Андрей Иванов
Источники света

Предисловие Кристины Матвиенко

Иллюстрации Ивана Лунгина

© А. Иванов, 2024

© И. Лунгин, иллюстрации, 2024

© К. Матвиенко, предисловие, 2024

© ИД «Городец», 2024

Предисловие

Андрей Иванов родился в Благовещенске. Потом жил в Минске – там написана существенная часть его пьес. Потом – в Москве. Путешествующий автор внимательно записывает речь встреченных людей: в пригородах и квартирах, в супермаркетах и училищах. С пьесы «Это все она» (2012), в которой мать и сын, сидя в разных комнатах, ведут параллельно две жизни, внимание к живому языку и его сегодняшним трансформациям становится мощным ресурсом драматурга. В «С училища» (2017) эта способность разворачивается во всей красе: социальную разность героев – девушки из местного училища и ее молодого педагога-«интеллигента» – живописует именно речь. Филологическим скальпелем автор, привыкший в своей жизни к смене локаций, вскрывает реальность через то, как говорят. Именно «как». Потому что события в этих пьесах происходят по классическому рецепту экспозиции – напряжения – драматического разрешения. Хеппи-эндов в пьесах Андрея Иванова практически нет.

Интересно, что речевая стихия, в своей концентрированной яркости схваченная в такой пьесе, например, как «С училища», сама по себе складывается в драматическое действие. Ход и характер этого действия – в «С училища» брутального и агрессивного – словно диктую типом речи, свойственным героям. Как щепки по течению несет героев эта активная, деструктивная и одновременно витальная речь.

В «Это все она» у матери и сына два вида речи: одна настоящая, в которой ты позволяешь себе говорить все что угодно и какими угодно словами, другая – внешняя, предназначенная для матери-«врага», с которой ты вынужден ужинать и делить территорию. Выведя настоящую речь, а значит, и жизнь, в виртуальное пространство, герои обретают глубокую связь друг с другом. В фальшивую вернуться уже не могут, поэтому мальчик выбирает суицид.

Этот сборник называется «Источники света» по названию одноименной пьесы, написанной в 2018 году. Но Андрею Иванову интересно разбираться в источниках тьмы – в том, откуда ежесекундно в этом мире берутся агрессия, ненависть, раздражение и просто нелюбовь. В антиутопии «Источники света» людские потоки не встречаются, а если встречаются, то происходит фатальная нестыковка. Мужчина в красном пиджаке думает одно, девушка, которую он считает «шлюшкой», – другое; их внезапная встреча на эскалаторе, отягощенная отсутствием коммуникации, ведет к коллапсу, к всемирной войне всех против всех.

Сильных аффектов драматург не боится: он их включает в свои пьесы как узор речи, как бесконечно длящуюся катастрофу. В «Крестовом походе детей» (2014) средневековый морок с голодом, каннибализмом, э ханжеством церкви и озверением пьяной толпы – это естественная среда обитания, к которой все привыкли, как герои фильма Алексея Германа «Трудно быть богом» привыкли к своему невыносимому пейзажу. Финальный пожар сметает всю эту человеческую труху, заплутавшую в беспросветном времени жизни. В «Красном волке» (2015) больничная палата, где лежат несколько мужчин разного возраста и разных диагнозов, превращается в поле битвы мировоззрений. Выковывая в себе терпимость к боли и стремление мстить, пациенты воспитывают в себе «мужское». Когда к одному придет мать, он скажет ее заботе свое твердое «нет». Зачем это все?

И в этой пьесе, и в других Андрей Иванов дотрагивается до мистического, спрятанного, казалось бы, в обычных вещах и микрособытиях. Кажется, единственной верной дорожкой в непознаваемое для драматурга становится язык, лучший друг и проводник самых актуальных, неявных сюжетов. Будем ждать новых путешествий в те миры и в эти.

Кристина Матвиенко,

театральный критик, театровед, куратор

Это все она
Пьеса

Действующие лица

Мать

Сын

Тоффи

Тауэрский ворон

Монолог 1

Мать и сын в своих комнатах. Комнаты разделены чем-то большим, чем просто стена.

Мать (разговаривает с подругой). В тот день было особенно холодно… Середина ноября. Я купила эту идиотскую птицу у мужика с большими руками. Вообще непонятно, как он этими огромными лапищами держит крошечных попугайчиков. Даже когда он ловил его, мне казалось, что эта птичка – не жилец. Он засунул птицу в мою клетку, она стала метаться, забилась в угол и затихла. Нет, не умерла, просто затихла. И я понесла ее домой.

Был жуткий ветер, пронизывающий. Я пыталась ее спрятать от ветра, закрывала своим пальто. У меня пальцы сделались как деревянные… И вот я прихожу. И стою как дура перед своей дверью. Знаешь, я часто так теперь стою. Думаю: позвоню и услышу шарканье Ваниных тапок по коридору. И вот так бы вечно стояла, кажется, стояла и слушала это шарканье. Но все равно достала ключ и открыла, сама. Потому что Костя мне не открывает. Он никому не открывает. А когда я спрашиваю его, почему он не открывает (у меня же сумка, пакеты в руках – неудобно ключ доставать!), он говорит, что не слышал звонка, сидел в наушниках у компьютера.

Так что я открыла сама тогда. Зашла, кричу ему: «Костя! Смотри, кого я принесла! Кое-кто хочет с тобой познакомиться!» И, знаешь, вспомнилось его лицо из детства, когда дети чему-то искренне рады, у них лицо прямо расплывается – ямочки на щечках, искорки в глазах… И вот я вспомнила, как Ваня ему подарил попугайчика на день рождения. Костя так радовался, так улыбался, ему все хотелось потрогать пальчиком лапку этого попугая, все повторял: «Ветацька» – ну, веточка, ему казалось, что у птицы лапы из дерева. Они такие морщинистые, тонкие… Но птичка сдохла через несколько дней, не знаю почему. У ребенка истерика. И я сказала: «Все, никаких животных в доме». Костя как-то просил щенка, умолял, но я из любви к нему, понимаешь, из любви… сказала: «Нет». Зачем лишние переживания?

И вот я стою в прихожей как дура, жду его, зову. А он не идет. А я знаю, что он меня слышит. Птица эта сидит на полу клетки, глаза зажмурила. Я разозлилась. Я все делаю, чтобы как-то наладить контакт, после того что случилось, как-то разрядить атмосферу… А он…

Я захожу на кухню, ставлю эту клетку на стол, начинаю мыть тарелки. Наконец не выдерживаю, ору: «Костя!» Через несколько секунд слышу: он вышел из комнаты, идет. И вот он заходит. Смотрит на меня. Я говорю: «Костенька! Смотри, кто у нас будет жить! Помнишь, ты же любишь птичек…» А он смотрит на меня… Ты знаешь, он так страшно на меня смотрит… Это давно началось, еще при Ване. Он так смотрит, как будто я глубоководная рыба. (Слезы в голосе.) Изучает меня. Я говорила Ванечке: «Что-то не так. Костя холодный, в нем нет любви, в его возрасте это странно». А Ваня говорит: «Это подростки, что ты хочешь? Все с ним в порядке!»

Бедный мой Ванечка… Нет-нет, все нормально, со мной все хорошо…

Ну вот… Он на меня смотрит этим ужасным взглядом. Потом на птицу. И потом, представляешь, разворачивается и уходит. Молча. У меня прямо руки задрожали. За что он так со мной? Это же издевательство, мне и так нелегко. И я хватаю эту долбаную клетку, подбегаю к окну, открываю его, оттуда ветер, морось… Я открываю клетку, птица орет, я трясу ее, она бьется, но остается в клетке… И я вытряхиваю ее наконец на холод, она орет, бьет своими маленькими крыльями, но с ветром справиться не может, и ее уносит куда-то, и я слышу ее крик, и я реву… (Пауза.) Я не знаю прямо, что на меня тогда нашло… И теперь я не знаю, куда поставить эту клетку. Я читала где-то, что в нее можно поставить свечку, и будет такой оригинальный подсвечник, знаешь, огонек в клетке… Но я ее ставлю и сюда, и туда, и мне все не нравится и не нравится…

Сын (ведет анонимный видеоблог). Когда она приваливает, то сразу не открывает дверь. Стоит с той стороны, слушает через дверь, чем я тут занимаюсь. Тип, что я колеса жру или шпилюсь тут с кем-то. Бесит. А потом начинает звонить. А я не открываю. Тип, я в наушниках сижу. А потом ебет мне мозг: типа, неужели не слышно звонка? Нет, говорю, не слышно. (Пауза.) Только Мэрилина Мэнсона слышно.

И вот она заваливает, слушает через дверь опять. Думаю: «Так, блэт…» Потом она заходит и орет. Ну, у всех моих девяти подписчиков есть мать, и вы, тип, в курсе, как это бывает. Все время она орет. Как будто мое имя нельзя спокойно говорить. Все время орет, прикиньте. Она, типа, даже не замечает это. И орет, что со мной кто-то хочет познакомиться. Думаю – приперла щенка. Она же, тип, хочет дружить со мной. А у меня никогда не было щенка. Хотя он мне вообще не всрался.

Но никогда не было.

А знаете, главное, не показывать ей, что ты, типа, сдался. Что, типа, ты такой сыночка-козиночка мармеладный. «Пошла ты знаешь куда со своим щенком?» И я, такой, молчу. И она тут из кухни как заорет. И я, типа, медленно так иду на кухню, захожу.

А это не щенок.

Приперла пиздокрыла какого-то мокрого. И она стоит вся кринжовая такая, пырится на меня: типа, ну что? Очешуенная я мамка? Тип, замутила мне праздник. Тип, я теперь охуеть и не встать должен. И я, такой, представляю, что бы батя сделал, он бы че-нибудь ржачное сказал, какая-то ржомба хотя бы была. И мне бы все равно было, что это не щенок. Типа, мне и воробей бы этот мокрый понравился. И она бы с этим лицом не стояла, не пырилась бы. Они бы с батей пососались, и он бы ее похвалил.

А его нет. И она пырится. У меня вообще с нее подгорает. Ненавижу ее. Ничего она не умеет. Вообще все ненавижу. Вообще, прикиньте, хочется, чтобы все пропало. Чтобы дом сгорел, чтобы она тоже умерла, чтобы школу взорвали, чтобы я остался вообще один. Я на заброшенный завод цементный пошел бы жить. Жил бы как бомж, чтобы никого не было. Только чтобы телефон с интернетом был. Я бы его подзаряжал на вокзале в толканё, а больше ничего не надо.

Ну и короче. Я смотрю на этого воробья, думаю: «Кек, воробей». На ноги его смотрю, а они такие шершавые, тип, как ветки. И такой молчу и ухожу на чиле. Слышу, она зашебуршала в кухне. Агрится, жесть, клеткой этой громыхает, воробей орет, окно хлопает… Короч, тип, выбросила воробья и сидит там, сопли размазывает.

«Ну и хуй с тобой», – думаю.

А сам в окно смотрю. А там холод, жесть. И мне так плохо стало, ну, тип, не болит ничего, но все равно. Думаю: «Я с тобой вообще больше никогда не буду разговаривать.

Вообще никогда замечать тебя не буду».

И начинаю на ютубе видосы смотреть, ну, типа, знаете, где люди с великов падают, лбом в стены, там, или яйцами на забор… И смотрю, и сам не знаю зачем. И ржу громко, чтобы она слышала. Прям дико рофлю. А внутри хуево очень. Тип, мне внутри плакать хочется, а я угораю. А она ревет там.

А сегодня я нашел перья зеленые на клумбе. Наверное, кошка воробья сожрала.

Мать. И я даже холод чувствовать перестала. От обиды, наверное. Окно-то я не закрыла. И вдруг я понимаю, что ужасно замерзла. И слышу, он смеется в комнате. Представляешь – смеется! Очень громко. Мне даже жутко стало.

А потом я поняла: он надо мной смеется.

Вроде как я дура. Истеричка. Вроде как я – не мать, а так, клоун какой-то, который готовит и стирает…

Как Ванечки не хватает… Он бы сказал мне что-то, какие-то слова как специально для меня, которые бы успокоили, обнадежили… Я иногда ищу эти слова в себе, говорят, что как бы образы людей отпечатываются в нас, да? Ищу, но не нахожу ничего, не слышу его голоса. Ой, ладно, не буду, а то расплачусь опять сейчас…

Ну, в общем, слышу я его смех и думаю: «Все, хватит с меня». Я иду к нему и говорю так холодно, твердо… сын. Заваливает ко мне и говорит, тип: «Хватит угарать». Я, тип, такой: «Хочу и буду угарать, хули будет». Она, такая, тип: «Хватит». И такая: «Помойку вынеси, пропылесось, помой посуду, вытри пыль…»

Мать. Говорю: «Слишком много свободы у тебя. Не знаешь, как ей распоряжаться? Если некуда девать энергию, так я направлю ее в нужное русло». Нет, ну я не права? Я все понимаю, но я не железная. Нужна жесткость. «И, – говорю, – почисти костюм отца…»

Сын. И она, такая, тип: «Почисть его костюм». А его костюм… Он висит в шкафу. Его. Он как раз в нем был… Это последний его костюм. Она этот костюм оставила. А костюм весь чистый.

На нем только одна капля крови. На рукаве. Маленькая. И, тип, она такая вся кринжовая стоит и говорит мне: «Почисть костюм». То есть, тип, эту каплю очисти.

Сука, ну… Зачем она вообще этот костюм оставила? И, тип, «почисть».

Мать. И он вдруг, не поверишь, встает и говорит: «Ладно, мама. Я почищу костюм».

Сын. А она такая: «И еще, тип, помойку вынеси…» А я такой мармеладный весь: «Конечно, мамочка… Я почищу костюм». А внутри думаю: «Убил бы ее нахуй».

Мать. И ты знаешь, я расслабилась, думаю, может, он осознал, что обидел меня. Вроде как раскаялся. И я ушла, на кухне ковыряюсь, думаю про этот костюм. Ну, я тебе рассказывала. Это, конечно, страшная вещь. Но это не просто вещь. Вот он висит в шкафу, и я знаю, что его всегда там можно найти.

Ну то есть как бы, что смерти нет.

Я в любое время подхожу к шкафу и глажу его, этот костюм. А еще на нем запах Ванин. Он этот запах очень любил… «Deep Red» называется, я ему покупала на годовщину, такой квадратный флакон… И запах, знаешь… Вот как свежая древесина теплая, на солнце…

И вот я иногда стою и нюхаю. И даже не плачу. Как-то светло внутри… Глажу пидЖак этот. И думаю: «Лишь бы не смотреть, лишь бы на рукав не смотреть…» Потому что там эта капля, она как дырка от пули.

Капля – это и есть смерть.

И так мне стало спокойно, что он согласился это сделать. Почистит пиджак, и ему самому станет легче, сын. Такая вся размякла, тип: «Хорошо, – говорит, – тип, почистишь и почилим вместе, чаю попьем». – «На глаза себе свой чай вылей», – думаю.

Она часто стоит возле шкафа, нюхает этот костюм, фетишистка, блять. Я вижу. Это крипота полная. А мне страшно. Мне, если честно, охуеть как страшно этот шкаф открывать. Я мимо этого шкафа на цыпочках хожу. Ну пох, потерплю. Почищу я этот костюм, сука.

Мать. И, представляешь, я домываю посуду, слышу, он в ванной…

Сын. Я в ванной. Взял нож такой тонкий, для бумаги, и, блять, чищу костюм!

Мать. И звук какой-то странный, не похоже, что кто-то трет ткань… И слышу: он плачет тонко, как девочка…

Сын. А я смеюсь так, типа, знаете, как Джокер, и чищу и чищу этот ебаный костюм.

Мать. Забегаю, а он полосует его лезвием каким-то. Вот все: не пиджак, а лохмотья… И пахнет керосином… У меня шок…

Сын. И она такая сразу, как змея, как зашипит на меня…

Мать. «Что же ты делаешь, дурачок», – я ему говорю. А у меня руки трясутся…

Сын. А я смеюсь.

Мать. А он все плачет…

Сын. Поджег зажигалкой, он как полыхнет…

Мать. Это все горит, пламя прямо до потолка, он плачет, я растерялась. Потом уже кран включила, когда он порядочно обгорел… Я его вытаскиваю, отряхиваю, а Костя вытирает рукавом лицо и так мне спокойно говорит…

Сын. Говорю ей, тип: «Мама, я почистил костюм. Я пойду поиграю. Или серик посмотрю». И ушел так на чиле, расслабленно.

Мать. И он уходит такой сгорбленный, напряженный весь, представляешь, а я сижу, у меня слезы, и хочется его избить прямо ремнем, наказать как-то, а у меня только слезы текут, и я вдруг понимаю, что вот это все черное, искромсанное к себе прижимаю и глажу его и глажу…

Пауза.

Сын. Ставьте лайки, бейте в колокол. Подписывайтесь на мой канал охуительных историй.

Диалог1

Мать и сын в своих комнатах. Они улыбаются.

Мать. Ты знаешь, это ужас. Я стала за него так бояться! Вот он в интернете сидит целыми днями. Вот что он там делает? Ведь сейчас, знаешь, в интернете есть эти, педофилы. Под разными, там, именами регистрируются и соблазняют подростков. Или «Синие киты». Это группы смерти. Сволочи всякие детьми манипулируют, чтобы они себя убивали. Дети потом из окон выпрыгивают. Это кошмар. А еще же куча всего. (Шепотом.) А вдруг он в организации какой-то запрещенной состоит? Я, знаешь, в дни, когда митинги были, ему придумывала какие-то задания. Чтобы из дома не выходил. Однажды в такой день я ему даже ноутбук купила, кстати. Чтоб он никуда не пошел. Ну и это сработало. А еще я недавно узнала, что через интернет наркотики продают… Ну а что мне думать? Я же как будто не знаю его совсем. Молчит и молчит… Но это еще не самое страшное.

Вот раньше я боялась, что вот группы эти, или организации, или что он пьет, или курит, или наркоман, или что-то такое. Он же не пускает меня в свою жизнь. Его как будто нет. Теперь я боюсь… что он… Подожди, я соберусь… Я боюсь, что он… го… Понимаешь… (шепотом) гомосексуалист. Ну гей, как там этот кошмар еще называется…

Понимаешь, он не общается с девочками. Ни разу не видела. И не слышала. Он говорит, у него там есть какой-то друг, ровесник со школы. Я его не видела. И он бегает вроде бы с ним встречаться, гуляют они. Иногда он допоздна задерживается. Понимаешь меня? Нет, я не придумываю, он очень много с ним общается. Поверь, это странно. И вот я подумала: а что, если он вот такой? Это же конец. Это же… Я видела одно ток-шоу. Там они были. Несчастные люди, вырожденцы, убогие… Мне стало жутко. Что, если вот я, мать, проморгала этот момент? Что, если он насмотрелся в интернете или по телевизору чего-то такого, и все, его жизнь сломана?

О чем ты, я, конечно, не могу с ним об этом говорить. Ну как ты себе это представляешь? Мне даже это слово тяжело произносить, а тут у сына спросить такое? Нет, это кошмар.

Я кое-что придумала поинтереснее. И знаешь, у меня успех (улыбается). Педагогический успех, я бы сказала. Новый метод. Я решила выяснить это исподволь. Целую шпионскую операцию провернула.

Я пошла в интернет (садится за компьютер). Изучила их этот новояз подростковый, ну, знаешь, все эти кеки, хайпы, мемы, все эти улыбочки странные из скобок, троек, двоеточий… И поматериться пришлось. Да, это ужас, но они же любят так выражаться. Думаю, ради блага ребенка можно и поматериться.

В общем, создала такую девочку в социальной сети. Придумала ей экстравагантную биографию, чтобы потаинственнее. Завела страничку, фотографию поставила такую жутковатую немного, красивая девочка в черном платье, и у нее такая татуировка на всю руку в виде змеи. В современной музыке немного разобралась: поставила в интересах все эти кошмарные группы, которые он любит, пару фраз в статусе из Ницше. Выбрала самые циничные – подростки любят что-то заумное и циничное. Потом добавила каких-то случайных ребяток в друзья, перепостила у них всякие картинки глупые, музыку, подождала несколько дней…

Ну, в общем все сделала, чтобы создать иллюзию того, что это настоящий человек…

Ну и нашла его профиль, а там… ой, ужас такой. Все какая-то тьма, мрак, картинки с висельниками, какие-то лезвия… И страничку он назвал «Тауэрский Ворон». Думаю: «Ну что тебе еще надо, я все для тебя делаю, чтобы ты был счастлив, а нет, все тебе не так, все тебе вороны какие-то, рожи эти страшные и группы эти, где не музыка, а рев…» Ой. Ну ладно…

И вот я его страничку этой таинственной девочкой добавляю в друзья. А назвала я ее Тоффи, ну как конфетки, знаешь?

Я полайкала его эти кошмарные картинки. Вроде как мне нравятся эти его висельники.

А он осторожный. Молчал долго. Не отвечал.

Появляются Тоффи и Тауэрский Ворон. Они разделены не такой непреодолимой границей, как мать и сын. сын оживляется, начинает клацать клавишами компьютера. мать тоже печатает.

Тоффи. Привет.

Тауэрский Ворон. Только не пиши: «Как дела?» Это пошло.

Тоффи. А я знаю, как у тебя дела.

Тауэрский Ворон. И как?

Пауза.

Тоффи. Хуево. Это по твоей странице видно. Тауэрский Ворон. Угадала (смайл). Твоя фотка?

Тоффи. Конечно. А как может быть чужая? Ты че гонишь?

Тауэрский Ворон. Нуты какая-то странная… Все на фотки ставят какой-нибудь зашквар или аниме сраное, только не себя.

Тоффи. А почему?

Тауэрский Ворон. Не знаю. Не любят себя, наверное. Или из-за прыщей.

Тоффи. А это твоя фотка?

Тауэрский Ворон. Нуда.

Тоффи. Ты себя любишь?

Тауэрский Ворон. Ну камон. Не люблю. Но фотка все равно моя.

Тоффи. А кого ты любишь?

Тауэрский Ворон. Никого.

Тоффи. И я никого!

Тауэрский Ворон. Ты откуда?

Тоффи. Я из Санкт-Петербурга приехала.

Тауэрский Ворон. А у нас говорят «Питер».

Тоффи. Все, кто не из Санкт-Петербурга, говорят «Питер» (смайл).

Тауэрский Ворон. А-ха-хах. Норм панч (смайл). А что такое «таксидермия»?

Тоффи. Искусство создания чучел из животных. У меня отец – таксидермист.

Тауэрский Ворон. Нихуево. Лол. Кек (смайл).

Тоффи. Это что значит? Хорошо или плохо?

Тауэрский Ворон. Хорошо. Нуты реально странная. Балдеж (смайл).

Тоффи. (Смайл.)

Тауэрский Ворон. А ты давно у нас в городе?

Тоффи. Неделю.

Тауэрский Ворон. И как тебе?

Тоффи. Норм. Балдеж. А ты чем занимаешься?

Тауэрский Ворон. Ничем. Учусь. Стихи пишу.

Тоффи. Лол кек.

Тауэрский Ворон. Что «кек»? Что смешного?!

Пауза.

Тоффи. Э-э-э… Ничего. Стихи? Интересно.

Тауэрский Ворон. Тебе интересно?

Тоффи. Да. А скинь свое.

Тауэрский Ворон. Не.

Тоффи. Реально, скинь.

Тауэрский Ворон. Ну блэт… Не хочу. Долго искать.

Тоффи. Ты на «кек» обиделся? (Грустный смайл.) Тауэрский Ворон. Камон. Че мне обижаться. Норм все.

Тоффи. Жалко. Что стихи не покажешь.

Тауэрский Ворон. А ты чем занимаешься?

Тоффи. Ну блэт, учусь. Помогаю маме, блэт (смайл).

Тауэрский Ворон. Я ору, как ты «блэт» пишешь (смайл). Не в строчку.

Тоффи. Почему орешь? Как не в строчку? В строчку пишу. А надо как? Столбиком?

Тауэрский Ворон. Блять, ты меня троллишь, что ли? (Смайл.)

Пауза.

Тоффи. Нет.

Тауэрский Ворон. Ну ок, забей. А по фотке и не скажешь, что ты такая доча – милаша мармеладная.

Тоффи. В смысле?

Тауэрский Ворон. Ну, тип, «маме помогаю».

Тоффи. Ну я помогаю. Просто люблю маму (смайл). А вообще, блять, я по кладбищам гуляю. Убегаю из дома.

Тауэрский Ворон. Я ору! Мамку любишь, а из дома убегаешь.

Тоффи. Ну, когда… заебет совсем.

Тауэрский Ворон. А по кладбищу не ссыкотно в соло ходить? Там зомби (смайл).

Тоффи. Нет. Там так тихо. И спокойно. Я там думаю о вечности…

Тауэрский Ворон. (Смайл.)

Тоффи…Блять.

Тауэрский Ворон. Что?

Тоффи. Я там думаю о вечности, блять.

Тауэрский Ворон. Гык (смайл).

Тоффи (вкрадчиво). А ты маме своей помогаешь?

Тауэрский Ворон. Нет.

Тоффи. Вообще не помогаешь? По дому.

Тауэрский Ворон. Она умерла.

Пауза.

Тоффи. Умерла?

Тауэрский Ворон. Да.

Тоффи. А с кем ты живешь?

Тауэрский Ворон. Один… С батей.

Тоффи. Значит, умерла?..

Тауэрский Ворон. Лол, бля, еще раз спроси.

Тоффи. Извини (смайл). А с батей, значит, все норм?

Тауэрский Ворон. Норм. Ровно все. Мы с ним ездим на рыбалку. И в волейбол… Он балдежный.

Тоффи. А мама была не балдежная?

Тауэрский Ворон. Вообще не балдежная. Орала.

Пауза.

Мать (разговаривает с подругой). Ты знаешь, даже давление тогда поднялось. Я подумала, что зря я все это затеяла. И вот такие страшные слова пришли: он меня не любит. Он меня не любит. Так обидно, тебе не передать. Ведь я для него – все… А он меня видит в гробу, понимаешь? Я расплакалась тогда. Но так. Тихо. Чтобы он не слышал в своей комнате.

Я вообще почти всегда так плачу. Знаешь, это как чихать, зажав нос. Такое рыдание внутрь. Ну, конечно, иногда я плачу и при нем, чтобы он понял, что расстроил меня. Ну в общем, это было ужасно… И разозлилась я тоже, конечно. Я едва все это не закончила. Но потом собралась. Ради блага моего ребенка. Думаю: «Я это придумала, чтобы выяснить очень конкретные вещи. Умерла у тебя мать, ладно. Умерла так умерла. Главное для меня – понять о тебе… что с тобой все в порядке… Что ты – не гей…»

Сын (ведет анонимный видеоблог). И, короч, она заткнулась. Телка эта сасная. Я думаю: «Че докопалась до меня? Тип, жалеет меня или что?» Ну то, что я ей сказал про мать. Тип, плачет, может. Ну, знаете, бабы плакать любят. Ну в смысле, дорогие подписчики, то есть подписчицы. Короч, если среди вас телочки, то сорян. Но вы же рили любите поплакать. У меня в классе вот есть Еремова такая. Она тоже вся разнылась, когда я на стадионе на физре на арматуру упал, ногу пропорол. Такая ревет, говорит, что ей меня жалко, что у нее эмпатия. Блять, не эмпатия у нее, а хайпожорство: тип, пусичка вся такая перед классом. Ревела-ревела, шкура, а ко мне потом в больницу не пришла проведать. Никто не пришел.

Блядь, не класс у нас, а одни дебики.

А потом думаю: «С чего бы ей, этой телке питерской, реветь?» Она меня не знает вообще. Мало ли у кого родители мертвые. Может, она не отвечает, потому что жрет. Или на очке сидит… Че я пиздостраданием занимаюсь? Думаю о ней, делать больше нечего. Пошла она в жопу. Тян не нужны. Мне и в соло нормич. Закрыл ваще диалог. Думаю, ща пару каток отыграю.

Тауэрский Ворон. Ты тут? Тоффи? Тоффи? Камон! Че пропала? (Смайл.)

Тоффи. Я тут. Как у тебя в школе дела?

Тауэрский Ворон. Да блэт, что за вопросы?! Пошла она на-хуй, эта школа сраная!

Тоффи. Ну ладно, сорян.

Тауэрский Ворон. Ничего. Как подумаю, что на школу трачу жизнь, сразу депра какая-то валит. Это же нам не пригодится во взрослой жизни. Если бы еще школа норм была, так у нас полусовок какой-то. Я вообще хочу свалить отсюда. В Европу в универ поступлю. Не люблю школу, короч. Ты, что ли, любишь?

Тоффи. Нет. У меня репеты… Ну, репетиторы. Школьную программу дома прохожу.

Тауэрский Ворон. Балдеж (смайл). Тоффи. А у тебя есть друзья в школе?

Тауэрский Ворон. У меня, тип, там только один друг. Тоффи. А что за друг?

Тауэрский Ворон. Ну друг и друг. Просто друг. Мы… по заброшенному заводу лазим вместе. Чилим. Флексим.

Тоффи. Флексите?

Тауэрский Ворон. Ну блэт, просто болтаем. Гуляем.

Тоффи. И больше ничего?

Тауэрский Ворон. Ну а че еще-то надо?

Тоффи. Нет, ничего (смайл).

Мать облегченно вздыхает.

Тауэрский Ворон. Хочешь, го на завод. Тоже полазим? Там круто. Только собаки бродячие, но ты не ссы, со мной не страшно (смайл).

Тоффи. Не знаю. Вряд ли.

Тауэрский Ворон. Почему?

Пауза.

Тоффи. У меня аллергия на ультрафиолет. Я только ночью гуляю.

Тауэрский Ворон. Ты че, гонишь? Ты фейк?

Пауза.

Тоффи. Нет. Редкая болезнь.

Тауэрский Ворон. М-м-м. Ты, тип, как вампир.

Тоффи. О, точно. Как вампир.

Тауэрский Ворон. По ночам шляешься, кровь пьешь (смайл).

Тоффи. Ну.

Тауэрский Ворон. Но ты и днем не спишь. Щас же день. Значит, можешь и днем (смайл).

Тоффи. Что могу днем?

Тауэрский Ворон. Кровь пить днем.

Тоффи. Типа могу.

Тауэрский Ворон. (Смайл.) А ты в вампиров веришь?

Пауза.

Тоффи. Ну… Да…

Тауэрский Ворон. Тыжеготка, вампиры тебя должны переть. Тоффи. Что меня должны делать вампиры?

Тауэрский Ворон. Ну переть, ну типа, нравиться должны. «Сумерки» всякие, Дракулы… Это же для телочек всех вампиров придумали… (смайл).

Тоффи. Я не телочка.

Тауэрский Ворон. Извини, для девушек, я имел в виду…

Пауза.

Мать (разговаривает с подругой). И, знаешь, мне как-то стало даже самой легко – вот так просто, разговаривать с ним, пусть даже так, как бы не по-настоящему, но вроде бы мы с ним никогда не разговаривали так близко, так честно… И пусть он говорит, что хочет мне смерти, пусть! Пусть я половину не понимаю из того, что он говорит, ищу эти слова в Google. Все равно, знаешь, как будто у меня внутри какую-то плотину прорвало. И я даже решила проверить, насколько ему важен этот разговор. И я ему крикнула: «Костя!»

Сын. И она тут опять орет мне. Прикиньте, а эта тянка как раз ответ пишет. Я так разозлился, думаю: «Ну отъебись ты уже!» А сам ей кричу: «Я занят!»

Мать. Кричу ему: «А в кино не хочешь сходить?! Я дам денег!» А он мне: «Нет! Я уроки делаю!» (Улыбается.)

Сын. У нее же без выпендрежа не получается. Все строит из себя Мать Года. Кино мне начала предлагать, пирог, говорит, хочешь испеку? «Иди ты в жопу, – думаю, – со своим пирогом и кино свое знаешь куда себе засунь», и кричу: «Не мешай!» И уши надел.

Сын надевает наушники, мать счастлива.

Мать. Понимаешь, мне стало так легко на душе… Наконец-то я нашла к нему лазейку, малость, но что-то в этом было настоящее, очень ценное. Теперь я поняла, что он не гей, теперь я поняла, что мой Костик – нормальный… Мой сын, оказывается, настоящий мужчина, романтичный, правда, немного грубоватый. Ой, ты знаешь, это действует как наркотик… (Возвращается к компьютеру.) Тауэрский Ворон. А ты про себя еще расскажи.

Тоффи. А что?

Тауэрский Ворон. Что хочешь.

Тоффи. У меня есть маленький брат. Я о нем забочусь. Тауэрский Ворон. Кайф. А у меня нет братьев.

Тоффи. Я о нем забочусь, а он не ценит.

Тауэрский Ворон. Всмысле?

Тоффи. Мрачный такой ходит. Со мной не разговаривает. Тауэрский Ворон. Может, ты не знаешь, что ему нужно?

Может, живот у него болит?

Тоффи. Может. Не знаю. Я уже устала.

Тауэрский Ворон. Ну а поговори с ним, рили. По-чесноку. По-настоящему.

Тоффи. Я говорю.

Тауэрский Ворон. Аонче?

Тоффи. А он говорит, что лучше бы я умерла.

Тауэрский Ворон. Нихуя себе малыш (смайл). Заебал?

Тоффи. Заебал.

Тауэрский Ворон. Лойе тебе.

Тоффи. Что?

Тауэрский Ворон. Ты мне нравишься. Очень. Я даже не хочу других фоток твоих просить.

Тоффи. Ты мне тоже. А зачем другие фотки?

Тауэрский Ворон. Ну а вдруг это фотошоп, а ты на самом деле страшная. Или вообще фейк (смайл).

Тоффи. Я не страшная и не фейк.

Тауэрский Ворон. Лан, верю. Ты не думай, я не дрочер.

Тоффи. Фу!

Тауэрский Ворон. Сорян. Ну в смысле… А девушки не боятся, что на их фотки дрочат?

Тоффи. Нет. Не знаю. Мне пора идти…

Тауэрский Ворон. Ну камон, забудь вообще про дрочку. Я хэзэ, прост накидал случайно… Не хотел сказать такое, бля… Это все тэ-девять (грустный смайл).

Тоффи. А что ты хотел сказать?

Тауэрский Ворон. Я хотел сказать, что ты клевая. Не исчезай, ладно? (Смайл.)

Тоффи. Ладно. Мы встретимся тут завтра.

Тауэрский Ворон. Правда? (Смайл.)

Тоффи. Правда. Спокойной ночи тебе.

Тауэрский Ворон. А тебе – неспокойной ночи (смайл). Тоффи. Почему?

Тауэрский Ворон. Ну ты же ночью гуляешь. Вампир.

Тоффи. Да, точно. Схожу сегодня на заброшенный завод.

Тауэрский Ворон. Пока.

Тоффи. Пока.

Тауэрский Ворон. Ты еще тут?

Тоффи. Ну да.

Тауэрский Ворон. Пока (смайл).

Тоффи. Пока.

Монолог 2

Мать и сын в своих комнатах. У сына в комнате горит настольная лампа. У матери в комнате горит свеча, запертая в клетку.

Сын (ведет анонимный видеоблог). Привет, мои девять подписчиков! Вы, короч, все равно не узнаете, как меня зовут, как я выгляжу и где живу, чтобы меня захейтить. А еще комменты выключены, и поэтому я продолжаю охуительные истории про тян из интернета и всех остальных.

Прикиньте, думал о ней весь день. Как она там ходит по своей новой квартире. Ходит, а везде чучела со стеклянными глазами… Не, ниче конкретное не думал, просто, тип, представлял себе, как она ходит. Тип, знаете, как привидение, белая такая, как мел. Ну как на фотке. И брат ее не любит. И отец ее из всех чучела делает. Она одна такая ходит.

Тип, как я.

Кстати, про мел. Химица сегодня на уроке опять мел жрала, прикиньте? Жесть, как так можно? У меня, говорит, дети, кальция не хватает, не обращайте внимания. Блэт, да как на такое не обращать внимания? Сидит, толстая, в шали этой своей, как с вокзала, и хрум-хрум… И белые крошки эти ей на сиськи сыплются… Тут уже не просто рофлы, тут вообще полное ебобо.

Мне иногда кажется, что я на каждом уроке это вижу. Все учителя сидят перед нами и жуют мел. И из пастей у них такие белые струйки… И они медленно заставляют всех нас тоже мел жрать. Хрум-хрум, блэт. Пока у нас тоже белые слюни не потекут. Хожу в школу и, типа, как чувствую, что у меня внутри все этим мелом заполняется… Пиздец, в общем. Отстойный день был.

Целый день думал с ней потрещать. Но я через телефон на уроках почти не сижу, у меня зашкварный тариф еще, медленно грузится все. Да и контру сегодня писали… Но я думал. Думал на большой перемене сбегать к Маку, через маковский вайфай посмотреть, что она мне написала. Но не побежал. «Ай, – думаю. – Че я, как дебик, буду бегать».

Прихожу домой. Комп врубаю, блэт, света нету. Я заагрился, кружку разбил даже случайно. Думаю: «Она, наверно, меня ждет там. Ей, наверно, и поговорить не с кем, хэ зэ». Я видел у нее там десять друзей каких-то хикканов и готок тупых.

А мне она статус «Лучший друг» поставила…

Хожу по дому, как дебик. Чувствую – сквозняк. Думаю: «Наверно, эта опять форточку оставила, дура».

Холодно. Зашел в ее комнату, закрыл окно. Смотрю, а там клетка эта стоит. Ну, помните, с воробьем. Смотрю, а она туда свечку заперла. Ну вы прикиньте! Что за кринж дикий! Она сама его выбросила, и потом сама еще свечку ставит. За упокой, блядь, души! Ну выброси ты эту клетку! Но нет, и пидЖак батин она нюхала, и на клетку эту пырится теперь!..

Так слушайте дальше. Я со злости ее кровать пнул… Ну не ее, а их с батей кровать. И, прикиньте, там что-то под покрывалом на пол упало. С кровати. Что-то, блэт, большо-о-о-о-е! Я поднимаю покрывало. И знаете, что там? Знаете, блядь, что? Дилдос! Здоровенный синий резиновый хуй! Черный властелин просто в сторонке курит нервно! Мне так противно стало. Я стою в шоке. Стоял, не знал, что делать.

Это, знаете, я как первый раз порнуху увидел. В одиннадцать лет. Не мог поверить, что люди могут такое делать. Это как-то выглядело для меня тогда… Ну как будто убийство. Что-то такое, капец, жуткое. Неестественное.

Но потом меня попустило. Ну в смысле сейчас. Я даже орнул. Сходил, плоскогубцы взял в кладовке. Взял синего властелина плоскогубцами. Ну не руками же его брать… Из клетки свечку вытащил, положил рядом. А член туда поставил. Вместо свечки. Пусть постоит, думаю, будет сюрприз. Стою, смотрю, ору со своего творчества. Слышу – она пришла. Я – быстро в комнату свою…

Мать (разговаривает с подругой). Ой, день был тогда такой дурацкий. Да Рафаэловна со своей базой всю плешь проела… И Светка… Ну представь, за три месяца они собирают в рабочее время всех, чтобы решить, где корпоратив на Новый год заказывать! За три месяца! И меню! Это все – на три часа. В нашем бабском-то коллективе! А у меня базы той и половины нет! Я ей говорю: «Светочка, без меня решите, мне все равно, я на все согласна». А она губки бантиком сделала, знаешь, как она умеет: «Танечка, я не принуждаю, но ты же знаешь – у нас коллектив…» Она может… Вацлавна у нас работала, бабулька, так они на ножах были. Ее Светка премии лишила за то, что та ее с днем рождения не поздравила! Ну, не в открытую, конечно… Нашла повод. В общем, Рафаэ-ловна косится. Ей агентство уже гневные письма шлет. Но это еще не самое страшное.

Светка в конце этого сборища меня еще и дурой выставила. Говорит: «А вот Таня, наверное, все наши решения документировала, все совещание в ноутбуке сидела». Представляешь? Взяла меня и выставила перед всеми, я даже не знала, как среагировать. Заулыбалась. Ну ей-богу, как чучело какое-то. Вечно я у нее какой-то козел отпущения. Все, конечно, захихикали неодобрительно так, вроде как я на важном совещании левыми делами занималась… Я работала! Я туда работать прихожу! Смех и грех. Ай, ну их.

Думала я о том, правильно ли поступаю. Ну, с Костей. И так думала и эдак. Может, из-за этого базу не сбила. Решила, что нет в этом особо ничего плохого все же. Что это даже меня как-то волнует. Я о нем думаю теперь. Что же там у него происходит… Что он чувствует…

Прихожу домой, лифт не работает, опять света нет. И, знаешь, как-то шевельнулось внутри. Я вот думала, что с ним приду сейчас пообщаюсь. Ну не я, а Тоффи, ты понимаешь. А света нет. Компьютер не работает. Как-то испортилось настроение сразу.

А я ведь уже столько всего придумала, что у Тоффи за день случилось.

Поднимаюсь, стучу. Он не открывает. И тут вдруг странное чувство такое возникло. Точнее, отсутствие чувства. Понимаешь, я стою у двери и не жду шарканья Ваниных тапочек. Ну как бы я смирилась со смертью Ваниной. То есть я стою перед дверью и отчетливо знаю, что там только Костя.

Ну и что он мне не откроет.

Открываю, захожу – тихо. Говорю: «Костя, я пришла…» Он молчит. К двери его подхожу тихонько, слышу – он хлюпает носом. Опять плачет. Не стала стучать. Наверное, из-за пиджака, думаю. Совесть. Или по отцу тоскует. А я простила его уже, да. Ну мужчины не любят, когда видят их слезы, думаю.

Пусть себе поплачет.

Захожу к себе в комнату… И там… Ну, знаешь… Страшный беспорядок. Кровать перебуроблена вся, все разбросано… Он… Там валялся, наверное, на кровати, пока меня не было, телевизор смотрел. А я… Ты же знаешь, как я к порядку отношусь. Очень строго.

А, света не было, точно, да.

Ну, значит, он смотрел телевизор, когда свет был. У нас в спальне… У меня в спальне помнишь какой телевизор – плазма, большая диагональ… Костя в детстве любил у нас на кровати лежать. Ляжет между нами, и мы «Дискавери» про животных смотрим, с чаем. Ну тогда, конечно, другой телевизор был…

Ну так вот, я разозлилась ужасно. Очень разозлилась. Даже самой стыдно. Ну должны же быть у человека границы? Своя территория? Пусть он в своей комнате что хочет делает, а моя комната – это моя комната! Я побежала прямо к нему. Говорю: «Да что же это такое! Что же это за неуважение такое?» А он лежит на кровати, глаза красные от слез. Ну, думаю: «Ничего. Плачет он! А когда я плачу, будто ко мне какое-то сочувствие есть!»

Сын. Слышу – топает, орет. Заваливает ко мне, больная, ручку на двери чуть не сломала. Прикиньте, подбегает, ухо как закрутит, завизжит, как свинья. Не понравился ей член в клеточке. Такая, тип: «Не смей больше, типа, ко мне в комнату входить! Замки повешу!» Я говорю ей: «Вешай свои замки, делай там что хочешь!» Говорю: «Быстро ты отца забыла. Я там твоего хахаля в новую квартиру определил, как ему, нравится?»

Она как схватит джинсы мои выходные – на стуле висели – и как давай меня хуярить джинсами, больно, по морде прямо, но мне как-то пох. Так пусто внутри становится. Она бьет, а мне пох. Я сразу начал думать – про то, как из дома уйду. Думаю: «Чтобы бомжом жить, ничего сжигать не надо. Просто все забыть, и все. И жить на заводе. Или к тян из Питера этой попрошусь жить ненадолго. Пока работу не найду. А потом буду жить на заводе, в каморе, ходить на работу. А к тян буду ходить мыться и одежду стирать…»

Мать. И, понимаешь, все бы ничего, если бы он не начал дерзить. Я ему говорю разумные вещи: «Не входи ко мне в комнату, я запрещаю, если ты не умеешь уживаться с другим человеком», – а он дерзит. Я очень сильно, конечно, тогда его отругала. А он еще тогда сказал мне… Обвинил…

Сказал, что я забыла Ваню быстро.

Представляешь? Как ты такое можешь говорить, спрашиваю у него. Откуда ты знаешь, что у меня в душе творится? Если бы ты знал, говорю, сколько у меня боли… Ой…

Он сидит, красный весь, молчит. Думаю, все, хватит. Ушла я из его комнаты. Как-то начала приходить в себя. Думаю, ничего. С Тоффи поговорит, успокоится.

Ей можно все рассказать… Да и я успокоюсь…

Сын. Сижу, а передо мной эти джинсы валяются. Трогаю волосы, а там – кровь. Наверное, пуговицей на джинсах. Сижу, и мне как-то… пиздец. Не могу объяснить. Никак. Понимаете? Вообще ничего нет. Слепоглухонемой. Как будто и она, и все-все-все очень далеко от меня. Только о питерской девчонке этой думаю. Как она там?

И тут свет дали.

Мать. Я на кухне возилась. Ужин готовила. Неблагодарному этому… Вся в мыслях своих… И вдруг радио как заиграет! Я чуть нож себе в руку не воткнула.

Сын. Я врубаю комп. А там – «Перенаправление». Блять! Деньги свои считаю – не хватает. Не буду у нее просить, думаю. Даже из комнаты не выйду. Я за телефон. Думаю, пусть медленно, пусть хоть как, но я с ней поговорю…

Мать. Дорезала я салат и пошла к компьютеру в свою комнату. Ну, там все убрала… Как раз, с работы шла, за интернет заплатила, деньги должны были дойти… Думаю, ну надо же его утешить. Он же обижен. Захожу – точно, он тут как тут. Сидит уже. Ну, онлайн.

Диалог 2

Те же. Появляются Тоффи и Тауэрский Ворон.

Тоффи. Привет! (Смайл. Пауза.) Привет! Ты тут?

Тауэрский Ворон. Привет (смайл). Извини, на телефоне инет медленный…

Тоффи. На телефоне? А почему ты не через компьютер?

Пауза.

Тауэрский Ворон. А за инет не заплачено.

Тоффи. Понятно… Как дела?

Тауэрский Ворон. Нихуево.

Тоффи. То есть хорошо?

Пауза.

Тауэрский Ворон. Нуда.

Тоффи. А по тебе не скажешь.

Тауэрский Ворон. В смысле по мне? Ты что, по аватарке умеешь отдуплять, как у кого дела?

Тоффи. Нет, шутка (смайл). Ну, все хорошо?

Тауэрский Ворон. Да, все охуительно. А у тебя как дела? Тоффи. И у меня хорошо. Я была ночью на твоем заводе. Тауэрский Ворон. Икактебе?

Тоффи. Балдеж.

Пауза.

Тауэрский Ворон. Да, там под старыми конвейерами камора. У нас с другом.

Тоффи. Камфара?

Тауэрский Ворон. Камора. Ну, каморка. Комнатка.

Тоффи. (Смайл.)

Тауэрский Ворон. О, инет врубили. Перебираюсь за комп. Тоффи. (Смайл.)

Пауза.

Тауэрский Ворон. Там диванчик. Он с мусорки.

Тоффи. Фу, с мусорки. Это же не айс. Клопы.

Тауэрский Ворон. Да нет там клопов. Стол из ящиков. Это тайный штаб, как у Брюса Уэйна.

Тоффи. Норм. И что вы там делаете?

Пауза.

Тауэрский Ворон. Клей нюхаем.

Мать в ужасе.

Тоффи. Что?!

Тауэрский Ворон. Да я рофлю. Ничего не делаем. Болты пинаем. Я тебя туда свожу.

Тоффи. Потом когда-нибудь.

Тауэрский Ворон. Поскорее бы. Расскажи, что у тебя.

Тоффи. У меня брат… зашкварился.

Тауэрский Ворон. Что сделал?

Тоффи. Ну он взял залез в мою комнату. И взял мою одну секретную вещь.

Тауэрский Ворон. Че за вещь?

Тоффи. Мой дневник. Охуительно секретный дневник. Он почитал. И… рофлил с него.

Тауэрский Ворон. А ты что?

Тоффи. А я ударила его… Втащила. Теперь совестью мучаюсь. Тауэрский Ворон. Ну заслужил же, не парься. Меня тоже мать однажды избила. Она совестью не мучилась.

Тоффи. А может, мучилась.

Тауэрский Ворон. Мне похуй.

Тоффи. А еще отец сегодня чучело сделал.

Тауэрский Ворон. Какое?

Тоффи. Козла. Такой глупый козел. Нелепый. К нам приходили гости и все на козла смотрели.

Тауэрский Ворон. А почему козла?

Тоффи. Не знаю. Потому что козла еще не было. Тупой козел. Все над ним смеялись. Пальцами показывали. А мне за него было жесть как обидно.

Тауэрский Ворон. С хера ли тебе было обидно?

Тоффи. Ну, он, может, совсем не хотел, чтобы вот так его выставляли перед всеми и ржали. Может, он хотел просто траву щипать, а после смерти под землей спокойно сгнить.

Тауэрский Ворон. Козлов еще едят (смайл).

Тоффи. Да, козлов еще едят (смайл).

Тауэрский Ворон. Но я понимаю этого козла, если по-чес-ноку.

Тоффи. Да?

Тауэрский Ворон. Да. Я в седьмом классе в телку…

Тоффи. В девушку.

Тауэрский Ворон. В девушку. Ну, типа, влюбился. И, короче, сказал ей.

Тоффи. И что она?

Тауэрский Ворон. Она сука была. Всему классу растрепала. Тоффи. А что растрепала?

Тауэрский Ворон. Ну, блэт… Что я ей стихи по телефону читал.

Тоффи. Ты стихи пишешь?!

Тауэрский Ворон. Ну типа. Я же тебе говорил. Еще почитать хотела.

Тоффи. Ой! Я забыла. Хуево! То есть нихуево! То есть охуительно! Это я про стихи (смайл).

Тауэрский Ворон. Ну, типа, я ей читал стихи. Сначала она трубку подняла. Я и читал, дебил. А потом, когда дочитал, мне из трубки Филей говорит: «Молодец, долбанавт, хорошие стихи…»

Тоффи. Филей?

Тауэрский Ворон. Ну, это был такой дебик из девятого класса. Он в колонии сейчас. Такой мудак, жесть. Оказывается, она с ним встречалась тогда. И просто они… решили, типа, орнуть с меня… Она, тип, ему трубку дала, и он слушал… Суки… Надо мной все смеялись. Как над тем твоим козлом… А потом я вообще в другой класс перешел.

Тоффи. Ну, суки (угрожающе). А фамилию этой девочки не знаешь?

Тауэрский Ворон. Ну знаю. А нах тебе?

Тоффи. Да не, так (смайл). А скинь свои стихи.

Тауэрский Ворон. Не.

Тоффи. Скинь, мне очень интересно. Я не буду… рофлить. Честно. Я люблю стихи.

Пауза.

Тауэрский Ворон. Ну, блэт… Щас, найду…

Тоффи. Жду.

Тауэрский Ворон.

Когда просится сердце на волю,
Днем коротким иль ночию длинной,
Душу я опою алкоголем,
Душу я окурю никотином.

И цирроз разовьется душевный,
Стану сильно я болен душою,
Поместят меня в госпиталь, верно,
Для таких же болезных изгоев.

Там я буду лежать на кровати
И глядеть на облезлую стену.
Бредя, ночью, сестру буду звать я,
Утром буду себе резать вены.

За окном моим тополь зачахнет,
Сорок дней я не буду смеяться.
Когда ветер зимою запахнет,
Я пойму, что пора собираться.

Я одену пидЖак из сукна,
Я возьму с собой два чемодана,
Темной ночью шагну из окна
И исчезну в сплетеньях тумана.

Тоффи. Балдежно. А ты что, куришь и пьешь?

Тауэрский Ворон. Да нет. Ну, бля, не в этом же суть…

Мать облегченно вздыхает.

Тоффи. Извини, кайфовые стихи. Круто.

Тауэрский Ворон. Спасибо. Никому не давал его читать. Тебе дал.

Тоффи. Круто. Мне приятно. Пося-а-а-бки-и-и!

Тауэрский Ворон. Фу, блэт, вырубает, когда так говорят.

Скажи просто «спасибо».

Тоффи. Спасибо. У тебя талант, рили.

Тауэрский Ворон. Спасибо.

Тоффи. Только мрачные такие.

Тауэрский ворон. Что?

Тоффи. Стихи.

Тауэрский Ворон. На себя посмотри (смайл). Ты же гот-герл.

Тоффи. А, точно (смайл). Вообще не пьешь?

Тауэрский Ворон. Ну, пиво иногда. Редко.

Тоффи. Пиво – это плохо. Это… хуево.

Тауэрский Ворон. Спасибо, «мама»… (смайл).

Мать встревожена.

Тоффи. Я не мама… Я – Тоффи.

Тауэрский Ворон. Ну тогда че ты мне про пиво тут… Типа, сама не пьешь. И не куришь. Все гот-герлы курят.

Тоффи. Нет, я не пью. И не курю. Мне нельзя. С болезнью. тауэрски й ворон. А если бы болезни не было – бухала бы?

Тоффи. Нет, не бухала бы (смайл).

Тауэрский Ворон. Прикольно. Я написал щас: «Мама», так прикольно. Я это слово давно не говорил.

Тоффи. А почему?

Тауэрский Ворон. Я ее называю «она». Ну, в смысле, называл. Она такая… К ней это слово не подходит. Не подходило.

Тоффи. А почему?

Тауэрский Ворон. Ну в детстве я ее так называл. Мамой. Тогда она норм была. А потом у нас случилось кое-что хуевое, и она изменилась.

Тоффи. А может, это ты изменился?

Тауэрский Ворон. И я тоже изменился. Но все равно. Я не могу к ней прийти и сказать: «Привет, мама!» С ней нельзя, тип, просто норм поговорить. Она все время унижается передо мной или орет. Орала. И била даже. А так хуево… Потому что я все равно к ней хочу. А не могу. Иногда хочется просто прийти, ее обнять и стоять так долго. А иногда хочется убить. А все равно орем друг на друга. Орали. Ай, она умерла все равно, не важно.

Мать плачет.

Тоффи? Ты тут?

Тоффи. Тут.

Тауэрский Ворон. Я тебя загрузил своими проблемами? Сорян.

Тоффи. Ничего. А неужели все, что ты о маме помнишь, хуевое?

Тауэрский Ворон. Не. Не все, говорю же. Она мне сказку в детстве читала. Я ее любил. Про Питерпена. Знаешь? Там про пацанов, которые летали, про пиратов и телку.

Тоффи. Девочку. Венди.

Тауэрский Ворон. Ну, точно, девку. Она, типа, с ними улетела и там жрать им готовила, они, типа, ее уважали…

Тоффи. Они хотели, чтобы Венди стала их мамой.

Тауэрский Ворон. Точнямба! Я и не помню уже.

Тоффи. А Питер Пэн выстрелил в нее из лука…

Тауэрский Ворон. Да! Там еще они думали, что убили, а в реале – не убили. Класс, нам одни сказки читали!

Тоффи. Класс.

Тауэрский Ворон. И там еще непонятно было, типа, этот Питерпен говорит, что, типа, ты моя мама, а сам с ней как будто встречался. Такая странная хуйня, кек (смайл).

Тоффи. Да, странная хуйня…

Тауэрский Ворон. А я потом в детстве, когда засыпал, представлял, как моя кровать, типа, вся в этом порошке…

Тоффи. Волшебной пыльце…

Тауэрский Ворон. Ну, тип, да. И как она поднимается и через окно летит на этот остров, а я такой лежу и смотрю вниз, а там страны разные, моря… Такая смешная хуйня была, лол (смайл). А она, после того как сказку почитает, говорит: засыпай, тип, быстрей, и тогда во сне попадешь на этот остров…

Тоффи. И попадал?

Тауэрский Ворон. Снилось пару раз.

Тоффи. Я тоже эту сказку в детстве очень любила. И тоже представляла, как я улетаю из окна в ночной рубашке… И сыну своему тоже буду ее читать.

Тауэрский Ворон. Откуда ты знаешь, может, у тебя дочка будет…

Тоффи. Нет. Сын. Я точно знаю.

Тауэрский Ворон. (Смайл.) Ты классная. Давай встретимся. Ну, ночью. Я приду на завод…

Тоффи. Ты мне тоже очень нравишься, но нет, я поздно гуляю. Тауэрский Ворон. А когда ты спишь?

Тоффи. Днем. До обеда. Я уже выспалась.

Тауэрский Ворон. Блэт, ну че за динамо? А когда увидимся? Я не буду приставать, честно. Просто хочу тебе завод показать.

Тоффи. Я уже видела завод. Приставать? А ты уже приставал к кому-нибудь?

Тауэрский Ворон. Приставал. У меня и секс был.

Мать в ужасе.

Тоффи. С кем?

Тауэрский Ворон. Ну так я тебе и сказал (смайл). А у тебя?

Тоффи. А у меня… Тоже был.

Тауэрский Ворон. Гонишь (смайл).

Тоффи. Ты тоже гонишь.

Тауэрский Ворон. Ну гоню. Ну и че? Тоффи. Ну и ниче (смайл).

Мать облегченно вздыхает.

Тауэрский Ворон. Ты на заводе каморы нашей не видела. Го на завод? Давай погуляем.

Тоффи. Нет.

Тауэрский Ворон. Бля… (грустный смайл). Ты точно не фейк?

Тоффи. Я настоящая. Под конвейерами камора?

Тауэрский Ворон. Под конвейерами.

Тоффи. Я туда ночью приду и оставлю кое-что для тебя.

Тауэрский Ворон. Очень хочется с тобой погулять. Тоффи. Потом когда-нибудь.

Тауэрский Ворон. Ты очень красивая. И хорошая. И мы похожи с тобой.

Тоффи. Чем?

Тауэрский Ворон. Ну, блять. Мы одни. Никого не любим. Ну и жизнь у нас ваще жопа полная.

Тоффи. Наверное.

Тауэрский Ворон. Рили. Нам надо погулять. Тоффи. Ладно. Пока.

Тауэрский Ворон. Подожди!

Тоффи. Что?

Тауэрский Ворон. Слушай, у меня инет в телефоне медленный. Я буду завтра днем онлайн, в школе, но очень медленно отвечать буду, ок?

Тоффи. Хорошо.

Тауэрский Ворон. У меня тариф дешманский, и смартфон еще старый, лагает дико. Он у меня падал пару раз…

Тоффи. Пока.

Тауэрский Ворон. Пока! Ты тут? Пока…

Монолог 3

Мать и сын в своих комнатах, мать разговаривает с подругой, сын ведет анонимный видеоблог.

Мать…Да, погода – ужас. Давление – второй день. Нет, голова не болит, а, знаешь, такое состояние дурное… Какие-то мошки перед глазами… Слушай… Ты бы мне не могла до пятого денег одолжить? Нет, немного… Да, понимаешь, купила ему телефон новый. Ну, скоро день рождения, а я как раз нашла телефон, как он хотел – не такой дорогой, как в салоне. Ну, знаешь, они эти гаджеты, эту мишуру всякую любят. Мальчишки… Спасибо… Атак в целом нормально. Ну что, работа-дом… С Костей? Ну в реальности – не очень общаемся. Как было, ничего не изменилось. А в интернете… Да тоже редко переписываемся…

Сын. Прикиньте, телефон мне купила. Айфон шестой. Я прихуел. Странно, да. Говорит: «На день рождения тебе». А он только через неделю. Ай, пох на нее, че у нее там в голове… Главное – с тян из интернета можно щас нормально балакать. Мы до сих пор не виделись. У нее же болезнь, или боится она меня… Она говорит, что она не фейк, и я ей верю почему-то. Я ваще, прикиньте, кажется, не знаю… Ну вот, реально, сны про нее вижу… Я ей тоже нравлюсь. Ну, знаете, по-настоящему. Не так, как я Зубиковой нравлюсь, это такая страшилка у нас из класса. Сидит, пырится на меня, как удав. Вот не так, а по-настоящему, когда люди узнают друг друга хорошо, все друг другу доверяют… А трещим мы очень часто с питерской девчонкой. Да ваще – большую часть дня. А на выходных – так и весь день. А в школе я под партой сижу тоже с телефоном, пишу ей. Она такая балдежная… мать. Да, почти не переписываемся, знаешь, времени сейчас особо нет… А в реальности с ним очень трудно, ты же понимаешь. Я клетку эту вчера оттираю от воска, чувствую: он сзади стоит. Я испугалась, поворачиваюсь, он говорит: «Выброси клетку». Я говорю: «Моя клетка, что хочу, то и делаю…»

Сын. А я ей типа: «Камон, это моя клетка – это ты мне воробья того принесла! Выброси клетку, бесит! Ты же сама воробья и убила!» Ну, знаете, просто поагрить ее захотел. Мне пох на эту клетку, конечно, но ей не пох, она помнит, как я в нее синего властелина поставил – она первый раз ее с тех пор из комнаты вынесла… И она начинает агриться опять, типа, пиздуй в свою комнату, бла-бла-бла… А я ей: «Убила! Убила!»

Мать. Понимаешь, и он опять начинает… про того попугайчика… Что я его выбросила тогда на холод. На вину давит. Мне, конечно, очень неприятно, но я пытаюсь сдерживаться последнее время…

Сын. С размаху мне по губам как втащит! И с этой клеткой свалила в свою комнату. Смотрю ей вслед и думаю: «Ну ты жалкая, капец…» А потом я бутиков сделал и с питерской тян в сети трещал весь вечер.

Диалог 3

Появляются Тоффи И Тауэрский Ворон.

Тауэрский Ворон. Тоффи, ты тут?

Тоффи. Да, Ворон, привет.

Тауэрский Ворон. Привет. Как твои дела? (Смайл.)

Тоффи. Нихуево. То есть – хорошо. Сегодня отец сделал чучело из волнистого попугайчика.

Тауэрский Ворон. Прикольно. У меня тоже недавно был зеленый попугайчик. Совсем недолго.

Тоффи. Бедный попугайчик…

Тауэрский Ворон. Да, его съела кошка. Но перед этим он замерз на ветру и упал. Это все моя мать. Это все она.

Тоффи. Может, она не хотела.

Тауэрский Ворон. Не хочу об этом думать.

Тоффи. Ну ладно.

Тауэрский Ворон. Знаешь, я был сегодня на заброшенном заводе, куда мыс тобой ходим.

Тоффи. И что? (Смайл.)

Тауэрский Ворон. Я нашел в каморе твою записку. Твои стихи.

Тоффи. И… и как тебе?

Тауэрский Ворон. Они охуительные! В смысле – они прекрасные… Я не все слова, правда, понял. Пришлось гуглить…

Тоффи. Спасибо.

Тауэрский Ворон. Как тебе камора? (Смайл.)

Тоффи. Грязненько.

Тауэрский Ворон. Ну да… Слушай… Я хочу сказать тебе. Только это серьезно, ладно?

Тоффи. Ладно. (Смайл.)

Тауэрский Ворон. Это вообще так серьезно, что оно серьезнее самых серьезных вещей.

Тоффи. Хорошо.

Тауэрский Ворон. Я тебя люблю. (Пауза.) Тоффи?

Тоффи. Я тут.

Тауэрский Ворон. Ну вот. (Пауза.) Сорян.

Тоффи. Нельзя извиняться за такое.

Тауэрский Ворон. А ты меня?

Тоффи. И я тебя.

Монолог4

Мать расстроена, сын мрачен. Они оба оправдываются, Тоффи и Тауэрский Ворон переговариваются шепотом.

Мать. Света, ты не права… Хорошо, Светлана Викторовна, вы не правы. Нет, я не сижу в соцсетях вместо работы – у нас там тоже есть клиенты. Это по работе… Ну если тебе все равно, почему ты… Вы мне тогда выговор объявили? Светлана… Ну… Хорошо… Да, я поняла… Поняла…

Сын. Да, мать знает… Все она знает… Ну Павел Дмитриевич, ну верните мне телефон… Мне по важному делу будут звонить… По семейным обстоятельствам… Да… Я не буду на уроке с ним сидеть – честное слово… Я отключать его на урок буду…

Мать. Прости, что не позвонила… Была занята, да… Подработка, то-се… Легла в пять утра. Нет, что ты, какой интернет… Дел по горло и без интернета… А так все хорошо, да, спасибо…

Сын. Привет, мои девять верных подписчиков! Сорямба за то, что видосы выходят так редко. Я, короч, немного не высыпаюсь. Да, я до утра трещу с девочкой из Питера. Надо хоть немного высыпаться. Ей-то хорошо, она ночью не спит… А мне в школу днем… Если вдруг вы ждете моих видосов, то сори… Прошу понять и простить.

Просто у меня такого никогда не было…

Диалог 4

Тоффи. Он был очень красивый. И сильный. Он когда умер, я думала, сама умру… Но потом вроде нашла, ради чего жить. Такая вот грустная история.

Тауэрский Ворон. Такая, ну. Тру готская.

Тоффи. Ну вот, мы в расчете. Я, типа, рассказала тебе историю своей любви… (Грустный смайл.)

Тауэрский Ворон. Этот парень тоже был гот? В коже ходил?

Тоффи. Нет. Он пиджаки любил.

Тауэрский Ворон. Понятно.

Тоффи. Ворон, слушай, тебе мои стихи нравятся?

Тауэрский Ворон. Просто огонь стихи, я же говорил.

Тоффи. Хочешь, еще одно скину? Я недавно написала…

Тауэрский Ворон. Хочу! (Смайл.)

Мать сосредоточенно печатает текст на клавиатуре с бумаги.

Тоффи.

Он болтал худыми ногами
С подоконника ее окна,
А она, не веря, держала руками
Его тень, как черный лоскут сукна.

Он рассказывал ей, как искрятся горы
И блистает на солнце огнями вода,
Когда ты летишь над землей и морем
В его дивный край Никогда-Никогда.

Звенящая фея, глотая слезы,
Их осыпала волшебной пыльцой.
И меркла поэзия, меркла проза,
Лишь стоило глянуть в ее лицо.

Для полета хватило нескольких горсток,
И они засмеялись, открывая окно.
На ладони тепло серебрился наперсток.
И феины слезы были в сердце его.

Она была чиста и светла, он был чист и светел.
Перед рассветом они покинули дом.
Звали мальчика Питер, звали девочку Венди.
Долго плакали окна о ней и о нем.

Ну как?

Тауэрский Ворон. Какая годнота! Это же по той сказке! Из детства!

Тоффи. Да. Понравилось?

Тауэрский Ворон. Кайф! Особенно последний столбик! Охуеть, Тоффи, ты – настоящий поэт! (Смайл. Смайл. Смайл.) Балдеж просто!

Тоффи. Спасибо. У тебя тоже очень хорошие стихи… (Смайл.)

Тауэрский Ворон. А я, короч, песню про тебя начал писать. Ну в смысле не про тебя, а для тебя.

Тоффи. Вот это да… Мне очень приятно. Много осталось?

Тауэрский Ворон. Нет, немного…

Тоффи. Ты – мой Питер Пэн! (Смайл.)

Тауэрский Ворон. Тоффи, я очень тебя жду. Мне прям щас плакать захотелось. Так я тебя увидеть хочу, поговорить…

Тоффи. Ворон, я тоже хочу тебя увидеть. Увидеть, как ты выглядишь, как ты дышишь, как улыбаешься.

Тауэрский Ворон. Мы пойдем на завод… Да хотя срать на завод, куда хочешь пойдем! Го в кафе? Го в парк! Там ночью пускают…

Тоффи. Я пока не могу…

Тауэрский Ворон. Ты че, серьезно? Ну когда?! Я не могу уже! Ты издеваешься, что ли, надо мной?

Тоффи. Нет, Ворон, ты что!

Тауэрский Ворон. А че ты меня морозишь?

Тоффи. Ворон, ну пожалуйста, говори со мной пока так. Мне это очень нужно! Мне очень одиноко!

Тауэрский Ворон. Мне тоже, блять, одиноко! Ты вообще знаешь, че такое «одиноко»? Помнишь, я тебе про друга единственного рассказывал? С которым мы на заводе чилим?

Тоффи. Помню.

Тауэрский Ворон. Нет никакого друга. Я тупо сижу там соло в этой каморе, как дебик. Читаю там, играю в телефон или кирпичами в стену швыряю. Про друга тебе и ей рассказываю, чтоб вы не подумали, что я хиккан или ебу дал.

Пауза.

Тоффи. Ворон, я пришлю тебе подарок на день рождения.

Тауэрский Ворон. Мне не нужен подарок! Мне нужна ты!

Тоффи. И ты мне нужен, но… Ну прости меня, ну пожалуйста… (Пауза.) Ворон?

Тауэрский Ворон. Ну ок…

Тоффи. Давай завтра тут, в это же время…

Тауэрский Ворон. Ну ок…

Тоффи. Пока!

Тауэрский Ворон. Пока.

Тоффи. Ты тут? (Пауза.) Ворон? (Пауза.) Пока.

Монолог 5

Мать и сын в своих комнатах. Над кроватью сына висит гитара. В комнате сына стоит компьютер матери, сын пока его не замечает. Присутствует Тауэрский Ворон.

Мать (разговаривает с подругой). Ты знаешь, нет, ни о чем таком мы не разговариваем, так, как дела у него, как дела у меня, то есть у Тоффи… А я стала такая выдумщица… Про эту девочку можно роман писать, и папа у нее чучельник, и солнцебоязнь у нее, ой, обхохочешься… Только ты никому не рассказывай про мой педагогический эксперимент, ладно? Мы общаемся с ним и общаемся… Хоть так…

Нет, офлайн все еще ничего не изменилось. Ну, это значит – в реальности. Я пытаюсь какие-то попытки предпринимать, но Костя не идет на контакт. Я ему, например, говорю…

Сын (ведет анонимный видеоблог). Ну так вот, она мне, например, говорит: «Давай, типа, хоть раз пожрем вместе».

Думаю: «Ну камон, ты тупая, что ли? Нах нам вместе жрать, если я твою морду не могу видеть, этот взгляд насупленный, типа, такая строгая мамуля». И все подкладывает мне, подкладывает, чтобы я обожрался, типа, любит меня. Отцу тоже все время подкладывала – он все съедал. А я не могу столько жрать. И все равно сидим молчим – мне это надо? Я лучше серик посмотрю под хрючево. Или с петербурженкой моей потрещу. И, типа, любит, понимаете? Ну, она – не петербурженка. Петербурженка по-настоящему любит. Так вот, типа, жратва – это, типа, любит она меня. Говорю ей: «Не хочу с тобой жрать».

Мать. Говорит: «Не хочу с тобой обедать!» (Улыбается.) Строгий такой, настоящий мужчина… Ну, может, и к лучшему – у нас обеды совместные как-то не ладятся. Молчим, и все. Не о чем говорить. А вот когда в интернете – часами можем говорить. Да, ты не поверишь, вчера просидели в сети до утра опять. Да, да, иногда такое я себе и ему позволяю… Просто общались…

Он мне рассказывал, как мы на море ездили, когда Ваня был жив. Так странно слушать, как он все это воспринимал. Говорил, что даже к Ване меня ревновал немного, у нас тогда с ним очень романтичная поездка получилась, а Костика мы с няней в отеле оставляли…

Ой, ты знаешь, на Костика это общение с Тоффи хорошо влияет. Он стал какой-то осознанный, улыбается чаще. Но мрачный тоже часто ходит… Ну, меньше, чем раньше… Тоффи ему музыку хорошую советует. Представляешь, он даже Окуджаву послушал, говорит, понравилось…

Сын. Она мне прикольного певца советского посоветовала – Булата Шалвовича Окуджаву. Ну норм такой. Песни нудные, под перебор, но такие, со смыслом.

Мать. Он даже на гитару записался, учится, молодец такой. Песню для Тоффи сочинил, представляешь? Я как-то с магазина прихожу, а он репетирует у себя, я слушаю, а там: «Тоффи! Тоффи!» – и Голос у него хороший оказался… Ну там песня такая… Ну, в общем, не важно… Хорошие такие слова… не про алкоголь и не про никотин, как у него в стихах было… Такая светлая… Да ты знаешь, я тоже изменилась, вспомнила молодость как-то… Стихи начала тоже писать. Представляешь? Стихи! И ты знаешь, у меня неплохо получается вроде…

Только, знаешь, приходится все изощреннее увиливать от встречи… Да, он хочет встретиться с Тоффи. Я уже и солнцебоязнь придумала, и социопатию, а Костик мой все равно пишет: «Давай встретимся». Иногда требует даже! Представляешь? Да, бывает периодически у него, такие, знаешь, подростковые истерики: «Когда мы увидимся?» Но как-то получается его уговорить, для него это общение тоже очень ценно…

А я запрещаю ему по темноте гулять. Строго контролирую. Поэтому как бы получается такая романтическая история: они – возлюбленные, но он может выходить только днем, а она – только ночью… Ну кто из девчонок не мечтал о чем-то таком, романтичном и трагичном?

В общем, интернет – магическая вещь… Завести дружбу с кем-то – это очень просто, да…

А сегодня у него день рождения… Он еще, кажется, не пришел со школы… Я заказала в интернет-магазине книжку ему, курьер вот-вот придет. Это как бы от Тоффи, там книжка, сказка про Питера Пэна, подарочное издание, красивая такая… Там у нас с этой сказкой своя история…

Ой, да, убиралась сегодня целый день… И с ним общалась попутно. Ну, по интернету… Ну да, такая легкая зависимость… Ну как, ноутбук с собой таскала по всей квартире. Где-то его оставила, даже не помню… Устала немного…

Сын замечает компьютер матери, подходит, включает. Читает в нем переписку.

Нет, что ты, нет в этом ничего странного. Это же игра такая… Что? Пиджак? Нет, насчет Ваниного пиджака я уже не переживаю, зачем? Это же вещь. Просто вещь. Немного улеглось. Я чту Ванину память… Плачу иногда, но уже легче…

Сын. Когда удаляешь страницу, на аватарке остается картинка с головой щенка. Такая серая картинка, бледная. А больше ничего не остается, просто картинка со щенком и извинения от сайта, что тут никого нет. И белые поля. А у меня щенка никогда не было… Хоть какого, хотя бы чучела, которые делает отец Тоффи. Хотя бы маленького дохлого щенка. Он бы стоял у меня на полке, поднимал бы свою дохлую лапу, склонял бы свою дохлую голову набок, смотрел бы на меня своими дохлыми стеклянными глазами… Но теперь у меня появится щенок. Пусть даже такой, серый, с белыми полями вокруг.

Сын убивает Тауэрского Ворона.

Диалог 5

Сын открывает окно в своей комнате, шумит, мать слышит громкие звуки, тревожится.

Мать. Костя! Ты дома?

Сын становится на подоконник.

Костя! Что ты там делаешь? Ты слышишь меня?

Пауза.

Костя!

Мать разрушает преграду между их комнатами. Она врывается в комнату сына.

Костя! Стой! Это из-за меня? Костенька!

Сын. Нет, мама. Это из-за Тоффи. Это все она.

Мать (видит свой компьютер). Ну подожди! Ты узнал? Но что в этом такого?! Прости! Поговори со мной! Костя!

Сын. Мама, я – попугайчик.

Мать. Пожалуйста! Пожалуйста!

Сын. Я – не Питер Пэн.

Мать. Сынок!

Сын. Я тут.

Мать. Извини меня!

Сын. Нельзя извиняться за такое.

Раздается звонок в дверь.

Затемнение.

В темноте раздаются голоса Тоффи и Тауэрского Ворона.

Тоффи. Ворон, привет. Ты тут?

Тауэрский Ворон. Тут. Привет.

Тоффи. С днем рождения.

Тауэрский Ворон. Спасибо. Как дела?

Тоффи. Хуево. А у тебя?

Тауэрский Ворон. И у меня хуево… Ты же знаешь…

Конец

Минск, 2012

Крестовый поход детей
Средневековая драма в двух актах

Действующие лица

Дети

Жак – сын мельника.

Джоргет – дочь крестьян Томы и Анны.

Блёз – сухоручка, сын крестьян Томы и Анны.

Бланш – маленькая девочка, блаженная.

Взрослые

Тома – отец Джоргет и Блёза.

Анна – мать Джоргет и Блёза.

Отец Базиль – деревенский кюре,

Годф руа – рыцарь, брат графа Вандомского.

Виктор – рыцарь, сын графа Вандомского.

Сверчок – блаженный старик.

Люк-кузнец – молодой деревенский кузнец.

Мордекай и его жонглеры.

Французская деревня Мэр. XIII век.

Акт первый

Пастораль первая

На увядающей лужайке возятся грязные оборванные дети. Из травы торчит колышек для козы, к нему привязана веревка, ее конец измочален и окровавлен, дети играют в «Пастыря и овец», Жак – «пастырь». Он сидит на земле и «пасет» при помощи самодельного кнутика «овец» – Блёза и Джоргет, которые блеют, ползают по земле и делают вид, что едят траву, Бланш сидит поодаль и отрешенно смотрит в пространство.

Жак. Жрите-жрите! Хорошие овечки!

Джоргет и Блёз. Бе-е-е…

Жак. Набивайте животы! А ну, куда?! (Стегает Блёза.) Вон там пасись, там трава сочнее!

Блёз (раздраженно). Бе-е-е-е…

Жак. Наедайте бока! (Мечтательно.) Вот наделаю из ваших кишок колбасы… Не разбредаться, вонючки!

Блёз. Мы – агнцы!

Жак. Это Джоргет – агнец! А ты – вонючка!

Блёз. Мы все – агнцы! Так отец Базиль говорит! А Господь – наш пастырь!

Жак. Тебя Господь наш не любит – ты урод, у тебя рука сухая! А еще ты тощий! А овцы должны быть толстые! Чтобы окорока до Рождества хватило!

Джоргет. Ну хватит ругаться! Мы же играем! Жак, рассказывай еще!

Жак. А вот не буду! Вы – овцы и препираться с пастырем не должны!

Джоргет. Мы не будем больше с пастырем препираться. Мы будем играть. Правда, Блёз?

Блёз (мрачно). Бе-е-е…

Жак. Не знаю, а вдруг вы опять начнете препираться?.. Только волшебную силу на вас зря расходую… Знаете, из чего этот кнут? Этот кнут – волшебный! Так-то! На этой веревке в прошлом месяце графские солдаты повесили бродячего звездочета у Ольховой развилки! А я его срезал! Ну и вонял же этот звездочет! А всем известно, что вещи мертвецов волшебные! А тем более – звездочет! Я сделал из веревки кнут для наших овец, но теперь только вас им и стегать…

Джоргет. Ну пожалуйста, Жак… Мы будем хорошими овцами… Бе-е-е…

Жак. Ну ладно… А ну не разбредайтесь! Тупое мясо… Куда пошел, сухоручка? (Бьет Блёза по спине кнутиком.) Э-э-э-э… На чем я остановился?

Джоргет. Ты про колбасу говорил…

Жак. Да, я помню! Вот понаделаю из вас колбасы… И зажарю ее с базиликом… (Дети закрывают глаза и блаженно причмокивают.) Жирная, славная колбаса, такая ароматная, что всем в Мэре кишки сведет, а на запах примчится сам граф Вандомский со свитой!

Джоргет (внезапно). И возьмет меня в жены! Блёз (шепотом). Сестрица, ты же овца…

Джоргет. Это сейчас я – овца. А когда граф Вандомский примчится, я стану прекрасной девой… И он меня в замок заберет, и я буду с ним править, а вас всех возьму в замок служить.

Жак. Не хочу я служить! И граф тебя никуда не увезет! (Надувается.)

Джоргет. Почему это?

Жак. Потому что ты – крестьянка-замухрышка!

Джоргет. Ну и что! В песнях поется, что на крестьянках иногда и короли женятся! Потому что любовь!

Блёз. Что «любовь»?

Джоргет. Ну… любовь… Просто… любовь…

Жак. Не увезет тебя никакой граф!

Джоргет. Почему это?

Жак. А я тебя спрячу! В погреб!

Джоргет. Не хочу я, чтобы ты меня прятал в погреб!

Жак. И вообще! Он тебя любить не будет! Он тебя… оприходует!

Джоргет. Что это такое «оприходует»?

Жак. Это то, что мой отец с Кривой Жюли делает на треснувшем жернове! Я видел!

Джоргет. Дурак! Наш граф – хороший! Не приходует он никого! Блёз, скажи ему!

Блёз (уныло). Жак… Наш граф – хороший…

Жак. А тебя вообще никто не спрашивает, вонючка-сухоручка! Граф все свои запасы брату отдал, а теперь отобрал все у нас! Так мой отец говорит!

Блёз. Заткнись! Брат графа Вандомского – великий рыцарь! Он Гроб Господень шел воевать! Отец Базиль его называет «Годфруа-избавитель»!

Жак. Ага, избавил Вандомское графство от еды! А Гроб Господень так и остался в Палестине! Неверные прирезали твоего избавителя! Паломники рассказывали, что с него кожу сняли!

Блёз. Как ты такое можешь говорить! В тебе никакого благородства нет!

Жак. Что? Может, в тебе благородство есть? Может, ты рыцарем еще хочешь стать? А? Ха-ха-ха! Сэр Овечье Гузно! (Бьет Блёза кнутиком.) Где ваш меч, сэр Свиное Дерьмо?! Защищайтесь, рыцарь Сухоручка!

Блёз плачет.

Да ну, тебя даже бить неинтересно… Все, или играем дальше, или я пойду домой…

Джоргет. Играем! Играем! Блёз, ну давай играть?.. Жак, говори, что ты из нас еще сделаешь…

Жак. Паситесь-паситесь, овечки… Нарублю вас на куски и нажарю на сковороде с луком… И буду есть с громадной краюхой хлеба, а по моим пальчикам будет жир стекать… Ешьте побольше травы, а то грудинка не будет такой нежной… А еще разобью вам головы топором, достану мозги и потушу их с яблоками и морковью в горшочке, как моя мать делала… И буду поливать вином и есть с ножа… А еще я насажу вас обоих на вертел, посыплю перцем и солью и буду крутить над огнем, пока ваши бока не подрумянятся и не запахнет, как… как в раю…

Джоргет. В раю! Как в раю! Как пахло в коптильне тетки Маж!

Блёз. И как у нас пахло прошлым летом, когда забили свинью!

Жак. Как в раю! В раю пахнет грудинкой! И… и яблоками!

И куриными потрохами!

Блёз (ест траву). А трава на вкус… почти как грудинка…

Джоргет. Блёз…

Жак (смеется). Вот, правильно, вонючка, ешь по-настоящему… Блёз. Ну правда… почти… грудинка…

Джоргет осторожно пробует траву.

Джоргет. Почти… Ой, как вкусно! Почти как грудинка! (Набивает рот травой.)

Блёз и Джоргет, мыча, едят траву у ног Жака. На них смотрит Бланш, она тихо плачет, Жак смотрит на Блёза и Джоргет и тоже осторожно пробует траву.

Жак (рыдая и ползая, ест траву). Грудинка! Поросятки жареные! Куриная ножка! Цыплячье крылышко!..

Блёз. Как в раю, как в раю, как в раю… Каша из отрубей…

Джоргет. Пирожки с утятиной… Как в раю…

Жак (отталкивает Блёза). Уйди! Мое! Это мое!

Бланш кидается отрывать детей от вакханалии. Ее отталкивают.

Бланш. Ну что же вы делаете! Дурачки! Ну хватит! Прекратите! Он же сейчас придет!

Блёз. Ну кто? Кто придет?

Бланш. Ангел!

Джоргет. У тебя что, опять дурацкие видения?

Блёз. Отстань! Отец Базиль говорит, что это у тебя от дьявола! бланш. Он же придет сейчас! Ну хватит! Ну пожалуйста!

Жак. Маленькая ведьма! Так мой отец говорит!

Бланш. Я не ведьма…

Вдалеке слышатся раскаты грома.

Жак. Гроза идет…

Блёз. Этой осенью последняя гроза…

Пауза.

Джоргет. Ой! (Начинает плакать.)

Жак. Чего ты ревешь?

Джоргет. Я козью какашку проглотила…

Жак покатывается со смеху.

Жак. Ой, не могу… Проглотила… Джоргет-дерьмоед! Джоргет-дерьмоед!

Джоргет. Ты и сам дерьмоед! Тут наша коза паслась! Я ее сама пасла!

Жак (отплевывается). Ну и что! Зато где теперь ваша коза? В животах у волков! А у моего отца коза живая! И даже молоко дает!

Блёз. Ну и что! Зато у вас мельница без зерна сгнивает! А ваших овец граф забрал! А кроме козы у твоего отца ничего и нет!

Жак. А у вашего отца вообще ничего нет!

Джоргет. Ну и что! Был ты сытый мельника сынок, а стал обычный! Обычный! Обычный!

Жак. Не зли меня…

Джоргет. Почему это?

Жак. Потому что.

Бланш. Пожалуйста, не ругайтесь… Он придет, а вы ругаетесь…

Жак. Да заткнись ты, блоха!

Джоргет (гладит Бланш). Бланш, милая, никто не придет… Это у тебя дьявольские козни в голове…

Бланш. Он придет, Джоргет… У него за спиной Огненная колесница летит!

Блёз. Хватит чушь нести, Бланш… Чего ты тут все время?.. Иди лучше поиграй со своим братом…

Бланш. А Пьер не может со мной играть… Он горячий весь, кашляет красненьким и говорит что-то себе все время…

Блёз. Ну, ступай, маме своей помоги…

Бланш. А мамочка меня не просит ей помогать. С Вознесения Девы Марии не просит. Говорит, беги, накопай себе корешков. И я копаю. А еще ягоды кушаю… И мамочке с Пьером приношу… Я люблю мамочку…

Джоргет. И нас с Блёзом отец сюда играть отсылает…

Блёз. Да, нам отец после Вознесения говорит: «Ступайте на луг играть…» Отец Базиль говорит, что дети должны почитать отца своего.

Жак. Да ты же сухоручка, от тебя и так никакого толку…

Джоргет. А ты не сухоручка! Ты вон какой здоровый! Чего же ты тогда с нами тут играешь целыми днями? На мельнице дел нет?

Жак. Зерна нет – и дел нет… Хочу и играю… А с кем еще играть? В Мэре кроме вас, вонючек, живых детей не осталось…

Джоргет. А Пин-Пин?

Блёз. Пин-Пину сейчас хорошо… Ест от пуза, наверное… Джоргет. Что?

Блёз. Я видел вчера, как Пин-Пину Господь помог… Он просил у дороги милостыню, а мимо проходил отряд наемников. Один солдат Пин-Пина по голове погладил, и остальные солдаты обрадовались… И тот солдат Пин-Пина взял к себе на коня. Пин-Пин что-то радостное кричал, но было далеко, я не расслышал… Они, наверное, теперь кормят его, а он им латы чистит и за конями следит…

Джоргет. Я бы им белье стирала и тоже лошадей бы скребла, только бы поесть чего-нибудь…

Блёз. А я бы стал оруженосцем для какого-нибудь наемника, и помогал бы ему седлать лошадь, и каждый вечер бы ел окорок! А потом бы вырос и сам стал наемником, и меня бы звали Блёз Благородный!

Жак. Благородная Свиная Задница!

Блёз. А потом бы я спас Его Величество от дикого вепря на охоте, и он посвятил бы меня в рыцари!

Джоргет. А я бы стала тогда придворной дамой!

Блёз. И я бы отправился в Святую Землю! И Гроб Господень бы отвоевал! И все кричали бы: «Смотрите, это Блёз – гроза сарацин! Он ест каждый день что только захочет!»

Джоргет. И жареную дичь? И можно было бы есть жареную дичь каждый день?

Жак (щелкает кнутиком). Эй, овцы, чего это вы разблеялись?! А ну!

Джоргет (надменно). Ты разговариваешь с придворной дамой, вонючий крестьянин! Жак, мы уже в другое играем… (Замечает, что Блёз погрустнел.) Блёз, ты чего?

Блёз. А ты смогла бы от отца и мамы уйти?

Джоргет. Нет, наверное… А можно как-нибудь, чтобы Святая земля и Его Величество где-нибудь поблизости были? Например, в Лузи?

Бланш (грустно). Пин-Пин, бедненький мой…

Джоргет. Ну что ты опять городишь, Бланш! Пин-Пин сейчас наворачивает похлебку с наемниками, а про Мэр и своих друзей и думать забыл…

Бланш. Пин-Пин без глазок и совсем голенький, лежит в луже… Все такое красненькое… И солдаты – такие нехорошие…

Джоргет. Да ну тебя, Бланш, опять ты за свое…

Слышатся раскаты грома, вдали воют волки. Темнеет.

А на Вознесение волки здесь нашу козу задрали…

Блёз. Отец говорил, что они бешеные, в них сатана вселился. Поэтому так далеко из лесу вышли…

Жак. Кто это там идет?

Джоргет. Волки?!

Блёз. Нет, это человек… Может, рыцарь?

Жак. Или звездочет?

Джоргет. Это менестрель!

Блёз. Нет, для рыцаря он невысок…

Джоргет. Адля менестреля в самый раз! Ноу него нет лютни… ж а к. А вдруг это разбойник? У него за пазухой кинжал, и он хочет нас зарезать!

Джоргет. Ой… Как страшно…

Падают первые капли дождя.

Бланш. Дождь! (Танцует, ловит капли дождя.)

Блёз. Не бойся, сестрица, я тебя в обиду не дам…

Жак. А он пырнет тебя, сухоручка, и вытянет все кишки наружу… Отойди, я буду Джоргет защищать…

Блёз. Она моя сестрица, уйди… Ты и сам боишься, по тебе видно…

Жак. А вот и не боюсь… У меня волшебный кнут…

Блёз. Зато благородства в тебе нет!

Жак. В тебе тоже нет!

Жак и Блёз толкаются. Темнеет сильнее. Рокочет гром.

Джоргет. Блёз! Жак!

Жак и Блёз (в страхе). Ты – разбойник?!

Джоргет. Ты менестрель?!

Блёз. Ты рыцарь?!

Жак. Или звездочет?!

Бланш кидается к невидимому для зрителя Стефану.

Бланш. Это он!

Затемнение. Начинается сильная, последняя гроза этой осени.

Пастораль вторая

В крестьянской лачуге Тома и Анна. Снаружи идет дождь. Вода капает с потолка в плошки, тома мастерит пращу, Анна что-то варит в котле на очаге.

Тома. Ты слышала, женщина? В деревне объявился мальчишка из Клуа.

Анна. А где это?

Тома. А черт его знает.

Анна. Не поминай дьявола. В Мэре итак нечего есть, а нищие бродяги все прут и прут… Отец Базиль у себя тоже приютил какого-то бородатого разбойника…

Тома. Мальчишка говорит, что ему являлся сам Сын Божий. Анна. Вот тебе на…

Тома. И дал ему письмо для нашего короля…

Анна. А письмо мальчишка показывал?

Тома. Да, показывал. Красивый пергамент с дорогой печатью… Анна. Дорогая печать? Может, тогда действительно от Сына Божьего?

Тома. Мальчишка говорит, что Сын Божий благословил его вести новый Крестовый поход против неверных, представляешь?

Анна. Не говори мне про Крестовые походы… От них одни беды. тома. Что ты там бубнишь? Что ты там возишься? Я же с тобой разговариваю, Анна! Мальчишка хочет вести Крестовый поход!

Анна. Я, между прочим, варю бульон!

Тома. Из тех же свиных костей, из которых ты варила бульон вчера?

Анна. И позавчера! И позапозавчера! Во всяком случае, эти кости у нас есть! А кроликов, которых ты собираешься добыть этой пращой, я в глаза не видела! Да и когда ты с пращой умел управляться?

Тома. Вот увидишь, будет кролик…

Анна. Если люди графа увидят, как ты только замахнулся на этих кроликов, тебе поджарят пятки! Или повесят! (Плачет.) Что я буду делать одна с ребятишками?!

Тома. А что мне делать? Что? Нам нечего продавать! Козу задрали волки! Блёз мне не помощник! Джоргет не за кого выдать замуж – вокруг все нищие! Или, может, мне сделать как Эдвард-Хорек из Веселого яра?

Анна. А что сделал Эдвард-Хорек?

Тома. А ты не слышала? У его жены недавно родился четвертый сын. А сейчас Хорек говорит, что мальца украли эльфы из колыбели и подменили поленом. А жена его ходит и плачет, даже не разговаривает, того гляди и бросится в колодец. Но зато их старшие сыновья порозовели, а то лежали без памяти от голода…

Анна. Что ты говоришь, Тома?

Пауза.

Тома. Заткнись, баба! Вари свой бульон!

Анна возвращается к очагу.

Графу сейчас не до кроликов своих… У него же брат из Святой земли не вернулся. Горюет. Черные знамена на замке, говорят…

Анна. Расскажи лучше про мальчишку…

Тома. Мальчишка смышлен… И с руками все в порядке, он себе такой знатный посох склепал, с крестом, ходит как епископ, ей-богу. (Пауза.) Он… добрый христианин. Поделился с Блезом и Джоргет остатками своей снеди…

Анна. Он дал моим крошкам поесть?

Тома. Да на наших крошках пахать можно! А они все играют… резвятся на лужайке… (Анна с укором смотрит на Тому.) За что меня Господь покарал девчонкой и калекой! Ты бы видела руки этого мальчишки, Стефана из Клуа… Руки настоящего мужика – жилистые, крепкие, как ольховые корни, под ногтями – земля. Они знают соху, они знают пастуший посох, они знают нож. Волосы у него черные, как у меня. Он сильный, как бычок… Он смелый – какой еще крестьянский мальчишка пустился бы черт знает куда по большаку?.. Я бы хотел… такого сына…

Анна. У тебя есть сын…

Тома (не слушая Анну, продолжает). У него, правда, многовато дури в голове… Поход на неверных… Иерусалим…

Мальчишка залез на сухую грушу у кузницы и все травил про свой Крестовый поход, говорил, что в него пойдут только безгрешные дети, что они не возьмут оружия и что, мол, неверные станут перед ними на колени. Кажется, что-то вроде этого. И как-то он так травил об этих делах, что я даже… ну, как будто прямо увидел этих неверных, как они ползают перед ним, как свиньи, если им задние ноги отрубить… Но мужик должен думать про землю, а не про дела благородных… Если бы он был моим сыном… я бы повыбил из него эту дурь…

Анна. У тебя уже есть сын, Тома…

Тома бьет Анну по лицу, Анна плачет.

Тома (как ни в чем не бывало). А все, кто из наших собрался, уши развесили… Даже Люк-кузнец выполз из своей кузницы. Весь черный, не то с голодухи, не то из-за своей бабы… Слушал он мальчонку и, клянусь пальцем святого Бернара, заревел! Не то чтобы совсем заревел… но у него слеза прямо вот тут! Что за баба! Баба, а не кузнец! Слушал мальчишку и ревел! Мальчишка горазд болтать… Но если бы мальчишка был моим сыном, никогда бы я ему не позволил залазить на груши и болтать оттуда глупости про Святой Поход… Срублю, к дьяволу, эту грушу!

Анна. У тебя уже есть сын…

Тома замахивается рукой на Анну. Та защищает руками лицо.

Тома. Сын? Что мне толку от сына-урода? Никогда я с ним не вспашу ни одной борозды! Он ничего не умеет!.. За него даже замуж никто не пойдет! Он сопреет под твоей юбкой! Верно отец Базиль говорит, что женщина – сосуд порока! Может, Блёз – и не мое семя?!

Анна. Что ты такое говоришь!

Тома (надвигается на Анну). Может, ты нагуляла его с дьяволом, пока я был на поле, почем мне знать? Твою прабабку из Лузи на вилы подняли за колдовство! Может, и ты… Отчего у него сухая рука, отвечай, ведьма?!

Анна кидается на шею Томе, целует его.

Анна. Тома! Мой любимый! Любимый! Не бей меня! Я только с тобой была! Только ты! Бог свидетель!

Тома. Так это значит, от меня родился урод?!

Открывается дверь, вбегают веселые раскрасневшиеся Блёз и Джоргет. Они застывают в нерешительности, тома чертыхается и садится за пращу, Анна, утирая слезы, возвращается к очагу.

Анна. Скоро будет похлебка.

Джоргет. Мы нашли гриб!

Блёз. А я его срезал осокой!

Джоргет. Это нас Стефан научил! Он сказал, что если срезать, а не вырывать, то потом на этом месте будут еще грибы. Он такой умный, этот Стефан!

Блёз. И благородный!

Тома. А ну закрой рот, Блёз. Благородные в замках живут. А этот Стефан – из наших.

Джоргет. Мама! Стефан такой красивый! У него волосы золотые, как у святого отрока Франсуа с ярмарки!

Блёз. А что ты делаешь, папа?

Тома. То, с чем тебе никогда не совладать.

Анна. Джоргет, давай мне ваш гриб…

Джоргет. У него руки тонкие и красивые, он, когда рассказывает про Святой Поход, который он поведет на Иерусалим, руками так красиво делает, что прямо плакать хочется, представляешь?

Блёз. Папа, это праща?

Тома. Да, Блёз, это праща! Но тебе-то что?

Блёз. Я могу… научиться управляться с ней. У меня левая… рука сильнее…

Тома. Ты даже козу, когда она у нас была, не мог подоить своими тростинками, щенок! Куда тебе праща!

Джоргет. И когда он сказал: «Господь выбрал самых чистых чад своих для Похода, идите за мною, отроки и отроковицы!» – он так на меня посмотрел… Мама, ты слышишь, так посмотрел!

Анна. Слышу. Помешай в котле.

Блёз. А что ты будешь делать с пращой, папа?

Тома. Я буду метать камни.

Блёз. А в кого?

Тома. В кроликов.

Блёз. Папа, можно я пойду с тобой?

Пауза.

Можно я с тобой поохочусь на кроликов? Научи меня обращаться с пращой!

Джоргет. Мама, а Жак обзывает Блёза «сухоручкой». Анна. Вот паскудник! Брось в него грязью в следующий раз. Джоргет. Хорошо.

Блёз. Папа, а Жак обзывает меня «сухоручкой».

Тома. А это так и есть. (Пауза.) Никакого от тебя толку. Иди хотя бы воды принеси из колодца. А я пойду поищу этого Стефана. Где вы его видели в последний раз?

Джоргет. Он искал отца Базиля у часовни!

Анна. А обед?

Тома. Воды я могу попить и из ручья.

Блёз. А зачем тебе Стефан, папа?

Тома. Я возьму его с собой на охоту, сухоручка. Научу его обращаться с пращой.

Пастораль третья

Часовня отца Базиля. Снаружи идет дождь. Капли падают сквозь худую крышу в подставленные деревянные кубки. Ночь, отец Базиль со свечой, куском сыра, куском хлеба и бутылкой вина устраивается за столом. Он собирается знатно отужинать. Как только Отец Базиль начинает трапезу, снизу раздается стук, священник раздражен.

Отец Базиль. Ну что еще, ваша светлость?

Голос Годфруа. Святой отец, я согрешил…

Отец Базиль (устало). Ваша светлость, вы же сидите у меня в подполе, один, ну, может, с парой старых благочинных крыс, в темноте… Как вы ухитряетесь там так грешить, что исповедуетесь по семь раз на дню?

Голос Годфруа. Простите, простите меня, отче, что тревожу вас… Но мне не дает покоя моя изгаженная грехами душа… Скажите, могу ли я подняться хотя бы для исповеди?

Отец Базиль. Ну что вы, что вы, ваша светлость… Копейщики вашего брата рыщут вокруг деревни, неровен час, кто-нибудь из них заглянет в окно, и пиши пропало, зря я укрывал и выхаживал вас, исцелял ваши раны…

Голос Годфруа. О, я недостойный… Я поступил бы так же на его месте… Я был недостоин его помощи… О чем же я думал! Мечтал, что разбогатею в Святой земле… Мечтал, что осыплю и брата и себя золотом и каменьями, что его величество дарует мне замки и титулы…

Отец Базиль (встревоженно). Но ведь несколько алмазов, вы говорили, у вас есть?

Голос Годфруа. Да, камни из глаз языческого идола, что стоял когда-то на месте Вандомского замка. Наш предок проклял их, запретив держать сатанинские камни в сокровищнице. Они перепрятывались, пока наш дядя не закопал их в тряпице перед предпоследним Крестовым походом…

Отец Базиль. А вы не вспомнили, где?..

Голос Годфруа (самозабвенно, после паузы). Как я виноват перед братом… Он дал мне своих солдат, меч нашего отца, лучшего коня и провизии на два месяца… Брат обнял меня на прощание, проводил с герольдами… Знал ли он, что я вернусь униженный, как вор, безвестный, с гниющими язвами, убогий, нищий, сирый… (Успокаивается.) Могу ли я подняться на несколько минут?

Отец Базиль. Ну, ваш брат пока не знает, что вы вернулись. Но наказал своим людям вас искать. Слыхал я, что задумал граф Вандомский вам кожу с пяток содрать за своих арбалетчиков и капитал, что сгинули в землях неверных… Зачем вы хотите подняться?

Голос Годфруа. О, как он прав, как прав… Пожалуй, незачем, посижу и здесь, я уже привык за эти две недели… Отец, а не будет ли у вас для меня немного пищи?

Отец Базиль. Только духовная, сын мой. В графстве голод, ваша светлость… И ваша вина в том тоже есть.

Голос Годфруа. Но я чую запах сыра, отче…

Люк в полу приподнимается, отец Базиль тут же ставит на него стул.

Отец Базиль. Прячьтесь! В окне только что мелькнул факел… А что до запаха сыра, то, скорее всего, это дьявольское наваждение… Это сатана… Запах сатаны…

Голос Годфруа. Но разве сатана пахнет не серой, отче?

Отец Базиль. Серой. Но существуют и иные… э-э-э… духи зла… Духи-искусители. Сырные бесы.

Пауза.

Завтра я постараюсь для вас добыть немного хлеба, ваша светлость…

Голос Годфруа. О, как вы добры, отче… Выслушайте меня, недостойного, прошу вас…

Отец Базиль. Встаньте на колени, сын мой… Встали?

Голос Годфруа. Встал… Хотя тут это несколько неудобно…

Святой отец, я согрешил…

Отец Базиль. В чем твой грех, сын мой?

Голос Годфруа. Позвольте, расскажу… Я сошел с корабля в Испании и отправился в путь. В Бесалу местный папский нунций узнал меня, он дал мне немного денег взаймы и подорожную со своей печатью, чтобы я добрался до Вандома беспрепятственно. Когда я был уже во владениях его величества, проезжал мимо какой-то деревушки, меня настиг лукавый дух. Я поддался искушению и испил вина в тамошней харчевне…

Отец Базиль ест со скучным видом.

Я испил вина, и… еще испил вина… и… наутро оказался без коня и денег, в одной рубахе на дороге. Единственное, что мне оставили разбойники – это письмо нунция, в котором говорилось, кто я и что я нахожусь под защитой нашей матери-Церкви. Но тогда мне было все равно. Я был в отчаянии. Я побрел с этим письмом на север, ужасно страдая от голода и непонимания…

Отец Базиль. Так в чем же грех, сын мой? За винопитие – три «Pater Noster», и ладно… Покороче, уже поздний час…

Голос Годфруа. Отче, простите за мою многословность, я уже близок к сути. Грех мой – в гордыне… В страшном грехе гордыни… Будучи в ужасном положении, я повстречал мальчика, смерда, пастушка…

Отец Базиль. За пастушка-двадцать «Pater Noster», и ладно…

Голос Годфруа. Отче, да что вы такое говорите!.. Он меня от голодной смерти спас! Это был очень добрый мальчик и очень, очень благочестивый… Я был в одной исподней рубахе, измучен, и мое лицо тогда густо заросло щетиной… А мальчик был очень впечатлительный… Мальчику привиделось, будто я… будто я…

Отец Базиль. Ну?

Годфруа рыдает, отец Базиль делает скучное лицо.

Голос Годфруа. Будто я – Иисус Христос… И рассудок мой помутился. Я не стал этого отрицать… Сказал, что я послан этому пастушку, дабы… Я плохо помню, что я ему говорил… Нес какую-то чушь про детей и Крестовые походы, нарек его пророком, лишь бы он нашел для меня еще еды… А глаза его открывались все шире и шире… Такие чистые глаза… Я даже отдал ему письмо нунция – якобы для короны от Сына Божьего… Он смотрел на печать нунция, как на чудо Господне, и поверил мне… Мальчонка отдал мне корзинку с маслом, булочками, медом и окороком… Я… я очень грешен, отче…

Отец Базиль. А как звали того мальчика, ваша светлость?

Голос Годфруа. Я плохо помню, отче… Кажется, Стефан…

Отец Базиль. Стефан из Клуа?

Голос Годфруа. Кажется, так, отче. А откуда вы знаете?

Отец Базиль (озабоченно). Да так, ваша светлость, я слышал, как вы называли это имя во сне…

Голос Годфруа. Отпустите мне этот грех, отче Базиль…

Откуда-то снаружи раздается шум. Отец Базиль прислушивается.

Ибо он гнетет меня денно и нощно…

Отец Базиль. Ч-ш-ш!

Голос Годфруа. Когда я просыпаюсь, то спрашиваю себя: «Годфруа, какой самый тяжкий грех твой?» И отвечаю: «Гордыня…»

Отец Базиль. Ч-ш-ш-ш-ш!

Голос Годфруа. Отче?

Отец Базиль. А ну тихо, ваша светлость… Кто-то вошел в храм…

Отец Базиль изо всех сил толкает тяжелый сундук, чтобы прижать им крышку люка.

Грех ваш тяжек, ваша светлость, но не непреодолим. Двадцать «Патер Ностер», десять «Аве Мария», и вы прощены. Ин номине патрис, эт фили, эт спиритус санкти, амен…

Отец Базиль берет свечу и идет наружу.

Пастораль четвертая

Церковь. Слышен шум дождя. На распятие и в поставленные тут и там чаши падают капли с потолка. На одной из скамей сидит человек, закутанный в плащ.

Отец Базиль. Кто тут?

Виктор. Почему в этой церкви всегда так холодно?

Отец Базиль (осторожно). Господь радуется, когда наше тело страдает, а душа крепнет…

Виктор. Меня же тут крестили… Я помню этот холод… А ваше тело, отче Базиль, давно страдало?

Отец Базиль. Я… я сторонник разумного усмирения плоти… Кто вы? Я всего лишь бедный монах…

Виктор. Ну, допустим, не такой уж и бедный… (Смотрит на отца Базиля.)

Отец Базиль. О-о, юный граф… Вы меня напугали… Что вам нужно в поздний час в деревушке?

Виктор. Привез еще одну каштелянскую дочку, чтобы вы приняли роды и отпели, если на то будет нужда…

Отец Базиль. Говорите тише…

Виктор (задумчиво). Если на то будет нужда… А что стало с той каштелянской дочкой?

Отец Базиль. Погребена на церковном кладбище под именем Агата.

Виктор. Ее звали Вероник. А что дитя?

Отец Базиль. И дитя с ней.

Виктор. Ну, это не я, она уже была на сносях. Некрещеное дитя?

Отец Базиль. Некрещеное. Говорите тише, ваша светлость!

Виктор. Боитесь, что Бог о ваших нечестивых поступках услышит?

Отец Базиль. Бог все знает и так о моих поступках. И о ваших тоже.

Виктор (смеется). Да, та замковая шлюха Вероник – наш с вами маленький секрет… Один из наших маленьких секретов… Я ваш должник… Она ведь была дочерью свободного человека… Я свалил все на конюха-смерда, так его каштелянские сыновья разорвали поутру лошадьми. То еще зрелище, скажу я вам…

Отец Базиль (устало). Что вам нужно?

Виктор. Нет, мне бы ничего не было, если бы они узнали, ведь мой отец – граф Вандомский. Но от стилета в боку или от толченого изумруда в кубке вина это бы не спасло, верно? Каштелян – хитрейший стервец… Вы видели, как умирают от толченого изумруда?

Отец Базиль. Что вам нужно? Если вы привезли беременную, то несите ее в хлев, сделаю что смогу…

Виктор. А после схороните ее на церковном кладбище под именем Агата? (Смеется.)

Отец Базиль. Говорите тише.

Виктор. А как ваше еретическое предприятие в подвале?

Отец Базиль (медленно). Какое такое предприятие в подвале?

Виктор. Ну, с котлами и кувшинами масла…

Отец Базиль (с видимым облегчением). Как вы себя ведете в Божьем храме, ваша светлость?

Виктор. Ах да, это ведь тоже наш маленький секрет, да? Отец Базиль. Да.

Виктор. Вы мне помогаете с женским полом, а я никому не говорю, на что вы тратите золото, жертвованное на храм… Отец Базиль. Что вам нужно, Виктор Вандомский? Говорите или уходите!

Виктор. Вы меня изгоняете из храма в непогоду?! Отче! Но я же – заблудшая овца! Я пропаду!

Отец Базиль. Не пропадете, если будете ехать по дороге в замок!

Виктор. Но ведь нас с вами не любит Господь, отче! Мы злодеи и еретики! Он оставит меня в пути, и я заблужусь, как овечка!

Отец Базиль. Господу все равно!

Гремит гром.

Виктор. Слышите, он с вами не согласен!

Отец Базиль. А может быть, как раз согласен!

Виктор (смеется). Ну что вы так раскраснелись, отче? Сейчас обделаетесь черной желчью! Я же пришел к вам с благодарностью за все наши с вами маленькие секреты…

Отец Базиль. Благодарностью?

Виктор. Да, в знак нашей чистой дружбы я хочу вам рассказать последние новости из замка…

Отец Базиль. Я слушаю вас.

Виктор. Мой отец через два дня приедет с замковой стражей и сожжет Мэр.

Отец Базиль. Сожжет?

Виктор. Сожжет. П-ф-ф! Но если…

Отец Базиль. Если?

Виктор. Если тот из Мэра, кто прячет моего дядю, его светлость Годфруа Вандомского, выпустит его на свет божий, то сожгут лишь его дом, а Мэр останется цел.

Отец Базиль. Годфруа Вандомский в Мэре? Он же не вернулся из Святой земли!

Виктор. Видели его оборванного, но живого, когда он шел в Мэр неделю назад. Трое пилигримов и один бродячий звездочет его видели. Клялись, что Годфруа Вандомский, только изможденный и со светом в очах, будто святой. А звездочет еще к тому же предложил свои услуги по отысканию тела Вероник, так мне его пришлось втихую повесить, пока каштелян не узнал… Кто его знает, а вдруг бы нашел!

Отец Базиль. Как нехорошо… Зачем кому-то его светлость не пускать домой?

Виктор. По мне – так пусть хоть и тысячу лет его ноги в замке не было, но отец его любит… Дядя Годфруа – тряпка, прямо скажем. Его отец отослал в Палестину, чтобы он хоть как-то закалился. Но даже и там… Видимо, приполз без гроша и боится вернуться в замок.

Отец Базиль. Ну что ж, я задам пастве вопрос о неизвестном путнике…

Виктор. Да, задайте. Не то все обыщут и сожгут.

Отец Базиль. Сожгут…

Виктор. Да, и вас это тоже касается. Собственно, в этом и состоит моя благодарность. Стража обыщет все. И вашу сатанинскую машину в подвале тоже могут найти. И тогда вас могут сжечь за колдовство. Поэтому в ваших интересах найти, где прячется Годфруа. Уж очень сильно отец тоскует по брату…

Отец Базиль (кисло). Спасибо вам, Виктор.

Виктор. Вы уже закончили свой дьявольский котел? Судя по тому, как тут крыша протекает, вы уже близки к завершению…

Отец Базиль. Не ваше дело.

Виктор. Вы бы хоть один серебряный подсвечник поставили на алтарь для приличия, отче! Не живет, ой не живет в вашем храме Бог! Я понял наконец, почему тут этот адский холод! Вы же не жжете свечей, отче! Боитесь, что этот ваш медный бегемот взлетит на воздух?

Отец Базиль (сухо). Вы меня предупредили, я это очень ценю, Виктор…

Виктор. Ну не прогоняйте меня… Не прогоняйте… А можете меня исповедать, отче?

Отец Базиль (в сторону). И этот туда же… (Виктору.) Уже поздний час…

Виктор. Отче, у меня такой камень на душе… Отец Базиль (зло). На колени!

Виктор охотно становится на колени.

В чем твой грех, сын мой?

Виктор. Я болен унынием. Мне скучно, отче.

Отец Базиль. Скучно?

Виктор. Мне смертельно скучно, отче. Жизнь отвратительно скучна. Даже охота не приносит мне радости. На прошлой неделе мы с дворней загоняли вепря: стоял шум, пели охотничьи рожки, бряцали короткие мечи на поясах пажей, а я скакал и плакал, отче, ведь раньше эти звуки будили во мне радость, живую страсть. А теперь это был шум, который только раздражал меня… Я ускакал вглубь леса вперед цепи всадников, и вдруг я вышел прямо на него. Зверь нас обманул, он сделал петлю с подветренной стороны, и разгоряченные собаки не заметили его. Я вышел прямо на него. В нем торчали уже две стрелы, но раны были несмертельные. Раньше, когда я встречал зверя лицом к лицу, это было совсем другое… Я клекотал, как хищная птица, мне было весело и страшно. А теперь… Вепрь был так похож на меня, отче… Он увяз в трясине, и его очень быстро засасывало в болото. И он даже не ревел и не хрюкал, а как-то тяжело дышал… И смотрел на меня своими красными влажными глазками. Я тогда подумал: «Неужели вот у меня такие же глазки?» И я смотрел на него, смотрел, пока над ним не чавкнула жижа. И я понял, чем ужасен ад, отче. В аду смертная скука. Да… И все это – тоска…

Отец Базиль. Что «ЭТО»?

Виктор. Все. Пиры. Охоты. Жизнь. Может быть, поэтому я начал придушивать этих девок во время того, как… ну, вы понимаете… Это давало мне какое-то развлечение, но после этой Вероник наскучило и это. Ваша персона тоже некоторое время занимала меня. Такой интересный человек: с одной стороны, подлый безбожник и еретик, а с другой – такой горящий, охваченный непонятной никому идеей… Но и вы скучны, отче… Как же вы скучны…

Отец Базиль. Может быть, обратитесь к добродетели и к Господу?

Виктор. Вы сами-то верите в то, что говорите? Какие тут добродетели… Мне так надоела грязь, трупы у дорог, отче, пухнущие с голоду крестьяне… Танцы. Музыка. Да, думаю, может, танцы могут меня спасти? Я слышал, по графству бродит Мордекай со своими жонглерами. Может, они заглянут и сюда и сыграют свою знаменитую музыку? А мы пустимся в пляс! Отче, вы знаете какие-нибудь танцы?

Отец Базиль. Да вы обезумели!

Внезапно в храм забегает, крестясь, промокший насквозь и запыхавшийся, но вдохновенный сверчок. Виктор встает с колен и отходит в тень, чтобы быть неузнанным.

Сверчок. Отче! Прошу вас, отче, во имя Господа нашего Иисуса Христа, Иисуса Христа!

Отец Базиль. Что такое, Сверчок?

Сверчок. Серебро-серебро-серебро! Отче, дайте немного серебра! Не для себя, не для себя! У него нет настоящего креста, лишь посох с перекладиной, а он же посланник-посланник! Так все говорят! У него письмо от Сына Божьего, он всем показывал, он всем показывал! Люк-кузнец ищет серебро! Хочет выковать ему распятие из серебра для посоха, для посоха…

Отец Базиль. Ты тоже обезумел. Ты говоришь про этого Стефана из Клуа? Пастушка?

Сверчок. Пастыря Стефана, что поведет Новое воинство Христово из детей и отроков, из детей и отроков! Чистых душой Господь направит безопасной дорогой, отче! Вы должны понимать, должны понимать! И приведет к граду Иерусалиму, и неверные покаются пред его войском, и святыни будут наши! Наши-наши-наши!

Отец Базиль. Вы что, в деревне все впали в ересь? Поклоняетесь самозваному пророку? Мальчишке?

Сверчок. Нет, отче, не все. Только дети. Только дети. Только дети и я. Я-я-я!

Отец Базиль. Ну, неудивительно…

Сверчок. Дайте немного серебра, отче. Люк-кузнец говорит мне: «Ищи серебро, Сверчок! Ищи серебро и железо, и железо, и серебро!» Чудо прямо тут, рядом, прямо тут, рядом… Это не ересь, это знак, отче… Дайте немного серебра-серебра…

Отец Базиль (по-отечески ласково). Поди прочь, Сверчок.

Виктор из темноты швыряет сверчку под ноги серебряную чашу для причастия.

Виктор. А вот это интересно… Бери свое серебро, дурачок. Правда, не самое чистое… Отче Базиль, видно, приберег слиток чистейшего серебра, который в День святого Антония ему подарил граф, на какие-то более благие цели… А, отче Базиль? А где вы собираетесь со своим Стефаном, дурачок?

Сверчок. Спасибо… добрый темный господин, добрый темный господин… Спасибо, отче Базиль! У колодца! Мы собираемся у старого колодца. Вчера Стефан Богоносный проповедовал со старой груши, но сегодня ее кто-то срубил…

Виктор. Хо-хо, вы слышали, отче? Богоносный! Уходи, Сверчок! Пошел прочь, дурак!

Сверчок уходит.

Отец Базиль. Уходите и вы.

Виктор. Отче! Вы расстраиваетесь из-за этой растреклятой чаши? Да это дешевка, грязное серебро!

Отец Базиль. Это чаша причастия. Может, хватит уже богохульствовать…

Виктор (смеется). Может, хватит уже лицемерить, отче?! Но все равно! Я знал, что Господь меня направил к вам не зря! Спасибо вам! Спасибо! Стефан Богоносный – это явно позанимательнее охоты и танцев! И помните про моего дядю, если его не выдадут… Все сгорит! Два дня! А если найдут ваши котлы в подвале церкви, то можете сгореть и вы… Это, пожалуй, тоже будет занимательно! Если так случится, то обязательно приеду посмотреть! Кто знает, может, ради зрелища и сам попрошу отца проверить подвал? (Собирается уходить.)

Отец Базиль. Вы – птенчик, Виктор. Вас не излечит ни развлечение, ни лжепророк. У вас нет цели. У вас нет искры. Вам страшно посмотреть жизни в глаза. Страшно вырваться из отцовского замка. Вы, как колокольный язык, безвольно болтаетесь и бьетесь о края вашей скудной жизни, производя неимоверный шум.

Виктор. А вы бесстрашны. Что будете делать, отче Базиль?

Отец Базиль. Молиться.

Виктор усмехается и уходит, отец Базиль остается стоять. Капли падают в чаши с потолка.

Пастораль пятая

Кузница Люка-кузнеца. Молодой Люк-кузнец разводит огонь в горниле. К стене прислонена толстая древесная ветка. Входит Тома, стоит, молча смотрит на Люка-кузнеца, Люк-кузнец оборачивается.

Люк-кузнец. А, Тома. (Пауза.) Плохое дерево не горит. (Пауза.) Это старая мэрская груша.

Тома. Я в детстве ел с нее плоды.

Люк-кузнец. О! Ну при мне она уже была сухая! Бабушка мне рассказывала, что в ней живет эльф, который оберегает Мэр от напастей, и что грушу нельзя трогать. Ствол у нее и впрямь был похож на тело человека. Ствол растраивался, будто человек тянет руки к небу.

Тома. А еще похоже на трезубец дьявола.

Люк-кузнец. Да ладно тебе, ты что, не веришь в эльфов? А и правда, Мэр всегда обходили напасти… До этого года. Впервые такой голод. Такая тоска… Ты как, Тома, веселишься? Вот я на ярмарках веселился. (Слезы в голосе.) Мы с моей Клэр, бывало… На ярмарках жонглер Мордекай со своими немыми музыкантами… Ох, как они играли! Мы с Клэр – в пляс, будто святой Вит нас хлестнул вожжой пониже спины. Ох и хороводы там были! Плясали пьяные, покуда не падали, так было хорошо. Пляшешь, и будто ничего дурного больше нет. Больше нет графа с его поборами, больше нет волчьих стай в лесу, больше нету парши на пшенице, нету разбойников, ангелы радуются, и Господь улыбается на своем престоле!

Клэр моя, Клэр… Бедная моя. А говорят, Мордекай со своими жонглерами идет к нам, то-то весело будет, а? Как они дунут в свою волынку, так и попляшем! Соберемся всем Мэром, как бывало, у старой груши, и попляшем! А груша… Ее же кто-то срубил…

Тома. Не было в груше никакого эльфа.

Люк-кузнец. Что ж, уже нету, это ясное дело. Ну а если Мордекай не дойдет до нас, так не беда. Можно и без веселья. Поважнее сейчас дела творятся. Я же от греха очищаюсь. Все-таки хорошо Господь управил. На ветке этой груши, на одной из ее «рук», стоял Стефан, когда пришел в Мэр. Первая проповедь его была. Вот она, эта ветка (указывает на толстую ветку, стоящую в углу). Я из нее сделаю для Стефана посох.

Тома. Не нужен ему никакой посох.

Люк-кузнец. Тома! Чудак ты! Как же пророку без посоха! Пророку без посоха никак! Это штука полезная, его можно в змею, ежели что, превратить! А ты думаешь, как Святой Поход Стефана через море перейдет? Стефан, как пророк Моисей, ударит оземь посохом перед морскими волнами, и море расступится! А посох ему я справил! Да и что там, я буду рядом с ним! Стефан сказал, что я тоже могу пойти с его войском! Что сделаю посох, и мне простятся все прегрешения! И я буду идти меж стоячими волнами к граду Иерусалиму среди радостных детей, и впереди будут гореть его золотые волосы и серебряный крест на его посохе!

Тома. У Стефана волосы черные, кузнец, и слушай меня, два раза повторять не буду. Я к тебе зашел сказать, чтобы ты подальше от него держался.

Люк-кузнец. От кого?

Тома. От Стефана. Он мне как сын.

Люк-кузнец. Да ничего в вас похожего нет! Он прекрасен, как девица, а ты дрянной, как крот! Он нежный, Голос звонкий! А ты…

Тома. Грушу я срубил. Чтобы не было у Стефана искушения ум баламутить ни себе, ни вам.

Люк-кузнец. Ты, Тома, проповедь Стефана не заглушишь. тома. Он малец еще. У него другая судьба, крестьянская. Он станет мне сыном.

Люк-кузнец. Это Господу решать, какая у него судьба! Да ты что, обрубок, на Святой Поход покушаешься?

Тома. Я тебе дам обрубка!

Дерутся.

Люк-кузнец. Где он? Он с тобой пришел? Стефан!

Тома (пытается сломать ветку). Жди меня, сын! Сейчас я этого борова проучу, и пойдем на охоту! (Люку-кузнецу.) Не смей на него зариться, кусок дерьма!

Люк-кузнец (отбирает ветку, берет в руки молот). Пошел прочь, Тома. Раздавлю тебе молотом голову в один мах. Мне тебя не жалко, Тома.

Тома. Ничего не говори больше моему мальцу про Поход.

Люк-кузнец. Он – мой поводырь. Стефан мой… Он – ангел златовласый, не трогай его своими нечистыми лапами…

Тома. Я тебе глаза выдавлю, содомит… Отцу Базилю скажу… Люк-кузнец. Скажи-скажи… Стефан! Иди сюда, Стефан!

Скажи этому мужику, что не хочешь с ним идти!

Тома. Да, Стефан, иди сюда! Да захвати камень побольше! Повалим эту свинью, зарежем и бросим в канаву!

Люк-кузнец. Стефан!

Тома. Стефан!

Люк-кузнец. Стефан!

Тома. Стефан!

Люк-кузнец. Ушел он. Ты ему не нужен, Тома.

Тома. Закрой пасть. Стефан!

Люк-кузнец. Он боится тебя. Спрятался. Ты его не заставишь молчать, на пути Похода не станешь.

Тома. Не будет от меня мой сын прятаться! А ну посторонись, мразь!

Тома выбегает из кузницы, Люк-кузнец опускает молот.

Голос Томы. Стефан! Сын! Где ты, сын?

Люк-кузнец (возвращается к горнилу). Он ушел. Глупый крот этот Тома. Стефан знает это, Стефан придет ко мне. Может, он уже спрятался на полатях, там, где голуби… Да, Стефан? Ты тут? Пророка всегда можно сделать из крестьянина, а вот крестьянина из пророка… Гнусный крот этот Тома…

Входит Отец Базиль с пергаментами в руках.

Отец Базиль. Все у тебя снаружи засижено птицами, я чуть не поскользнулся на пороге!

Люк-кузнец. Здравствуйте, отче! Это голуби. Вернулись в старое гнездо. Добрый знак, голубь – птица Божья, так ведь?

Отец Базиль. Да уж…

Люк-кузнец. Птица Божья, да и съедобная…

Отец Базиль. Куда это Тома пошел?

Люк-кузнец. Да хоть к дьяволу, отче…

Отец Базиль. Епитимья.

Люк-кузнец скороговоркой читает молитву «Pater Noster».

Люк-кузнец. Отче, вот послушайте, какую мне мысль Господь послал: пророка из крестьянина всегда можно сделать, а вот крестьянина из пророка – никогда…

Отец Базиль. Налей мне вина, Люк.

Люк-кузнец. Отче, Господь с вами, голод.

Отец Базиль. У тебя всегда есть.

Люк-кузнец. Хитрый вы, отче. Ну, пастырю надо быть хитрее чад своих. У меня только браги немного.

Отец Базиль. Неси.

Люк-кузнец достает спрятанный бурдюк, наливает отцу Базилю и себе.

Что ты делаешь?

Люк-кузнец. Плавлю серебряную чашу, отче, которую вы пожертвовали для отрока Стефана. (Пьет.) Да осияет вас благодатным светом с небес за это.

Отец Базиль. Не стоит благодарностей.

Люк-кузнец. Разгорается уже. Груша. Горит плохо… Буду крест отливать. Для посоха ему. Отче Базиль, что за радость смотреть на Стефана, что за радость слушать его! Вы бы его слыхали. Как он говорит о Святом Походе…

Отец Базиль. И ты лжепророку поклоняешься?

Люк-кузнец. А что за волосы у него, отче! (Пьет.) Золотые, как у ангелов, их по ветру веет, и осеннюю хмарь будто Господней рукой сносит, как-то светлеет сразу… А очи его, святой отец… В них мудрость недетская и такая Божья красота, что сразу тонешь, сразу тонешь…

Отец Базиль. Постой, Люк, постой… Ты уже когда-то мне это говорил… (Пьет.)

Люк-кузнец. А руки! Тонкие такие, будто ивовые веточки, но видно, что крепкие, как железный прут. (Пьет.)

Отец Базиль. И про ивовые веточки говорил…

Люк-кузнец (пьянеет). Нет, не говорил, отче… Только вот Стефан редко улыбается. Все печальный больше, или это у пророков так заведено? А, отче? Нельзя смеяться пророкам? Я бы хотел Стефана развеселить. (Пьет.) Хотел бы, чтоб он улыбался. Чтобы порадовался. Вот Мордекай приедет со своими жонглерами… Если к тому времени еще в Поход не уйдем, затяну Стефана в хоровод! Ведь должны же и Божьи люди радоваться, а? Веселиться! (Пьет.)

Отец Базиль. Это не Стефан, это ты печальный, Люк.

Люк-кузнец. Все башмаки мы со Стефаном от пляски разобьем! Будем хохотать! Будем радоваться! Будем рукой вот так делать! И-и-э-эх!

Отец Базиль. Это твоя Клэр так рукой делала.

Люк-кузнец. Надо нам выпить, отче, скорее выпить… Отец Базиль. И руки у Клэр как ивовые веточки были… Люк-кузнец (плачет). Да пейте вы уже, святой отец!

Отец Базиль. И про Божью красоту в ее глазах ты рассказывал… рассказывал, что тонешь в ее глазах, сразу тонешь…

Люк-кузнец. Нет! Нет! У Клэр теперь глаза как сгнившие виноградины! А у Стефана, моего пастыря – живые! Живые глаза! Я уйду с ним! Он меня уведет от всего этого мрака, отче! Прочь уведет туда, где мы обретем святыни, и я забуду про всю свою жизнь, что была до этого! И буду подле него, буду ему верным другом и спутником. И Стефан будет посохом, что я ему подарю, совершать чудеса, и меня назовут «Л юк-что-сковал-посох». И я буду любим, отче! И во мне будет благодать! (Плачет.)

Отец Базиль. Я помню, как ты вез Клэр с ярмарки. Она еще была жива. Ты что-то растерял с тех пор, Люк. Вообще-то я – плохой человек, но с тобой я почему-то добр. Может, это потому, что ты без вопросов делаешь, что я говорю? Может. Я же отслужил по ней мессу, Люк, и не взял с тебя ни солида. Я похоронил ее на обычном кладбище, хотя она умерла гнусной богомерзкой смертью под ногами пляшущей пьяной толпы. Я все сделал, чтобы ты поскорее пережил свое горе, но ты не хочешь. Оплачь ее наконец. Нет никакого златовласого Стефана, а есть только твоя жена, Люк. Твоя жена, которую прибрал к рукам Господь.

Люк-кузнец. Ненавижу.

Отец Базиль. Кого ты ненавидишь?

Люк-кузнец. Я не могу сказать.

Отец Базиль (усмехается). Понимаю тебя. (Льет.) Но к делу. (Отдает Люку-кузнецу пергаменты.) Мне нужно, чтобы ты выковал это за два дня, Люк. Да смотри внимательнее! Медное крыло, да маленькие колеса, большой обруч да маленький котелок. Два дня! Я тебе за это дам столько еды, сколько сможешь увезти на своей кляче. Сделаешь?

Люк-кузнец. Я хочу в Поход, отче Базиль…

Отец Базиль (пьянеет). Выкуй мне эти мелочи за два дня и ступай куда хочешь! Что тебе нужно для этого?

Люк-кузнец. Восемь мер меди и железный слиток.

Отец Базиль. Будет тебе восемь мер и слиток. На! Выпей! Соберись! Ревешь, как баба! Смешно смотреть! Ты еще ничего, считай, не потерял! Если бы ты знал, что потерял я, ты бы понял, что счастлив, как дитя!

Люк-кузнец. А… а что вы потеряли, отче?

Отец Базиль. Если бы ты знал, кем я был, Люк… где я жил… кого я любил… ты бы кинулся целовать мне ноги… кинулся бы сразу. (Преображается.) Я владел когда-то землями величиной с три Вандомских графства! У меня была жена, прекрасная, как месяц, она носила в волосах жемчужины вот такой величины! Мои дети… Двое мальчишек… Я до сих пор иногда слышу топот их ног, сбегающих со Смотровой башни… Хм. Смотри, никому только не проболтайся, не то я… А, тебе все равно не поверят… Нуда… И все! Все вмиг исчезло! Рассыпалось! Вавилонская башня. Всю мою жизнь подняли на вилы. Я сам едва не рассыпался в прах…

Люк-кузнец. Так вы… вы благородный? Разве так бывает? Разве можно потерять враз такое количество счастья?

Отец Базиль. Нет, так не бывает в подлунном мире, Люк.

И нет, я уже давно не благородный, не вскакивай. Я оказался нелюбимым чадом. И со мной случилось так, как не случается с другими людьми. Это меня омертвило. И с тех пор лишь одна страсть мне дает силы жить в этой грязи, среди смердов и червей! Месть!

Люк-кузнец. Вы отомстили, отче?

Отец Базиль. Нет. Еще нет. Но уже скоро… Я вытяну ее из подвала скоро… Пара волов, и вытяну… А не найду волов – ты мне поможешь, ты здоровый… Я ворвусь в его дом, приду к его креслу, схвачу его за бороду, намотаю на кулак и буду бить лицом о подлокотник, буду бить!

Люк-кузнец. Ох, какой это плохой человек, раз вы так говорите, отче! Кто он?

Отец Базиль. Я не могу сказать…

Грушевые поленья внезапно разгораются.

Люк-кузнец. О, старая груша занялась. Конец эльфу.

Отец Базиль. Что? Какому эльфу?

Люк-кузнец. Эльфу. Который в груше жил.

Отец Базиль (поднимается). Два дня, Люк. Мне пора.

Люк-кузнец. Осторожнее, не поскользнитесь на пороге!

Отец Базиль. Я только одного боюсь, Люк…

Люк-кузнец. Чего?

Отец Базиль. Что кресло будет пустым.

Люк-кузнец. Благослови вас Господь, отче Базиль…

Отец Базиль стоит в дверях, оборачивается, смотрит на Люка-кузнеца, уходит. Люк-кузнец смотрит в огонь. Вдруг слышится биение крыльев и встревоженный крик голубей на чердаке кузницы.

Стефан?

Люк-кузнец вскакивает на ноги.

Акт второй

Пастораль первая

День. Старый деревенский колодец, накрытый тяжелой дубовой крышкой. На колодце дети соорудили импровизированный алтарь: кресты из палочек, перышки, косточки – вещи красивые с детской точки зрения. У алтаря Блёз. Он облачен в длинный кусок мешковины, на голове – тиара епископа, сделанная детскими руками из всякого мусора. В здоровой руке – палка-посох. Перед ним Джоргет, Жак и Бланш. Блёз проповедует.

Блёз. И когда он пришел, я первый увидел свет его, и ангел мне нашептал на ухо: «Ты будешь епископом в новом Крестовом походе, Блёз…»

Жак. Все ты врешь, сухоручка, мы все его вместе увидели! И мне, например, никакой ангел ничего не сказал ни в какое ухо!

Джоргет (сумным видом). Это потому, что ты не помазанник!

Блёз. Правильно, Джоргет, он не помазанник.

Жак. Ты тоже не помазанник! С чего это ты помазанник? Что это такое вообще? Я щас тебя так из отхожей ямы помажу! Ты – сухоручка, Блёз, понял?!

Блёз бесстрашно тычет посохом епископа в зубы Жаку.

Блёз. Хватит, Жак! Довольно, Жак! Это – сила Господа, тебе с ней точно не совладать! Я больше не сухоручка! Стефан Богоносный взял мою руку в свою, знавшую меч и плуг…

Жак. Да он простой пастух! Какой меч! Кем вы его воображаете?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.