воплощения в жизнь какой-либо идеи, ему нужен свой Штольц, чтобы постоянно подталкивал его («пни меня»). Он внушается по интуиции и ведется на слово «интересно». Собственно, я и использовал «интересно» в качестве гипнотизирующего слова при телефонном разговоре.

Под размышления о сходстве и расхождении в различных классификациях последователей Юнга, мы, проскочив на красный сигнал светофора свернули с Удальцова на Ленинский проспект. И сразу же уткнулись в хвост пробки, выстроившейся за снегоуборочными машинами.

Безостановочно скрипят «дворники». Порывы ветра плотно забивают лобовое стекло снегом, закрывают обзор водителю и заставляют его тихо материться. Термометр на приборной панели машины показывает нам, что за бортом минус восемнадцать градусов.

– Ну, и как прошла твоя трудовая неделя? – с ехидством спрашиваю я.

Мое ехидство, отчасти связано с тем, что мировой кризис незаметно докатился и до рынка недвижимости. А значит и до моего соседа, потому что Алик частный инвестор. При минимуме занятого времени, получает с каждого проданного объекта до ста двадцати процентов прибыли, что в денежном выражении, составляет около миллиона долларов с проданного коттеджа.

Погрустневший от съёжившихся финансовых возможностей Алик большую часть времени теперь проводит дома, или на тусовках. Машина медленно ползёт по Ленинскому проспекту, а мы смакуем французский коньяк и слушаем радио «Монте-Карло». Алик поведал мне, про то, как в четверг приятель позвал его на Саввинскую набережную в клуб «Сохо», на презентацию нового глянцевого журнала («… блин, представляешь, название забыл»). Там были Малахов, Ирена Понарошку и прочие медиа персоны. Шампанское, виски, модели… в общем, всё, как всегда. «Записал» одну модельку и после вечеринки забрал с собой. Так на три дня она и зависла у него в квартире. Только вчера вечером сумел ее выпроводить.

– Ты, подлый негодяй! – деланно возмущаюсь я. – Чего не позвонил? Наверняка у неё есть подруга.

– Да звонил я тебе, – оправдывается Алик. – Твой мобильный был отключен. Секретарь сказала, что тебя вызвал Адамович, но она обязательно тебе передаст.

– Она сказала, – выдохнул я. – Но я закрутился. Шеф решил завтра отметить день рождения, Типа, своей компанией, по скромному, без особой помпы. Ты же знаешь, он зажал днюху, мол сорок лет не отмечают, и, укатил в океанский круиз. Вот я экстренно и обзванивал артистов. Попробуй найди в декабре хоть кого-нибудь, даже для нашего лайт-олигарха! Все на новогодних корпоративах бабло рубят. Кстати, а тебя Ильич пригласил?

– А что, должен?

– Думаю да, – соврал я.

– Пока не звонил – Алик качнул головой. – А ты, что ты натворил на неделе? – спрашивает он, отнимая фляжку с коньяком.

– Работу работал. Повседневная рутина – как обычно. Ну и одна новая встреча была. «Высший свет» правда испортил настроение – подогнал мне, блин, красавицу в кавычках.

Мы подъезжаем к Гагаринской площади. Я, смотрю сквозь запотевшее стекло на памятник первому космонавту и рассказываю Алику про «попадалово» на встрече с девушкой, сосватанной элитным брачным агентством.

Надо сказать, что весь последний год, после расставания с Лизой, я безуспешно ищу жену. В этом мне помогают три брачных агентства, где я считаюсь VIP-женихом и, между прочим, ни копейки за это не плачу. А вот за встречу со мной, как рассказала мне одна претендентка, «Высший свет» берёт сто тысяч рублей. И ведь платят, дуры! Жену, пока найти не удалось, но процесс затянул, он весьма приятен, и обеспечивает необременительным сексом.

Свидание, с девушкой, я решил провести в театре. «Ну не всё же время таскать «невест» по ресторанам, да и денег сэкономлю», – рассказываю я, ход своей мысли перед встречей. На фото, которое сваха сбросила мне на почту, девушка выглядела моложе заявленных 30 лет. Свой бизнес. Ребёнку шесть лет. «Не надо, – думал я, – снова заморачиваться пеленками». Бизнесвумен, что тоже неплохо. «Наконец-то, – мечталось мне, – не придётся оказывать бесконечную материальную помощь». Секретарь взяла нам билеты в «Современник», на первый ряд. Я давно хотел увидеть нашумевший спектакль «Мамапапасынсобака». Дроздова и Хаматова играли в паре метров от нас, но сидящая рядом мымра… При ближайшем рассмотрении оказалось, что фотография была фотошопом, что лет Элине значительно больше – около сорока. Силиконовые губы и бог знает, что ещё. Хабалка в поведении, в разговоре, в одежде – во всём. С доставшемся ей от мужа, тяжёлым и не вполне женским бизнесом, хозяйки сети автомастерских.

Да и вышло не дешевле. После спектакля я пригласил её в ресторан «Ностальжи» на Чистых прудах. Подвёл коньяк, выпитый в театральном буфете. Я захмелел и повёлся на собственную идею, что разведу её на быстрый секс. Но Элина была за рулём «Лексуса RX-300», и в ресторане я снова пил один. Поехать в гости на «китайскую чайную церемонию» она отказалась. Облом! Как говорится, не всё коту масленица. Её телефон я удалил сразу же, как сел в свою машину.

– Денис Сергеевич! – прервал меня водитель. – Похоже, за нами хвост на черном бумере.

– Вова, не парься! Какой хвост? Я, конечно, ценю, намётанный глаз лучшего оперативника Западного Бирюлёво, но никому мы с тобой не нужны. Вот только если кто-то заинтересовался моим волосатым другом! – я хлопаю Алика по плечу и весело ржу, как мне кажется, смешной шутке.

Бывший оперуполномоченный уголовного розыска пожимает плечами, но продолжает пялится в зеркало заднего вида.

– А что с интернет знакомствами? – интересуется Алик, прикладываясь к фляжке.

– Переписываюсь сейчас с тремя девицами. Я сам тяну со встречами. Некогда понимаешь. Я еще не встретился, с той блондинкой, ну… редактором с телевидения, Наташей. Помнишь, на «Флиртанике» она тебе сильно понравилась. Пока выдумываю командировки и безумную занятость.

– Может дашь мне ее телефон, я с удовольствием позвоню… – осторожно, с несвойственными ему, заискивающими нотками, спрашивает Алик.

– С удовольствием, мой друг, всегда дороже! Нет. Она мне самому понравилась, но пойми, проводить по три встречи в неделю мне реально тяжело. Брачным агентствам, а они, не переставая шлют мне девиц, я отказать не могу, себе дороже станет. А с Наташей, я встречусь, думаю – я посмотрел на улицу, – на следующей неделе.

Брачные агентства, вечеринки «Флиртаника» и знакомства в Интернете, дают бессмысленное количество встреч, имена, которые я забываю уже утром, вместе со стираемыми из памяти телефонами. Развлечение? Да. Но радости как таковой нет. Всё ради того, чтобы быстрее забыть Лизу. Но – не получается. В борьбе с любовью не смогли помочь ни гипноз, ни психология, и даже восточные практики, все оказались бессильны …

За этой болтовней мы незаметно подъехали к центру. Красно-жёлтые пунктиры и точки хвостовых огней машин причудливо разукрашивают ночь возле Охотного ряда. Огромная ёлка на Манеже в гирляндах разноцветных огней. Наша машина сворачивает с Моховой улицы на Тверскую. Едем мимо рекламных щитов, ночных клубов, модных ресторанов. Я, закинув ногу на ногу, развалился на заднем сиденье, и мы, прикончив флягу, продолжаем болтать про общих знакомых.

Для пре-пати мы заезжаем на Петровку в модное заведение с двусмысленным названием «Кокос». Заходим в бар, и скинув верхнюю одежду протискиваемся к барной стойке. Присутствующие девушки начинают с интересом бросать взгляды в нашу сторону. Конечно, из-за моего богемного друга. Выглядит Алик и вправду круто. Одет он небрежно, но в то же время изысканно. На нём вязанный кардиган от Прада, объёмный, небрежно накинутый яркий шарф и зауженные брюки от Валентино. Длинные волосы собраны в пучок, на носу – очки в дизайнерской оправе. Знакомых мы не находим, и свободные девушки не наблюдаются тоже, поэтому заказываем по двойному «Чивас ригал», быстро выпиваем и валим обратно в машину.

## 3

К самому гламурному клубу Москвы, «Дягилев», мы подъехали в час ночи. В этом клубе собирается самая красивая и стильная московская публика – герои светской хроники и звёзды шоу-бизнеса.

Водитель остановил машину напротив сада «Эрмитаж». Каретный ряд и Петровка по самое горлышко забиты стоящими бампер в бампер, притёртыми пробкой друг к другу автомобилями. Быстрее перейти улицу, чем развернуться в столпотворении машин. Пытаюсь не провалиться в лежащий на обочине грязный снег, делаю нелепые большие шаги и перепрыгиваю через сугроб на проезжую часть. Алик прыгает следом.

Порывы ветра всё так же бросают в лицо колючие снежинки, заставляя щуриться. Снег снова засыпает улицу, сад «Эрмитаж» и, кажется, вообще весь мир. Слепящие глаза фары автомобилей, гудящие клаксоны… Вдали, на пересечении с Садовым кольцом, ночь разукрашивается разноцветными огнями светофоров. Ночная мистерия! Мы быстрым шагом, лавируя между чёрными тяжёлыми автомобилями, припаркованными в два ряда, переходим улицу.

Повсюду новогодняя атмосфера – мигающие гирлянды и разноцветные фонарики. У входа в «Эрмитаж» инсталляция – огромные цифры 2008, и галерея из световых арок. Всё вокруг сверкает и настраивает на праздник.

Навстречу спешат девушки – в сапожках на высоком каблуке и длинных норковых шубах. Мы сделали стойку, словно легавые, почуявшие дичь.

– Девчонки, возьмите нас с собой! – широко улыбается Алик.

Девушки смотрят на нас равнодушными глазами и идут дальше – их «бентли-континеталь».

Слева от входа залит каток, где, несмотря на поздний час, несколько фигуристов катаются под негромко звучащую музыку. Над ними световая инсталляция в виде звёздного неба – подсветка, которую образуют несколько тысяч лампочек. Красиво!

Вход в клуб – заветная дверь, ведущая в желанное зазеркалье, – отгорожен металлическим забором, перед которым столпилась закоченевшая, растянувшаяся метров на десять очередь гламурных тусовщиков.

Я притормаживаю в конце этой очереди, а вот Алик идёт дальше – туда, где метров через тридцать выстроилась небольшая очередь для VIP-персон. Она втрое короче.

Для входа надо пройти строжайшие face control и dress code. Всё зависит от Паши – Фейсконтроля. Если он пропустит тебя – ты модный чувак, элита тусовки. Если нет – увы, ты лох.

Всматриваюсь в толпу, стоящую на фейс -контроле, но знакомых не замечаю. Везде смеющиеся лица, пар от дыхания, разговоры о том, кто куда собирается ехать, руки, весело машущие завиденным, издали знакомым, изредка стоны в сторону фейсконтрольщика: «Па-а-а-ш, ну пропусти-и-и»!» и разговоры – о сегодняшних планах, о том, кто куда собирается ехать: «Ты едешь с нами в “Оперу”?» – «Поехали в “Rай”».

С чувством некоторой неловкости, властным напором плеч проталкиваюсь сквозь гламурную толпу, состоящую из «золотой молодёжи», красивых девушек и обеспеченных мужчин. Перед самым входом утыкаюсь в компанию богемных деток. Они стоят перед огромными охранниками, перекрывшими вход в клуб металлической цепочкой. Субтильные юноши с сигаретами в руках (дым от сигарет мне кажется специфически приторным) и девушки модельной внешности (впрочем, иных в клуб не пускают). Девушки постукивают сапожками, пытаясь согреться. Лет по восемнадцать. А может, и по шестнадцать. Под таким слоем макияжа разве поймёшь?

И хотя я, не могу отнести себя ни к обеспеченным мужчинам, ни уж тем более к золотой молодёжи, у меня есть преимущество. Закон ночной жизни гласит, что без нужных связей, будь ты хоть миллионером, никогда не сможешь быть уверен, что попадёшь в модный клуб. Меня пускают везде, и «Дягилев» не исключение! Фактор прикосновения к пафосу и гламуру серьезно повышает мою самооценку.

Однако сейчас главный фейсконтрольщик Москвы с накинутым на голову капюшоном меховой куртки общается с публикой из VIP-очереди. Минуты топтания на морозе тянутся медленно. Ветер – поднимаю воротник пальто. Ноги в замшевых туфлях уже заледенели.

Паша пропускает в клуб двух разноцветноволосых фриков, они необходимый элемент тусовки, один из которых похож на Мэрилина Мэнсона. А вот моего друга Паша не впустил. Хотя во всех других клубах Алик проходит face control без проблем. Везде. Но не в «Дягилеве». Поэтому Алику больше нравится «Rай», «First» или «Оpera».

Паша отходит от «випов» и идёт в нашу сторону. Внимательно смотрит на толпу. Подходит ближе и, как обычно, кивает мне. С чувством собственной исключительности протискиваюсь сквозь чуваков, прохожу мимо огромных, напоминающих горилл охранников, к заветной двери. Сзади меня поднялся гвалт, что кого-то пускают без очереди. Девчонки, стоявшие у входа, вновь заскулили:

– Ну Паша, ну пусти!

– У вас есть клубная карта? – риторический вопрос к неудачникам.

Он означает, что вход в клуб для тебя невозможен.

– Добрый вечер! – Здороваюсь с Пашей и прохожу дальше.

Останавливаюсь около VIP-очереди, жду, когда Паша развернётся, и рукой указываю на Алика. Паша кивает – и бдительные секьюрити пропускают моего френда.

Сюда уже доносятся глухое буханье сабвуфера и громкое, настырное гудение басов. За первой дверью лёгкий навес, тамбур, защищающий от ветра и взглядов. Тепловая пушка гоняет тёплый воздух. Я расстегнул пальто и подошел к рамке металлодетектора.

Два секьюрити вежливо облапывают нас ручным металлоискателем. Наконец мы в вестибюле, расположенном вокруг лестницы, которая ведет на танцпол. Здесь, возле гардероба, туалетных комнат и чилл-аута, тоже толкается масса народа. В трёх метрах от нас, эмоционально беседуя по мобильному, нервно топчется божественная нимфа. Довольно высокая брюнетка, хорошо сложенная, в рваных джинсах, и джемпере с крупным принтом Love Moschino. Высокая грудь, напоминающая два больших грейпфрута. Сквозь тонкий джемпер заметны вишенки сосков. Интересно: своя или силиконовая? Она на голову выше моего друга, но Алика это не смущает. Он с добродушной улыбкой кота Леопольда идет к брюнетке и что-то говорит ей так, будто бы они давно знакомы. Я так не умею, поэтому скромно занимаю очередь в гардероб. Оглядываюсь, но Алик уже затерялся в толпе.

## 4

Проходит несколько минут, и я начинаю злиться. Несмотря на то, что гардеробщики работают бегом, небольшая очередь почти не движется. Хитрожопые клабберы подходят и сдают одежду сбоку, вне очереди, сунув в карман гардеробщику пару сотен.

Мне это определенно не нравится. Я иду вперёд и встаю так, чтобы исключить возможность раздеться в обход очереди. С ростом сто девяносто сантиметров и ста семью килограммами тренированного тела сделать это несложно. По крайней мере, так мне казалось…

По ушам громко бьёт house – ди-джей Паша Кореец гонит с танцпола децибелы музыки. Она настраивают на позитив… но мне в спину жёстко упираются чьи-то ладони и сдвигают меня в сторону.

Я обернулся, за моей спиной стоял бритый на лысо кавказец – парень лет двадцати восьми, бугристо-квадратный мордоворот, чем-то напоминающий каток для укладки асфальта. Толстая шея и мятые, похожие на разваренные пельмени уши борца, заставили меня усомниться в том, прав ли я сейчас. К тому же с не озарённого интеллектом лица, на меня смотрели злые глаза, с болезненно расширенными зрачками (обкуренный, обдолбанный?). На горце чёрная куртка «Дольче Габбана» поверх чёрной же водолазки. (И как Паша пустил его в клуб?)

Глухо забилось сердце.

– Уважаемый, – я стараюсь перекричать музыку, – очередь, с другой стороны.

Брови кавказца взлетают вверх, он презрительно цедит сквозь зубы:

– Э-э-э, нэ тваё дэло.

Наглость абрека задевает меня, (к тому же на нас с интересом смотрят люди) и я решил, что отступить поздно.

– Э-э-э… уважаемый, – я копирую акцент. – Гости Москвы …эээ, тоже стоят в очереди.

– Э, ти зачэм стаишь тут, здоровый очэнь? – Он громко выдыхает, и ноздри орлиного носа раздуваются от злости.

Горец смотрит на меня с вызовом. Он будто начинён взрывной силой и уверенностью в собственной непобедимости. Я знаю, такие парни понимают лишь язык силы.

Глупое положение! Стою в раздевалке самого пафосного клуба Москвы и навожу порядок. Оно мне надо? Меня кто-то об этом просил? Нет. Это извечная тяга к справедливости.

Я уже понимаю, что влип в неприятности. Но и уступить не могу. И я продолжаю что-то бубнить про порядок и очередь.

Глаза дагестанца (почему я решил, что он даг?) становятся уже.

Видя столь вялый отпор, он хватает меня за локти. Точнее пытается схватить. Бью локтями (чжоу) в его открытые ладони. Кавказец кривит лицо от боли, но толкает меня уже в грудь, заставляя сделать шаг назад. (Что делать то? Дать в рожу? Но тогда в «Дягилев больше не пустят!)

Я расслабляюсь, пытаясь войти в состояние. Приподнимаю кисти рук, провоцируя его на захват. Абрек попадается на в ловушку. Мощно захватывает меня за запястья, давит на меня… а я, вроде поддаваясь его напору, уступаю… притягиваю руки к себе, вращаю, сворачивая их внутрь. Расслабляюсь, еще больше сохраняя упругую силу отражения пэнцзинь. Пасть тигра. Даг думает, что мы меряемся силой. «Хэ!» – выдохнул я. Даг на долю секунды приподнялся и, мелко семеня ногами, побежал спиной вперёд метров пять, чтобы врезаться в стену. По дороге ему удается сбить с ног вошедшего в клуб парня и досматривающего его охранника. Сам же горец, каким-то чудом, удержался на ногах.

Вокруг нас сразу освободилась площадка, этакий ринг, вставшие полукругом люди притихли, как и всегда бывает вокруг драки. Абрек, не размышляя, чуть наклонился вперёд и, широко распахнув руки, шагнул ко мне. Похоже, решил сделать «проход в ноги». Своими движениями, их плавностью и легкости, он напоминал крупную кошку. Я застыл в боевой стойке. Все закончилось неожиданно. Верзила-охранник, стоявший у рамки металлодетектора, схватил дага за плечо. Даг сделал подсечку – в мгновение ока их тела переплелись и покатились по полу. Секьюрити, первым сбитый с ног, быстро, словно кукла-неваляшка, вскочил и вмешался в борьбу. Третий в поединке оказался не лишним. Пыхтя и отдуваясь, охранники прижали горца к полу.

Сзади кто-то осторожно трогает меня за плечо. Резко оборачиваюсь. Милая девушка, стоявшая в очереди за мной, показывает, что я могу сдавать пальто. Раздеваюсь, не теряя противника из виду. Даг что-то агрессивно кричит уже трём крепко схватившим его секьюрити, которые медленно выдавливают его ко входу. Толпа всё прибывающих клабберов сомкнулась так, что мне ничего не стало видно. Беру свой номерок, чтобы в сутолоке унестись вверх по знакомой лестнице, вместе с потоком девушек и юношей, поднимающихся туда откуда гремит музыка.

## 5

Когда я почти уже поднялся на танцпол, музыка неожиданно смолкла. Сверху, покатился радостный гул и послышались аплодисменты. Наконец толпа вдавливает меня в людской муравейник. Тусовщики, стоят задрав головы, смотрят – на сцену, вытянутую в виде подиума, на которую выходит Синиша Лазаревич, модный промоутер легендарных московских клубов «Циркус», «Лето», «Осень», «Зима», и теперь вот «Дягилев». Подтянутый и энергичный, в синем костюме и белоснежной рубашке. Он улыбается, и его лысина блестит под софитами.

– Дорогие друзья, добрый вечер! – Синиша приветственно поднял руку с золотым «Ролексом» на запястье.

Публика неистово захлопала.

– Я особенно рад видеть вас сегодня в клубе… Потому что «Дягилев project» приготовил вам сюрприз! – Синиша держит театральную паузу. – У нас в гостях группа «ВИАгра»… Встречайте… Вы лучшие-е-е-е!!!

С Синишей, Лиза познакомила меня в день нашей первой встречи. Собственно говоря, в надежде, «случайную» увидеть здесь Лизу, я и остаюсь завсегдатаем «Дягилева».

Погас свет, и мне показалось, что я заметил наверху, в VIP-ложе, Валеру Белоцерковского, бывшего продюсера Алсу. Мне бы не мешало с ним переговорить.

С первыми аккордами музыки луч прожектора упал на появившихся из-за кулис Надю, Веру и Аню. Девушки в боди телесного цвета, надетых на чёрные капроновые колготки.

Вера кричит в микрофон:

– Привет, «Дягилев»!

«Я немножко постою у зеркала, не больше часа.

Всё так зыбко в этом мире, боже мой, всё фифти-фифти…»

На мое удивление зал достаточно вяло реагирует на хит. Аня наклоняется и, присев на корточки, кричит:

– «Дягилев», проснитесь, выпейте, веселитесь!

«Не хочу теряться в сам-сам-сомнениях,

Выбирать один из ста вариантов…»

А я решил послушаться совета и выпить. Протискиваюсь к барной стойке. Чтобы услышать друг друга, здесь нужно сильно кричать. Причём лучше прямо в ухо. И я ору бармену, у которого ужимки гомика, в ухо с серьгой:

– Двойной «Чивас», чистый, безо льда.

Меня со всех сторон зажимает всё прибывающая толпа, но я держусь у стойки.

Бармен ставит передо мной бокал с виски, а я бросаю ему пятитысячную купюру, беру бокал и поворачиваюсь лицом к сцене.

«Лучшие друзья девушек – это бриллианты».

Вокруг клубная толчея. По моим прикидкам, собралось не меньше тысячи гостей. Вот к VIP-ложе медленно движется владелец «Русского стандарта» Рустам Тарико, в темно синем костюме и белой рубашке. Мультимиллионер и светский лев, я часто вижу его в «Дягилеве». Он поднимается к нависающим над танцполом ложам. Останавливается и смотрит на девушек, пританцовывающих рядом со мной. Машет им рукой. Девушки как будто ждали это приглашение, они суетливо начинают протискиваться сквозь танцпол к VIP -ложе.

Он показывает им на столик, за который надо пройти, и машет рукой ещё двум девицам, которые тоже тянутся в сторону VIPа. Дождавшись их, Тарико усаживается за столик.

«Сумасшедший, ляжем под наркоз…»

Слегка пританцовывая на месте, прошу бармена, а точнее – словно глухонемому, показываю руками: повтори заказ.

Смотрю вверх – туда, где выше танцпола, под цирковым куполом, три яруса с расположенными по кругу ложами. Раньше, вместе с Лизой, мы частенько зависали там с тусовочной братией. Лиза – свой человек в мире гламура и роскоши.

– Посчитай мне! – кричу в ухо бармену. Забираю сдачу, оставляя пятьсот рублей на чай, снова оглядываюсь, пытаясь найти хотя бы Алика.

«Сумасшедший, не моя вина…

Я лишь тебя пригубила, а ты меня догнал…»

Вокруг меня – броуновское движение тусовки, модных людей и блядей. Тоже модных, причем обоего пола. В толпе узнаю нескольких знаменитостей. Вижу актрису из сериала, который последнюю неделю идёт по НТВ. Сзади меня кто-то хлопает по плечу – подошел Белоцерковский. Мы здороваемся, и я, перекрикивая динамики, спрашиваю его, не сможет ли он мне помочь, надо найти артиста на завтра, на День Рождения к Адамовичу. Хотя я знаю, что Валера недолюбливает моего босса, и, у него на это, есть причины… Мы пару минут орём что-то друг другу, и договариваемся увидеться позже. Белоцерковский, снова хлопнув меня по плечу, уходит. Он в клубе с гостями. Я остаюсь один.

Мимо меня, с бокалами виски, неспешно пробираются три безвозрастных жеребца. Папики, выискивающие добычу. Эти охотники даже не пытаются изображать танцоров. На лицах дежурные улыбки. Вопросительно смотрят на девушек, которые топчутся, переминаются с ноги на ногу, изображают томность и негу. Растекающийся макияж, искривлённые криком рты и лес мелькающих длинных ног. У девушек отсутствующие взгляды, шифрующие поиск спонсора. Цены – от тысячи долларов за ночь. Впрочем, под утро можно договориться и за двести. В одних глазах – ничем не прикрытая кобелиная похоть. В других – такая же алчность.

«Даже если вам немного за тридцать,

Есть надежда выйти замуж за принца…

И я такой же как все.

## 6

Я помню нашу первую встречу с Лизой так, будто она произошла вчера. Когда я впервые увидел её, она показалась мне сказочно красивой.

Наш роман начался в пятницу, тринадцатого августа, в кафе «Пушкин». Лето катилось к закату, но августовские дни неожиданно подарили немного тепла. Это замечательная пора отпусков и отсутствия дорожных пробок! Нагретый солнцем асфальтово-бензиновый воздух большого города, был напоен предвкушением новых знакомств чего-то нового. Мы с моим другом Рафаэлем решили встретиться в центре, чтобы заняться пикапом. Рафаэль, брутальный мачо, мастер международник по карате, которого девушки считают красавчиком, похожим на Бекхэма. Правда Рафу любые сравнения не нравятся. Мы договорились встретиться на Тверской, у телеграфа. Я был с водителем, а Рафаэль приехал на желтом спортивном «Камаро». Мы оставили машины в Никитском переулке, и вышли на пикап. В центре наши охотничьи «угодья» – это Манежка, Тверская, Камергерский переулок и Пушкинская площадь. Прогулялись по Камергерскому, потом двинулись вверх по Тверской – на бульвары. Охота не клеилась, симпатичные девчонки не попадались – и я предложил зайти в ресторан, выпить и перебить руку. Выпить, конечно, мне, потому что Рафаэль – не пьёт, спортсмен, и не ест, конечно, в моем понимании. Потому что он вегетарианец. Мы заняли столик, я заказал двойную порцию виски себе и апельсиновый фреш Рафу.

От скуки верчу головой. Ресторан наполовину пуст. Рафаэль предлагает переехать в парк Горького, вспоминая, как пару недель назад мы подцепили там клёвых тёлочек.

– Подожди, – я перебиваю его, увидев, как в зал входит она – девушка моей мечты.

– Посмотри, кто пришёл… – почему-то шепчу я.

– И кто же к нам пришёл? – Раф неспешно оборачивается. – Блин, ничего себе красотки!

Высокая брюнетка в лёгком платье с открытыми плечами, мне кажется, не входит, а спускается в зал прямо с глянцевой обложки Marie Claire. За ней идет хрупкая девчонка с удивительно длинными и стройными ногами в потёртых джинсах и выцветшей футболке. Они остановились у входа, перекинулись парой фраз девушки стали рассматривать зал выбирая свободный столик. Свободных столиков было много. Сколько им лет? Двадцать три? Двадцать пять? Во всяком случае, не больше.

Августовский вечер был влажным и тёплым, и хотя кондиционеры работали на пределе, я почувствовал, как мгновенно вспотел.

Хостесс – сама любезность – проводит девушек мимо нас и усаживает неподалёку. Мы с Рафаэлем не могли оторвать глаз от их покачивающихся бедер.

На руке брюнетки изящные часы на узком белом ремешке – классика стиля. Она смотрит на них, затем достаёт из сумочки пудреницу, смотрит на себя в зеркальце и, довольная отражением, кидает на меня быстрый взгляд. Я отворачиваюсь.

Блондинка удобно устраивается на стуле, бросила взгляд по сторонам, как бы в поиске знакомых и зависает, уткнувшись в телефон.

Мы переглянулись.

– Ты волнуешься? – спрашивает Раф.

Я киваю в ответ. Затем переплетаю руки на груди и, стараясь придать себе слегка скучающий вид, говорю:

– Интересно: а тебе слабо будет подойти к ним?

– Мне – слабо?! – кривится Раф. – Пошли, проведу тебе мастер-класс.

– Нет, я вот так, без подготовки не могу, – отвечаю я.

– Ты, как всегда, ломаешься! Надо действовать, иначе нас опередят другие.

– Ну, давай хоть для начала шампанское пошлём через официанта? – сопротивляюсь я.

– Ну вот ещё! – Раф отрицательно качает головой.

Я краем глаза смотрю на брюнетку и понимаю, что «попал» («такие не спускаются с небес, таких хранит себе хозяин рая… лишь изредка на землю отпуская…»). Смотреть на нее было приятно. Она была стройной, с большой грудью, с прямой спиной. Мне вдруг показалось, что я ее уже где-то видел.

Рафаэль пристально, насколько позволяют приличия, смотрит на блондинку, и после короткой перестрелки глазами, легко поднимается и направляется к девушкам. Я вижу, как они сначала напряглись, а потом расслабленно заулыбались дежурной шутке моего друга, а, Раф усаживается за их столик. Через минуту он позвал меня.

– Моего друга зовут Денис, и я, никогда ранее не видел, чтобы он был так застенчив. – говорит Раф и повернувшись к брюнетке. – Знакомься – это Лиза.

Увидев, какими глазами я пялюсь на девушку, с улыбкой повторяет:

– Ты волнуешься?

– Привет! – еле выдавливаю я, мучительно стараясь придать себе непринуждённый вид. Лицо у меня горело, в голове вертелась тысяча банальностей, но я не мог ухватить ни одну из них.

– Марианна, – представилась блондинка, слегка прищуривая пронзительно-голубые глаза.

– Очень приятно, Денис, – ответил я.

– Лиза, Марианна, чем вас угостить? Вино или может быть шампанское? – Я смотрю на Лизу, а её карие глаза с любопытством рассматривают меня.

– А вы? – Губы Лизы слегка дрогнули в улыбке. Когда она улыбалась, на её щеках появлялись две симпатичные ямочки. – Что пьете вы?

– Я пью «Чивас», а мой друг, как настоящий спортсмен, – свежевыжатый сок.

– Тогда я тоже буду виски. Со льдом, – говорит Лиза низким, волнующим голосом и поворачивается к Марианне спрашивает: -Ты как обычно «просекко»?

Подруга кивает. Она смотрит на Рафаэля, очаровательно хмурит лоб и поправляет прическу.

Я встал и, не дожидаясь официанта, пошел к бару.

А потом случились потрясающие три часа. Мы с Лизой пили виски, Марианна шампанское, а Рафаэль апельсиновый фреш. Девушки, нетрудно было догадаться, оказались моделями. Работа на показах Юдашкина, в Париже и Милане, съёмки в рекламе… Марианна параллельно с модельным бизнесом заканчивала институт, а Лиза в свободное от показов и рекламных съёмок время работала консультантом в элитном доме меха «Хелен». Мы весь вечер смеялись, болтали о клубах, презентациях и концертах, искали общих знакомых… трепались обо всем и ни о чем. Больше всех, стараясь произвести впечатление, говорил я. И мне казалось, что весь ресторан с завистью смотрит на нас. Хотя так оно на самом деле и было.

Я сидел напротив Лизы и незаметно рассматривал её. Каре с чёрными как смоль волосами. На красивом холодном лице – живые карие глаза, ямочки на щеках. Острые скулы смягчаются пухлыми полными губами. И высокая грудь – редкость в модельном бизнесе.

Её подруга Марианна – натуральная блондинка с огромными голубыми глазами и ангельским личиком увлечённо болтала с Рафаэлем.

Мы поужинали и через пару часов лёгкого трёпа заказали десерт. Я взял себе блинчики с горячими ягодами, Рафаэль – фундуковый торт, а девчонки (берегут фигуры!) заказали ягодно-фруктовый микс из клубники, винограда, ананаса и малины с ежевикой.

Официант принёс счёт на восемнадцать тысяч рублей. Я бросил на стол четыре пятитысячные купюры и предложил продолжить тусовку в ночном клубе.

– Давайте поедем в клуб. Куда бы вы хотели? – предложил я.

Меня услышала только Лиза. Рафаэль и Марианна были погружены в свой разговор.

Лиза на мгновение задумалась и предложила пойти в недавно открывшийся клуб «Дягилев». По слухам, из-за жёсткого фейс-контроля попасть было него крайне сложно. Говорили, что фейсконтрольщик Паша как-то не пропустил даже сопровождающих Филиппа Киркорова, – был большой скандал.

Но Синиша Лазаревич был приятелем Лизы, и мы легко заказали столик.

Жизнь не обещает нам справедливости. Марианна – девушка, за которой бегали толпы поклонников, включая куршавельских олигархов, – влюбилась в Рафа и ради того, чтобы выйти за него замуж, была согласна принять мусульманство. Но Рафаэль считал, что татарин должен жениться только на татарке. У них не сложилось. У нас с Лизой тоже. Но это было позже, а тогда мы пришли в «Дягилев», я смотрел на Лизу и понимал, что влюбился.

Где-то через неделю я заехал за ней на съемную квартиру. В тот вечер мы, как обычно, собирались ехать клубится.

Пока Лиза переодевалась, я развалился в кресле и, согревая в руке бокал с коньяком, листал фотоальбом. Множество рекламных фотографий: тут она с Пако Раббаном, тут с Юдашкиным… вот Лиза на съёмках на Первом канале – рекламирует телевизоры Sony, вот фото с модных показов в Милане и Париже… Много фотографий со звёздами.

Я вдруг вспомнил этот рекламный ролик телевизоров Sony. Несколько лет назад, вернувшись с работы, я прилёг на диван и включил телевизор. Рядом бегала и что-то щебетала маленькая дочка… и вдруг появилась ОНА – девушка моей мечты. («Потому что нельзя быть на свете красивой такой»). Целый месяц, пока ролик крутился, я смотрел его снова и снова. Реклама закончилась. Но в памяти девушка осталась. Еще я подумал тогда: вот бы мне такую… Я встал и решил рассказать об этом Лизе. Дверь в ванную была закрыта, и я вернулся в своё кресло. Откинулся в кресле, сделал глоток из бокала – перед глазами стояли кадры из рекламы.

Спустя год, я вновь увидел эту девушку по телевизору – шел телеконкурс моделей. И снова пронзила её красота. Прошло несколько лет. И, конечно, при знакомстве я сразу не узнал в Лизе девушку из телевизора, с которой когда-то мечтал познакомиться. Листая фотоальбом, я впервые понял, что мысль материальна.

То, что ты сильно захочешь, то и получишь. Судьба пошла мне навстречу и подарила это знакомство. Остаётся вопрос: зачем?

Мы чудесно прожили эти полгода. Тусовались по клубам, были завсегдатаями всех презентаций и модных показов. Тёплой осенью ужинали в Камергерском переулке, выбирая столики снаружи, на веранде. Пили виски и шампанское, стоящее в ведёрке со льдом, смотрели на проходящих по переулку прохожих. На покрытые скатертями столы приносили свечи, и мы сидели, глядя на утопающем в осенних сумерках Камергерский переулок. Помню, как ждал её после съёмок на телевидении, наши поездки на выходные в Завидово… Помню все! Моя последняя и… безответная любовь… Я, как и все влюблённые, был слеп и не хотел видеть, что она лишь разрешала себя любить. А может, наоборот, всё понимал, но надеялся, что смогу добиться ответного чувства. Какой же я идиот!

Я не скрывал, что женат. Моя семейная жизнь к тому времени дала трещину, и дело шло к разводу. Лиза выступила лишь катализатором процесса. Через полгода я решил, что дальше обманывать жену не имеет смысла. Любовь ушла, и продолжать семейную жизнь стало незачем. И только расставание с дочкой вызывало острую боль.

Квартиру я оставил жене, а сам переехал на съёмную. На следующий день решил сообщить о своём разводе Лизе. Звонил и звонил ей весь день, но она не брала трубку, и сама мне не перезвонила. Съёмки, – подумал я. Решил сделать ей сюрприз и поехал к ней домой на улицу Руставели. В руках – букет из ста тринадцати белых роз. Был поздний вечер, моросил мелкий и противный дождь. Окна сталинской пятиэтажки светились розовыми прямоугольниками. Свет горел и в её окнах на третьем этаже.

Наискосок от подъезда я увидел «Майбах, за ним – «гелендваген» с мигалкой. Рядом стояли крепкие ребята в милицейском камуфляже. Раньше подобных машин возле подъезда я не замечал. Навалилось ощущение беды. Я успокоился мыслью: даже если гости приехали к Лизе, то это могут быть её друзья – ведь Лиза знакома с половиной московской тусовки. Телохранители внимательно посмотрели на меня и огромный букет в моих руках. Я поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Никто не открыл. Я позвонил ещё раз, затем ещё и ещё, и наконец, стал стучать кулаком в дверь. Оставалась надежда, что Лиза спит, забыв погасить свет.

Наконец дверь открылась. На пороге стояла Лиза в халате и тапочках – слегка растерянная и … чужая. Её большие красивые глаза расплёскивали холод. В кресле, у неё за спиной, по-хозяйски закинув ногу на ногу, сидел мужчина в расстёгнутой до пупа рубашке. В руке он держал бокал с вином. Шок!

– Удачи… – задыхаясь, глухо проговорил я.

Положил букет на порог, развернулся и пошёл вниз. Лестница вздыбливалась и опадала, как палуба корабля в штормовом море.

День нашей встречи был летний и теплый, а в день расставания падал мокрый снег.

Лиза параллельно встречалась с олигархом – Марианне пришлось мне это рассказать. Мой доход – десять тысяч долларов в месяц её не устраивали. Я был влюблён, а значит, слеп. Она звезда: съёмки в клипах, рекламе, узнаваемое лицо, улыбающееся с развешанных по Москве билбордов, Недели моды за границей. А я не понимал, что «не по Сеньке шапка». Разочарование было жестоким. Но забыть её я не смог. И даже сейчас, через год после расставания, я продолжал надеяться, что случайная встреча в клубе или ресторане может всё вернуть. Бред! Полный бред! Понимаю, но ничего поделать с собой не могу. Лиза, Лиза, везде одна Лиза! Говорят, что время лечит. Вот я и жду, когда утихнет боль. И с моделями больше не встречаюсь

По слухам, олигарх купил ей небольшой домик на Рублёвке. Где она живёт одна, ну, или почти одна.

Стресс стал моим спутником. В течение суток я остался без семьи, и любви. И виноват во всём только сам. С тех пор прошёл год, состоявший из множества бессонных ночей.

Больше с Лизой мы не виделись. Если не считать случайной встречи, через пару месяцев здесь же, в клубе. Я заливал своё горе алкоголем и зализывал рану новыми знакомствами. В клуб я пришёл с Ликой, своей новой подругой. Друзья постарались – познакомили с молодой, но уже известной пианисткой. Лика на моём фоне выглядела хрупким и прекрасным стебельком. Мы столкнулись с Лизой в «Дягилеве» на танцполе. От неожиданности я растерялся. Лиза оценивающе посмотрела на девушку и повернулась ко мне:

– Хорошо выглядишь», – сказала она.

– Ты тоже, – ответил я и увлёк Лику к барной стойке.

Медленными глотками тяну очередную порцию виски.

Он бы подошёл, я бы отвернулась.

Он бы приставал ко мне, я б ушла…»

«Только принца нет, где ж он подевался?

Я не поняла…»

Я замечаю неподалеку в толпе своего потерявшегося соседа. Глаза его блестели, ямочки на щеках излучали добродушие. Он держит за руку юную длинноногую лань, блондинистую свечку, с тонкой талией, бледной кожей и щедрым ртом. Машу ему рукой. Алик увидев меня стал проталкиваться к бару.

Мы здороваемся, как будто давно не виделись

– Хай! – я протянул руку.

– Привет! – он ударил по моей ладони.

– Катя, – кричит мне Алик, представляя блондинку, одетую в чёрное платьице нескромной длины. – А это Денис.

В бокале у Алика плещется красное вино. Катя через трубочку тянет коктейль – кажется, это «Мохито».

– Красивая девушка! – Кричу я ему прямо в ухо. Музыка орет так, что ничего не слышно.

Алик расплылся в довольной улыбке. Катя нас не слышит – увлечённо читает эсэмэс. Потом она смотрит на нас, и кричит:

– Мальчики, поехали в «Оперу»! Там мои подружки зажигают, и еще можно заказать столик. – Рита поочерёдно смотрит на нас, пытаясь уловить нашу реакцию на заманчивое, по её мнению, предложение. Две ее лучшие подруги оттягиваются в одиночестве и зовут нас переехать к ним. Со слов Кати, в «Опере» нас ждёт встреча со сказкой – так хороши, ее подруги. Неизвестно, насколько хороши девушки на самом деле, но то, что молоды, – это точно, что обычно списывает прочие недостатки.

«Нож я подарю тебе, ты выиграл, бери -

Теперь он вечно будет у тебя внутри…»

Алик, если девушка ему нравится, готов поехать куда угодно – лишь бы проснуться утром в одной постели. Однако я в «Оперу» не поеду – завтра рано вставать. И я отказываюсь, сославшись на усталость.

«Нож, я подарю тебе – ты выиграл пари!

Ты так хотел побед – так забирай свой приз.

Чего ж ты ждёшь? Цветок и…»

«Виагра» заканчивает выступление и покидает сцену под жидкие аплодисменты толпы. Уходят и Алик с Катей, махнув на прощание рукой. Больше знакомых я не вижу. Из динамиков начинает молотить жесткое техно.

Я протискиваюсь сквозь танцпол, делаю пару кругов по залу. но Белоцерковского не вижу. И начинаю потихоньку топтаться на месте, в такт музыке, дёргаясь вместе с другими клабберами. Я знаю эту публику. Половина присутствующих ищет секса, другая половина, спасается от одиночества. Атмосфера клуба пропитана запахами желаний… безответные улыбки, потерянные взгляды, пьяные обещания и разбитые надежды.

Постепенно монотонное топтание затягивает меня, как танец шамана увлекает чукчу… время останавливается. Проходит минут тридцать, а может быть час или полтора…

Наконец я устаю от музыки и толчеи. Пора домой. Завтра утром (пардон, уже сегодня) семинар по гипнозу у Панченко, и не мешало бы немного поспать.

Надо выпить на посошок и, протиснувшись к бару, заказываю двойной виски. На сцену снова выходит Синиша.

– Друзья, мы продолжаем наш вечер! – Синиша провёл рукой по чисто выбритой голове. – И сейчас мы предлагаем вашему вниманию «Огненное шоу». Встречайте крутых и несгораемых ребят!

Краем глаза замечаю, как напряглась и перегруппировалась охрана, встав ближе к сцене, на которую вышли трое мужчин в огнеупорных, как я думаю костюмах. Огневержцы под музыку AC/DC начинают извергать языки пламени. То ли от грохота децибелов, то ли от столкновения с борцом у меня заныла поясница, – последствия регбийной травмы. Я смотрю, как во все стороны летят искры, осыпаясь вниз на клабберов. И я понимаю, что людей слишком много, зал слишком переполнен, а музыка становится слишком громкой. В случае пожара к лестнице будет не пробиться. От этих мыслей мне становится не по себе. У охранников напряжённые лица. Надо валить, пока при памяти. Я рассчитываюсь и спускаюсь на первый этаж. Очереди в гардероб нет. Я взял пальто и вышел на улицу. Двери захлопнулись, отрезая музыку.

## 7

Четвёртый час ночи. Всматриваюсь в поредевшую толпу, стоящую на входе. Паша стоит у входа и разговаривает с миниатюрной блондинкой. Под ногой хрустнул лёд. После клуба дышится так легко, будто я где-то за городом. Ветер утих, но снег мягкими хлопьями продолжает сыпать с небес. Снежинки тают на моих руках и голове. Хорошо! Или я так набрался? Алкоголь – лучший антидепрессант. Делаю несколько глубоких вдохов, наслаждаясь морозным воздухом. Вокруг меня заснеженные деревья и скамейки парка. Навстречу в «Дягилев», а может, в находящуюся по соседству «Парижскую жизнь», спешат молоденькие девчонки. Музыка. Движение и смех. Всюду улыбки. Сплошной позитив действует на меня, и я тоже начинаю улыбаться.

Каретный ряд встречает звуками автомобильных клаксонов. На улице, несмотря на ночное время, – столпотворение машин и шум моторов. Автомобили двигаются по колеям, проторенным колёсами в рыхлом покрове непрекращающегося снегопада. Засунув кулаки в карманы, я торопливо (насколько позволяет ноющая все больше поясница) шагаю в сторону Бульварного кольца. Где-то тут припарковался мой водитель. Ближе остановиться невозможно – несмотря на время, всё занято метров на четыреста в обе стороны. По пятницам и субботам, когда «Дягилев» «зажигает», движение возле клуба становится проблематичным, а парковка – вообще невозможной: в два ряда стоят «мерседесы», «бентли», «ауди», «БМВ» и прочие «порше». В салонах спят водители.

Впереди меня, на освободившееся место, пытается припарковаться «мерседес-купе» – в клуб приехала очередная нимфетка. Припарковать машину в ограниченном пространстве она, конечно, не умеет. Парковщик активно размахивает руками, пытаясь помочь девушке. Места достаточно, но водительские права, наверное, были подарены вместе с машиной. Я смеюсь.

Весёлое настроение исчезает вместе с донёсшимся топотом ног.

Оглядываюсь, сзади меня догоняют дети гор – знакомый уже борец (Его же вывели из клуба! Где же они меня дожидались? Сидели в машине или ждали в «Парижской жизни»?), и следом бежит второй джигит, с бородкой и в белой рубашке. Похоже, всё-таки, в историю, я влип. В желудке противно заурчало. Напротив меня Петровка, 38, и мне совсем не хочется провести ночь в обезьяннике. Пытаюсь избежать драки и развожу руки в стороны:

– Ребята, давайте поговорим…

В ответ нечленораздельный рык:

– Я твой жопа еб… – Борец с перекошенным лицом пытается схватить меня за пальто и, наверное, ударить головой в лицо. Завалят на землю и забьют ногами. Мысль ещё мелькает, а тело заученно, как на тренировке, делает два шага назад, бьет в лицо «двойку» на отходе, сайд-степ в сторону – и, как молоток загоняет в стену гвоздь, я засаживаю хук левой в челюсть атакующего меня бойца. Он по инерции делает ещё несколько шагов, меняя траекторию своего уже несвободного движения, и бьётся головой о крыло «мерседеса». Тупой звук удара головой о машину и завершающее падение тела. Я наблюдаю за падением, словно в замедленной киносъёмке. Глаза девушки за рулём становятся круглыми, как блюдца.

И пропускаю удар в живот. Удар ногой будто переломил меня надвое. Я согнулся и почувствовал себя так, словно проглотил ёжика. Белая Рубашка изготовился (встал) в широкую стойку каратиста. Второй раз он бьёт маваши-гери, целясь носком ботинка в лицо. Инстинктивно выставляю вперёд предплечья – неудачно… носок ботинка всё же касается виска. Бокс здесь не поможет, и я перехожу на тайцзицюань. Это система ближнего боя, где работают плечи, локти, пальца и колени. Захватываю ногу, сверху бью локтем по бедру (чжоу), делаю шаг вперед и мое плечо (као), врезается в подбородок Белой Рубашки. Противник, лязгнув зубами и утробно ёкнув внутренностями, мешком валится на асфальт.

Хочу добить гниду ногой, но… Он сглотнул слюну, и я увидел, как его кадык поднялся и опустился. Жалею, хотя понимаю, что меня бы он не пожалел. Я уже не бью, а скорее по инерции втыкаю носок ботинка под мышку горца.

– Не простудись, – зло говорю я, глядя в искажённые болью глаза.

Девушка выскочила из «мерседеса», смотрит на лежащего перед капотом человека (может она подумала, что сбила отчаянного горца) и пронзительно визжит:

– Милиция!!!

Я убегаю в сторону Бульварного кольца, туда, где должна стоять моя машина. Стучу по крыше «пежо» – и сонный водитель снимает блокировку с дверей.

Я валюсь на сиденье:

– Домой, быстрее!

Оглядываюсь. Никто за мной не гонится.

## 8

Разглядеть номер на таком расстоянии невозможно, и после поворота с Петровки на Страстной бульвар я расслабленно откидываюсь на сиденье. На этом повороте постоянно дежурят гаишники, сегодня их почему-то нет. Здесь место сосредоточения клубной и ресторанной жизни Москвы. Три ресторана «Грин», «Галерея», «Рыбный маркет» и четыре популярных места – «Дягилев», «Кокос», «Тайга» и «31\17», – расположенные по соседству, делают данный пост весьма выгодным для отлова несознательных граждан, употребляющих за рулём.

Я взял пульт и включил радио. Нашёл радио Relax – мне захотелось, чтобы музыка создала ощущение покоя. Стинг сопровождал нас, пока мы катились по Страстному бульвару. Через разрисованные морозом стёкла я смотрю на закованные в серебро деревья занесённого снегами Тверского бульвара.

Думаю, что в «Дягилеве» мне как минимум пару месяцев показываться не стоит. Этот парень вряд ли простит своё избиение на глазах товарища.

В ту ночь я ещё не знал, что события развернутся так стремительно, что в «Дягилев» я уже никогда не попаду!

«Мерседес» пересекает Тверскую улицу, мы въезжаем на Тверской бульвар и почти сразу же встаём в новую пробку. В два ряда стоят машины у новиковского ресторана «Недальний Восток». Миновав пробку, оставляем слева станцию метро «Арбатская», по Знаменке выкатываемся на Большой Каменный мост и чуть было не попадаемся за превышение скорости бдительным сотрудникам ГИБДД, которые несут вахту у Дома на Набережной. Рядом – «Rай» и его обдолбанные посетители. Здесь тоже сладкое место для ГИБДД. Нас на большой скорости обгоняет «Лексус». Его-то борцы за денежные знаки и прихватывают. Якиманка. Думаю, не зайти ли мне, в популярный латиноамериканский ресторанчик «Панчо Вилья», пропустить соточку «от нервов»? Водитель уже начинает притормаживать, но в последний момент я решаю, что не стоит спускаться вниз, в подвал, где латиноамериканские мачо завязывают романтические отношения с нашими барышнями. Адреналин ещё бушует у меня в крови, и я вполне могу ввязаться в новую потасовку. А оно мне надо? И мы продолжаем путь домой. За окнами мелькает Ленинский проспект, а я закрыл глаза, и слушаю спокойную волну, радио Relax.

Под убаюкивающее покачивание «мерседеса» и усыпляющий голос Шаде начинаю тихо кемарить, но звонок мобильного не дает мне заснуть. На дисплее высветилось: Алик. Его голос чуть слышно пробивается сквозь грохот музыки. Он предлагает мне приехать в «Оперу» и говорит, что у Риты действительно классные подруги, которые жаждут, со слов Алика, пообщаться со мной. Однако, на часах начало пятого, и я потрогав намечающийся фингал, решаю, что на сегодня хватит. Завтра трудный день. Всё, домой, спать!

Поднявшись на пятый этаж, я, нетвердой рукой, достал из кармана ключи. Они выскальзывают из ладони и с грохотом бьются об пол. Пьянству – бой, думаю я наклонившись. И замираю. В самом низу двери я вижу спичку, вставленную между дверью и дверной коробкой. Контрольная метка. Но это не моя метка! Мне показалось, что я мгновенно протрезвел. Я намеренно неспешно (может кто-то наблюдает) выпрямляюсь, и открываю дверь. Спичка падает на пол.

## 9

Шестнадцатое декабря, воскресенье, утро

Тип по Эниостилю Панченко: «плюс Восток минус Север». Может совпадать с соционический типом «Дон Кихот». Интуитивно – логический экстраверт. Сильная логика и развитая интуиция. Стратег. Изобретателен, имеет объемное, целостное видение стоящих перед ним задач. быстро схватывает суть идеи и видит перспективу ее развития. По своей природе – исследователь. живет в будущем. Безумный оптимист. Легко меняет цели, часто забывая об этом сообщить, своему окружению. Знаменитые люди: Н. Менделеев, Г. Дарвин, К. Маркс, Г. Галилей, К. Циолковский, Б. Гейтс, П. Ришар, А. Абдулов, … Литературные герои: Дон Кихот, папа Карло.

ЭНИОСТИЛЬ ПАНЧЕНКО

Проспав пять часов, я проснулся от тарахтенья электронного будильника в мобильном. Он вытащил меня из сонного полузабытья. От мозгов никакого проку. Сплошная каша, а не мозги! Болит голова, и саднит висок. На ощупь небольшое рассечение. Надо вставать. С этой мыслью я снова провалился в дрёму. Когда я окончательно проснулся, шёл снег. Семинар Панченко начался час назад. Граница между сном и бодрствованием оказалась зыбкой. Я смотрел в окно, в которые вьюга бросает пригоршни снега. Откуда-то из-за стены доносится голос Успенской, соседи слушают «Шансон» (боже, до чего же раздражают громкие звуки!). В квартире холодно.

Мучительно, силой воли, заставляю себя встать и пойти в ванную. В старом зеркале, с трещиной в углу, отразилась бледная тупая рожа со вздыбленными волосами.

Слегка заплывший глаз с фингалом, всё больше приобретающим фиолетовый оттенок, ссадина на виске. От собственного дыхания становится муторно. Чищу зубы, прополаскиваю рот и снова чищу. Перегар неистребим. НАДО, НАДО, НАДО срочно жениться – чтобы кофе в постель, и не болтаться по клубам!

– Привет! – говорю я своему отражению.

Я залез в ванну. Сделал воду погорячее. Она стекает по телу, обжигая меня. Стоя под горячими струями, я понемногу прихожу в себя. Затем включил холодную воду и стоял под ней, сколько смог выдержать. Организм, переборов похмелье, возвращается к жизни. Растерся жестким полотенцем и вышел из ванной.

Голышом, поплелся на кухню, достал из холодильника и разогрел кислые щи. Лучший продукт для измученного алкоголем организма. Быстро, почти обжигаясь, проглатываю тарелку щей и завариваю в кружке плиточный «пуэр». Вспоминаю про вечеринку у Адамовича, и морщусь, снова пьянка. Тащусь к платяному шкафу, где висят чистые рубашки. Выбрал приталенную сорочку цвета шампань, и темно-серый костюм «Балдессарини.

Вдруг внутри защемило. Я вспомнил спичку и слова водителя, о сидящим на хвосте «БМВ» … Что это? Я стал кому-то нужен? Или не я? Несколько последних, относительно спокойных лет, похоже расслабили меня. Ничего путного в голову не приходит. Медленными глотками допиваю горячий чай и возвращаюсь к шкафу, чтобы достать пистолет. Вставляю обойму, досылаю патрон в патронник и ставлю на предохранитель. За ремень засовываю легкую оперативную кобуру. Покрутил пистолет в руках, и подумал, что лучше положить его в карман меховой куртки. Затем вернулся на кухню и чуть сдвинув штору, осторожно выглянул в окно. Ничего подозрительного возле подъезда не увидел …

В прихожей я оделся и прислушался. За дверью стояла тишина. Встал сбоку от двери и медленно провел мизинцем левой руки перед глазком. Этот прием спас жизнь не одному человеку. Подождав пару секунд, и выглянул. На лестничной площадке пусто. Похоже, что у тебя, мужчина, паранойя!!! Поставил квартиру на сигнализацию и открыл дверь. Спички на полу не было. Мне что, метка привиделась? По воскресеньям уборщица подъезд не убирает, я это точно знаю. Тогда куда делась спичка? Через перила заглянул в лестничный колодец…. На каждом этаже площадка, и такая же – на полпути между двумя этажами. Если кто-то хочет меня встретить – очень удобное место. Пять этажей, десять площадок, девять ступеней от одной площадки к другой. На каждой площадке лестница поворачивает на сто восемьдесят градусов. Я снова прислушался. Похоже в подъезде никого нет. Начал спускаться, тихо ступая и прижимаясь спиной к стене. Рука в кармане куртки плотно сжимает пистолет. Спустился на один пролет и остановился. Прислушался. Тишина. Я медленно двинулся дальше. На площадке между третьим и четвёртым этажом, за трубой мусоропровода наркоманы вновь оставили пластиковую бутылку – бульбулятор. Эта площадка, обычное место их сбора. Судя по ещё тлеющим бычкам на полу, они ушли совсем недавно. Странно, в подъезде, их, кроме меня, никто не гоняет…

На первом этаже, я на секунду замер, снова прислушался и, только затем вышел на улицу, Снег перестал валить сплошной пеленой, но продолжают кружиться в воздухе. Резкие порывы ветра слепят глаза и словно режут острыми ножами. Под ноги прикатилась пустая банка из-под пива. Я пинаю ее несколько раз, пока она не улетает с тропинки на заснеженный газон. Редкие в этот воскресный день прохожие спешат по своим делам. Вытащил замерзшие руки из карманов, и надев перчатки заспешил на автомобильную стоянку. Я скольжу по наледи в глубь двора, вглядываясь туда, где заканчивались унылые пятиэтажки, – там темнеет вход в подземный гараж.

До входа в гараж, оставалось каких-нибудь двести метров, когда откуда-то сверху навалилось чувство тревоги, воздух вокруг меня сгустился и стал тяжелым.

– Все-таки это паранойя! – не успел подумать я, как внутренний голос прошептал: «Тебе не кажется, вокруг подозрительно тихо» … Я скорее почувствовал, чем услышал движение за спиной. Мгновенно развернулся, пружинисто согнул колени и… упал, наступив на развязавшийся шнурок.

Почти вплотную за мной, с отверткой в руках, стоял озадаченный работяга, из-за ветра я поздно услышал шаги. Он похож на сантехника из нашего ЖЭКа, в черной куртке и натянутой на глаза спортивной шапочке. Мужик, глядя на мое падение, настороженно замер, затем сошел с тропинки, и, обошел меня по снегу. Стоя на коленке, я завязываю шнурок и смущённо улыбаюсь: мол, с кем не бывает. Сантехник прихрамывает на левую ногу, продолжает опасливо на меня коситься, убирает в карман куртки отвертку. Он быстро исчез в снежной пелене, кривоногий с походкой кавалериста. Вот не повезло-то мужику, мало ему что хромой, так он еще и косолапым уродился…

В 13.00 я удобно расположился в салоне цвета слоновой кости, за рулем своего синего «Пежо-607». Трехлитровый двигатель легко завелся и ровно заурчал. Я включил подогрев сиденья и в 13.03 выехал из подземного гаража. Переднеприводный «пыж» ловко пробивает дорогу в снегу, успешно справляется со снегопадом, и уже через пару минут я поворачиваю на Ленинский проспект.

Сегодня Анатолий и Тамара Панченко проводят семинар по Эниостилю. Точнее по эниогипнозу. С супругами я познакомился в Новосибирске, на Высших курсах военной контрразведки. Панченко в рамках спецкурса оперативной психологии прочитали лекцию «Методы психологического воздействия на человека». В конце лекции Анатолий рассказал слушателям, о Эниостиле, новом направлении прикладной психологии, которое он создал. Затем продемонстрировал его эффективность. Я заинтересовался разработкой и познакомился с супругами. Благодаря Панченко увлекся психологией и стал их учеником. В 90-х семинары Панченко в Сибири и на Алтае собирали огромное количество участников.

По окончании учебы, я вернулся на Северный флот. Вскоре Советский Союз развалился, началось массовое сокращение армии и флота и через пару лет, поняв бесперспективность дальнейшей службы, я подал рапорт на увольнение, и вернулся в Москву.

Воспоминания отвлекли меня от дороги, и я поздно заметил то, что левый ряд тормозит и двигается медленнее всех. Лавирую в потоке машин и ухожу правее. Хочу ускориться, давлю педаль акселератора, выжимая из трёхлитрового движка всё возможное, и, на пересечении с улицей Новаторов проскакиваю на жёлтый сигнал светофора. Машину заносит. Несколько секунд удерживаю «пежо» в управляемом заносе. Ловлю кайф от чувства полного контроля над автомобилем, а затем мягко вывожу его на прямолинейное движение.

Из-за стоящего у обочины микроавтобуса, как чёрт из табакерки, размахивая жезлом в мою сторону, выскочил толстый гаишник.

Блядь!!! Попался! Надо тебе было выёживаться, когда твоё амбре свалит с ног слона! Сейчас этот борец за денежные знаки, скажет, что я проехал на красный свет, и заметит следы вчерашней пьянки. Плавно прижимаю машину к бордюру. Я немного подождал, собираясь с духом, отчаянно двигая челюстями с двумя пластинками жевательной резинки, прежде чем нажать на кнопку стеклоподъёмника. Стекло скользнуло вниз – чуть быстрее, чем мне хотелось бы. Я наполовину приоткрыл окно. Плотный, красномордый уже немолодой офицер наклоняется к моему окну, принюхиваясь, словно кот к колбасе:

– Лейтенант Головченко. Ваши документы!

Я протягиваю свидетельство о регистрации и права. Он едва смотрит на них и, остро взглянув мне в глаза, спрашивает:

– Выпивали?

– Как вам не стыдно?! – Возмущённый тон, честный взгляд и всё моё существо выражают предельное негодование. При этом я не дышу. Лейтенант, растерявшись, возвращает мне документы и козыряет:

– Счастливого пути!

Я все еще не дышу и отчаянно шарю рукой в поиске кнопки, чтобы снова поднять стекло. От волнения это удаётся не сразу. Посмотрел в боковое зеркало, – дорога была свободна. Прежде чем нажать на газ, я случайно поймал взгляд лейтенанта. Это был взгляд обманутого человека, только что сообразившего, что его провели. Я резко газанул. Настроил радио «Джаз» и расплылся по сиденью.

## 10

Минут через тридцать я подъехал на Новослободскую улицу – к месту, где проходит семинар. Свернул в маленький дворик и припарковался. Убираю пистолет в кобуру и засовываю ее за поясной ремень. Выхожу из машины и вижу, как во двор медленно въезжает бежевый «опель». Возможно, как и я, опаздывает на семинар. Мысль о том, что я такой не один, меня согревает. К старому пятиэтажному зданию пристроен козырёк, под которым находился кодовый замок. Я набираю код, вхожу в здание, и поднимаюсь на второй этаж. Как вдруг под ложечкой кольнуло. Похожая машина останавливалась метрах в ста впереди, когда меня затормозил гаишник.

«Тебе не кажется, что это странное совпадение». В данный момент внутренний голос звучал слегка самодовольно.

Да нет! Не может этого быть! Снова паранойя? Что это я сам себя накручиваю? Войдя в актовый зал, я про всё забываю.

Большинство слушателей находятся в трансе. Сидят на стульях, безвольно расслабленные. Тамара Панченко делает групповое наведение. Рядом с ней на табурете сидит слушатель, он замер с закрытыми глазами, его рука зависла в воздухе. Каталепсия.

Я стараюсь не шуметь, нахожу свободный стул и тихо усаживаюсь. Расслабляюсь. Закрываю глаза, откидываюсь на спинку стула. Расслабляю лицо, шею, плечи, туловище и ноги. Гоню прочь мысли. Расслабляюсь. Слушаю голос Тамары и представляю, как я в старинной башне, на берегу моря, медленно спускаюсь вниз по винтовой лестнице, всё ниже и ниже, через бойницы вижу море, солнце, слышу шум прибоя; прохладная тень каменной лестницы и солнечные блики на ступеньках; я спускаюсь всё ниже и ниже… Монотонный голос Тамары слышится всё глуше, я погружаюсь в транс… В памяти – обрывки воспоминаний: пляж, песок, солнечные блики на море, плавно качающаяся на волнах лодка, чёрно-белая шахматная доска… покой, тишина, солнце, пляж…, и я проваливаюсь в кайфовое состояние транса…. Время исчезает.

Я не знаю, сколько длился сеанс. Но вот, как будто издалека, приближаясь, всё громче и ближе раздаётся голос Тамары:

– … и вы можете почувствовать, что вы снова находитесь в аудитории, сидите на стуле и может быть вам захочется открыть глаза…

Медленно приходит осознание того, где я нахожусь, и я слышу нарастающий гул аудитории. Заставляю себя открыть глаза. Прошло всего двадцать минут. В теле ощущение бодрости и прилива энергии. Выбираю момент, когда Панченко выходят из круга учеников, и собираются выйти из душной комнаты в коридор, и подхожу поздороваться.

Анатолий улыбается, издали увидев синяк под глазом:

– Снова воюешь?

–– Не-а, – ответил я, – ударился ночью об дверь

– Ну-ну! Расскажи это Тамаре, она, доверчивая! – Он улыбается в кустистую бороду и протягивает мне руку. – Пойдём на обед, заодно и поговорим.

– Конечно. А куда?

– Тут, через дорогу, ресторан «Ёлки-палки».

Симпатичная девушка – организатор объявила обеденный перерыв. Загремели стулья, присутствующие стали направляться к дверям в конце зала, некоторые уходили с неохотой. Я торопливо пробираюсь к выходу.

Слушатели толпой спускаются по лестнице, а я ищу знакомые лица, чтобы (хочу) узнать, что интересное я пропустил. Увы, никого из «старичков» нет. Это новая группа.

Выхожу из подъезда и ищу взглядом «Опель». Но его во дворе нет.

Тень насмешливо произнесла: «Похоже, у тебя неприятности…»

Этот голос заставил для успокоения, нащупать через одежду рукоятку пистолета.

Я дождался Анатолия и Тамару, и мы вместе направились в ресторан.

Пока, в туалете, я мыл руки, к нам за столик подсели две симпатичные женщины – шатенка и блондинка.

«– Денис, познакомься: Лена и Татьяна, организаторы семинара», – говорит Тамара.

– А это, девочки, Денис, – Тамара рассказывает и одновременно машет рукой, подзывая официанта. – Помните на мастер-классе в прошлые выходные Анатолий Леонидович подробно рассказывал о типе «– Север + Запад». Вы тогда еще спрашивали, как эниотип совпадает с соционическим типом. Иногда совпадает. Так вот Денис, по соционике логически-сенсорный экстраверт, то есть «Штирлиц», правда, сенсорный подтип этого замечательного киногероя. Поэтому в первую очередь в Денисе бросается в глаза его напористость и готовность к действиям, то есть сенсорика.

Высокая, узкобёдрая блондинка Татьяна смотрит на меня с интересом. Если бы не день рождения Адамовича, можно было бы познакомиться и поближе.

Каждый из нас заказывает по «телеге» с горячими блюдами и, получив большие тарелки, мы идём с ними к этой самой телеге. Хотя, есть мне особо не хотелось, я взял греческий салат, бифштекс и компот. Когда вернулся за стол, на нём уже стояли две запотевшего бутылки пива, которые я предварительно заказал.

«– Че-то ты… неважно выглядишь», – говорит Панченко, разливая пиво по нашим стаканам. Затем, склонив голову набок, пристально изучает мой фингал.

– Ммм… – Я не нахожу ответа и с преувеличенной жадностью набрасываюсь на салат. С полным ртом можно не отвечать.

– Анатолий, ну что ты пристаёшь к Денису, дай ему спокойно пообедать! – вступается за меня Тамара.

– Так мы с ним год не виделись – наверное, ему есть что нам порассказать. А то закончится семинар, и он опять исчезнет, – не сдаётся Анатолий, по-сибирски растягивая слова.

– Девочки, как вы помните, – обращается Тамара к неофитам, – главное слово для логиков – справедливость. Вспоминайте прошлую лекцию. У сенсориков главное, чтобы им было не скучно. Денис, как яркий представитель своего типа, он так и живёт: то борется за справедливость, то пытается не заскучать.

– Да мне особенно и рассказывать-то нечего. Работаю. Не женился, никто не берет. Рутина на работе заедает… вот и все – Я, отвечаю на вопрос, и делаю пару глотков пива, мельком бросив взгляд на блондинку.

– А синяк то откуда? Девушки тебя до добра не доведут! – Панченко вновь, как и в аудитории улыбается в бороду.

– Я? Не-е! Это в дверь ночью упёрся, – мычу я в ответ.

– И снова головой? Так я еще помню, как ты цеплялся за двери в Белокурихе! – смеётся Анатолий и, повернувшись к Лене и Тане, продолжает: – Несколько лет назад мы на майских праздниках проводили выездной семинар на Алтае – в пансионате, принадлежащем кемеровским шахтёрам. Шахтёры – народ серьёзный. Особенно на отдыхе. Пьют не просыхая. И вот в баре этого самого пансионата, напившись, стали приставать к молоденькой официантке. Хамили, в общем. А Денис как раз зашел в этот бар. Там такая предыстория. Это было в первый день нашего заезда в санаторий. Денис пригласил нас с Тамарой в свой люкс – пообщаться, мы в последнее годы редко видимся, ну и отметить, как водится, начало семинара. А сам убежал в бар за закуской. И вот сидим мы с женой у него в номере, и ждём его. На столе бутылка французского коньяка. А Дениса всё нет и нет. Я уже решил было идти его искать. И тут он появляется. Под глазом, вот как сейчас, зреет фингал. Спрашиваем: что случилось-то с тобой милок? Отвечает, что, поскользнулся и упал. Я спрашиваю: «Что, неужели так глазом и упал?» – Панченко смеется, потом смотрит на жену. – Мы бы с Тамарой ему и поверили, если бы ночью не нагрянула милиция. По заявлению троих шахтеров – таких здоровенных мужиков. Их, как оказалось, Денис побил. И они написали заявление в милицию. Побил он их сильно: одному сломал руку, другому два ребра, у третьего что-то с коленом было. В общем, неприятности его ждали большие. Но официантка, к которой приставали труженики забоя, написала своё заявление, в котором обвинила шахтёров в попытке изнасилования. Дениса она назвала героем, который вырвал её из рук пьяных шахтеров. Она то девушка местная, а шахтёры – из Кемерово. Помогло и то, что все трое были в невменяемом состоянии. Менты встали на сторону девушки. В общем, шахтёры забрали свои заявления, но обещали пожаловаться лично губернатору Аману Тулееву. Видели бы вы, как они обходили Дениса всю оставшуюся неделю! Правда, – Панченко взглянул на меня прищуренным смеющимся взглядом, – потом злые языки, утверждали, что видели, как по утрам из его люкса выходила та официантка. Ну, не знаю, может, это сервис-рум у них такой… обслуживание в номерах. Не знаю.

– Анатолий Леонидович, так это вы нам про Дениса рассказывали? – Блондинка отставила в сторону стакан с соком и обратилась к Анатолию, хотя смотрела на меня. – Что у вас есть ученик, который совмещает несовместимое. На Алтае он каждое утро начинает с пробежки, днём вместе со всеми по двенадцать часов участвует в семинаре, а по ночам балуется виски с коньяком и общается с девушками? При этом виски и коньяк в его номере стоят на одной полке с витаминами и протеиновым порошком.

– Про него, про него. – Анатолий, как мне кажется, с трудом отрывается от украинского борща, – С одной стороны, у «Штирлица» базовая, а значит и сильная логика. Он практичен, анализирует множество фактов, внимателен, всё видит, слышит, запоминает… Но Денис, как сказала уже Тамара – сенсорный подтип. Этих часто бросает в крайности. Может делать несколько дел одновременно. Любит…, и с несколькими девушками, – Анатолий хмыкнул – одновременно встречаться.

Мне, при разговоре обо мне, оставалось только улыбаться, уткнув взгляд в тарелку с салатом.

– Не слушай ты его, Денис, – вмешивается Тамара. – Лучше расскажи, что на самом деле нового видел. Был на интересных семинарах? Мы с Анатолием зациклились на работе и не следим за жизнью сообщества. Кто-нибудь из именитых приезжал в Москву?

– Да, приезжают. Месяц назад семинар провела Бетти, дочка великого Милтона Эриксона. Очень интересно. Подарила мне книжку. И ещё летом был workshop французского гипнотерапевта Жана Беккио. Он называет свой гипноз «новым гипнозом». Совмещает гипноз и цигун. Тоже очень интересно. Но, я считаю, – я посмотрел на Анатолия, – что эниогипноз – дает более мощное воздействие.

– А чего же? Мы плохому не учим! – забасил Анатолий. – Сколько раз надо повторять, что Эниостиль – это самое практичное из всех направлений бизнес-психологии!

– А что у социоников? В Москве что-то происходит? – гнёт свою линию Тамара.

– Я два года учился в московской школе соционики у Прокофьевой. Очень сильный специалист – помогла мне разобраться в соционической базе, а следовательно, лучше понять эниостиль.

«– Так я у них на конференции ещё лет двадцать лет назад им говорил, что главная беда соционики – отсутствие ясных критериев в определении типа», – сказал Анатолий, медленно наливая пиво по стенке бокала. – Сложных для типирования людей все видят по-разному. После своего доклада я попросил присутствующих определить мой тип. Опытнейшие и талантливейшие соционики, участники конференции, один за другим ошибались, типируя меня. Называли разные типы, но только не мой. Гуленко с Шульманом – на что уважаемые мной люди – и те ошиблись! Только талантливейший Григорий Романович Рейнин сразу определил меня «Дон Кихотом».

Я предлагаю Анатолию взять ещё пару бутылок, мне похмелится не помешает, но он косится на жену.

– Денис, не расслабляй ты его! Ему ещё работать после обеда, – нападает на меня Тамара.

– Вот не умеешь ты, с жёнами договариваться. – Анатолий смакует пиво и улыбается. – Сейчас уже Тамара меня раскусила, а раньше я часто пользовался простой техникой – «Выбор без выбора» называется. Безотказно работает. Гуляем мы вечером по городу, и мне захотелось пивка. Вижу магазин и говорю ей: «Давай что-нибудь возьмем, коньяк или может пиво?» Она в крик: «Какой коньяк? Завтра утром семинар. Пиво возьми». Я иду и покупаю пиво.

Мы с Анатолием смеёмся и чокаемся.

– Ну а что на работе у тебя? – Тамара меняет тему.

– На работе, увы, без изменений. Боюсь, что нахожусь в комфортном круге уже наработанного собственного «Я». И этот круг начинает потихоньку сжиматься, становится меньше. Я понимаю, конечно, чтобы круг разрастался, надо, как говорят НЛПеры, не помню то ли Роберт Дилтс то ли Майкл Холл, встать на путь героя. Выйти за привычные рамки, за границу комфорта, расширить свой круг. Но, увы, не получается. Вот езжу в Китай, медитирую в Шаолине. А вернусь – и обратно засасывает рутина, как болото…

– Знаете, девчонки, когда-то давно, когда мы познакомились с Денисом, он знаете, был такой, ломился вперёд как танк! – Анатолий посмотрел на меня и затем перевёл взгляд на девушек. – А потом изменился, уж не знаю почему. Внешне-то он по-прежнему остаётся как танк, да вот только танк, с сердцем лошади. И поэтому люди могут его не понимать. Кто он, на самом деле: танк или лошадь? А если тебя не понимают, то начинают опасаться.

– Это плохо? – пожав плечами, вроде беззаботно спросил я.

– Смотря с какой стороны, – уклончиво ответил Анатолий. – Если ты раскачиваешь и укрепляешь свою интуицию, а медитация – это развитие интуиции, к тому же еще и твоя болевая точка, – то по любому сильные функции, логика и сенсорика слабеют. Тебе это надо?

– Может быть, у меня это, как его…, кризис среднего возраста? – я улыбнулся в ответ. – Понял, что жизнь конечна, а я так и не добился ничего стоящего. – И девиз у меня стал такой, сам себя не развеселишь, никто не развеселит.

– Всё может быть, – трясёт бородой Анатолий.

За лёгким трёпом обеденный час пролетел незаметно, и мы вернулись обратно в аудиторию.

Анатолий предложил группе обсудить транс: что у кого получилось. Я слушал выступления новых учеников Панченко и думал, что когда-то давно тоже был таким же наивным и восторженным слушателем. А сейчас я – свидетельство того, что созданная Анатолием система работает, причём работает отлично. Словно почувствовав, что я думаю о нём, Анатолий подводит итоги обсуждения, а потом говорит:

– Сегодня к нам зашел наш давний ученик – Денис. Давайте спросим у него, что он, как практик, может сказать про Эниостиль?

Предложение, застало меня врасплох.

– Ничего если я не буду вставать…, сидя, мне удобнее, – я разворачиваю стул и сажусь на него верхом, лицом к спинке:

– Когда-то очень давно Анатолий Леонидович сказал нашей группе, только начинавшей изучать Эниостиль. Мы, с ним, тогда о чём-то, уже не помню, о чем, горячо спорили, – я посмотрел на Анатолия. – И вы, нас, всезнающих новичков, не могли убедить в том, что для вас было однозначным и простым… И тогда вы сказали нам: «Всё, стоп! Не надо со мной спорить. Всё это придумал я. Поэтому слушайте, что я вам говорю». И добавили, с моей точки зрения, совершенно замечательную фразу: «Это все неправда, но это работает!». Поэтому сейчас, уже от себя, я могу подтвердить, то, что Эниостиль, действительно замечательно работает! Я, могу сравнить Эниостиль с другими методиками, например, таким образом. В мире, существует огромное количество спортивных и боевых единоборств. Ими занимаются миллионы адептов, каждый из которых считает свою систему самой лучшей. А еще есть ММА – смешанные единоборства, которые из всего многообразия систем, тысяч приемов, выбрало небольшое количество, но только самые эффективные. Те приемы, которые, на самом деле, работают в драке. Без экзотических стоек и прыжков в стиле Ван Дама. На мой взгляд, и Панченко, также на основе семи направлений психологии создали компактную боевую психологическую систему. Поэтому, уважаемые… – Я обвёл взглядом присутствующих в зале. – Если вы хотите иметь заточенный рабочий инструмент, изучайте Эниостиль. Слушайте Анатолия Леонидовича и Тамару Григорьевну, они дают вам лучшие техники общения и убеждения. Тренируйтесь в его использовании, и вы убедитесь, что это фантастически работающая система.

Я даже слегка расчувствовался от пафоса своего выступления.

Анатолий подхватил тему:

– Понимаете, ребята, можно много спорить о том, как и почему то, чему я вас здесь учу, работает. Можно долго спорить, что эффективнее в общении, сравнивать мой метод с НЛП, соционикой или например, эриксоновским гипнозом. Почему, спросите вы, эниогипноз работает лучше, чем эриксоновский? Да потому, что все эти НЛПеры и гипнологи обычно применяют одну и ту же технику к совершенно разным людям. Из-за этого техника работает не всегда. А мы… – Он держит паузу. – Мы применяем гипноз точечно, прямо к суггестивной, то есть внушаемой функции конкретного человека. И посему всегда достигаем успеха. И это лишь одно из преимуществ Эниостиля. Я когда-то то потратил более десятка лет на разработку этой концепции. Эниостилем, как эффективной методикой, ещё в девяностых годах заинтересовались спецслужбы. Но дело даже не в этом. Мне, в рамках Эниостиля, удалось соединить и заставить, дополняя друг друга совместно заработать функции Юнга и приёмы НЛП, эриксоновский гипноз и соционику, методы Эрика Берна и Вирджинии Сатир, а еще телесно-ориентированный подход Александра Лоуэна, и психогеометрию Сьюзен Деллингер. Вот из всего из этого я и вылепил свою систему. Стиль Энерго Информационного Общения – Эниостиль.

– Дорогие мои, – вступила Тамара, уловив паузу мужа. – Мы хотим добиться от вас, чтобы на следующей неделе на мастер-классе вы научились с помощью экспресс-диагностики быстро определять психотип человека. Это нелегко, но вполне возможно.

Анатолий «зависает», словно системный блок компьютера, но собраться с мыслями ему не дают – тут же следует вопрос.

– Анатолий Леонидович, а к какому типу относится Путин? – спрашивает худощавый очкарик, по виду типичный ботан.

– Владимир Владимирович – минус юг плюс восток, то есть этико-интуитивный тип. По соционике это Достоевский. Его тип, Гриша, совпадает с твоим, – вместо мужа отвечает Тамара. – Хотя в соционическом сообществе по этому поводу идут большие споры. Многие относят его к логическому типу. Мы уже говорили вам, что беда соционики – в отсутствии чётких критериев при определении типа. Из-за этого возникает множество споров и ошибок.

Анатолий встрепенулся:

– В следующем месяце мы будем проходить интертипные отношения. Там как раз вам всё станет понятно о том, кто, как и почему к кому относится. Почему, например Путину, удобно работать в тандеме с Медведевым.

Он мнет в руках незажженную сигарету, потом наливает в пластиковый стакан «Святой источник», берёт его и продолжает:

– Коль уж у нас пересеклись две темы – первое, про отношения между типами, и второе, про обещание научить вас быстро определять тип собеседника, – то приведу вам, в качестве рекламы будущего тренинга, конкретный пример. Когда-то давно, вот как сейчас Татьяна и Елена, Денис помог нам организовать семинар в подмосковном пансионате «Клязьминское водохранилище». Это место, где всё круто, есть ресторан на реке, со стоянкой для яхт – словом, модное место среди яхтсменов. Там стояла и огромная яхта Дерипаски. Это я к тому какие люди отдыхают в этом месте! И вот, обедаем мы в ресторане «95 градусов» – он стоит над водой на сваях. В ресторан входит новый человек, и я Денису, который сидел спиной ко входу, говорю: вот, смотри: вошёл типичный представитель соционического типа «Габен». Как я его сразу определил? В нём всё соответствовало классическому Габену: внешний вид, туловище, лицо, глаза… Денис оборачивается – и оказалось, что в ресторан зашёл его шеф. Денис нас познакомил, мы вместе отобедали. Тип «Габен», по-нашему «минус Запад плюс Север» его ещё называют «Банкиром». Деньги к этим ребятам так и текут. Ну, умеют они общаться с деньгами, и деньги их любят. При этом они очень прижимисты. Также «Габенам» не стоит верить на слово. – Тут Анатолий посмотрел на меня. – С этими ребятами договариваться нужно только через письменные обязательства. Они успешные бизнесмены, но бизнес они ведут чисто по-русски – через «кидок». Да, и ещё: про взаимодействие типов. – Анатолий подошел к флип-чату и взял указку. – Смотрите, – он ткнул указкой в лист, – и Денис, который «Штирлиц», и его босс, он, если уж мы пользуемся соционическими терминами, «Габен», принадлежат к «однёрке» – первому типу или, как говорят в соционике, клубу Управленцев. Им вдвоем достаточно комфортно. Но «Штирлиц» – он вертикальный, ригидный, то есть негибкий тип, раз договорился и всю жизнь эту договоренность соблюдает. А «Габен» наоборот, принадлежит к гибким горизонтальным типам. Сегодня горизонтальный тип слово дал, а завтра передумал – слово-то его. Потому что вчера у него было одно настроение, а завтра может быть другое. Именно поэтому, имея дело с любым, не только «Габеном», горизонтальным, то есть гибким типом, всегда нужно фиксировать договоренности на бумаге. Вот такие они ребята, эти горизонталы! А к чему я это всё вам рассказал? Да к тому, что иногда достаточно одного взгляда – и чистый тип можно увидеть сразу. Поэтому, кому требуется научиться быстро определять тип партнера, милости прошу на семинар.

– Но может так оказаться, – подхватила Тамара. – что важнее чем свои сильные стороны, вам следовало бы знать слабые. Почему? Да чтобы вы знали, где можете упасть, и заранее подстелили соломку. Вот, например «Штирлиц», внушаем по этике, другими словами, его можно развести по дружбе. А например, девчонки, относящиеся к интуитивному типу, все эти тростинки-супермодели, разводятся по сенсорике, то есть по блеску и красоте… неважно бриллиантов или машин, ну или просто по красивой жизни. Они как папуасы, когда к ним высадились колонизаторы, ведутся на всякие блестящие безделушки. Покажи им красивую жизнь, и они твои

– Тамара, не отвлекай людей, это не сегодняшняя тема, – вступил Анатолий. – Эта тема, разбирается на Продвинутом курсе.

– Ну вот, вы все про «Штирлица» да про «Штирлица» … – сказал я и улыбнулся, как мне показалось вполне искреннее. – Хочу сказать, что, например у нас шефом, как раз всё о’кей, мы и дружим и договоренности соблюдаются.

– Если начальник дружит с подчинённым, то, скорее всего он сильно ему недоплачивает, – четко произнес Панченко.

– Анатолий Леонидович, может, вернёмся к сегодняшней теме? – мягко, уже Тамара поправляет мужа.

Анатолий замолкает – видимо, его мысли улетели куда-то далеко из нашей комнаты.

– Кстати, насчёт банкиров и денег, – быстро вставляет Тамара, пока Анатолий в очередной раз «завис». – В феврале у нас будет отдельный семинар, посвящённый общению различных эниотипов с деньгами.

– … Да-да, как раз по поводу денег и этого семинара… Могу, вам сказать, что многие директора так же бедны, как их секретари, – Анатолий как будто проснулся, и мне показалось, что его взгляд снова задержался на мне. – Допустим, какой-то директор получает… ну, скажем, пятнадцать тысяч долларов, а его секретарь – всего тысячу. Но фишка в том, что к концу месяца ни ей, ни ему денег не хватает. И оба берут в долг. В общем, кому интересна эта тема, приходите к нам на семинар «Деньги». Вы узнаете о том, как люди разных психотипов общаются с деньгами, и что с этим делать.

– Анатолий, ты отвлёкся от темы! – снова говорит Тамара, по-моему заметив как я заерзал на стуле. – Друзья, весь вчерашний день и сегодня до обеда мы занимались гипнозом. Сейчас мы продолжим отрабатывать техники, которые смогут вам пригодиться, например при переговорах…

## 11

Спустя два часа я вышел на улицу. Меня уже ожидал вызванный с работы дежурный водитель. Он «радует» меня известием, что у «пежо» пробито заднее колесо. Ну где, интересно, зимой я мог поймать гвоздь? Отдаю ему ключи от машины, и пока он меняет колесо я возвращаюсь в офис. Ещё через пятнадцать минут мы выезжаем на Новослободскую улицу и развернувшись на Садовом кольце, мы направляемся в Барвиху на день рождения лайт- олигарха.

Слежку за собой я заподозрил на Садовом кольце, возле здания МИД, когда остановился купить цветы. «Опель» бежевого цвета припарковался сзади через несколько машин. Неужели тот же самый, что подъехал за мной на семинар? Пока я выбирал букет жене именинника, мысль о слежке крутиться в моей голове. Тогда и колесо пробили они? Это может означать начало активного мероприятия? Или им надо было выиграть время?

Я купил Нике букет из семи тёмно-красных роз «Гран-при» на длинной ножке.

Когда я вышел из «Бизнес-букета», «опель» стоял на месте. Я направился к газетному киоску, рядом с которым припарковался «Опель». Прошёл мимо машины, пытаясь незаметно рассмотреть, того кто находится внутри. Но тонированные стёкла машины позволяли видеть только силуэт водителя и пассажира на переднем сиденье которые при моём приближении стали с интересом изучать разложенную на торпеде карту. Я подошел к ларьку, купил журнал «Афиша», и медленно вернулся к своей машине. Итак, что мы имеем? «Опель-Астра», бежевого цвета, мохнатого года выпуска, антенны спецсвязи отсутствуют, тонированные стекла, двое мужчин славянской внешности. Задний бампер помят. На левом заднем колесе отсутствует брызговик. Вывод? Это наружка не из конторы. Похоже, что чоповцы или гопники. Цветы я осторожно укладываю на заднее сиденье, а сам пересаживаюсь вперед, рядом с водителем.

– Юра, за нами похоже хвост. Бежевый «опель», старая помойка, С431ТМ, подмосковный, припарковался сзади, через четыре машины. Надо провериться. Едем по кольцу до Павелецкого вокзала.

Юра, бывший оперативный водитель отдела физзащиты СВР, молча кивает…

Мы плавно трогаемся, и неспешно перестраивается в средний ряд потока автомобилей. А я гляжу в боковое зеркало и говорю:

– Скорость пятьдесят километров, в среднем ряду, едем на работу.

Я увидел, как «опель» следом за нами влился в поток машин. Сегодня воскресенье и пробить номер я не могу. Придется отложить это мероприятие на завтра.

Мы плетёмся в среднем ряду, никому, не мешая и никого не обгоняя. На Крымском мосту нам показалось, что «хвоста» нет, но, Сергей снова замечает «опель», который спрятался за кузовом грузовичка «Газелькин».

– Да, они плотно пристроились за нами. Ведут лишь одной машиной. «Это, Денис Сергеевич, не менты», – уверенно говорит водитель.

– Возможно, они пасут меня весь день, – отвечаю я, мучительно пытаясь понять, чьи это люди. Ты запоминай: у «опеля» левая фара менее яркая, силуэт водителя крупнее пассажира. Что ещё?

– У них левый поворотник мигает с удвоенной частотой – похоже, перегорела лампочка в цепи.

– О’кей. Тогда неспешно едем на работу, въезжаем в ворота, затем на нижнюю парковку, выезжаем через пожарный въезд в переулок и там спустимся на набережную. «Дай мне твой телефон», – говорю я водителю.

– Я взял с собой ключи от «мерседеса». Давайте пересядем на служебную! Всё-таки полный привод. «В снегопад будет легче уходить», – говорит Юра. – К ночи обещают ливневый снег.

– Нет. Оставим им иллюзию того, что наружку мы не срисовали. Уйдем от них как будто случайно.

С телефона водителя я звоню оперативному дежурному и прошу его проследить, чтобы охранник на пожарных воротах позади бизнес-центра был готов при моём приближении моментально их открыть. Дежурный, бывший армейский подполковник, без лишних вопросов отвечает: «Есть!»

Мы проезжаем Павелецкий вокзал, переезжаем мост и подкатываем к воротам бизнес -центра «Oil West». Охранники открывают ворота, и пропускают нас внутрь. «Опель», по моей мысли, должен припарковаться где-то возле них. Мы неспешно катимся, объезжая бизнес-центр по кругу, и попадаем на дальнюю стоянку. У пожарных ворот нас уже ожидают – при приближении машины ворота автоматически разъезжаются.

– Теперь прибавь. И смотрим по хвостам.

Сергей слегка пригибается к рулю и, плавно увеличивает ход. Мы спускаемся по тесному переулку на набережную. Вливаемся в плотный поток машин и с превышением скорости движемся в сторону Третьего транспортного кольца.

Я звоню оперативному дежурному – прошу его организовать наблюдение за стоящим у ворот «Опелем» и, перезвонить мне, когда он уедет.

«Вот тебе и задачка, безопасник! Кто это? Зачем? Кому я нужен-то? Вопросы, на которые у меня нет ответов. Ушёл я от них, конечно, грубо. Но времени для оперативных игр не было. Они поймут, что засветились. Но возможно не сразу. Если, против меня не готовится активное мероприятие то, дальше они будут работать несколькими бригадами. А если слежка за мной лишь отвлекающий манёвр? И основной удар готовится в другом месте? Кто тогда основная цель? Ильич? За последние годы погибло несколько наших акционеров. Одного из них. Банкира, три года назад показательно зарезали ножом, вместе с телохранителем (между прочим, мастером спорта по рукопашному бою) в (Снегирях) охраняемом милицией посёлке на Новой Риге. Второй – бывший заместитель министра союзного министерства, а ныне член нашего совета директоров, пьяница и бабник – умудрился утонуть в собственной ванне, пока его жена и дочка были на даче. Третий, бывший мэр нефтяного города, поэт и балагур, был найден в отстойнике депо у метро «Варшавская»! Избитым и потерявшим память. Уже три месяца он ничего не может вспомнить. А может, просто не хочет? Напрямую нас это не касается. Но всё же… Думай, безопасник, думай… За это, тебе, как любит повторять Ильич, деньги платят», – думаю я.

На ТТК мы снова заняли средний ряд и неспешно ехали до Кутузовского проспекта. Никто за нами не следил. Съехали на Кутузовский проспект и остановились на парковке кинотеатра «Пионер». Я поднялся на второй этаж, в книжный магазин «Республика», купил, рискуя вызвать недовольство жены именинника, подарок – шикарный фотоальбом Хельмута Ньютона «Big Nudes» (а что ещё я могу подарить миллионеру?).

Мы снова проверились – на этот раз грубо, – резко развернулись на Дорогомиловской улице и ушли на Кутузовский проспект. Хвоста за нами не было.

Семнадцатое декабря, вечер.

Тип по Эниостилю Панченко: «минус Запад плюс Север». Может совпадать с соционическим типом «ГАБЕН». Сенсорно-логический интроверт. Упорный, реалистично мыслящий человек. Ориентирован на материальное вознаграждение. Экспертное видение соотношения цена-качество, никогда не пойдет на неоправданные расходы. Идеальный тип банкира. Расчетливы и экономны, часто скупы. Живут скромнее имеющихся возможностей. Его цель – стабильность: бизнеса, семьи, финансов.

Эстет, одевается со вкусом и оригинальностью. Ценит комфорт и любит разнообразие. Не стоит задевать или воздействовать на его эмоции, это болевая функция.

Известные люди: Абрамович Р. Усманов А. Алекперов В. Высоцкий В. Уиллис Б. Батлер Д. Л Гурченко Литературные герои: Гобсек, Скрудж. Мультяшный герой: Кот Матроскин

## 12

Машину остановили у съезда с Рублево-Успенского шоссе, там, где дорога петляла и уходила в лес. Охранник, нашел мою фамилию, в гостевом журнале, вежливо попросил открыть багажник, затем обошел «Пежо» по кругу, сунув под днище досмотровое зеркало. Затем бодро махнул рукой, и мы проехали под поднявшимся шлагбаумом на территорию поселка.

Автомобильные фары освещали лесную дорогу. Вокруг деревья – как застывшие от внезапного мороза чудовища, попавшие по чьей-то прихоти сюда с неведомых островов. Чуть дальше освещенные контуры домов с краснокирпичными стенами и каменным архитектурным орнаментом, роскошь доступная немногим. В коттеджном поселке обитали олигархи, главы крупных российских и международных компаний, курсирующие между городскими квартирами где-нибудь на Золотой миле, и загородными резиденциями. Поселок представлял собой анклав замкнутого благополучного мира. Повсюду царили чистота и порядок, чувствовалась аура внушительности, подкрепленная конкретными большими деньгами. Дорога, идеально расчищенная от снега, петляла по поселку, от нее разбегались в разные стороны узкие улочки. Повернув вправо, миновали большую усадьбу недавно поселившегося здесь генерала какой-то спецслужбы и, остановились, перед трехэтажным особняком Адамовича. Телефон зазвонил ровно в этот момент

Порывшись в кармане, я достал телефон. На дисплее высветилось Оперативный дежурный

– Слушаю.

– Денис Сергеевич! «Опель», только что снялся, и ушел в сторону Таганки, – по-военному четко, доложил Семицвет.

– Спасибо! Утром оформите рапортом на мое имя – я нажал отбой и спрятал телефон в карман.

Тень услужливо подогнала события последних дней:

Во-первых: в субботу водитель заметил подозрительную «БМВ» по дороге в «Дягилев». Кто послал и зачем? Во-вторых спичка, метка, вставленная в угол двери? Зачем караулят мое возвращение домой? В- третьих: в воскресенье «хвост» на «опеле». То ли особо не маскируются, то ли не профессионалы. Почему? Готовятся к активной фазе? Тогда кто и с какой целью? Прозвенели три звоночка, а это не может быть случайным совпадением.

– Мне здесь ожидать? – Прервал размышления водитель.

На гостевой парковке перед домом шефа уже были стоят три представительских автомобиля: черная «семерка» БМВ с правительственными номерами АМР 97, и двумя антеннами на крыше, «пятисотый» «мерседес» с мигалкой и Холмскими номерами, и, огромный джип «Эскалейд» с тонированными стеклами. Из приоткрытого окна джипа доносится запах дорогих сигарет и шелест треков радио «Серебряный Дождь».

– Да, найди место неподалеку, – сказал я.

После полуторачасового путешествия я вылез из «Пежо» далеко не по-спортивному. Мне пришлось некоторое время постоять возле машины потянуться, чтобы размять ноющую спину.

В свете уличных фонарей замерзшие деревья и заснеженные скульптуры каменных львов, в усадьбе шефа, смотрелись, конечно, не так, как Зимняя канавка в Петербурге, но все-таки фантастически красиво. Мягкий свет из окон, кто-то громко смеялся, скользящие тени за шторами, и приглушенные звуки музыки.

Мне вдруг стало не по себе – как будто чей-то недобрый взгляд буравил мне спину. Я резко обернулся. Никого. Лишь пустая заснеженная улочка, звук работающих двигателей автомашин. Я разминаю спину и всматриваюсь в темноту. Иногда, темнота встречает тебя спокойствием, которое в любую секунду может разорвать вспышка выстрела. Мгновение, после которого наступает окончательная темнота. Тьфу, о чем мои мысли?

Ворота в усадьбу шефа были приоткрыты, и я, прихватив цветы и подарок, зашел в них. Прямоугольная площадка перед домом была покрыта снегом, утоптанная в узор, чем-то напоминающая восточный ковер.

Как только я вошел, из дома выскочил черный королевский пудель. Он исходил лаем пока возникший на пороге мужчина, не закричал:

– Бонифаций, фу!

Старый пес перешел на тихое ворчание, потом, когда я подошел поближе, узнал меня, заскулил, и стал тыкаться холодным носом в мою ладонь, выпрашивая подачку.

Адамович ждал на крыльце, он стоял, сложив руки на груди. Лицо шефа было медным от загара, еще не потерявшим благородный бронзовый цвет, значимый атрибут зимнего благополучия. На вид ему можно было дать гораздо меньше, чем было на самом деле, но все равно, больше, чем хотелось бы ему самому, когда по утрам он брился перед зеркалом. Отсутствие морщин, гладкие щеки и цепкий взгляд немного выпученных зеленых глаз. Светлые волосы уже уступали место залысинам. В круизе Ильич слегка располнел, о чем свидетельствовал животик, похожий на увеличенный клубень белорусской картошки.

На нем был бардовый кашемировый джемпер и серые брюки, которые мягко спадали на двухцветные ботинки из крокодиловой кожи. Шеф производил впечатление человека чрезвычайно собой довольного. А почему, собственно, и нет? Подчиненные его уважали, женщины любили.

– Здесь, известный олигарх отмечает день рождения? – спросил я, приближаясь к крыльцу.

– Здесь, здесь. Тебя вот только заждались, – улыбается Адамович.

Мы пожали друг другу руки.

– С Днем рождения! – вручая подарок сказал я.

– Спасибо! – Ильич с интересом заглянул в пакет. – Проходи в охотничий зал, там накрыт стол.

– Как отдохнул? Как Карибы?

– Замечательно. Просто чудесно, – Взгляд шефа задерживается на моем подбитом глазе. Однако вопросов он не задает, а положив руку мне на плечо, подталкивает в прихожую.

– У меня предложение. Поехали на следующих выходных в Завидово? – Ильич, не слишком убедительно изображает равнодушие – Рами пригласил на посольскую охоту.

Я знаю, если Ильич так что-либо предлагает, то имеется его интерес. Ему нужно, чтобы я поехал с ним.

– Человек я свободный, чего не поехать.

– Счастливый ты человек! – подыгрывает Адамович.

– Рами приехал?

– Нет он в Испании, – выдохнул Ильич, – Но прислал с курьером подарок. Сорокалетний французский коньяк. На вид жутко дорогой. Позже откроем, я поставил бутылку в библиотеке.

– Да, еще смотри, ко мне из Минска, прилетает близкий товарищ, он вице-премьер, у батьки, – аккуратно продолжает гнуть свою линию Ильич. – Да ты видел Леню у меня в гостях, – вспомнил он. – Втроем и махнем… у него какая-то проблема в Москве нарисовалась, просил помочь. Вот на охоте все и обсудим.

Голос шефа снова становится уверенным и напористым, подходящим к впечатлению, которое производит, – хозяина жизни.

– Перед домом машины уважаемых людей: вице-губернатор прибыл, администрация президента тебя не забыла, нефтяники подтянулись, – полувопросительно-полу утвердительно говорю я. – Ты же говорил, что выпьем скромненько, своей компанией, что никого не приглашаешь?

– Я так и думал, но люди позвонили и решили приехать. Как – никак сороковник стукнул. – Он смеется. – Хотя и говорят, что сорок лет не празднуют, плохая примета. Но я в эту чертовщину не верю.

В прихожей, меня встретила домработница – воплощение домашнего уюта, устало улыбнулась, забирала пуховик и букет, предназначенный хозяйке дома. В голосе отчетливый южнорусский говор:

– Денис Сергеевич, добрый вечер!

– Добрый вечер, Вика! – здороваюсь я.

Тщательно тру подошвой о коврик, будто хочу протереть в нём дыру, мой шеф зациклен на чистоте.

Мы прошли по выложенному мрамором коридору в светлую и просторную гостиную, на стенах – картины, Ильич последние десять лет увлекся коллекционированием. При входе в золоченых рамах, портреты четы Адамовичей, работы Игоря Каменева, на мой непросвещенный взгляд, весьма далекие от оригинала («Денис, ты не понимаешь, так нас видит художник…»), соседствовали с миниатюрами Васнецова и картинами неизвестных мне, но явно дорогих художников. В конце гостиной, на невысоком цоколе возвышался бивень мамонта.

В сверкающем зеркале, я увидел свое отражение – оно мне понравилось.

За тяжелой дверью начинается галерея, с отполированным до блеска полом из белого мрамора. Я прохожу между массивными, золочеными рамами картинам, в основном это полотна русских живописцев начала ХХ века.

Свет галогеновых софитов освещает галерею комфортным светом, и создает оптимальный визуальный контакт. Так во всяком случае считает Ильич.

## 13

Перед высокой двустворчатой дверью, ведущей в охотничий зал, в блестящих доспехах красуется средневековый рыцарь. Блики света играют на блестящем железе. Рыцарь будто салютует мне поднятым мечом, от него на стену падает причудливая тень. (Сколько раз советовал, перенеси его на второй этаж, картинная галерея, бивень и рыцарь несовместимы, но…). Из-за двери доносилась знакомая мелодия The Beatles – «Yesterday».

Yesterday, all my troubles seemed so far away

Now it looks as though they're here to stay

Oh, I believe in yesterday

Мы вошли в охотничий зал, в интерьере которого доминировали темно-красные и зеленые тона. Он декорирован рогами добытых хозяином животных, вперемежку с купленными на Измайловском рынке «трофеями для интерьера». На пол брошена шкура белого медведя с открытой пастью, на стенах развешено старинное оружие, в углу стоит чучело косули с красивыми крупными рогами и с печальным, подаренным таксидермистом выражением глаз. Со стены, недоуменным взглядом взирает голова пустынной, парнокопытной телки, жившей в пустынях Египта еще до исхода Моисея, там же кстати, и купленная, через несколько тысяч лет, в качестве трофея. На стенах бра в латунной оправе, светильники из бронзы, развешаны трофейные лосиные рога, чучело глухаря на току, и голова кабана.

Мимо, сновали официанты, разносившие закуски, я успел схватить канапе и принялся изучать зал. Словно из-под земли возле меня, возник халдей с подносом, на котором среди стандартных бокалов с шампанским одиноко, как забытая пятиэтажка, среди монолитных свечек Ленинского проспекта, ютится запотевшая рюмка водки. Ильич куда-то испарился, а я одним махом влил в горло водку.

Гостей, было не очень много. За большой стол, покрытый накрахмаленной белой скатертью, уставленный разноцветной едой – пока никто не садился. На белоснежно скатерти призывно мерцали бокалы и столовое серебро.

В одном углу зала потрескивал дровяной камин, викторианской эпохи, декорированный керамической плиткой, в другом, изогнулась короткая барная стойка в стиле хайтек. За баром, в черном смокинге и белой рубашке, торчал, похожий на пингвина бармен.

За витражным доходящим до пола окном, открывалась панорама заснеженного участка с укутанными в морозное серебро деревьями. Перед окном бильярдный стол, для американского пула, покрытый зеленым сукном, отдаленно напоминающим рабочие столы кабинетов довоенного Кремля. Я до сих пор не видел, как Ильич катает на нем шары, хотя как подставка для бокалов – стол служил нам регулярно.

Я постоял у входа, медленно обводя глазами зал. Мне был нужен Виталий Куц, директор строительной фирмы. Он задолжал мне денег, точнее сказать не мне, а моей охранной фирме, что, впрочем, было одно и тоже, и я хотел обсудить детали до начала праздника.

Крупный нефтетрейдер Гарик Кучанский и заместитель министра топлива и энергетики Анатолий Фокин сидели на диване, обитом кожей цвета семги. Один из крупнейших российских нефтетрейдеров и чиновник, общались повернувшись спинами к остальным гостям, выгородив таким образом немного личного пространства. Они сдвинули головы, что-то тихо обсуждая, словно сиамские близнецы в ожидании неизбежной операции по разлучению. Мне показалось, что в едком сигарном дыму, над ними явно вырисовывалась фраза, похожая на титр американского вестерна 30-х годов: «Большие деньги требуют тишины»

Неподалеку от них, на подлокотнике дивана, по цвету напоминавшего горчицу влепился высокий, стройный мужчина в золотых очках Cartie – заместитель начальника управления администрации президента Андрей Локтев. Рядом, с бокалом мартини в руке, приткнулась худенькая и симпатичная жена Холмского вице-губернатора Балкошкина – Наталья. Она сидела с видом смиренной кротости, будто церковная прихожанка, но при этом нервно теребила кисти диванной подушки. Заметив мое появление, она смерила меня равнодушным взглядом.

Подушка в ее руках создавала домашний уют, сиамские близнецы что-то бубнили за нефть, чиновник медленно стекал по подлокотнику дивана – праздник еще не начинался.

В центре охотничьего зала с бокалами в руках, стоят вице-губернатор Холмской области Юрий Алексеевич Балкошкин и белокурая жена именинника Ника. Едва ли не каждый ее палец сверкал драгоценностями. Чиновник, небольшого роста очкарик, с умными глазами и ухоженной «профессорской бородкой», рассеянно внимал тому, что громко вещала Ника. За последние несколько лет, Ника сильно разъелась и стала выглядеть как нечто среднее между борцом сумо и бегемотом из королевского зоопарка Великобритании. Сотрудники бизнес-центр за стервозный нрав, величают ее Мадам. Вот и сейчас она грозовым облаком нависла над щуплым вице-губернатором. Я перехватил взгляд чиновника, который кислой миной дал мне понять, что просит нарушить их беседу.

Позади дивана, рядом с барной стойкой стоят двое мужчин. Поэт и продюсер Саша Соколов, по всей видимости, рассказывал анекдот заслуженному строителю России, Виталию Куцу, которого я и ищу. Последний улыбаеся, Соколов – отличный рассказчик.

У бильярдного стола стояли трое мужчин. Над зеленым сукном, склонились заместители Ильича, двухметровый Виктор Саленко и финансовый директор Дима Бураков. Как бы стараясь оправдать присутствие в доме спортивного снаряда, они, с энтузиазмом гоняли шары, разыгрывали американский пул. Бураков единственный из гостей был без пиджака, а в джинсах и в майке с принтом Микки -Мауса. Джинсы на огромном Димином животе едва удерживали подтяжки. Дима считает себя финансовым гением и генератором доходов «Ойл Веста», поэтому ему наплевать на то, как он одет, и что о нем думают люди.

За игрой наблюдал бизнес-партнер Ильича – Олег Желтухин. Он заинтересованно смотрел на игру и склонив голову, грыз ногти на левой руке. Поймав мой взгляд, он отдернул руку.

– Всем добрый вечер, – громко и несколько театрально обратился я к гостям.

Мужчины, здороваются в ответ; кто-то салютует стаканом, кто-то просто кивает. И только дамы недовольно хмурятся. Ника, все же одаривает меня фальшивой улыбкой, хотя ее глаза смотрят холодно и презрительно, и только заметив ссадину у меня на лице, она начинает широко улыбаться. Наталья Балкошкина быстро отводит от меня взгляд. Ну не любят меня жены присутствующих, имеют причины, и с этим, ничего не сделаешь.

Юра оставляет Мадам и с улыбкой идет ко мне. Жмет мне руку, и, то ли по русскому обычаю, то ли по провинциальной привычке трогательно со мной обнимается, мы трижды касаемся друг друга щеками. Юра человек набожный, даром, что политик, всегда изысканно вежлив и ко всем подчеркнуто лоялен. Потому что чиновничья жизнь, как известно, требует политеса. Он запускает пальцы в рыжую бородку и торопливо шепчет в мое ухо:

– Денис! Спаси меня от Мадам, – И громко добавляет. – Давай, по русскому обычаю, выпьем что ли!

Радость Юры, была непритворной.

– Конечно, – отвечаю я.– Отчего не выпить?

Мы подошли к барной стойке. На ней хрусталь-фарфор со столовым серебром. Тарелки с канапе и тарталетками, и четыре открытых бутылки. Hennessy XO, 18-летний Chivas Regal, Beluga и шампанского Мoet Chandon. Бармен, при нашем приближении, подтянулся, расправил плечи и замер в ожидании заказа. Я прошу налить себе водки, а Юра бокал шампанского. Мы сдвигаем хрусталь, и выпиваем. Беру канапе из ветчины и сыра, Юра закусывает тарталеткой с красной икрой. Прикладываясь к бокалу с игристым вином, он тихо говорит:

– Мадам перед твоим приездом наехала на Ильича. Он вспылил и пошел курить на улицу. Чую что-то сегодня будет! – Юра нервно дергает пальцами свою реденькую бородку.

– А что ты весь такой официальный, в галстуке…? – удивляюсь я.

Юра выглядит провинциально, несмотря на дорогой костюм итальянского пошива.

– Я ехал в Москву в командировку, а по дороге позвонил Ильич, вот мы и свернули на Рублевку. Даже подарок не успел купить.

– Жаль, что ты с женой. Можно было бы после застолья махнуть к приятелю, он на Мясницкой открыл стриптиз-клуб. Там сегодня работают две негритянки из РУДН. Такие безотказные шоколадки. Мм-м, пальчики оближешь, – зачем-то я подразниваю Юру

Юра мотает головой и мечтательно улыбается. Знаю, что он большой любитель «клубнички», я вижу, как заблестели его глаза.

– Подумаем. Не сегодня, конечно – тихо отвечает он, покручивая волосы на бороде.

Ухмыляясь, я чокнулся рюмкой о его шампанское.

– Денис, – сзади позвал меня Соколов.

Я оглянулся и приветственным жестом поднял руку.

Поэт и строитель покивали в ответ.

Я подошел на пару шагов ближе, чтобы чокнутся с ними. Мы выпили.

– Виталий Генрихович, надо бы найти пару минут и обсудить наши финансовые дела, – говорю я Куцу.

Куц кивает, глядя на меня грустными глазами.

– Саша, слухами земля полнится. Говорят, у тебя выходит новый поэтический сборник? – спрашиваю Соколова. – Когда презентация?

– В конце января, думаю. Ты, кстати, приглашен, познакомлю тебя с очень интересной, подающей большие надежды пианисткой. Тебе она понравится.

Я еще некоторое время поддерживаю разговор, обдумывая эту интересную информацию, и наблюдаю за гостями.

Из стереоколонок звучит «Girl», мы, вчетвером, поднимаем бокалы за здоровье именинника.

She's the kind of girl you want so much

It makes you sorry

Still you don't regret a single day.

Ah girl

Girl

Жена Балкошкина, Наталья по-прежнему сидит на диване, рядом с Локтевым. Заметив мой взгляд, Андрей приветственно взмахнул рукой, и Наталья, повернув ко мне голову тоже словно бы нехотя кивнула. Я кланяюсь в ответ.

Наталья не простит мне (хотя при чем тут я -то?) прошлогодний день рождения мужа. Мы с Ильичом, привезли ему в подарок, выступление поп – звезды, с кордебалетом из пяти девиц. Ильич оплатил артистов, я отвечал за организацию концерта. После ресторана, и шумного выступления московского гостя, мы продолжили праздник на даче вице-губернатора, а затем, как мне казалось незаметно, вместе с Юрой уехали в загородную комплекс, туда, где сняли коттедж для артистов.

Юра, как он сам мне потом рассказал, вернулся домой в десять утра. Слегка помятый и с предательски поцарапанной спиной. С танцовщицей, Юра, во время командировок в Москву, продолжает встречаться.

Мадам, оставшись одна и без «свободных ушей», слегка поскучала, и, громко, не без ехидства процедила:

– Саша, приглашай гостей за стол, Денис Сергеевич наконец-то приехал и нам можно начинать праздник.

Все повернулись на громкий голос, Юра поперхнулся, едва не плеснув на меня шампанским.

Наступила неловкая пауза. Дело, собственно, было не в словах Ники, а в том, как именно она их произнесла – еще и ткнув пальцем в мою сторону. Агрессивность Мадам по отношению ко мне, была совсем не редкость, этому всегда предшествовало большое количество алкоголя.

Намек был всем понятен: твой охранник совсем оборзел, позволяет себе опаздывать… Хотя я и гости понимают, что Ильич ждет вовсе не меня. Среди приглашенных нет его близкого приятеля, банкира и акционера «Ойл Веста» Саши Тура.

– Ника, давай подождем еще десять минут, Тур сказал, что он уже на подъезде, – пробует сопротивляться Ильич.

– Саша, семеро одного не ждут, то мы ждем Дениса Сергеевича, – Мадам всегда называет меня подчеркнуто официально. – Теперь ждем твоего банкира. Мне надоело! Ты генеральный директор «Ойл Веста» или нет? – заканчивает она, повышая тон.

Ильич, заметив перемену в настроении жены, от греха подальше, приглашает гостей:

– Ну, к столу товарищи, к столу, – при этом он излишне бодро потирает ладони. – Мы с Никой соскучились по русской еде.

На стол подали закуски. Официанты аккуратно расставляли тарелки, желающим, разливали по чашкам кофе и чай.

– Пошли что ли за стол – говорит мне Юра и направляется к жене.

Гости, пришли в движение, я жму руки Локтеву, и усаживаюсь на стул, напротив. Рядом со мной садится Соколов. Нам двоим, рослым и плечистым, было тесновато. Но, Саша балагур, изумительный рассказчик и с ним не бывает скучно, поэтому я рад его соседству. Тут же на салфетке начинает строчить четверостишья, посвященные гостям.

Балкошкины занимают место по левую руку от Адамовичей, а по правую оказываются Локтев, Фомин и Кучанский.

– Ильич, ты говорил, что приедет солист Большого театра, – басит Саленко – Где он?

– Виктор, ты не волнуйся, он приедет. Налегай на закуску, потому что Вова, это человек гора. Он не только народный артист, но и пьет как настоящий мужчина. Его у метро подхватил Тур, должны скоро быть.

Взяв ложку, я положил себе в немного «Оливье», свежие помидор и огурец. Быстро прикончив салат, я стал ждать, когда подойдет официант.

Звук вертушки уменьшили, «Битлы» затянули «Michelle», официанты засуетились, кому-то подливая шампанское, кому-то меняя бокалы. Я попросил налить мне вино, испанское красное, Риоху. Я люблю этот терпкий и приятный вкус, да и вечер только начался, и следовало бы взять паузу в питие.

Michelle, my belle.

These are words that go together well,

My Michelle.

– Дамы и господа, – Балкошкин встал со своего места и постучал ножом по хрустальному бокалу, призывая к тишине.

Гости заерзали, отодвинули стулья и повернулись, лицом к оратору. Музыку выключили.

Я пригубил вино, а Соколов попросил налить ему водку.

– Александр Ильич! Сегодня у тебя… нет не сегодня, извините, я уже давно приехал, – Юра улыбнулся ошибке и показал глазами на бокал, гости рассмеялись, тостующий запустил пальцы в рыжую бородку. – Не так давно тебе исполнилось 40 лет. Прости, но в это верится с трудом. Потому что ты молод, умен, и красив истинной красотой успешного мужчины. Сорок лет – замечательный возраст. Это значит, что у тебя есть не только ценный опыт, но и приобретена мудрость. И я уверен, что впереди тебя ожидает много новых свершений. При этом я надеюсь, что и в нашей, нечуждой тебе области, тоже. Ну что для тебя один ГОК и пару заводиков? Этого, конечно, мало. Мы с губернатором надеемся, что ты, в том числе и как советник губернатора по экономике, будешь уделять области немного больше внимания, – Он вдруг подмигивает имениннику, намекая на свою/некую осведомленность. – Конкретные предложения уже готовы, и мы сделаем их тебе, сразу после новогодних праздников, – Он поднял вверх палец. – Помни что администрация области всегда тебя поддержит. Мы давно с тобой знакомы, но я не устаю завидовать твоему умению радоваться жизни, умению ценить жизнь и делать ее праздничной, такой же как сегодня. Пусть в ней всегда присутствуют успех и везение. Пусть удача сопутствует тебе, дом будет полной чашей, а в нем покой и благополучие, и чтобы твои друзья и любимые тобой люди всегда были рядом. Друзья! Давайте выпьем за нашего уважаемого юбиляра, за Сашу, за моего друга!

Послышался приглушенный гул одобрения. Мадам захлопала первой. Гости подняли бокалы. Некоторое время тишину нарушало только позвякивание ножей и вилок по фарфору.

## 14

День рожденья босса проходил по тому же сценарию, что и прошлые годы. Знакомые люди, похожие тосты… разница лишь в том, что собрались небольшим коллективом в Барвихе, а не большой компанией, где ни будь в «Марио» или «Белладжио».

Как я и предполагал мой подарок был самым скромным. Куц торжественно преподнес Ильичу картину, которая, по его словам, украсит галерею, Саленко и Бураков охотничье ружье; эксклюзивную, инкрустированную золотом, двустволку ИЖ.

Прошло около часа; Мадам и Балкошкина вышли в зимний сад, я обсуждал с Бураковым, он в последнее время увлекся фитнесом, есть ли шансы на то, что регби, в России, станет популярным спортом. Официанты с тарелками в руках, сновали между гостей и предлагали угощения.

Не зная, как убить время, я продолжал пить. Стали подавать первую смену блюд, и все вернулись за стол. На нем в кольце закусок выстраивались соленья, роллы из огурцов, яйца, фаршированные (нашпигованные) свеклой и сельдью, салаты и царское блюдо – фаршированный молочный поросенок…

Из стереосистемы приглушенно звучало «I Need You»

You don't realise how much I need you.

Love you all the time and never leave you.

Please come on back to me.

I'm lonely as can be. I need you.

У мадам Адамович, после шампанского, проснулась кипучая энергия. Она грудным, слегка хрипловатым голосом рассказала анекдот. Перед взлетом, командир корабля, забыв выключить громкую связь, говорит второму пилоту: «Сейчас допью кофе, трахну стюардессу и будем взлетать». Стюардесса, бежит в кабину пилота, чтобы выключить трансляцию, но спотыкается и падает в проходе. Сидящая рядом старушка участливо шепчет: «Не спешите так милочка, командир сказал, что сначала допьет кофе…». Мадам первая начинает хохотать. Гости вежливо рассмеялись.

За столом говорили обо всем понемногу, то и дело перескакивая с одного на другое, не затрагивали только политику, пример Ходорковского еще слишком свеж в памяти собравшихся. Как и полагается в нефтяном бизнесе, строили прогнозы цены на нефть, обсуждали происшествия, затронули и тему череды смертей среди акционеров «Ойл Веста», – все это вперемежку с язвительной болтовней Мадам об общих знакомых. Досталось от нее и мне…

Неожиданно Ника заявила:

– Мой муж с Денис Сергеевичем проводит больше времени чем со мной, мне было странно, что он не взял его с нами в круиз…

Она продолжала нести словесную «пургу», а я хлебнул водки и мысленно с ней согласился:

«Потому что в ее словах была правда. В Завидово у Ильича стоит катер, а в Сочи катамаран. Эти плав средства, мы постоянно используем. Мадам укачивает даже, на Волге, поэтому она не мешает мужскому отдыху. И люто меня ненавидит, подозревая, что в плаванье мы ходим не одни. По долгу службы, я сопровождаю шефа в рабочие командировки, то к Лукашенко в Минск, то в Холм на принадлежащие ему ГОК, завод и мебельную фабрику, то в Питер, на ежегодный экономический форум… На форуме я понятное дело не нужен, но с кем ему тогда ходить по ночным клубам… вот и получается, что действительно вместе мы проводим много времени. Оправдание, которое придумал Ильич для жены, что в командировки я выполняю роль телохранителя, Мадам не устраивает».

Ника продолжает сыпать шутками и постепенно, неуместная бодрость дамы, стала меня пугать. Казалось, Ника присутствовала везде, в общем ее было слишком много. Когда из-за стола, встал Бураков, предложил тост за здоровье именинника, она перебивает финансового директора Диму, говорит, что пить за здоровье бессмысленно, надо пить за удачу. И рассказывает анекдот про то, как два кума, выбрали на забой самую здоровую свинью, а затем, это дело «обмыли». За рюмкой один из кумовей предложил тост за здоровье, на что второй ответил, показывая пальцем на закуску: «Вот свинья тоже была здоровая, а вот удачи у нее не было!» и снова, первой начинает хохотать…

Вокруг меня болтали и чокались гости, мадам безостановочно и громко шутила, а мне стало скучно, но я обязан отбыть номер.

Пока Мадам делала вдох, чтобы выдать «автоматную очередь» из слов, я воспользовался паузой и предложил Соколову:

– Пойдем покурим.

Он кивнул. Мы, подошли к барной стойке, хлопнули по рюмке водки, а потом, накинув в прихожей куртки, вышли на крыльцо.

По большому счету я не курю, но за компанию могу постоять с сигаретой в зубах. На улице было холодно. Огромные хлопья снега падали с темного неба, накрывая белым покрывалом, участки, газоны и деревья. Хотя теплую куртку я застегнул до самой шеи, морозу было достаточно нескольких секунд, чтобы проникнуть сквозь ткань.

Вслед за нами вышел Желтухин. Я не сразу заметил, его протянутую руку, и не нашел повода уклониться от рукопожатия.

Олега скользнул по фингалу, но тоже не поинтересовался его происхождением.

– Хреново выглядишь, – прищурился он.

– Я тоже рад тебя видеть, – ответил я, с неприязнью подумав: «Очень жаль, что сковорода, попавшая в твою голову, оказалась не чугунной».

Олег старше меня на пару лет. Он и с Ильичем познакомился, еще в начале 90-х годов, тогда они вместе создали свой первый кооператив. Торговали компьютерами. Не скажу, что за время совместной работы на шефа мы с Олегом стали симпатизировать друг другу, скорее это можно было назвать состоянием холодной войны. В первую же неделю после моего трудоустройства к Адамовичу, Олег на правах старого друга и компаньона, пытался меня построить, но, нарвался на жесткий ответ. С тех пор отношения так и остались прохладными.

– Ты без жены? – поинтересовался я.

– Татьяна, поздравила именинника и ушла собирать вещи. К морю летим.

Олег несколько раз быстро затягивается, затем тушит окурок и поеживаясь от холода возвращается в дом.

Когда и мы с Соколовым затушили сигареты, в усадьбу вошли новые гости – приехал Саша Тур, за ним охранник, с огромной коробкой и новый субъект, в котором я угадал солиста Большого театра – крупный мужчина в дубленке и меховой шапке.

Тур, мужчина среднего роста и плотного сложения (Саша, настоящий мазохист, зимой насилует себя и бегущую следом охрану ежедневными многокилометровыми лыжными кроссами), загорелый (гонялся на яхте где-то в Сиамском заливе), в расстегнутой меховой куртке и темно-синей водолазке, улыбаясь, пожал нам руки.

Банкир прошел в дом, охранник следом. Неожиданно для меня, солист оказывается давним знакомым Соколова. Они весело обнимаются, хлопают друг друга по спине, а потом Саша оборачивается ко мне:

– Володя, знакомься. Это Денис – единственно светлое пятно в жизни Адамовича. Кстати, он, как и ты увлекается восточными единоборствами. Вот видишь, даже синяк под глазом имеет. Все как положено спортсмену, – Саша смеется одной рукой продолжая обнимать народного артиста

– Денис! Приятно познакомиться, -представился я.

Мы пожали руки, и, я, отметил крепкое рукопожатие Родькина. Пару минут мы болтаем о погоде, о московских пробках и о том, как хорошо жить за городом, особенно на Рублевке.

Пользуясь тем, что друзья увлеклись разговором, я сваливаю обратно в дом. Пора найти Куца.

Часть гостей уже вышла из-за стола и, разбилась по интересам. Мадам оживленно болтала с женой Балкошкина, нефтетрейдеры и Локтев уединились в зимнем саду, а вот Куца я нигде не видел.

Тогда я толкнул высокие двери в библиотеку.

Библиотека – уютная комната с высокими готическими сводами и панелями резного дуба была до потолка уставлена полками с книгами. При входе стоит чучело ревущего оленя.

На стенах несколько полотен мастеров современного искусства. Работы Олега Кулика и Владимира Дубосарского, Ильич покупал при мне, после окончания фестиваля современного искусства в бухте Радости. Шеф, любит читать, хотя заядлым библиофилом назвать его было бы затруднительно. В центре библиотеки вокруг инкрустированного стола стояли три глубоких кожаных кресла. На столе тарелка с канапе, бокалы, бутылки коньяка и виски. В кресле развалился именинник, напротив него сидел Саленко.

– Вы Куца не видели?

– Он только вышел. Заходи, выпьем немного, – позвал Ильич – Попробуй вот сорокалетний коньяк, от Рами. Я кивнул, опустился в одно из кресел и энергично растер уши. Несмотря на алкоголь, надо было оставаться в форме, потому что праздник не дошел еще, даже до экватора.

Ильич взял бутылку и разлил коньяк по бокалам.

После водки, особого вкуса я не чувствовал, но с энтузиазмом похвалил букет.

Шеф долго молчал, смакуя коньяк, потом извлек из ящика стола коробку с сигарами и серебристый нож-«гильотину». Не спеша, просунул кончик сигары в отверстие ножа и отсек.

– Кто будет сигару? – наконец произнес он.

Мы с Саленко дружно отказались. Вскоре Ильич снова куда-то исчез, а я остался вместе с его первым заместителем. Огромный и вполне добродушный, бывший заместитель министра судостроительной промышленности спросил:

– Денис, а ты то, когда построишь дачу? – и принялся очищать апельсин.

Я невесело отшутился:

– Если деньги мерять кучками, то у меня будет ямка. Какая дача с моими доходами?

– Да брось ты. Вполне можешь купить в рассрочку. Могу порекомендовать тебе хорошее место по Калужскому шоссе, продается участок в лесу на берегу Десны…

– Нет, я сейчас не потяну. Брать надо в хорошем месте, где-нибудь на Клязьминском водохранилище, или здесь, в вашем поселке, – грустно пошутил я. – Да и одному то мне зачем дача? Когда мне там бывать? Я все время на работе.

– Вот поэтому я и говорю о даче, – Саленко засунул в рот дольку апельсина и оглянулся через плечо, желая убедится, что нас никто не слышит. – Ты знаешь, он на секунду запнулся. – Если бы я проводил столько времени с Адамом, сколько ты, я бы давно решил все свои вопросы, – негромко закончил он.

– Деньги для меня не главное, – я уныло пожал плечами.

И на самом деле, деньги – больная тема. Трое заместителей Адамавича получили от дома здесь же, в этом поселке. Мне он тоже, за праведные труды, обещал дачу, не на Рублевке, конечно, но пока тянул время. А напоминать шефу про его обещания, мне всегда было неудобно. Для меня деньги, как я и сказал Саленко, увы, не главное, а уж что-то просить для себя, я не умею. Потом, уверен я, Ильич и сам все помнит. Вот только сегодня слова Саленко меня задели, и мне захотелось напиться.

Саленко налил два стакана Chivas Regal, и мы чокнулись. Виски был очень крепкий.

– Еще по одному?

– Давайте, – сказал я.

Мы выпили по второму стакану. Саленко убрал со стола пустую бутылку, и мы вернулись в охотничий зал.

С приездом Тура и народного артиста, застолье оживилось. Слово взял Тур и сказал длинный тост. Все выпили. Немного повспоминали 90-е годы, когда Тур с именинником затеяли строительство бизнес-центра. Рассчитывая больше на удачу, чем на трезвый экономический расчет. Но все получилось. Риск себя оправдал и в «ОЙЛ ВЕСТ» не раз поступали предложения о продаже. Предложения были и от РАО ЕЭС, и от Газпрома. Но акционеры на продажу бизнес-центра пока не соглашались.

Потом Тур, который увлекался авиацией, рассказал, что буквально на днях купил небольшой самолет, и пригласил всех желающих на следующие выходные в Мячково, покататься, а он будет воздушным извозчиком.

За столом было слишком много разговоров о экономике, а я пил водку, потому что после разговора с Саленко, настроение окончательно испортилось. Веселье было в полном разгаре. Тенор исполнил итальянскую арию, затем «Вдоль по Питерской». Народ, как мог, подпевал. Затем Соколов прочитал новое стихотворение, посвященное имениннику, из которого мне запомнилось:

И вырастает личный вес,

Такой непобедимо лишний.

И мудрость, перезрелой вишней,

На темя падает с небес.

Время текло незаметно, мне показалось, что я уже достаточно набрался, а вот переговорить с должником мне так и не удалось. Уехать я не мог, и не видя другой возможности что быубить время, я продолжал пить.

Зимний сад, от охотничьего зала отделяла стена, выполненная из стекла. Потолок сада закрывал красивая, тоже стеклянная пирамида, напоминавшая мне крышу одноименного торгового центра на Пушкинской площади. В середине сада уютно смотрелся диван, журнальный столик и два кресла в окружении разнокалиберных растений в кадках, которые местами выползали наружу и живописно стелились над полом. Высокая пальма с толстым стволом лениво покачивала листьями от воздушных волн работающего кондиционера.

Наконец я увидел Куца, он появился в зимнем саду, вместе с Туром и Ильичем. Они что-то эмоционально обсуждали, пили кофе и коньяк. Я наблюдал за ними через стеклянную перегородку.

Рядом со мной народный артист рассказывал Соколову, о том, что только что вернулся с гастролей в Италии. Он пел в «Ла Скала», гастроли прошли более чем прекрасно.

– Мне жаль, что я вас не слышал, – сказал я.

– Как я подозреваю, сегодня вы этот пробел устранили, – рассмеялся Володя.

– Да нет, я про театр, – улыбнулся я.

– Я через Адамовича передам Вам контрамарки, мы устраним эту проблему.

– Когда вы выступаете в Большом?

– «Тоска» в январе, я приглашаю вас с женой.

– «У меня нет жены, может это и странно, нелегко в наши дни быть женой музыканта» – фальшиво напел я хит Вадима Байкова.

Виски, – попросил я официанта, глядя на тарелки с холодными закусками. – Хотя… нет, принесите водки.

Около часа я не видел ни Куца, ни хозяина. Вместо этого я стал участником нескольких бесед, переходя от одной группы собеседников к другой, когда предыдущий разговор начинал меня утомлять.

Потом, валкой походкой бывшего борца ко мне подошел Гарик Кучанский, с двумя бокалами «Моет Шандон» в руках:

– Будете шампанское?

– Совсем не против, – удивился я, принимая бокал.

– Денис, я могу к вам обращаться на ты?

С Гариком мы не были знакомы, но не раз видели друг друга, пересекаясь на днях рождения пары-тройки общих знакомых.

– Конечно.

– Меня тоже зовите, Гарик, – предложил он, наклонился поближе и протянул руку.

– Очень приятно, – мы пожали друг другу руки.

Он присел на соседний стул, мы чокнулись, пригубили шипучий напиток

– Не сможете ли вы оказать мне одну услугу? – негромко спросил он.

– Если это в моих силах – я развел руками.

– Возникла небольшая проблема, – так же тихо продолжил он. – На Кутузовском проспекте, есть бутик, одной моей очень хорошей знакомой. На него наехали рейдеры, видимо посчитав молодую хозяйку «бесхозной». Такие вот наивные идиоты. Не смогли бы вы, поставить этих молодцев на место? – вопросительно спросил он.

Я безмятежно кивнул.

Но тут, что-то щелкнуло в голове. У Кучанского начальник Службы безопасности отставной генерал КГБ. Тогда почему он решил обратится ко мне?

– Но вначале мне надо посмотреть документы, – немного поостыв я пожал плечами. – Гарик, а почему вы обратились ко мне? Я знаю, что у вас серьезные друзья на Житной улице.

Я поймал себя на том, что слишком много пожимаю плечами, мне надо больше контролировать себя.

Кучанский насадил на вилку кусок сыра и целиком положил его в рот, а потом, со стуком бросив столовый прибор на стол, сказал:

– Друзья есть, но обращаться к помощнику министра по таким пустякам мне не хочется. Наш общий знакомый Арнольд, рассказал, как элегантно, вы отбили у лихих людей, на Клязьме его турбазу. Он то вас и порекомендовал мне.

Гарик смотрел на меня небольшими, узко посаженными глазами, и я почувствовал себя кроликом, оказавшимся в свете автомобильных фар.

Я промолчал.

В камине, догорали дрова. Очарование открытого огня и потрескивание горящих дров создавали магическую атмосферу уюта и комфорта.

Предложение мультимиллионера было заманчивым и сулило неплохие деньги. Но что-то меня настораживало.

– Позвоните мне завтра утром, в районе десяти часов, я скажу, когда вы встретитесь с Анной, – безапелляционно продолжил он. – Хочу, как можно быстрее закрыть вопрос. На месте оцените стоимость работы и назовете цену. Думаю, мы поладим.

Кучанский хлебнул шампанского.

– Да, конечно. Мне позвонить вам в офис?

– Нет, запишите, я дам прямой номер, – вздохнул Кучанский.

– Скажите цифры, я запомню, – ответил я.

Он продиктовал номер телефона.

В тот момент я не догадывался, что события начнут разворачиваться с такой скоростью, что встретится в ближайшее время нам не удастся.

Проигрыватель виниловых дисков продолжает крутить The Beatles. Любимая группа шефа, поет про желтую подлодку:

We all live in a yellow submarine

Yellow submarine, yellow submarine

We all live in a yellow submarine

Yellow submarine, yellow submarine

Дверь зимнего сада раскрылась, из нее вышли Тур с Адамовичем. Шеф подошел к нам:

– Гарик, ты не будешь возражать, если я ненадолго заберу Дениса! – вежливо спросил шеф.

Гарик был не против.

Вслед за Ильичом, прихватив рюмку с водкой, я пошел в зимний сад.

– Что от тебя хочет Гарик? – равнодушно спросил Ильич, когда за нами закрылась дверь, отделив нас от музыки и шума.

Я на секунду задумался, но так как Гарик не просил меня держать в тайне его просьбу ответил:

– Хочет дешево отбиться от рейдеров.

– Вот как! Значит твоя слава «решальщика» докатилась и до серьезных людей, – неискренне улыбнулся шеф.

– Бывали заказчики и покруче, – не соглашаюсь я.

– Ильич, подожди минуту, – я придерживаю его за локоть. – Не хотел сегодня портить тебе настроение, но думаю все же надо тебе доложить.

– Ну доложи, доложи, – рассмеялся шеф, вспомнив анекдот про начальника ГАИ.

– Похоже у нас возникли проблемы, – сказал я, помрачнев лицом.

– Что у тебя опять случилось? Вижу, вижу, что настучали по лицу, – он широко улыбнулся. – Надо аккуратнее выбирать девушек.

– Меня второй день пасут. Кто-то сидит у меня на хвосте…

– Менты? – у Ильича слегка отвисла челюсть.

– Не похоже. Ведут непрофессионально, одной машиной. Может бандиты, – я развожу руками.

– Денис, тогда это твои проблемы, сам их и решай. Охраняешь всякие палатки, вот тебе и прилетела «обратка», – успокоился шеф. – Пошли лучше дело обсудим.

Я пожал плечами.

В саду под пальмами уютно смотрятся три мягких кресла и небольшой диван. Рядом низкий столик с выпивкой и закуской.

Воздух из кондиционера едва шевелил листья пальм, но я чувствовал его прохладу. Луна уже поднялась высоко, и иногда выглядывала из-за туч. На стеклянной крыше сада лежал треугольник блеклого света. В саду было немного сумрачно, но очень уютно.

Куц сидел в мягком кресле у столика, он с мрачным видом крутил в руках бокал, как бы не решаясь глотнуть коньяк. Адамович устроился, напротив. На столике уместились две тарелки с бутербродами, чашки с остывшим кофе и коньяк. Я поставил свою рюмку рядом с бутербродами, и уселся на двухместный диван, чувствуя, как прогибается кожа и я утопаю в мягкой обивке.

Шеф отхлебнул холодного кофе, откинулся в кресле и уставился на меня зелеными глазами.

– Сколько тебе должен «Сатурн»? – спросил он.

– Ильич, ты должен строителям, они соответственно должны мне, – выдохнул я, зачем-то выгораживая Куца. – У меня растет задолженность перед охраной. Такой замкнутый круг получается.

– Так сколько тебе должен Виталий? – резко переспросил Адамович.

– Более трехсот тысяч долларов, – ответил я.

– Так? – шеф посмотрел на Куца. Тот кивнул.

– Тогда давайте посмотрим, с другой стороны, – продолжил Адамович. – Виталий, а сколько тебе должен «Ойл Вест»?

– Без учета неустойки по просрочке, больше пяти лямов. Если в долларах, конечно, – ответил Куц.

– Хо-р-ро-шоо, – протянул шеф и после недолгого размышления продолжил, – Давайте поступим следующим образом. Денис, ты переуступаешь долг «Сатурна» мне, то есть «Ойл Весту», – сказал Адамович. – И я с тобой рассчитаюсь напрямую, чего нам деньги то зря гонять со счета на счет… И получится быстрее, и мы закроем твою ситуацию, – произнес Адамович и посмотрел на нас. – Договорились?

Куц изогнул губу и пожал плечами, ничем не выдавая отношения к предложению моего босса. Виталий Генрихович после того, как достроил «Ойл Вест», оставался генподрядчиком строительных проектов шефа.

Я, наоборот, быстро кивнул – это было решение моей проблемы.

Из двери выплыл поднос с кофе, и официант поставил три чашки на столик перед нами.

– Уж поверьте мне, так будет лучше – оживился Ильич. – Готовьте бумаги. Завтра мы решим этот вопрос. Бураков и Виталий будут у меня в 10.00 со сметой объекта на проспекте Вернадского, ты тоже Денис подтягивайся, скажем в 11.00. Сразу все и оформим.

– Отлично, а то мне уже сильно неудобно перед охранной. Выплачиваем зарплату частями… – обрадованно забормотал я. – Только завтра буду не я, а мой генеральный директор, Евменов. У него есть право подписи, а указание я ему дам.

Куц снова промолчал.

– Хорошо, давай, – сказал босс. И вдруг поморщился – А где ты будешь в рабочее время?

– С утра переговоры с тренинговой компанией о переподготовке личной охраны, – солгал я.

– А-а, ну тогда давай, – шеф проглотил ложь.

Дверь резко распахнулась, и в нее протиснулась хозяйка дома:

– Саша, ну сколько можно тебя ждать? – пьяный вопль Ники, разнесся, как мне показалось по всему поселку.

– Иду Никочка, иду… – приподнялся шеф.

Как покорный пес, Ильич поднялся на ноги и побрел в направлении двери. Похоже Балкошкин прав. Все говорило о том, что без «концерта» сегодня не обойдется.

Тихо шелестели листья пальм. На столе дымились нетронутые чашечки с кофе. Когда дверь закрылась, и мы остались вдвоем, Куц сказал:

– Зря ты Денис согласился на предложение. Я бы с тобой потихоньку рассчитался, а так … – он неопределенно махнул рукой. Затем грузно поднялся со стула и пошел в зал. Я вышел следом. Куца, я, конечно, уважал. Он порядочный человек и серьзный руководитель. Но в этом вопросе он, конечно, ошибался.

Мы вышли как раз вовремя – официанты разносили тарелки с горячим.

Я вернулся за стол, чтобы пообщаться с Туром. С Сашей у нас дружеские отношения, к тому же мой ЧОП обслуживается в его банке. Я практикую цигун, а Тур йогу. И, при встрече, мы как обычно, спорим, какая из практик лучше.

Подали аппетитную баранинус овощами. Действительно было вкусно.

Потом я выпил с солистом Большого театра. Баритон был слегка пьян. Говорили естественно о карате, и выяснили, что он хоть и поверхностно, но знаком с Рафаэлем. За это конечно тоже надо было выпить.

– Пойду принесу нам виски, – сказал Родькин, и засеменил к бару. Я сел за стол, а когда он вернулся с бутылкой то налил мне и себе по полстакана. Мы чокнулись и выпили.

Я выпил половину, а баритон весь стакан. Наверное, я напился бы в дребезги, но тут увидел Мадам. Она была совершенно пьяна и настроена весьма воинственно. Скандал становился неизбежным.

Гостям подали кофе, в отполированных серебряных кофейниках. Я наблюдал как официанты разливают напиток по чашкам, но для себя, попросил принести чай.

Нефтяники встали и бормоча дежурные фразы прощания стали торопливо пробираться к выходу. Я тоже поднялся с места, чтобы немного размяться и побрел в направлении выхода, где стал подумывать об отъезде. К тому же Соколов, и Родькин попросили подбросить их до метро.

Неожиданно погас свет, открылась дверь, и официант вкатил в зал столик на котором стоял огромный торт, мерцающий свечками и украшенный разноцветными кремовыми розочками. Загремели стулья, оставшиеся гости встали и запели «Хеппи бест дей ту ю…», и я подумал, что это удачное время чтобы убраться из дома. Шеф с помощью жены задул свечи, вновь зажегся свет, и… мы снова уселись за стол.

Поясница, решительно запротестовала, когда я встал из-за стола. К боли и недовольству собой добавилась изжога. Меня даже прошибла легкая испарина. Зря я столько пью.

Прошло еще минут десять. Музыка уже не играла, и гости слегка приуныли.

Вдруг из коридора за дверью, донесся громкий голос мадам Адамович. Слов было не разобрать, но общий тон предполагал гневную тираду. Потом Мадам открыла дверь по шире, вроде бы собираясь вернуться в зал. Я увидел, что супруги, испепеляют друг друга взглядом словно два боксера перед боем.

Хлебосольная хозяйка – еще недавно казавшаяся гостям зажигалкой, окончательно испарилась, исчезла, а ее место заняла другая: жесткая, расчетливая и хитрая стерва.

– Опять едешь с блядями в Завидово – визжала Ника, – снова с охранником будешь пить и трахать баб, а на охоту и не встанешь. У тебя не встает даже на меня, и на охоту не встанет…

На фоне параноидальных, а порою и диких обвинений, у Мадам иногда проскальзывали на удивление точные догадки.

– Ника успокойся, тебя гости слышат. У Рами соберутся дипломаты, это посольская охота, – пытался остановить словесный понос Ильич.

– Ой, я тебя умоляю! Пускай все слышат! – Мадам сорвалась на крик, ее вопль словно цунами, сметал все преграды.

– Пора уезжать, – шепнул мне Соколов. – пойду позову Родькина.

– Да, надо валить, пока при памяти, – согласился я, вставая из-за стола.

На минуту дверь закрылась и шум голосов утих. Мы решили, что самое время незаметно проскользнуть в прихожую. Саленко, вместе с Бураковым и Желтухиным тоже потянулись к выходу немного опередив нас. Чета Балкошкиных торопливо поднималась по лестнице на второй этаж, видимо заночуют у Адамовича.

Расстроенный Ильич трясущимися руками открывал пачку сигарет.

– Ты уверен, что тебе удастся поехать в Завидово? – решил уточнить я.

Я помнил, как пять лет назад, Мадам застукала Ильича и Желтухина, с девицами, на охотничьей базе «Ойл Веста», под Павловским Посадом. Шеф сказал жене, что поехал на открытие осенней охоты на утку. Посидеть мол с ружьишком на вечерней зорьке. Ника неожиданно, нагрянула на базу, и учинила там форменный разгром. Девицы выскочили во двор в неглиже, потому что Мадам, охотничьим клинком искромсала платья. Стальное изделие, в виде сковороды, брошенная рукой разбушевавшейся женщины, попала Олегу прямо в лоб, нанеся здоровью вред средней тяжести. Память в виде небольшого шрама, остаётся до сих пор. Через год, после этих событий, Олег остепенился, женился на той девице и Мадам со временем его простила. Иногда даже принимала у себя дома. Ильичу пришлось продать базу, и впоследствии, он мог выбираться на охоту, лишь при хорошем настроении жены. Хорошее настроение, покупалось дорогим подарком.

– Не обращай на нее внимание, она не в духе, – его интонация словно закрыла эту тему: разговор о жене был слишком для него болезненный. – Может пойдем на улицу, запустим фейерверк? – мрачно предложил он.

Во рту у баритона был большой кусок торта. Поэтому он возмущенно замахал руками.

– Не могу. «У меня репетиция с утра», -сказал он, едва не поперхнувшись куском.

Нет- нет, Андрей, не стоит, – в ужасе перебил Соколов. – Мне тоже надо домой.

–На самом деле – поддержал я беглецов. – Пора разъезжаться. У меня утром тренировка. Балкошкин начует у тебя?

Ответить Адамович не успел.

– Я еще не умерла! Никуда с блядями ты не уедешь, – разъяренная Мадам застала нас врасплох.

Она выскочила из зала, держа в руках бокал с красным вином и блюдце, на котором лежал жирный кусок торта. Торт сразу же полетел Ильичу в голову, живописно растекаясь по лицу и капая на грудь… Следом она плеснула вино, Ильич хотел увернуться, но было поздно: красный шлейф дугой изогнулся в воздухе и брызгами расплескался по кашемировому джемперу …

Шокированные мы застыли.

– Этого я тебе никогда не прощу – смахивая торт с лица прохрипел шеф…

Он ушел в туалет, умылся, и сразу же вернулся, чтобы проводить нас, на ходу приглаживая волосы. Мы поспешно одевались, нам хотелось ретироваться с поля битвы, не дожидаясь повторения атаки. Мадам пока не было видно.

– Вот и погуляли, – сказал я, пожимая хозяину руку. – Постарайся сильно не расстраиваться. До завтра!

Из охотничьего зала доносилась музыка. Адамо исполнял любимую песню шефа «Падает снег».

Ильич вышел из меланхолического транса. Он протянул для рукопожатия еще влажную ладонь.

Выйдя на воздух, мы оказались в вихре пушистых снежинок. Ночь была холодная, снег звучно скрипел под ногами.

Было начало первого, когда мы уселись в «Пежо» и синий автомобиль тронулся в Москву.

Понедельник. Семнадцатое декабря. Утро.

Эниотип: «минус Север плюс Запад». Может совпадать с соционическим типом «Штирлиц» (сенсорный подтип). Логически-сенсорный экстраверт. Рациональный тип, не любит «маниловщины». Обладает большой внутренней силой; стоик, никогда не показывают свои слабости. Жесткий руководитель. Ценит стабильность. Справедливый, ригидный, сентиментальный, надежный.

Известные личности: И. Сталин, Н. Караченцов, Ш. Коннери, С. Говорухин, Л. Филатов, Н. Михалков. Киногерой: Штирлиц. Литературный герой: Отелло.

## 15

Проспав четыре часа, я проснулся в пять тридцать утра от трели электронного будильника в мобильном. Взгляд уперся в замерзшее окно. За ним в свете уличных фонарей сам воздух, кажется, превратился в лед. Мороз окутал серые башни трех кооперативных высоток на Ленинском проспекте, а мерзлые ветви клена за окном, застыли, будто бы собрались умереть.

В похмельной башке сплошной негатив. Он, словно бурлящая жижа, заполняет голову. «Если бы я проводил столько времени с Адамом сколько ты, я бы уже решил все свои проблемы», – вертятся в голове слова Саленко.

Не одеваясь, голым, прошлепал в ванную, включил горячий, чтобы едва вытерпеть, душ и намылил тело гелем. Затем, смыв пену переключил на холодную, постоял под ледяными струями, вылез из ванной и насухо вытерся большим полотенцем.

После душа, собрал спортивную сумку и одевшись, включил электрочайник. Есть не хотелось. Сгорбившись, я неподвижно сидел на стуле, тупо уставившись в залепленное снегом окно, в ожидании пока засвистит чайник.

Кухне давно требуется ремонт. Мебель из «ИКЕА», тюлевые занавески, пустая пепельница на подоконнике. Белая краска на окнах отслаивается, плитка на полу местами потрескалась. Покрытый пленкой старый стол и пара табуреток, все очень просто, но по-своему уютно.

Я выпил чашку чая, затем забрал из холодильника две пачки печенья «Юбилейное», бросил в сумку, на тот случай, если в машине проснется аппетит – и выдвинулся, в гараж, где стоял мой «пыж».

Быстро сбежал по лестнице на первый этаж и вышел на улицу. На улице было холодно.

Когда без пяти минут семь, я приехал на Миусскую площадь, к стенам домов еще липли клочья утреннего тумана. Прогноз погоды не обнадеживал. Выпавший вчера снег пушистым ковром накрыл всю площадь, а темное небо уже роняло первые хлопья нового дня.

Я припарковался, забрал сумку и, нажал кнопку на автомобильном брелоке. Сигнализация крякнула, а я, по запорошенному снегом тротуару, потащился ко входу в спортивный клуб РГГУ. Возле пока еще закрытой двери, поеживаясь от холода толпилось с десяток мужчин среднего возраста. Все бывшие спортсмены: в основном самбисты, дзюдоисты и каратисты, мастера спорта и разрядники. Так получилось, что в спорте, нам всем чего-то не хватило, поэтому, мы изучаем Ченьши тайццзицюань – внутренний стиль ушу. Здороваюсь, и мы, негромко переговариваясь, ждем, когда нас запустят в зал.

Дверь в клуб открылась ровно в семь. На пороге, с непроницаемым лицом старого бойца, стоит наш Мастер – Васильич.

Васильичу около шестидесяти. Он, неимоверно силен, природа его силы – умение управлять потоком энергии, то есть ци. В прошлом, Васильич, известный каратист и чемпион. В 80-х участвовал в подпольных боях без правил. В Центральной школе карате, у Штурмина, был инструктором, а позже, его учеником стал Рафаэль. Еще в середине восьмидесятых, судьба свела Мастера с бизнесменом из Китая. Васильич сумел отмазать китайца от «наезда» бригады чечен. В благодарность, выходец из Поднебесной, стал обучать его тайцзицюань. И вот уже более двадцати лет, Васильич изучает стиль Чень, сначала у того, заезжего бизнесмена, а потом и сам начал ездить в Китай, перенимать тайны школы у мастера Ма Хуна. Многие считают, что Чэнь, в Москве первым начал преподавать Васильич. Он сам стал непревзойденным Мастером туйшоу и циньна

Васильич преподает нам традиционное боевое искусство. Акцент делает на обучении туйшоу, болевых захватах – циньна и взрывных выбросах силы фацзинь

Уже, при входе в клуб, от нас требуется полная сосредоточенность, нельзя шуметь и громко разговаривать. Жесткое рукопожатие (рука Мастера, будто железная клешня) и мы, тихо ступая, поднимаемся на второй этаж, в раздевалку.

В нос шибануло растиркой. На соседней скамейке переодевается Сергей, каратэка – черный пояс по киокушинкай. Развитый физически, бритой на лысо головой, жесткими глазами и испещренными татуировками телом. Он растирает колени вонючим «Апизатроном», затем бинтует их. Разминая, похлопывает себя по мощным ляжкам, они трясутся, и скамья под ним жалобно скрипит.

– Васильич сказал, что ты КМС по боксу? – неожиданно оборачивается ко мне Сергей.

Я неопределенно пожал плечами.

– Хочу проверить пресс? Надо, чтобы мне вмазал тяж типа тебя, и вложился в удар. Сделаешь? – Сергей говорит резким, хрипловатым голосом, крутого парня.

Мне не хочется ему отказывать, но и бить со всей дури я боюсь. Однажды, по пьянке, меня уже просили пробить железный, как тогда казалось моему товарищу, пресс. После удара, он долго лежал на полу, блевал и не мог отдышатся. Тогда-то я и зарекся от подобных экспериментов.

– Нее…, не получится. Без перчаток могу покалечить тебя… или свою руку. – Я посмотрел на его прокачанный, похожий на стиральную доску живот. – Хотя… ты же практикуешь жесткий цигун… – На секунду я задумался. – Ладно, давай так. Завтра меня не будет, а в среду, если хочешь, принесу перчатки… Я, конечно, не Тайсон, но все же… когда-то бил жестко. Нахрен тебе это надо?

– Перчатки не забудь, – Он распрямляется, похлопывает себя по животу и церковные купола, наколотые на груди плавно, колыхнулись.

Я снова пожал плечами и первым вошел в зал, где в предрассветной мгле начал разминку. В нашей группе новичков нет, поэтому каждый разогревается по своей программе. Я, большую часть времени уделяю позвоночнику, растираю ладонями поясницу и тянусь. Регби напоминает о себе двумя межпозвонковыми грыжами. Васильич говорит, что основная цель наших тренировок – поддержание здоровья, и только потом самооборона, то есть кулачная техника-цюань. Но для нас обе цели одинаково важны.

Минут через десять неслышно ступая, в зал входит Васильич, тихо говорит: «Заканчивайте», и включает свет.

Мы молча выстраиваемся в линию и по команде Мастера начинаем делать илу Синьцзя. Первый раз выполняем форму очень медленно, останавливаемся в каждой позиции, стоим, проверяем правильность структуры тела, устойчивость стойки, движение ци. Мастер заставляет нас расслабляться, учит внутренней работе нейгун, заставляет чувствовать движение ци, и управлять энергией при любом положении тела. Для того чтобы в нужный момент «взорваться», выпустить усилие цзинь, и отбросить противника. Это усилие, похоже на бросок кобры.

Выполнять форму медленно, замирая в каждой позиции очень трудно. Васильич пристально наблюдает за нами, находит ошибки, нещадно ругает нас и нашу лень.

Кроме занятий у Васильича, еще пару раз в неделю, я, поддерживаю форму в боксерском зале, что Мастеру категорически не нравится. И когда допускаю ошибку я, то часто слышу:

– Это тебе и не бокс. Либо занимайся у меня, либо боксом и больше сюда не приходи!

От исключения из группы, меня спасает только то, что я друг Рафаэля.

Второй раз мы делаем форму, в среднем темпе мысленно представляя боевое значение каждого движения. Основное оружие тайцзицюань – оружие ближнего боя, пальцы, ладони, локти и колени. Опять ошибки и снова ругань Мастера. Пот катится ручьями, дрожат от напряжения ноги, и я начинаю думать, а за каким хреном я сюда хожу? За свои, причем не маленькие деньги. Да катись оно все пропадом… Но немного отдохнув. понимаю, что второго такого мастера в Москве нет. Никто не обладает его умением и не будет с тобой возиться, так как возится он.

Вторая половина тренировки – туйшоу, парная контактная работа. Мне достался Серега. Вонючая мазь, еще не выветрилась, но я уже снюхался с запахом. Сергей реально крут, на сдаче экзамена на черный пояс провел десять безостановочных боев с черными поясами. Он не только силен, но и свиреп, работает в полную силу и мне приходится нелегко. Практики в туйшоу у него больше, чем у меня, и у Васильича, он тренируется в два раза чаще. Он скручивает меня так, что я вынужден просить пощаду. Серега специалист по выкручиванию суставов. Во второй раз он резко отбрасывает меня далеко назад, и я лечу в свободном падении, пока не втыкаюсь в соседнюю пару бойцов. Хотя я вешу, килограмм на пятнадцать больше. Но и для Сереги, поединок дается, ой как нелегко. Он весь мокрый, стирает платком пот со лба и тяжело дышит. В общем – то я тоже не подарок. Тренироваться бы побольше…

Закончив туйшоу, мы разбились на новые пары, и занялись боевым применением и циньна. Некоторые, и я в том числе, одели защиту паха. Сергей, как личный ученик встал в пару с Васильичем. Мне достался Стас. Он меньше меня в размерах, но… Стас – инструктор и много лет ведет собственные группы. Приехал в Москву из Киева, чтобы под руководством Васильича, подняться на новый уровень. Кроме тайцзицюань Стас преподаёт багуачжан – еще один внутренний стиль ушу. С ним отрабатывать боевую технику интересно, потому что отличительная черта багуачжан – круговые перемещения. Мы ходим по кругу, отрабатываем удары, болевые захваты, ущемления, воздействие на жизненно важные точки. Относительно плавно, чтобы не покалечить партнера, до терпимой боли ломаем друг другу руки, выкручиваем локти, атакуем пальцами глаза и кадык, ногами пах и колени. Тело болит: болят мускулы, сухожилия, кости и суставы. Я боюсь, что при следующей атаке, Стас сломает мне руку. Занятия проходят на грани травмы.

В конце тренировки, я минут десять тыкаю пальцами мешок, бью локтями и коленями, нарабатывая боевые связки. Потом отжимаюсь на пальцах, сначала на пяти, потом на четырех и наконец трех …

Закончив, массирую кисти рук и ухожу в дальний угол практиковать цигун. Сажусь в позу лотоса, закрываю глаза, отстраняюсь от происходящего и успокаивая тело и мысли, запускаю ци по «Малому небесному кругу». Время постепенно замедляется… пока я совсем не перестаю его ощущать…

Прошло двадцать минут, и сработал мой внутренний будильник. Пора заканчивать. Я мысленно говорю себе СТОП. Собираю энергию в нижнем даньтяне, представляю красный горячий шарик, находящийся внизу живота. Мысленно увеличиваю его, затем уменьшаю. Больше-меньше, больше-меньше… повторяю упражнение шестнадцать раз и… выхожу из транса.

Конечно, хорошо медитировать, если ты живешь в монастыре, или сидишь в горах, когда не донимает повседневная суета. И другое дело заниматься цигун в мегаполисе, выискивая для этого крохи свободного времени. Вот и сейчас мне, надо уходить на встречу с Кучанским.

Хотя тренировка закончилась, группа продолжает трудится. Два адепта, под наблюдением Мастера, отрабатывают фацзинь, специфические «взрывные» удары тайцзицюань. Остальные разбились по залу: кто-то избивает мешок, еще трое, набирают энергию, они застыли в «Стоянии столбом». Сергей, как и обычно в конце занятий, практикует жесткий цигун. Я закрываю за собой дверь и иду в раздевалку.

Приняв контрастный душ, растираюсь жестким полотенцем и вот, я готов к трудовым будням. Похмелья как не бывало.

Быстро одеваюсь, хватаю сумку, прощаясь кричу из дверей: «Всем пока, до среды» – и спускаюсь к выходу, вниз по лестнице. Нажимаю кнопку, дверь щелкнула и приоткрылась, и я вывалился на улицу.

Конусы уличных фонарей еще окутаны морозной дымкой. В лицо ударил холодный, порывистый ветер, проникая глубоко внутрь, сквозь утиный пух куртки, сквозь кожу и мышцы вплоть до костей. Я, поеживаюсь от холода, скольжу по плохо убранному тротуару, медленно шаркаю к машине.

## 16

Мой водитель, как и всегда, приехал к концу тренировки, вот и сейчас, он в шарфе и перчатках, нахохлившись, сидит за рулем. «Пежо» разрезает тишину рокотом прогреваемого двигателя. Открыл заднюю дверь (разгильдяй, в очередной раз не заблокировал двери), прыгнул на сиденье. В салоне гремит «Русское радио», Шевченко поет/разливается соловьем:

– Все будет хорошо

– А может даже лучше

– Все будет хорошо, а не наоборо-о-о-о-от…

– Саша, привет! – хлопаю водителя по плечу. – Шарманку выключи.

Водитель тянется рукой к панели приборов и радио смолкает.

Я набрал позвонил Кучанскому. Выслушал много гудков, но трубку Гарик не взял. «Ладно, не вопрос, пусть сам перезвонит. Успею позавтракать перед встречей» – подумал я.

– Саша, сейчас, поедем на Дорогомиловскую улицу, в «Кофеманию», знаешь там, на развилке с Кутузовским проспектом?

Водитель кивнул. Трехлитровый движок гулко заурчал, и машина плавно тронулась с места.

Я набираю номер генерального директора своего охранного бюро, Сергея Евменова. Длинные гудки, гудки, гудки, но и Сергей трубку не взял. Ничего себе понедельник начался, никто не хочет со мной общаться! Ну и хрен с вами – подумал я.

Кучанский перезвонил, когда мы въехали в тоннель под площадью Маяковского. Он сказал, что хозяйка бутика слегла от нервотрепки, и, попросил перенести встречу на завтра. Я, понятно, согласился.

– Саша, меняем маршрут и едем на работу, – говорю я водителю. – И включи пожалуйста «Радио Джаз».