Игорь Сотников
Свидетели 8-го дня – 2

Глава 1

Время вне себя и времени

– Так это своего рода мобильный пульсометр. – С тем озарением в лице и довольством, которые сопровождают какие-нибудь открытия человеком, глядя на часы, уложенные перед собой на столик, озвучил вслух, но только для самого себя, это открытие Альфис. Здесь он, конечно, было дёрнулся в сторону посмотреть по сторонам, чтобы с кем-нибудь поделиться этим своим открытием, но там, либо не было никого такого, кто заслуживал того, чтобы с ним можно было поделиться своей радостью, либо же у Альфиса были свои причины ни с кем ничем не делиться, и он вернулся к своим часам, чтобы продолжить изучение того, что они из себя представляют и какие возможности они дают.

Ну а чтобы ему ничто для этого изучения не мешало, было наиболее удобно и комфортно заниматься вскрытием возможностей этих часов, то Альфис предусмотрительно для этого зашёл на веранду одного из кафе, заказал там для себя чашку кофе, какое-нибудь пирожное и всё это прошу сопроводить вашей любезностью и сноровкой в обслуживании не просто клиента, а вашего кормильца, и устроившись поудобней в этом кресле, держа под зрительным контролем всё то, чем и как живёт это кафе, кого оно принимает под свои кровли, принялся исследовать часы.

Ну и первое, что бросилось ему в глазах с циферблата этих часов, то это таймер времени, который не стоял на месте, а он по-секундно двигался то вверх, то вниз, очень похоже на то, как бегущая на мониторе цифровая строка пульсирует вслед за ударами сердца, демонстрируя электрокардиограмму человека. Только здесь величины сердечного ритма, его темп, измерялись скоростью движения секундомера времени.

– Решила остановиться. – Сделал вывод Альфис, обнаружив после некоторого замедления движения времени, его остановку. – И что же вас привело к такому решению? – с долей иронии и смешков, задался этим вопросом Альфис, уже зная на него ответ, и больше, конечно, из личных инициатив предполагая, с чем связана эта остановка Евы. – Расстояние между нами достигло, как она считает, критического уровня, – я от него уже на целых шестьдесят минут, а он и не думает, не то что бы паниковать, а хотя бы тревожиться, позвонив мне, чтобы узнать, всё ли со мной в порядке и не попала ли я в обессмысливающую моё здесь нахождение ситуацию, – а он хоть бы хны. – Вот так начал домысливать за ходом мысли и поведением Евы Альфис, и всё с довольным выражением лица и хорошим настроением.

Тогда как Еве не так радостно и беззаботно было. Она-то рассчитывала на сокращение между ними временного расстояния с его стороны, когда она будет играючи пробовать его запутывать, меняя направления своих маршрутов и скорости своего движения, но как ею сейчас выясняется, то её тут решили переиграть. Мол, знаю я отлично, что вы, Ева, там в своём внутреннем авторитете задумали на мой счёт, – хотите, как собачонку на поводке меня за собой водить, – на что я вам ответственно и играюще одновременно заявляю: ничего у вас из этого не выйдет. Сколько бы вы не натягивали этот ваш временной поводок, вам не получиться меня сдвинуть с места.

– Вот до чего же строптивый и дерзкий человек! – со злости аж топнула ногой об мостовую Ева, в край потрясённая такой жестокой неуступчивостью и чуть ли не грубостью этого человека, которому она так доверилась. А он, что за хамло, не только всего этого не ценит, а он зашёл дальше некуда, решил всё это использовать для продвижения своих желаний и идей (само собой, как её посадить на этот поводок). – Она меня ещё не знает, каков я на самом деле. И не она будет мной крутить, а это я её обведу вокруг носа, и пальца заодно. – Вот такую немыслимую дерзость и неправду (у неё не такой обводной нос, как он утверждает) в её сторону замышлял этот нескончаемый наглец не джентльменского генотипа, раз он ни в чём не собирается уступать слабому по своей природе женскому созданию совершенства, красоты и как же от неё быть не без ума, сидя где-нибудь сейчас за столиком в кафе и беззаботно попивая кофе, как выясняется, очень верно рассудила Ева, одному только ещё больше сейчас удивляясь. Как она ещё до сих пор стоит вот так растерянно и уставши от всех этих своих, как оказывается, напрасных стараний, показать этому наглецу и негодяю, как много ему понадобиться сил и усилий, чтобы идти в ногу с ней и её временем. А того всё это нисколько не волнует, он типа сам определяет свою занятость и время, и нечё тут меня подгонять.

В общем, если всё это резюмировать и сказать достаточно, но только не про то, про что решила так сказать Ева, и всё без того, что она себе ко всему этому добавила, – как минимум, вот такое: на них почему-то всегда рассчитываешь, и как всегда бывает, то напрасно и зря, и что самое необъяснимое, так это то, что ведь же знаешь о том, что на них рассчитывать нельзя, а всё равно доверяешь, – то она ещё раз убедилась по своим часам, какая он скотина, и чтобы, как следует обдумать этот вопрос, и сама решила зайти в первое попавшееся кафе, не дальше минуты времени на своих часах, – вот только пусть не думает, что он меня сможет вывести из себя и я уйду в пределы временной недосягаемости.

И как видит Альфис по циферблату своих часов, чьё сердечное биение вошло в спокойный ритм, пульсируя в пределах десяти, двадцати секунд, то Ева нашла для себя остановку в этой виртуальной гонке, и вполне вероятно, сейчас, как и он заняла свободный столик в кафе, за ним расположилась и взяла в руки меню, чтобы сосредоточиться на правильной мысли, которых у неё сейчас очень много и ей нужно из них выбрать эту самую правильную.

– Прибить его мало. – Вот и полезли всякие, где само собой в первую очередь выбились вперёд безрассудные мысли в Еве. – И вот кто меня дёрнул, дать ему часы? – а вот этот, следующий вопрос, был уже более осмысленным и по теме. Правда ответ на него она знать не хочет, и поэтому он также пропускается. – И что он спрашивается, сейчас там делает? – очень возмутительно задалась этим вопросом Ева, сильно уверенная в том, что он точно ничем таким важным и оправдывающим его бездеятельность и равнодушие к ней не занимается. А вот чем-то таким, что усугубит его виноватость перед ней, то на это он точно способен, и значит, он этим сейчас и бездельничает, козёл. – Эти крайне для неё прискорбные и ведущие к потере веры в человечество мысли подводят взгляд Еву в сторону винной карты, в которой можно для себя сейчас найти утешение.

– Я ему покажу, как со мной не считаться! – Ева было решила стать самодостаточной гражданкой и взять всю ответственность за свои безответственные поступки в состоянии малой вменяемости после, нет, неупотребления высокоградусных напитков, а их злоупотребления, потянувшись рукой в сторону винной карты, но в последний момент остановилась, как-то неожиданно перебитая новой пришедшей мыслью. – А может с ним действительно что-то такое серьёзное случилось, что он теперь сбитый машиной, лежит, с перебитыми голосовыми связками и ногами, прикованный к одному месту, к мостовой, и никто ему не собирается оказывать помощь, считая, что человек сам кузнец своего счастья и несчастья то ж. И тогда какое хрена я буду в его личную жизнь вмешиваться. Его бросила девушка, или он решил доказать ей, что он сам способен её бросить, а я тут буду во всё это лезть. – Ева от представления такого его представления, – он там сейчас лежит на мостовой весь разбитый и несчастливый от того, что я в первую очередь забронзовела в своих женских принципах, и ни за что первая ему никогда не позвоню, а он также имеет в себе упрямство и упорство в отстаивании своих принципов, и тоже не будет ей звонить, – начинает в себе теряться и тянуться к трубке телефона, чтобы ему позвонить, и всё для себя выяснить.

– А что, если это не так? – задаётся этим вопросом Ева и этот вопрос её останавливает перед безвозвратным решением в тот момент, когда она уже взяла трубку телефона и было собралась набрать его номер, высветившийся на экране телефона. – И кем я буду тогда выглядеть? – следует новый вопрос, заставивший Еву присмотреться к своему изображению на зеркальной поверхности экрана телефона. Ну а так как там на неё смотрит очень ей нравящийся человек, кому всё к лицу и его не испортят никакие внешние фантазии завистливых людей, то Ева делает ещё одну попытку попробовать всё-таки позвонить. Что поделать, любопытство огромная движущая в ней сила, как и сила её противоречивости.

– А что я ему скажу? – а вот этот её вопрос ставит во всём точку, стоило ей только представить, как начнётся их разговор.

– Увидит, гад, что я ему звоню, и сразу возомнит в себе лишнего, – а я что говорил, никуда она от меня не денется и не убежит, надо лишь проявить немного терпения, которого у Евы точно нет (вот такую кощунственную ересь будет своим дружкам он говорить), – и с нескрываемом довольством, вальяжно так, мне ответит: Я вас снова слушаю.

Я, конечно, разнервничаюсь и распсихуюсь, и в таком расстройстве соображения и психики, не понимая, что это такое сейчас было, начну глупить. «А почему снова? – вопрошу я», – в тёмной туманности рассудила Ева.

– Ой, я оговорился. – На чистом глазу начнёт врать этот гад. А я подловлюсь на эту его уловку и войду с ним противоречие. – Почему оговорился, если это так.

– Ну, если вы на этом настаиваете, то пусть это будет так. – А вот это будет шах и мат для меня, и понять не могущей, куда это всё зашло и меня завело.

– Тогда будьте здоровы. – Закипев, бросаюсь я словами перед тем как бросить трубку. Но он гад успевает оставить за собой последнее слово. – Тогда до нового снова.

А Альфис, всё это представляя, сидит и ржёт довольный. И само собой на этом одном факте действительности своего представления того, что там сейчас такого делает Ева, не останавливается. И что из всего им нафантазируемого имеет отношение к действительности, так это то, что Ева в данный момент остановилась на одном месте, а это значит, что есть большая вероятность того, что она зашла в кафе выпить кофе, и то, что она однозначно всеми своими мыслями обращена в сторону него. Всё-таки прошло всего-то шестьдесят с чем-то минут между тем, как она вручила ему часы и тем моментом истины, когда она почему-то вдруг, когда она всё это время не сводила своего взгляда с циферблата своих часов, обнаружила, что между ними растёт пропасть непонимания выраженное во времени.

– Да, всё-таки интересная ситуация получается с этой связкой тебя с кем-то во времени. – Рассудил Альфис, смотря на циферблат часов и там, на остановившееся на цифре шестьдесят две минуты столько-то секунд время. И поди что и Ева сейчас также склонилась над своими часами, и смотря на них, пытается по этим цифрам распознать, что всё это значит, и от чего это время их разделяет. От радости того, что это время, как оказывается, указывало не на их отдалённость мировоззрения друг на друга, а кое-кому нужно было время, чтобы всё, как следует, взвесить и обдумать на ваш личный счёт Ева. Вы ведь мне не дали и возможности сообразить, что на самом деле значит и включает это ваше предложение обручиться. Вот мне и пришлось оставить вас на время вне ведения своих решений. Или же в растерянности за то, что я так на ваш подлый счёт ошиблась.

– И как же угадать, что там решили думать на той стороне времени? – начинает изнывать от нетерпеливости Ева, для которой неизвестность самое отвратительная статья её душевных расходов. И тут на свою глупость и недальновидность, не слишком для себя вовремя появляется и приносит заказанное Евой кофе официант. Ну а Ева, вдруг наткнувшись на чашку кофе в руках официанта, находясь в этот момент в поиске ответа на этот свой вопрос, его находит в этой чашке кофе.

– Буду гадать на кофейной гуще. – Решает Ева, и начинает к веселью Альфиса обжигаться кофе, чтобы быть ближе к своим ответам.

– Интересно, что она там нагадает? – задаётся сам себе этим вопросом Альфис, по миллисекундному биению дёргающейся вверх-вниз секундной цифре видя, как нервничает и волнуется Ева, наскоро так пытаясь пить обжигающий губы, горячий кофе. И как начинает Альфис воочию убеждаться, то эта посекундная связь между ними, позволяет много чего друг о друге прочувствовать и видеть. И Альфису на один момент даже стало страшно за то, что он теперь весь такой открытый для Евы, и она может каждый его шаг просчитывать. Что совершенно недопустимо и невозможно для такой, как Альфис свободной личности, не привыкшей жить и действовать под таким двойным контролем (за первый контроль отвечают государственные органы).

И Альфис было собрался каким-нибудь категорически-радикальным способом избавиться от этого своего ошейника, да вот только любопытство и интерес в нём тоже имели место, и он решил, что это всегда успеет. А сейчас он, благодаря вот такой связи с Евой, по её секундному сердцебиению может заглядывать в самые закрытые тайники её души и сердца, и считывать ход её мысли. В общем, он, несмотря на разделяющее их расстояние, выраженное во временном интервале, запросто может отслеживать всё, что она сейчас делает. И так делать, как будто он находится рядом с ней.

Так что когда Ева заглянула в чашку, выпив из неё кофе, то и Альфис вслед за ней это смог сделать. Правда вот его реакция на увиденное там, была совершенно иной и чуть ли не противоположной реакции Евы.

– Вот же чёрт! – Чертыхнулась Ева, не увидев в чашке ничего из того, что называется кофейная гуща. Что, между тем, позволяет Еве увидеть некоторое будущее баристы этого заведения, если она, конечно, закатит скандал, заявив, что их тут разводят на кофе, поя какими-то помоями из пакетиков, а зерновое кофе присутствует только на вывеске, чтобы завлекать глупых и таких наивных клиентов. И такой вариант развития отношений Евы с администрацией этого заведения был более чем вероятен, если учитывать то, насколько Ева сейчас была раздражена, и ей было просто необходимо на ком-то выпустить пар своего негодования на то, какой, как оказывается, этот человек, кому она в себе самое дорогое доверила, скрытный и продуманный, раз даже кофейная гуща в её чашке отсутствует и не даёт никакой возможности сделать в его сторону прогноз. А заказывать вторую чашку кофе, и тем самым увеличивать шансы на свою непредсказуемость поведения при виде всё того же, она не собирается. Она итак слишком много вложила в него и в эти, такие странные отношения, и больше ничего к этому добавлять не собирается.

– А он-то как рад поди что, раз у меня ничего тут не получается. – А вот от этой мысли Ева ещё сильней разозлилась и чуть ли не вскипела. А между тем она, эта её мысль, была очень верной и дальновидной с этого её места сидения. Альфис и в самом деле вовсю радовался, видя все эти её расстройства. – Ну не подлец ли? – и всё же почему-то вопросительно выдала вслух это утверждение Ева, вот прямо сердцем чувствуя, как тому сейчас довольно сидится. И он даже сердечно в её сторону не шелохнётся, судя по замершим на одной отметке часам. На которые она сейчас уставилась немигающим взглядом и явно что-то в себе задумала или же загадала насчёт упорного на месте стояния и молчания времени на часах.

Что также погрузило в своё заинтересованное внимание и Альфиса, сконцентрировавшегося на этой, представляемой им живописной такой картине ожидания чуда зашедшей пересидеть ненастье души и сердца незнакомки, как назвал бы и так напрашивается назвать эту картину представления Альфисом Евы на пороге своего счастья или несчастья в зависимости оттого, что она сейчас увидит на своих часах, снятых с руки и положенных перед собой. И здесь уже гадать не нужно, что принесёт Еве каждый из вариантов развития ситуации с таймером часов.

И как это уже видит по её лицу Альфис, то она уже вся стала бледной, её губы начали дрожать, а глаза наливаться сыростью. И тут он сам не знает, как так вышло, но уж так вышло, и он от внутреннего напряжения скорей, чем от переживания, как-то резко в себе дёрнулся, нервно высказавшись: «Да может уже хватит так действовать мне на нервы!». Что приводит к тому, как и он в том числе видит, что таймер его часов и соответственно синхронизации и часов Евы одёргивается в сторону сокращения расстояния между ними на пару секунд, и этого вполне достаточно для того, чтобы Ева была спасена и вместе с ней весь этот мир.

И Ева, в себе порозовев и оттаяв от было неминуемого заморажения своего сердца и превращения себя в снежную королеву, слегка в лице преобразившись в сторону улыбки, но всё же хмурой, начинает критически смотреть уже на себя, раз с той стороны времени всё так благополучно разрешилось.

– Он всё же откликнулся. – С выдохом проговорила Ева, и давай себя критиковать. – А мог и не отвечать, имея на это полное право. Вон я сколько всего на него надумала и наговорила, даже и не зная, что там с ним происходит. Это оттого, что я порочна. – А вот это откровение Евы настолько было для неё сильным, что она прикрыла своё лицо руками, чтобы никто не смог в ней заметить эту характерность, и там слегка попрыскала в руки своими нервами. После же того, как прошёл этот сеанс релаксации и самоочищения, Ева отнимает от себя руки, и, посмотрев на таймер часов, который вновь застыл на одном месте, принялась рационально рассматривать сложившуюся сейчас ситуацию.

– Всё-таки для него всё это было неожиданно, – рассудила, повторяясь, Ева, – и ему нужно время, чтобы разобраться, как всё это работает.

– А и в самом деле, – вслед за Ёвой, чуть ли не синхронно вместе с ней рассудил Альфис, заглядывая в свои часы, – надо поподробней изучить и понять, как ими можно будет пользоваться. Сдаётся мне, что при всей их простоте работы, в них имеется внутренний потенциал для их использования. – Альфис взял часы и начал их рассматривать со всех сторон.

– А если это не так. – А вот тут своё слово взяла внутренняя противоречивость Евы, ведущая её очень часто в сторону скользких дорог, и что главное, к раздвоению её личности, где каждая из них ни в чём не собирается уступать друг дружке, считая себя безальтернативно правой. – И в чём тут разбираться, когда всё здесь элементарно, как в детской игре «Тепло, холодно». – А эта мысль наводит хмурости на лицо Евы, под которой скрывается её задумка насчёт того, как превентивно осадить всё невнятности коварства и необдуманности Ал…он так просто не отделается, если всё так! – несколько сбивчиво, несуразно и размыто высказалась сквозь зубы Ева, а всё потому, что она сама растеряна и разориентирована в своём непонимании того, что всё-таки там, на той стороне времени, происходит.

– А я поступлю не так, как вам хочется и будет легче меня обмануть. Я с этого момента буду постоянно находиться где-то с вами рядом, не попадаясь вам на глаза. А вы попробуйте меня отыскать. Хотя…– здесь Еве на ум приходит новая степень её коварства в виде какой-то задумки (спрашивается, куда уж коварней находиться всегда рядом с тобой, конечно, за спиной, и этим своим присутственным наблюдением за каждым твоим шагом на мозги капать; но нет пределу мстительности рассерженной на вас девушки, даже по надуманному поводу), которую она зажимает своим умом и рукой, залезшей в карман сумочки.

– А пусть для начала найдёт…– Ева опять себя обрывает на недосказанности, подозревая, что тот человек, перед кем будет поставлена эта задача, отыскать её путём спрятанного ею предмета, находясь с ней в такой ментальной связке, запросто может услышать, что она тут говорит. Как это он может сделать, когда только шпионские средства слежки дают такую возможность, – а она как это помнила, ничего от него не принимала, – не представляется возможным узнать. Но лучше заранее предохраниться, про себя промолчав, чем потом разводить руки, теперь уж понимая, как тебя смогли обвести вокруг пальца.

А вот тут перед Евой возник другой вопрос. Как вообще он узнает, что он должен делать, чтобы быть в её глазах прощённым?

– Нужно дать ему подсказку. – Пока что без всякой конкретики, в виде декларации о намерениях, пришла эта мысль на ум Еве, посмотревшей во внутреннее помещение кафе и обнаружив там такой момент, что сюда люди заходят не только выпить кофе, а в жизни есть и такие люди, и иногда они и нам встречаются, которые с утра с незавидным постоянством выживают, и выживать им позволяет их обращение в такие заведения обязательно шаговой доступности, где таких как они людей за раз видят, их отлично понимают и не понимают одновременно в той же степени, и при этом не осуждают, и по их первому требованию, но обязательно при предоплате, им наливают остужающей их внутренний огонь жидкости. А так как такие люди более чем склонны к своему одиночеству, то они редко бывают одни в своём одиночестве, – им нужно с кем-то о нём поделиться, – и рядом с ними всегда есть такой человек, кто может, и главное, способен его во всём поддержать.

– Я знаю, как дать ему подсказку. – Глядя на этих людей у барной стойки, пришла к решению Ева.

А вот Альфис, весь поглощённый в изучение своих часов, как-то всё пропустил из того, что там думала, надумала и решила делать Ева. А его сейчас больше интересовал скрытый функционал часов.

– Так ничего не найдёшь. – Отложив свои безуспешные попытки найти скрытые пружины функционала этих часов и сами часы, с долей недовольства проговорил Альфис. – Видимо только практика позволит понять, как они плюс ко всему работают. – На этом моменте Альфис решает закончить своё здесь сидение, и после расчёта за свои посиделки, он покидает кафе, при этом отслеживая своё перемещение в пространстве и по отношению к Еве по часам.

А здесь уже само по себе необычно и интересно наблюдать за тем, в какой ты находишься точке временной и пространственной геолокации, которые, как ты всегда об этом слышал и значит, знал, находятся в прямой связке, называемой ещё пространство временным континуумом, который встаёт на пути к твоему сближению с Евой, или наоборот, не даёт тебе от неё дальше отойти. И это не только различные монументальные строения, которые, как показывает фигуральная стрелка часов (таймер), преграждают тебе самый короткий к ней путь, а тут вокруг, в этом всё-таки жизненном и таком живом пространстве, где всё вокруг движется и надо иметь крепкую голову, чтобы не закружиться в этом потоке различных предложений выбрать для себя альтернативный тобой задуманному путь, свернув на сколькую дорожку, есть и другие, когда обоснованные реальностью, а когда аргументированные твоим рассудком преграды для того, чтобы пойти не таким прямым путём до Евы. Которая, в общем-то, никуда не денется, – а такие мысли всегда расслабляют тебя до предела самонадеянности, – и тогда почему бы сперва не заняться собой и тем, что тебе ближе.

– А это всё-таки очень забавно и интересно. – Держа перед собой часы, как компас, Альфис начал их использовать по своему назначению, пытаясь по ним с ориентироваться в пространстве по отношению к Еве. Что, как оказывается, одновременно легко и сложно, когда тебе на твоём пути к близости к Еве встают не одни безмолвные и недвижимые препятствия, а более чаще и в основном на этом твоём пути встают люди. Которым на одном месте не сидится или не стоится то ж, и они в отличие от тебя, уперевшегося в циферблат часов, а так-то в личностное самосознание, смотрят себе под ноги и по ходу своего движения, и имеют для себя возможность быть расторопным, вежливым и культурным, обходя заблаговременно это возникшее перед собой препятствие в виде такого самоуверенного человека, как Альфис. Кому ни до кого нет никакого дела, а он смотрит только в самого себя, и прёт на вас буром.

Правда всё начиналось постепенно и со своей долей осторожностью и предупреждения о той опасности, которую ты для окружающих представляешь, идя на них полуслепо. – И вот куда и как мне идти, если часы указывают идти прямо через этого ограждение. – Усмехнулся Альфис, посмотрев на ограждение веранды, в которой он сейчас находился. – Обходить их, или через него лезть? – задался риторическим вопросом Альфис, и решил, что все эти обстоятельства от него сегодня требуют быть романтичным, а это значит…Только лезть.

И Альфис под недоумённые взгляды посетителей кафе, а персонал кафе смотрит на всё это им проделанное с совершенно других позиций, – у нас приличное кафе, а не какой-нибудь пивной паб, для которого была бы не плохой вот такая реклама: «От наших предложений выносит всё в вас вместе с вами, и вы станете способны на то, на что и не думали замахнуться до посещения нашего паба», – очень ловко перепрыгивает через это ограждение, что и не подумаешь о том, что он использовал для увеличения своей сноровки какие-нибудь стимулирующие вашу физическую силу средства, и оказывается на другой стороне этого барьера, на мостовой. Здесь он себя фигурально отряхивает, приводит в порядок тем, что осматривается по сторонам, где проходящие в этом момент мимо и тут же люди слегка опешили и изменили маршрут своего следования, посторонившись при виде появления такого дерзкого и неожиданного трюкача, в качестве которого перед всеми предстал Альфис, и с довольной улыбкой и возросшим до довольства настроением, расправив плечи и вытянув по сторонам руки, начинает эмоционально радоваться.

– А в этом что-то есть. – Комментирует сложившуюся вокруг себя ситуацию Альфис, возвратившись вниманием к своим часам, зажатым в одной из рук. По которым он видит своё временное смещение в сторону приближения к Еве.

– Ну что, напряглась? – усмехнулся Альфис, смотря на циферблат часов и видя в их отражении направленный уже на циферблат своих часов взгляд Евы, не просто сконцентрированный на одной там точке, а замерший в ожидании того, что дальше будет. А будет то, что Альфис на вас счёт замыслил. И это будет для вас тайной операцией, раз вы так любите тайны и различные квестовые загадки. Ведь Альфис всегда идёт навстречу желаниям своих хороших знакомых, кто из каких-то там внутренних соображений посчитал, что она может в его сторону рассчитывать на большее, чем на всех остальных людей. А так как Ева по всем признакам и внешним проявлениям захотела участвовать в этом соревновании наперегонки того, кто кого выведет быстрее на эмоции и в самое сердце поразит, то она сама напросилась на то…на что напросилась.

– Что, замерла, затаив дыхание? С трепетом ожидая, куда же и в какую сторону дёрнется стрелка часов. – С долей самоуверенности и снисходительности к такой от него всей зависимой Еве, проговорил Альфис, ещё не решив для себя точно, по какому направлению он пойдёт. Здесь он отрывается от часов, опять смотрит по сторонам и на окружающую его обстановку, и начинает анализировать увиденное.

– Всё-таки было бы удобней, если бы вместо таймера была установлена часовая стрелка. – Рассудил Альфис, чьё рассуждение относилось к часам в его руках. – Она бы вместе со временем указывала на направление движения, которое…– Здесь Альфис посмотрел на преграждающее ему впереди путь здание, затем в сторону обойти его по сторонам, и из всего этого сделал следующий вывод. – А ведь не зря на картах координаты объекта и пространств определяют в минутах и секундах. И моё здесь расположение можно зафиксировать, как пятьдесят семь минут южной широты (люблю я солнечную сторону, если нужно объяснение тому, почему южной широты моего сердца и души), тридцать две секунды восточной долготы. – На этом моменте и месте, с точными, как оказывается, координатами, Альфис усмехнулся, и только сейчас заметил, что эта его улыбка оказалась не просто незамеченной для одной прохожей гражданки, а она ею посчиталась интересной и была принята на свой счёт. А так как уже эта гражданка была не куксой, а она была достаточно отзывчивой на вот такие для неё привлекательные знаки внимания, то и она одарит этого располагающего к себе человека своим ответным улыбчивым расположением.

А это всё предполагает всякое, из чего Альфис выбирает вариант наиболее близкий и интересующий его в данную временную минуту и секунду на поверхности его виртуального и заодно физического расположения на карте его объективного и субъективного контроля. А именно спросить эту, такую отзывчивую гражданку: сколько по её предположению сейчас время?

Ну а эта отзывчивая гражданка ко всем своим человеческим плюсам имела в наличие и интеллектуальную составляющую на достаточно высоком уровне. Тем более хорошее настроение всегда способствует креативу своей мысли.

– Хотите его у меня занять, если вам его вечно не хватает, или же своим поделиться, раз его вам девать некуда? – иронично так спрашивает эта креативная на счёт вас поддеть гражданка.

– Интересный вопрос. – Задумчиво ответил Альфис. – И я даже сразу и не готов на него ответить точно, хотя всё во мне склоняет ко второму ответу.

– Это значит, что у вас есть свободное время. А вот у меня к сожалению, его нет. Сами знаете, молодость быстротечна. – С демонстрацией на своём лице сожаления говорит это эта интригующая гражданка, и берёт, и оставляет Альфиса на самом интересном месте, без объяснения причин своего ухода и того, что она под собой сказанным имела в виду. Заставляя Альфиса на время о себе забыть и обернуться в сторону её грациозного ухода от такого варианта предложения Альфиса, где ему ещё надо подумать, когда чего тут думать, надо жить сейчас и впитывать в себя всё то, что даётся каждую секунду только один раз.

Но при этом Альфис, задумавшийся о том, о чём заставила задуматься эта гражданка, не задумывается о новой её загадке или же ребусе, которая она ему вбросила этим своим резким уходом. А всё потому, что он человек последовательный и пока им не разрешится один вопрос, он не будет перепрыгивать в сторону другого.

– При первом варианте моего ей ответа я выглядел бы занятым человеком, весь такой в делах, знающим толк во времени и оттого от меня не стоит ожидать для себя ничего кроме моего стяжательства в вашу сторону. – Рассудил Альфис. – При втором же варианте, я сам душка, готовый всё своё время вам отдать, но вот только за вас счёт. Ведь вы, как не дура, а всего лишь наивный до самоотречения от влюблённости человек, должны понимать, что вот такая свобода и всегда лишнее время предполагает отсутствие всякого рода обязательств с вашей стороны, а также постоянного источника дохода. Хм. И какой всё-таки вариант её устроит? – задался в итоге этим вопросом Альфис, поняв вдруг и запоздало, что он сам на этот вопрос не ответит, и ему нужна подсказка со стороны этой гражданки.

Здесь Альфис было дёрнулся в сторону догнать эту гражданку, но наткнувшись на только что пришедшую мысль, остановился. – Хотя, скорей всего, она прямого ответа не даст. – Вот эта мысль, которая его остановила. – Да ещё и придумает новый для меня ребус, заявив мне, что вы, как я это для себя вижу, ищущий себя молодой человек, слишком прямолинейно рассуждаете. В таких вопросах, который мы с вами сейчас решили рассмотреть, не бывает чего-то одного. В таких случаях всё гораздо сложнее и всё в свой запутанный узел переплетается. Так что здесь нужно иметь в себе большое терпение, настойчивость и главное, находчивость, чтобы развязать этот узел. Вы всё это в себе имеете? – задастся вот таким вопросом эта гражданка в упор Альфису.

А Альфис, задав этот вопрос себе с помощью проекции этой гражданки, по новому задумался, и…бл*ь, решил, что он отвечает всему тому, что предполагает этот запрос в этом вопросе. После чего он вспоминает о часах и о том, на чём он был перебит этой, кто знает теперь, случайной ли встречей.

– А как оказывается, не так-то просто следовать по указанному на этом компасе ориентиру. Обязательно что-то, или ещё сложней, кто-то, попытается встать на твоём пути и увести за собой в сторону. – С этим мысленным выводом Альфис посмотрел ещё раз в сторону ухода той интересной гражданки, и всё за неё вдруг понял. – Слишком она очаровательна и отзывчива к просьбам незнакомцев с улицы. А это указывает на то, что она есть элемент моделирования реальности. – А вот откуда в Альфисе такие удивительные и фантастические мысли берутся, то всё оттуда же, из виртуального мира цифры и кино. И здесь главное, слишком с ними не заиграться и далеко не зайти в этом проецировании виртуального мира на мир очевидности.

Но вроде Альфис имеет в себе более близкую связь с реальностью, нежели с виртуальным миром познания окружающего и приписки себя к нему. На это хотя бы указывают его порезы на щеках от бритвенного станка, который без порезов плавно бреет только в оцифрованной реальности. Здесь можно было привести ещё примеры близости Альфиса к реальности, но Альфис начал демонстрировать деятельность, и этот момент всё на себя перетянул.

– Так куда же пойдём? – однозначно имея в виду Еву, во множественном числе задался вопросом Альфис, одно только сейчас предполагая – Ева вслед за ним выдвинется куда-нибудь идти. А вот куда? То, как это думает Альфис, путать ему контурные карты, по которым он будет очерчивать не просто маршрут её передвижения, а он будет чертить принципиальную схему её перемещений. По которой можно будет выстроить алгоритмы и принципы работы её интеллекта, чем он живёт, куда водит свою подопечную Еву, и в общем, всё, всё, всё о ней знать.

А Ева, на том же своём интуитивном уровне предполагая, что в ней может раскрыть он при своём для этого достаточном уровне умственного развития (хочет ли она в нём всё это предусматривать, это другой вопрос этики и морали почему-то), на самом низовом, дремучем уровне до сих пор считая и следуя тому, что в девушке всегда должна быть загадка, и даже для тех представителей рода человеческого, от кого они не будут ничего скрывать лишь для того чтобы они знали, что им нужно подарить на тот же праздник влюблённых, конечно, не будет давать ему возможности хоть на чуть-чуть приблизиться к разгадке её тайн и этой загадке.

Что будет проявляться в том, что она не даст ему чёткого понимания того, куда двигаются все эти их отношения на расстоянии (с близкого, тет-а-тет, расстояния, и последний дурак поймёт, что тут к чему, а меня заводит мужской интеллект), держа его в постоянном напряжении тем своим извилистым и местами дёрганным, переходящим в бег или застой путём своих перемещений в пространстве. Который, если проанализировать, спроецировав схему её перемещений на всю ту же карту в своей голове, то не только толком и ни хрена не поймёшь, что всё это значит, – она то заходит в какое-нибудь здание, то из него тут же выходит, и бл*ь, опять в него входит, чтобы через минуту из него выйти, – а ты захочешь немедленно опустить руки, прилечь и дать отдохнуть своему воспалённому мозгу, загнанного в ловушку её разума и заодно в тупик своего непонимания того, как я ей позволил дать сыграть с собой эту шутку.

– Туда? – кивнув в сторону от себя вправо, как бы спросил свою оппонентшу Еву Альфис. На мгновение прислушался и пригляделся к тому, что отвечает ему таймер часов, который, что за такое, замер в одном положении, – выжидает моего решения, типа посмотрим, что ты там мне предложишь, сам единолично выбрав, – и одну сейчас вещь понял и осознал. – А ведь то, что для меня будет вправо, для неё будет влево, и наоборот. – Рассудил очень верно Альфис, видя и представляя Еву лицом к себе. А это значит, что она смотрит на тот же, лежащий перед ними мир, с обратной, пространственной позиции.

– И что мне это даёт? – задался вопросом Альфис, почёсывая затылок, таким образом себя стимулируя на работу мысли. – Да вроде бы ничего в пространственном обзоре. А что насчёт поступков? – задался новым вопросом Альфис. – А что насчёт поступков? – вопросом на вопрос и при этом тем же, сам себе ответил Альфис.

– Если мы смотрим на всё с противоположной стороны, то и поступки нами совершённые видятся нами с разными знаками. Что для меня видится под знаком плюс, то для неё определяется знаком минус. А ведь так оно и есть всегда! – осеняет догадка Альфиса, удивлённого тем, что он, зная всё это, почему-то только сейчас это осознал.

– Но всё же, что это мне даёт? – задаётся опять вопросом Альфис, и судя по его невнятному выражению лица, то он ответа на него не знает.

– Ладно, потом узнаю. А сейчас надо посмотреть, как всё это работает. – Решил Альфис, прищурившись посмотрел перед собой, на стоящее на его прямом пути к Еве здание, видимо таким образом пытаясь просветить это здание и себя одновременно насчёт его непроходимости вот так сквозь. И, видимо, Альфис ничего другого в этом здании не видит, кроме того, что в нём изначально заложено – одна дремучая недвижимость, и он решает, что раз прямой путь никуда его здесь не ведёт, то придётся идти в обход. А вот в какую сторону, то раз для Евы он всё равно пойдёт путём, противоположным её взглядам, – несомненно повернёт налево, – то раз она так хочет, то он пойдёт направо. Но при этом Альфис собирается идти не как-нибудь бездумно, полагаясь только на этот фигуральный часовой компас в своих руках, а он в своём решении идти, к примеру, в эту сторону, опирается на научные выкладки той же геометрии и чуточку математики.

– Эти стороны находятся перпендикулярно прямому пути, ведущему к Еве, и значит, что по какому бы я из них не пошёл, каждый из них в равной степени будет удалять меня от Евы. Из чего можно сделать следующий вывод. Какой бы я путь не выбрал, Ева никак не сможет понять, по какой дороге я к ней иду. – С этой научной основой и подкреплением, Альфис, держа перед глазами свой путевой компас, часы, а в голове настроившись чертить карту своего маршрута, чтобы по нему, путём наложения карты своего маршрута на маршрут перемещения Евы, посредством этого составить ту самую принципиальную схему её перемещения, а если научным языком, то экстраполировать, выдвинулся в ту самую сторону, в которую он не мог не пойти по заверениям себе Евы.

И вот Альфис идёт, не сводя своего взгляда с таймера своих часов, и что он видит? А видит он ту самую небольшую временную погрешность, которая возникает во время своего некоторого отклонения в сторону от прямого пути. В общем, временное расстояние между ними увеличивается ровно настолько, насколько он в сторону обхода стоящего на пути препятствия отходит. А так как резкого временного разрыва в сторону увеличения не обнаруживается, то это одно лишь значит, как это видит в сторону Евы и считает Альфис. – Она выжидает. – А вот что выжидает, то разве это неясно. Узнать, куда он сейчас направится. Ну а то, что расстояние между ними стало увеличиваться в пределах всё той же погрешности, то Ева это тоже видит, и хоть это и заставляет её нервничать, всё-таки процесс движения с его стороны пошёл, сдвинувшись с точки неизвестности и неопределённости, и всё это уже внушает некоторый оптимизм для Евы.

– Всё-таки зашевелился, не смог пересидеть неизвестности. – Глядя на свои часы, вот так себя воодушевила Ева.

А Альфис тем временем дошёл до поворота, и теперь имел возможность повернуть и выдвинуться в сторону Евы.

– Ну что, как посмотришь на то, что я в твою сторону иду, и интервал времени нас разделяющий, сокращается? – Как бы себя вопросил Альфис, усмехнувшись, и тут же сам себе ответил на этот, так себе вопрос. – Никак обрадуешься, всех посетителей в кафе вдруг удивив своей невоздержанной эмоциональностью.

«Я же говорила, что он никуда не денется!», – проголосив очень громко, чуть ли не подскочит с места Ева в этот момент, как только Альфис выдвинется в её сторону и время на её часах начнётся двигаться в сторону своего сокращения. Испугав тем самым беспечных посетителей кафе, но что главное, того самого официанта, кто взялся за обслуживание её столика. Где ничего сперва и по виду Евы не предвещало для официанта неожиданного, но после того, как эта, с виду такая тихоня, его клиентка, так неспокойно и чуть ли не истерично повела себя по отношению к принесённой им чашке кофе, – она её как-то быстро допив, звонко опрокинула после того, как заглянула в неё как-то уж слишком поглощёно и осталась крайне недовольной, – официант насторожился, природным чутьём ощущая, что эта клиентка доставит ему хлопот.

И надо же, вот новый звоночек с её стороны, в виде неадекватного поведения. Она попыталась тут всех напугать своим криком, взяв на эмоции. И официант начинает догадываться, какие она в итоге преследует цели. Хочет показать себя с неуравновешенной стороны, мол, по мне психушка плачет, так что если вы со мной заговорите на неприятные для меня темы, например, насчёт оплаты кофе, то я могу и взбеситься, и тогда вам это ещё дороже встанет. В общем, официант приготовился быть начеку в её сторону и не дать себя продавить таким психологическим способом.

– Никуда ты не уйдёшь без расплаты за кофе. – С вот такой практической агрессией смотрел на Еву официант, сжимая что есть мочи и силы в руках салфетки.

И хотя Ева не подозревала, какая над её репутацией и свободой нависла опасность со стороны обслуживающего персонала кафе, который теперь каждый её шаг будет интерпретировать самым негативным образом, – захоти она посетить туалет, так с неё взгляда не сведут, принявшись отсчитывать время её там нахождения, и не дай бог ей там задержаться по какой-нибудь, только для неё уважительной причине, так в голове того самого официанта начнут требовательно к нему лезть и возникать мысли самого непотребного характера и свойства, – с этой стороны временного интервала или разделения, что тоже имеет место, где находился Альфис, также наметилась, так называемая контригра со стороны Альфиса. Кому, видимо, скушно и совсем неинформативно было так идти, когда всё идёт так ровно, и расстояние, исчисляемое секундами, а затем минутами между ними, очень спокойно сокращается с каждым его шагом.

– Не кажется ли вам, – и не пойми к кому обращается Альфис вот так, себе под нос, пока не останавливаясь, а размеренным шагом следуя в сторону сокращения временного расстояния между собой и Евой, – что подразумевающий романтику отношений путь, не то что не должен так размеренно, без эмоциональных всплесков идти, а он обязательно должен в себя включать перепады нервов и настроений, кульминационные моменты переживаний, и как без того, чтобы внутреннее атмосферное давление зашкаливало при вашем падении сердца в отдельных эпизодах. – А вот это размышление наводит Альфиса на мысль о том, чтобы взять и резко развернуться, что б проверить, а там, на той стороне времени, случаем не заснули.

И как задумано, так и сделано Альфисом, резко на месте развернувшимся и сделавшим несколько шагов в обратную сторону. И как видит Альфис по своим часам, то Ева всё-таки не дремлет, а она практически одновременно с ним дёрнулась вначале в одну сторону, затем в другую, – видимо она сразу не смола с ориентироваться, куда ей сейчас бежать, в сторону его догонять или же убегать, в общем, она сама не разобралась в этом моменте, – и в итоге не выбрав куда сейчас бежать, а если точнее, она в себе не разобралась толком, чего вообще хочет, застыла на месте, чтобы себя понять.

– А я тебе помогать в этом деле не собираюсь. Сама разбирайся. – Что и говорить, а более чем жестоко отнёсся Альфис к Еве. Кто всего лишь растерялся, не определившись для себя, чего она на самом деле хочет, а он уже от неё требует сердечных выводов. Впрочем, Альфиса тоже можно понять, его так же в один момент поставили, даже не перед выбором, а перед фактом решения на свой счёт Евы. Которая, как сейчас выясняется, сама всё делает не обдумавши, в сердечной спешке. Но Альфису не до этих выяснений, он решил заглянуть в какой-то крайне привлекательный для женского пола торговый центр, – в него входят и из него выходят в основном представительницы женского пола, – и для себя узнать и выяснить, чем он таким их всех завлекает.

– Мужчин-то понятно чем. – Следуют первые выводы Альфиса, хотя он даже туда не зашёл. – Их привлекают эти привлекательные существа и лица, с такой серьёзностью смотрящие перед собой. А вот что их делает такими на самом деле серьёзными, то у меня хоть и есть некоторые догадки и предположения на этот счёт, всё же будет не лишним в этом воочию убедиться и узнать. – А вот с этим решением Альфис уже выдвигается в сторону захода в эти двери торгового центра. При этом он не забывает держать под контролем свои часы, и как спустя свой заход в эту обитель серьёзного более чем отношения женской части народонаселения он видит по часам, то Ева начала нервничать. Секунды на часах в пределах пяти секунд начали дёргаться то в одну, то в другую сторону, как бы вровень с сердцебиением. А что это могло значить? То у Альфиса на этот счёт есть только одна версия. Ева всё-таки разнервничалась до того в себе предела здравомыслия, который предопределяет не самые разумные поступки с её стороны, и в один момент подскочила с места, чтобы ему, негодяю и подлецу, показать, что она о нём думает.

– Вот вы значит какой человек. Только и думаете о том, как бы свернуть с прямого пути куда-нибудь в сторону. – Вся закипела Ева от злости и растерянности при виде того, как себя ведёт тот человек, на которого она так рассчитывала. Ему, видите ли, нет, не терпения не хватает, – а завираться даже не стоит о том, что я, мол, очень некомпетентен в ориентировании в пространстве, и я даже по компасу не найду, где север, где юг, а тут мне дают часы, так что не обессудьте за то, что я в двух соснах заблужусь и для вас в итоге потеряюсь, – а смелости быть со мною честным. Ведь что на самом деле представляет этот фигуральный квест, где ты с помощью вот такого временного геолокатора ищешь самый близкий до меня путь? Всё верно, пути нашего сердца, которые должны нас через обретение друг друга привести к счастью (ну а это уже Альфис домыслил, следуя мысленным путём романтизма и ни капельки тут нет расчёта).

А вот со стороны того самого официанта, который был ответственен за то, чтобы его клиент не забывал о порядке получения и предоставления услуг их заведения, плюс он готов был напомнить забывчивому клиенту о правилах этикета и вежливости, где за каждую оказанную услугу предполагается ответная отдача в виде оплаты, предполагался только один расчёт и тут места не было ни для какого романтизма. Это после работы можно лясы поточить о таких материях, которых в реальной жизни нет. Ну и он, обнаружив столь резкое изменение в поведении своей подопечной, Евы, у которой произошёл резкий прилив красных красок в лице, что уже начинает пугать его, а затем происходит её резкий подскок с места, действуя на рефлексах, очень быстро и скоро добирается до неё и вслух предполагает, что она, наверное, хочет расплатиться.

– Вам принести счёт? – интересуется официант. Ева ожидаемо официантом ничего не понимает из им сказанного, смотря на него так, как будто в первый раз видит (к этому официанту не привыкать, клиент его в упор никогда не видит) и чего, собственно, вы от меня хотите. Далее она было собирается послать подальше его, для неё этого приставучего человека, лезущего к ней с самыми неприятными для неё предложениями скверного очень характера, но что-то её на этом пути останавливает, и она, осмотревшись по сторонам, неожиданно для себя обнаруживает в заведении общественного толка. И это её наводит на мысль о том, что этот тип, несколько смахивающий на обслуживающий персонал, всё же не просто так к ней подошёл, и у него для этого есть все основания. На это указывает пустая чашка на столе перед ней, а на нём униформа.

– Принесите. – Говорит Ева официанту, а сама в это время смотрит на часы в своих руках. Но официант не такой простофиля, он уловил эту её хитрость. Как только он уйдёт за счётом, она сделает ноги. А так как официант заблаговременно предположил, что она попытается его обхитрить, то он был готов к такому её ответу.

– Я себе позволил заранее об этом побеспокоиться, видя, как вы спешите. – Говорит официант, протягивая Еве счёт.

А так как официант верно такое за Евой заметил, то она не будет опротестовывать поданный счёт, в который (в графе чаевые) официант включил свой моральный ущерб. И она, не заглядывая туда, заплатила столько, сколько официант ей вслух озвучил на её просьбу. После чего Ева могла действовать без оглядки на то, что её может здесь ещё задержать.

Но вот только она ощутила свободной от обязательств перед этим заведением, выйдя наскоро из него на улицу, то весь пыл немедленно что-то предпринять, куда-то весь по выветрился. А всё потому, что у Евы нет чёткого плана, как действовать, а ещё раньше, общего плана того, что она всем этим добивается.

– Это во мне сыграла моя эксцентрика и…Ладно уж чего скрывать, тяга к авантюрным поступкам. – Ева, будучи самокритичной, честно себе призналась. Что, тем не менее, не отменяет того, что надо что-то сейчас делать со всем этим.

– А я, следуя его же путём, попытаюсь проанализировать ход его мысли. – Пришла к такому решению Ева, и давай подстраиваться к ходу движения тела и мысли Альфиса. А на практике это выглядело так: она пыталась удержать время на своих часах в одном с Альфиса часами временном интервале. Для чего ей следовало идти тем же путём, что и Альфис. Что не так просто сделать хотя бы потому, что они находятся в разных точках измерения и пространства, а там у каждого из них на их пути встают свои препятствия, которые как сейчас Евой понимаются, и составляют собой твой жизненный путь и мир вокруг тебя.

И опять же на практике это выглядело следующим образом. Ева, уловив направление хода Альфиса, подстроившись под его скорость перемещения, шла, к примеру, прямо по лежащей перед ней улице, этому водоразделу городских кварталов. Ну а так как городская постройка городских кварталов чем-то всё-таки отличается друг от друга в разных точках города, – не только самой архитектурой, здесь барокко, там ампир; это не столь критично для рассматриваемого случая, – той же протяжённостью, пересечениями улиц и переулков, то надо полагать, а лучше предполагать, что со временем Ева столкнётся с проблемой, а точнее фактом того, что она не сможет синхронизировать свой ход с Альфисом по той лишь банальной причине, что она уткнулась в тупик отношений одного из проулков, на этом месте не имеющего дальше своего развития.

Что ещё не самое сложное и даже опасное, что её может ожидать на задворках парадной жизни. И Ева, к своему крайнему удивлению перенаправленная своим навигатором с главного проспекта на еле заметный и явно заброшенный проулок, – она ещё в этот момент больно удивится тому, как Альфис, находясь отсюда так не близко, сумел отыскать этот, уже заросший кустами человеческого равнодушия и невнимания проулок, – хоть и сама была инициатором всей этой затеи с синхронизацией часов, начнёт сомневаться в простоватости Альфиса. Кто неожиданно быстро приноровился, как часами, так и вместе с ними ею управлять, и сейчас её и не пойми куда ведёт по этим страшным задворкам жизни вне общественного присмотра и контроля за человеческими поступками, которые начинают скатываться в самую негативную сторону и неприязнь, стоит только оставить человека наедине с самим собой и дать ему бесконтрольно что-то делать.

И Ева, следуя по этому заросшему кустарниками и травой переулку, по сторонам не видя ничего кроме высоких и облезлых стен домов, что совершенно не улучшает её настроения, только расшатывая её равновесие, начинает никак не понимать, что она здесь делает и куда Альфис собрался завести их отношения. Впрочем, насчёт последнего у неё есть некоторые догадки.

– Вечно им хочется вывести нас на уединение. – А вот эта мысль, только что пришедшая в голову Еве, несколько её приободрила, и даже чуточку рассмешила. – Пугливые они все. Публичности страсть, как боятся. А вот для нас публично высказать всё, что мы думаем и что на вас счёт решили, как раз первое дело. – А последнюю фразу Ева озвучила вслух, и надо же, получила на неё ответ.

– И что ты, милашка, хочешь такого сказать, что тебе не терпится? – откуда-то из близкого, впереди будущего, до Евы доносится голос самой грубой материи, – он был очень низкий и с хрипотцой, – и судя по звучащей в голосе интонации иронии, то этому типу всё ясно насчёт Евы хотя бы потому, что он здесь всё решает, и ему плевать на то, что вы там ещё думаете. И само собой Ева в тот же момент в себе подсела от неожиданности и главное, от охватившего её страха. Преодолеть который с помощью крика о помощи, как она это понимает, невозможно из-за того, что её горло сковало всё тем же страхом, а также потому, что она слишком далеко зашла в этот переулок, и она не только не докричится до сознательности каких-нибудь смелых людей-прохожих, а только ещё сильней спровоцирует на грубость в свою сторону этого обладателя грубой харизмы человека, однозначно самой жуткой внешности и жестоких намерений в её сторону.

– Помогите! – всё-таки не сумела Ева удержаться от того, чтобы не с моделировать ситуацию со своим криком о помощи, крикнув вот так от души, изо всех сил и очень искренне. Здесь она прислушалась прежде всего к своему голосу, как он звучит и всё такое, ведь она ещё ни разу не оказывалась в столь экстремальном положении, и ей было крайне интересно то, как она себя повела и как проявляется её истерика. Ну а когда ты в себе ещё способен на себя посмотреть со стороны, то в тебе берёт слово твой прагматизм и ты ещё не полностью потерян. – А теперь что? – спрашивает себя Ева, чувствуя какую-то незаконченность в этом своём зове о помощи. – Что именно что? – сама себе отвечает вопросом на вопрос Ева.

– Мне кажется, что потенциальному спасателю, или спасителю, право не знаю, как будет правильно, нужно объяснить, с чем ему придётся столкнуться при моём спасении и отчего, в общем, меня надо спасать. – Вполне здраво рассудила Ева.

– От самой себя. – Следует ответ от её второго я. А вот это было ни к месту и несколько лишним, хотя способность Евы иронизировать и над собой посмеиваться, говорит о том, что она не утратила ещё в себе силу духа.

– Тогда что? – взявшись в серьёзные руки, спрашивает себя Ева.

– Тогда может сказать самое распространённое. – Делает очень туманное предложение та часть в Еве, которая всегда предполагает и предлагает весьма удивительные вещи, за которые нести ответственность нужно кому-то другому.

– Что именно? – прищурившись и однозначно догадываясь о чём тут сейчас возможно будет вестись речь, спрашивает то в себе Ева, что вечно ей не даёт покоя.

– Меня тут грабят и обманывают. А ты о чём подумала. – Играет саму невинность та сторона интеллекта Евы, которая всегда в тени и в тоже всегда впереди её разума.

– Ты тут меня не считай за дурочку. Я-то знаю, что ты имела в виду. – А вот ответственную Еву не убедить в том, в чём хотят вот так обмануть.

– И, что?

– Ты знаешь. – Заявляет Ева.

– Не знаю.

– Давай не препираться. Сейчас не время и не место для этого. – Наседает своей категоричностью Ева. И всё равно бесполезно.

– Это всё отговорки. – Огрызается тёмная сторона Евы.

– Хочешь услышать? – вопрошает Ева.

– Да.

– Раздевают. Тебя это устраивает. – Заявляет Ева.

– Это уже ближе. Но не точно.

– А дальше пусть додумывают. К тому же такая недоговорённость увеличивает шанс на инициацию в человеке его активной жизненной позиции. А человек сама знаешь, нынче всё больше вял и апатичен, и чтобы его расшевелить и вытащить из своей капсулы автономии, нужно взбудоражить и заинтересовать его какой-нибудь интригой. – Пустилась в обоснование своего такого предложения Ева. – И озвученное мною действие «раздевают», которое в себе несёт и предполагает промежуточный этап к следующему последствию, которое стало бы итоговой констатацией факта нарушения моего личностного пространства, даёт возможность неравнодушному, с ответственной жизненной позицией гражданину, не быть свидетелем произошедшего, а стать участником в лице героя и спасителя. И я уверена в том, что человек выберет из этих двух предложений именно последний вариант.

– А я не сильно в этом уверена. И, вообще, у меня на всё этот есть своё личное, альтернативное твоему мнение. – Вот такое утверждает эта всем начинаниям Евы супротивница. И как же у неё не может не быть своего личного, обязательно альтернативного мнения Еве. Быть такого не может. И при этом она столь всегда напориста в навязывании своего мнения Еве, что её не перебьёшь. – И я считаю, что в любой, даже самой сложной и критичной ситуации, особенно тогда, когда ты решаешь призвать кого-нибудь на помощь, нужно быть краткой и лаконичной. – А это очень интересно, куда она клонит, и Еве ничего не остаётся делать, как её слушать. А той только этого и надо.

– А ты ещё в качестве усиления эффекта своего отчаянного положения добавь к первой просьбе о спасении, к примеру, вот такую, со своими туманными перспективами для твоего спасителя, кто всё-таки в тайниках своей души рассчитывает на хотя бы мифическую награду с твоей стороны, уточняющую специфику помощи фразу: «Помогите, раздевают!». – Продолжила нагнетать и разогревать обстановку внутри Евы её второе я, всегда желающее быть первым. – То твой потенциальный спаситель, всё это услышав, и понять ничего не сможет, впав во внутреннюю полемику, недоумевая над тем, что ты собственно хочешь. И что самое удручающее для тебя и для него, то он крайне возмущён вот такой постановкой вопроса с твоей стороны. Где ему предлагается на совершенно бескорыстной основе поучаствовать в этом процессе по твоему раздеванию, – не знает он и знать не хочет, что там с тобой такое случилось, что тебе вдруг и очень резко потребовалась в этом помощь, да одни бретельки снять чего только стоит, – а пользоваться результатами труда будет кто-то не он. Это как-то его оскорбляет и ставит не в то положение, в каком бы он хотел находиться, так что поищите другого дурака вам бескорыстно оказывать помощь. – Ещё вот такое заявляет альтернативно ко всему мыслящаяся и находящаяся в оппозиции часть Евы, которой удалось остановить саму Еву на мгновение перед заходом в этот тупиковый проулок, и это хватило для того, чтобы Еве не делать глупость, туда повернув. А почему это была глупость, то всё потому, что туда вдруг завернул тип такой вызывающей самые страшные ассоциации наружности, что у Евы в одно мгновение пропало желание выяснять соответствие всего того, что у него на лице написано с тем, что он на самом деле собой представляет.

Правда, Ева не сразу вот так решает отступить. – И что же делать? – спрашивает себя Ева, принявшись оглядываться по сторонам, ища там альтернативный путь.

– Я считаю, – вот так категорично ответила альтернативная Ева, – что мы уже достаточно сделали из того, что на нас счёт рассчитывали эти мужланы, ограничивая нас во всём и что главное, нашу свободу на самовыражение. Так что хватит вестись на всё, что они на наш счёт придумывают. И пора уже самой выбирать для себя путь.

– Ну ты и загнула. – Не удивлена Ева. – Ты об одном только забыла. – Здесь всё-таки я его веду, всё это придумав, хоть это и представляется так, как будто я следую тем путём, по которому он меня ведёт.

– Да что с тобой спорить. – Злится в ответ альтернативная Ева. – Ты им и своей слабости любое оправдание придумаешь.

– Тогда пошли. – Говорит Ева, и более скорым и широким шагом выдвигается в сторону обхода этого лежащего перед ней препятствия, на этот раз надеясь на рассеянность и невнимательность Альфиса, который перестанет всё время смотреть на свои часы и на что-нибудь отвлечётся.

И что удивительно, и этому возможно способствовала вот такая буквально по секундам между ними связка, так это то, что Альфис, как того сейчас хотела Ева, и в самом деле отложил в сторону, то есть в карман, этот своей часовой навигатор, и давай рассеянно отвлекаться по сторонам. А отвлекаться там действительно было на что. Ведь когда оказываешься в женском царстве, без понятия, что ты, незваный гость, здесь лишний, – а здесь всё было создано не для твоего грубого мужского интеллекта, который даже и понять неспособен, для чего всё это нужно и нужно ли (другими твоими словами, на хрена всё это надо и это мне надо!?), – и видишь столько всего непредусмотренного для твоего ума и рассудка, – это что вообще такое, и не сплю ли я, – то как бы ты не был обескуражен таким воплощением в реальность самых невероятных твоих ожиданий от глупости женского ума, которого и нет по твоему разумении, а на его месте есть одни предпосылки тебя заколебать, то в тебе, а сейчас в Альфисе, берёт слово первооткрыватель, и он считает необходимым открыть для себя эту сторону действительности, куда не вступала нога разумного человечества.

Ну а где в фундамент основания здания заложен не разум, а скажем так, только его принципы, а если точней, то одни только инстинкты, то его мироустройство зиждется не на законах бытия и прагматизма, а здесь первое слово имеет ассоциированная с вашими фантазиями ирреальность. В общем, всё на словах не объяснишь, а это надо видеть, полагаясь не на свой разум, а только на свои наличные чувства и их рецепторы, в мир которых здесь тебя всё и погружает.

И только Альфис оказался под сводами этого здания, как на его разум был в момент обезоружен возникшими в нём впечатлениями от увиденного, и в нём право первого слова взяли чувства.

– Не будет для меня лишним узнать, чем тут думают и думают ли вообще заходящие сюда люди ирреального формата разума, девушки и женщины. – Убирая в сторону кармана свою связующую с Евой нить, часы (это был как раз тот момент, когда Ева о нём подумала), пришёл к вот такому решению Альфис, уже не только оглядываясь, а местами и заглядываясь на все эти проходящие мимо, рядом и бывает прямо на тебя глядя в упор, женские предложения.

– Вот значит где они черпают для себя уверенность и своё значение. – Сделал про себя и как можно в лице туманно и невыразительно вот такое предположение Альфис, во все глаза разглядывая то, что тут вокруг него происходит. Здесь он замечает, что бросается всем в глаза не только тем, что он здесь лишний и чуть ли не в единственном мужском лице, – а встреченные его взглядом пару хлюпиков, служащих на посылках у своих властных дам, не считаются, – а уже тем, что он встал тут как маятник, и мешает проходу работы мысли всех этих дам, кому сильно некогда, а тут он на их пути мысли встал и как-то их отвлекает, и решает, что надо что-то с этим делать.

И Альфис, как не дурак для себя, а как другие думают, то это его не интересует, заметив на себе эти не слишком симпатизирующие взгляды женщин, решает отойти в сторону и дать проход их свободной мысли. А то они на него посмотрят недовольным взглядом, тем самым вызовут в нём ответную, недоумённую реакцию, и в результате собьются со своей прежней уверенности в том, что они до этой встречи сделали для себя верный выбор в отделе косметики или в салоне красоты, подобрав для себя вот такую тональность или подчерк кисточки и ножниц стилиста. Но судя по устойчивости недовольства на себя взгляда этого типа, который по заверениям стилиста уже должен был занять горизонтальную позицию, ещё называемую пасть штабелем, когда её такую увидит, то что-то тут не так с ним, или же…А вот этот второй вариант недопустимо не соответствует тому, что эта гражданка до себя хотела видеть и допускать, и она начинает темнеть в мыслях, и сбиваться со своего хода, чтобы пойти разобраться с обманувшим её стилистом.

Что же касается Альфиса, то он отходит не просто в сторону стеночки, чтобы с боку у неё постоять, а он, раз пришёл сюда, решает зайти в первый же на его пути зал по обелению всего в вас, что есть белое, по очернению всего, что в вас есть чёрное, по приданию в вас блеска тому, что этого заслуживает, по выпячиванию в вас того, что требует выставить напоказ, и загонке в тень всего того, что пусть останется вашей маленькой тайной. А если прямолинейными словами сказать, что здесь практически не допускается, ведь прямые линии без визажизма в них, это удел графических конъюнктурщиков, которым здесь нет места, – здесь имеет место только художество вашей фантазии, – то Альфис зашёл в галерею художеств визажной кисточки. А если уж совсем-совсем на низовом уровне мужского интеллекта, то Альфис зашёл в отдел косметики и сопроводительных средств для вашего ухода в нирвану, релакс и рефлекс неги.

Ну, а чтобы сразу здесь не броситься в глаза окружающим людям слишком лишним для этого места человеком, Альфис сделал вид погруженного в свои печальные и удручающие мой скудный интеллект думы человека, кто кроме них ничего перед собой не видит, и значит, не лезьте ко мне с вопросами под кожу, мне и без вашего тошно. Что всё равно было бесполезно, и Альфис сразу был взят на прицел и карандаш всеми, кто сейчас находился в этой обители средств для вашего превращения в неописуемый подручными средствами элемент внеземного представительства, плюс и в первую очередь представительницами этого торгового представительства. У кого взгляд обладает профессиональной сноровкой, и он, этот взгляд, видит в появлении Альфиса здесь, только одну уважительную причину для него, и совершенно недопустимую глупость со стороны человека его склонившего к этому поступку, выбрать для себя какую-нибудь штуку, как этот тип начнёт описывать своим грубиянством то, о чём он и понятия не имеет, которая бы увеличивала мою склонность, сами понимаете, к чему.

А Жанна, одна из ведущих представительниц этого представительства красоты в этой геолокации, кого покорёжил уже один тон заявлений этого неотёсанного жизнью с приличной и уважающей себя дамой мужлана, а что уж говорить о его странных намёках на его понимание ею, ничего даже близко не имеющей общего с такими как он, и понимать не собирается о чём это он. И единственное, что её удерживает в рамках воспитанности и умолчания всего того, на что он её тут вывел, гад ползучий, так это её высокий профессионализм и сноровка.

– Чем могу, тем помогу. – В одной ровной тональности говорит Жанна, даже не предполагая себе, насколько этот тип проблематичен и пошл. И он берёт, и переиначивает по своему эти её слова и их значения, и заявляет в ответ такую непотребность, что Жанне хоть падай, хоть стой.

– Ну, это уже лишне. – С намёком и не пойми на что, говорит и подмигивает этот тип Жанне, заводя её разум в дерби обессмысленности себя, подгибая её в коленях. – А так-то мне нужен какой-нибудь подарок для моей благоверной. – Добавляет вот такое этот мужлан, прямо сражая на месте Жанну этим своим кощунством.

– Было бы для нашего дела полезней что ли, посмотреть на ту, для кого вы так решили расстараться. – А Жанна, сама за собой не заметив, так подстроившись под уровень интеллекта и разумения этого мужлана, и не поймёт, как так с ней всё так произошло мгновенно и что с ней случилось такое, что она переформатировалась и не пойми во что. – Бл*ь, инстинкты. – Есть только одно и в таких словах Жанны объяснение всему с ней происходящему сейчас.

А этот тип, видно, что слышит Жанну (ведь она себя слышит же), но при этом делает вид, что её не слышит, когда на самом деле он её слышит, а не слышит как бы для того, чтобы этим всем своим поведением показать всему тута и в первую очередь этой расфуфыренной, напомаженной и духами с ног до головы залитой мыслями о своём превосходстве над всеми Жанне, что для него всё это пустое, и его слово всяко первоочередней и главнее. Что он и доказывает прямо сейчас, заставляя Жанну к себе прислушиваться, с трудом не перебивая этот ведомый им разговор в нужную для себя сторону.

И этот, до чего же гадкий и мерзкий тип, всё это в себе прикрывающий наглядной привлекательностью и даже в чём-то интересной изобретательностью природы в плане его харизмы и обаяния, начинает провоцировать Жанну на природные рефлексы, которые в случае опасности готовы в ней возобладать. И они бы сработали, если этот ловкий на манипуляции женским сознанием тип, не использовал мунипулятивную ловушку, заинтриговав Жанну предложением сообщить только ей одной свою личную тайну, а это значит, нужно говорить ей прямо на ушко с этими прекрасными серьгами. В общем, коварен дьявол во всех этих деталях, используя для привлечения девушек на свою сторону самый эффективный инструмент, их любопытство.

И Жанна, захваченная врасплох своим любопытством и стоящей в глазах этого человека интригой, с которой он к ней чуть наклонился, не только в оторопи не отошла назад, а наоборот, замерла на месте в ожидании того, чего он дальше скажет или сделает. А этот тип наклоняется к ней очень близко, чуть ли не вровень с её великолепно выглядящим лицом так самонадеянно и уверенно, как будто так и должно быть и вариант с её стороны осадить этого хама чуть ли не предусмотрен. Здесь он делает фиксированную паузу, что б, как подумала или решила Жанна, к ней прислушаться и приню…нет, не так по-жлобски, а будет правильно, ароматизироваться, и настроить Жанну на взаимовыгодное сотрудничество, а не как можно со стороны всех присутствующих в этом зале покупательниц решить, против себя (ведь всем хочется быть объектом повышенного внимания интересного такого молодого человека, чего ради все сюда и пришли, а эта стерва Жанна, совсем забыла о своих обязанностей и на себя отвлекает всё общее внимание).

А между тем этот для всех незнакомец закончил сеанс подготовки Жанны к следующему акту её судьбы и их разговора, и начинает подвергать её испытанию выдержки. – Я знаете, спешу. – Заглядывая в глаза Жанны, говорит вот такую, буквальную ересь Альфис. И понятно, что Жанна, обманутая в самых невероятных в свою сторону надеждах, аж вся побледнела от ярости и такой дерзости этого типа, ещё смеющего на чистом её глазу заявлять, что у него, видите ли, не предусмотрено лишнее время на вас. А по другому и иначе никак нельзя интерпретировать это его, до чего же подлое по отношению ко всем представительницам женского пола заявление. Мол, у меня время есть только для себя, а что в вашу сторону могу выделить, то только одно лишь мгновение. Да и то только случайно, и меня к этому вынудили.

И, конечно, в Жанне, вот такое услышавшей, все её основополагающие женские принципы взыграли и ощетинились, покрыв её мурашками, заставив её задрожать в губах от неприятия всего того, что тут пытается этот наглец проводить в жизнь, и что для неё категорично неприемлемо и противно смотреть на это проявление столь жестокой чёрствости своего сердца и интеллекта этого обманщика женских сердец. – Вот только посмейте сказать ещё одно слово в той же манере, то я…Я не знаю, что с вами сделаю. Но точно сделаю. – Вся в себе вытянулась в струну Жанна от внутреннего напряжения и дисбаланса, чуть ли не притопнув в сторону этого наглеца своей изящной ножкой в новых туфлях. И такая её жертвенность указывает на то, насколько она была выведена из себя этим хамлом из наглецов, что она была способна подвергнуть столь жестокому испытанию свою обновку, туфли, подвернув их перегрузке напряжения.

– А я всё брошу, и…– а вот дальше Жанна не смогла выговорить всё то, что она собралась бросить в лицо этого наглеца, с таким глубоким подтекстом в её сторону прищурившегося, что она прямо испугалась всего того, что этот гад додумает в этом месте на её счёт.

– Начните для начала разбрасываться вашими принципами. Они вам совершенно не идут. – Вот так начнёт всё перекручивать этот наглец в сторону заявленного Жанной, совершенно не имевшей в виду всё то, что этот тип тут за неё додумывает. А остановить его она никак не может, шибко напористо и обходительно насчёт её возможных возражений он себя ведёт. – А как только вы выбросите из вашей головы все эти глупости, то нам всем вместе станет жить легче. – А вот что сейчас такое было и что имел в виду под словами «вместе жить» этот тип, то это такая интрига и загадка, что Жанна прямо в себе теряется, уже и не зная, как и что возразить этому наглецу.

В общем, пока Жанна обдумывает свою стратегию поведения в сторону этого необычного посетителя, незабываем, что Альфиса, а напрашивается сказать: «Ничем я вам здесь не могу помочь. Поищите другую дурочку», как он проявляет завидную расторопность своего ловкого на обман ума и изобретательную обходительность острых углов в отношениях с женским полом.

– Вы уж извините меня за мою к вам откровенность, расположили вы меня к себе. – Вот такие удивительные для соображения и чувствительного сердца Жанны говорит слова Альфис, и она перестаёт понимать прежде всего себя, она растеряна и не знает, как ей теперь в сторону этого типа реагировать. Уж слишком приятные слова он знает и говорит ей, и если он даже её решил обмануть, то что-то Жанне подсказывает внутри себя, что ей будет приятно быть обманутой. Но при этом она пока придерживается непоколебимой позиции быть к этому человеку категорически строгой и недоверчивой. – Ну-ну. И чего ещё скажите такого глупого, на что я поведусь. – С критическим мировоззрением посмотрела Жанна на Альфиса.

– Так вот тут в чём дело. – Бросив быстрый и как заметила Жанна, встревоженный взгляд в сторону выхода из их отдела красоты, наскоро заговорил Альфис. – Я улучил момент, пока моя дорогая наводит там для себя красоту и вроде бы причёску, чтобы сделать ей сюрприз, прикупив у вас здесь подарок. – А вот это уже интересно и даёт пищу для размышлений и ума Жанне, которая по мере озвучивания Альфисом оснований так себя беспардонно вести, начала слегка в себе оттаивать и даже входить в положение этого человека. Который, как оказывается, имеет правильное воспитание и направление ума, раз так уважительно отзывается о той, кто его оценила и для себя выбрала. Ну а то, что в его словах всё-таки проскальзывают нотки его собственничества, – она дорогая потому, что дорого для меня обходится, – то это не обязательно говорит о его стяжательстве, а этот человек всего лишь крепкий хозяйственник, заботящийся о своих вложениях.

А между тем этот, начавший исправляться в глазах Жанны человек с улицы, Альфис, продолжил изменять негативную точку зрения на себя Жанны, принявшись её прямо-таки располагать к себе, шибко в себе симпатизируя её.

– Я, – говорит Альфис, исподлобья посматривая на Жанну, – в этом ничего не понимаю (а как же иначе), и был бы рад, если бы вы мне в этом деле оказали помощь в выборе … (а вот это уже другое дело). – Здесь, на его паузе, Жанна со своей стороны тоже выдержала паузу, чтобы дать понять этому типу, что она человек серьёзный и каждый свой проступок обдумывает, и…Не совсем успевает дать своё согласие, будучи перебитой всё этим же человеком, отчего-то посчитавшим необходимым сделать некоторые уточнения в эту свою просьбу.

– В выборе подходящего и доступного пониманию моей дорогой аромата, – как оказывается Альфис всего-то заканчивает незаконченное собой предложение о сотрудничестве с Жанной, – И нет, я не посмею предложить, чтобы вы подобрали для меня этот аромат на ваш вкус, – начинает как-то путанно и одновременно загадочно ловко говорить Альфис, – он же только ваш и предназначен для вашего сердечного и душевного выбора представления о счастье. А мне подберите лишь то, что пользуется на данный момент спросом. – Что и говорить, когда всё в тебе сковывается от ощущения того, что слова тут будут лишни, как всё это в себе в первый раз жизни сейчас ощущает Жанна, чья уши и сердце были так ловко и уверенно-убеждённо заговорены этими сложно составляющими выражениями ума Альфиса.

Но говорить, или хотя бы что-то предпринять в ответ надо, как это понимает Жанна, с кого так для неё приятно не сводит своего взгляда Альфис.

И вот что для себя под этим взглядом на себя решила Жанна. – А это мне и только мне решать, как распоряжаться собой. – Так Жанна посчитала нужным отстаивать своё право на свой выбор, принципиально так посмотрев в ответ на Альфиса (пусть не думает, что она его испугается). – И если я захочу раскрыть понравившемуся мне человеку загадку своей души, открыв ему свои душевные предпочтения, то я их раскрою, поделившись с ним своим вкусом. – А вот это как-то неоднозначно прозвучало в голове Жанны. И ещё, что намного хуже этого, так это то, что она не совладала с собой на этом моменте и облизнулась. И всё в лицо Альфису, в край озадаченному. Кто имел полное право всякое насчёт этого её облизывания в его сторону подумать, в том числе и всякую мало относящуюся к действительности пикантную пакость. Типа она на него посмотрела с хищных, капиталистических воззрений. Щас ему всучу самые дорогие ароматы. А так как всё будет делаться в спешке, то этот лопух и не сможет оценить, как его тут обдурили с переоценкой ценностей.

Тогда всё это не так и неправда, а Жанна слишком по заверениям её подруг бескорыстна в сторону вот таких, с противоположным полом отношений. И она готова ему безвозмездно дать обрести в себе уверенность в своих силах и повысить свою самооценку, которая как все знают, растёт или же падает в зависимости оттого, как тебя с противоположной, женской стороны оценивают. Но ближе к делу. В общем, Жанна, неважно как был интерпретирован этот её условный знак к чему-то тому, – а как сам это понимаешь, – решила для себя, что может быть пришло время проверить свой вкус на практике, и верен ли он. И она повела Альфис в тот самый уголок их парфюмерного отдела, где хранился тот самый аромат жизнеописания, который сводил её с ума.

– Идёмте. – Говорит Жанна, выходит из-за прилавка, и начинает за собой вести Альфиса.

И если в самом начале принятия своего решения, раскрыть тайну своего сердца, Жанна демонстрировала такую же решимость, то вот по мере её и Альфиса, идущего за ней, приближения к итоговой цели, она что-то начала в себе сомневаться, нервничать и даже подумывать изменить маршрут своего следования, остановившись, к примеру, у этих сногсшибательных своим вывозом в вас самых низменных желаний духов «Лямур».

– И тем самым их поставить на одну чашу весов с ароматом моей души. – Жёстко отвергла это предложение своей неуверенности Жанна в том, что этот человек сзади сумеет по достоинству оценить её предложение. И оттого она всего наверное и нервничает. А сказать себе: «Ну и что с того, я в первый раз и возможно в последний его вижу», она не может. А вот почему? То этого она сама не знает. Хотя есть догадки в том плане, что открывают самую в себе большую тайну как раз тому человеку, кто так и называется, первый встречный.

Но вот они, путём столь сложных в себе рассуждений со стороны, конечно, Жанны, добираются до стеллажа особой марки представления ароматов для вашей жизни, и Жанна, остановившись у этого стеллажа, не спешит что-либо делать, а она даёт Альфису возможность осмотреться и ментально вкусить то, что ему предлагают. А пока он осматривается, она к нему будет присматриваться и анализировать его умственные и душевные способности по тому, как он будет оценивать то, что она ему предложит.

И как видит Жанна из того, как себя ведёт Альфис, – а он молча и угрюмо смотрит на флаконы перед собой на этом стеллаже, – то ничего пока что в его сторону непонятно. И Жанна со словами: «Давайте посмотрим на этот амбассадор утренней росы», с большой осторожностью, бережно и с трепетом в руках берёт самый маленький из всех что здесь видел Альфис флакончиков, – из-за чего он впал в ошибочное заблуждение насчёт того, что тут решили думать крайне не обеспечено и бедно в сторону его широты души и пространства для манёвра его финансового обеспечения (простыми словами, жмот он, и если что-то из него можно вытянуть, то только самую малость), – и взяв рядом специальный тестер, в его сторону делает пшик, затем, как это видел Альфис в кино, из стороны в сторону размахивает этот тестер, и в упор на него уставившись своим, до глубины души тестируемым взглядом, протягивает этот тестер ему.

И как, и зачем уже и не знает Альфис, ему сейчас пришла в голову вот такая глубокая мысль. – Ей отчего-то сильно важно, что б я сильно хорошо оценил аромат этих духов. – Что для Альфиса не сложно, особенно если это не ведёт к существенным тратам. Правда, тут возникла некоторая сложность в том, чтобы очень верно передать в себе тот душевный подтекст, который вкладывала в этот аромат Жанна. Кто, как понимает Альфис, тонко чувствует ваш обман и не соответствие выражения вашего восторга с тем, что в себе несёт и предполагает этот насыщенный свежестью весны и от неё ожиданий букет этих духов.

В общем, Альфис, как не дурак понимая, что от него тут ждут и ожидают, напрягся в себе и насколько можно сдерживая в своём выражении лица эмоции, поднеся эту полоску тестера к своему носу, при этом краем глаза наблюдая за Жанной, самую чуточку в себя вдохнул того, что в себя впитала эта полоска тестера. И к своему крайнему изумлению, Альфис ощутил сознание аромата этих духов, поняв его значение и его посыл человечеству.

– Это непередаваемо словами. – Из своего самопроизвольного заката глаз, проговорил это Альфис, и этого было достаточно для Жанны, чтобы…Для описания этого «чтобы» тоже нет слов, и поэтому их не будет.

– У меня есть такое ощущение, – держа тестер в руке рядом с собой, и поглядывая на Жанну из-за своего зазеркалья, обратился к ней Альфис, – что вы мне предложили совсем не то, о чём я вас просил. А это такого рода предложение, что на него решится бездумно будет дорого всем нам стоить. Так что мне нужно время, чтобы его обдумать. – С глубоким подтекстом говорит Альфис, протягивая Жанне тестер. Жанна безмолвно берёт тестер, и…Ничего сказать и поделать не может, смотря в спину уже удаляющегося Альфиса, сволочь такую.

Ну а Альфис, прямо спиной чувствуя прожигающий взгляд Жанны, кто его сейчас не оставит в покое и будет сопровождать взглядом до его потери из вида, отчего-то чувствует перед ней обязательство не быть обманщиком. И раз он сказал ей, что где-то тут рядом, в салоне красоты, его не ждёт, а собой занимается его дорогая, то он обязан для виду зайти в какой-нибудь первый попавшийся на глаза салон, чтобы эту Жанну успокоить.

И надо же какое совпадение, стоило ему только выйти из отдела парфюмерии, как чуть ли напротив он натыкается на салон изящного искусства и красоты. Впрочем, Альфис догадывается, почему он прямо здесь находился, и он на него так быстро наткнулся. А просто он здесь уже ранее был, когда стоял тут у всех на виду, и он, зрительным нервом или обзорным зрением его заметив и зафиксировав, на этом основании и выдумал всю эту историю со своей дорогой (а вот и факт того, для чего мы всё, что нам встретится на своём пути замечаем и в своей памяти фиксируем; он затем как-нибудь да может сгодиться).

Но сейчас Альфису не до всех этих научных философствований, он отчего-то считает для себя нужным не выглядеть лжецом в глазах доверившейся ему там, в парфюмерном отделе, продавщице-консультанту, явно про себя многое на него поставившей, и раз он ей по секрету сказал, что он в этом салоне оставил свою дорогую, то он туда сейчас зайдёт, и…Отыщет там для себя дорогую…– А я ведь не делал уточнений, что или кто для меня может быть дорогой. – При подходе ко входу этого салона вашего переформатирования в новую личность и преображения в то, что не имеет ничего общего с теми с вами до захода сюда, а если приземлёнными к обычной внешности и натуре человека словами, то к салону всего-то красоты, ну и чуточку изящества, Альфис, возможно из-за некоторой нервозности, начал сбиваться в сторону отклонения от первоначальной цели, вот так ловко, с долей лукавства рассуждая.

Ну а когда он раскрыл двери, предваряющие собой вход в эту, скажем так, обитель и галерею современного искусства, то он не успел и ничего такого вызывающего общее внимание сделать, – а появиться всем тут людям на глаза в самый неподходящий момент, это не причина, чтобы с таким предубеждением в сторону своего раздражения и чуть ли не раздосадованности на него смотреть, – как сидящие в этом зале ожидания на кушетках всё в основном представительницы женского пола, где их классификация и подчёркивание в более узкую категоричность по летам, будет очень не благодарное занятие и неуместно, как один откладывают все свои дела, и как-то одновременно и резко поворачиваются в сторону захода сюда Альфиса. Который от такой внимательной и напористой к себе неожиданности даже на мгновение растерялся, не понимая, чем таким он заслужил этот негатив во взглядах на себя.

А все эти представительницы женского пола, которых, первое, что понял Альфис, никогда и ни за что нельзя оставлять наедине с самими собой в отдельном, мало проветриваемом помещении, с одним только входом и всего вероятней и выход отсюда находится всё там же, где и вход, и всё это под предлогом ожидания для себя чего-то важного, которое всё не идёт и не идёт, и все тут начинают испытывать глубочайшее исступление и не терпение, которое и вылилось в вот такие требовательные взгляды на него, начинают вдохновляться внутренней озлобленностью и заблуждением в сторону того, что их тут всех надули, и искать в лице Альфиса виновного во всех их бедах.

И Альфису прямо немедленно нужно искать выход из всей этой запутанной для него ситуации. И выход из неё лежит не за его спиной, как можно было бы подумать, раз он ближе всего находится к нему. А Альфису нужно его искать в той стороне, которая всех тут по неизвестной пока что для Альфиса причине беспокоит. И тут нужно включать на полную мощность свою сообразительность, если она, конечно, есть, а если тебя природа этим инструментом не наградила, то придётся полагаться на свои инстинкты выживания в индустриальном обществе. Что (что именно тут не объясняется хотя бы потому, что он сам не знает) Альфис и сделал, вначале со своей стороны уже внимательно окинув своим взглядом всех тут присутствующих дам, девушек и неопределённого возраста, но в рассвете жизненных сил субстанций женского пола, всё вокруг них и в них насколько это позволяла ситуация и его воображение заметил, всё это в момент проанализировал и вот какой из всего этого сделал вывод. – Они не просто кого-то ждут, а они его сильно уже заждались. И вот вместо того, кого они так все ждали появляюсь я, и …А почему они не меня ждали? – а вот этот, вдруг возникший в уме Альфиса перспективный вопрос, подвёл его к нахождению выхода из этой тупиковой для себя ситуации.

– Что и говорить, – рассудил Альфис, глядя на все эти лица и требовательные взгляды на себя всех этих последовательниц культа красоты, – а красота требует жертв. Ведь путь к красоте тяжек, сложен и тернист. Правда, всё это терпимо и можно выдержать, но вот ждать, то это не всем по силам и по плечу.

Ну а раз источник проблемы найден, то и решение найдётся. И Альфис широко так улыбается, и без тени сомнения в своей уверенности и правоте громко так всем тут озвучивает, что сейчас вместе с ним здесь пришло и произошло. – Вот вы и дождались. – А вот чего все эти рассерженные дамы, девушки и что-то третье дождались, плюс по какому праву этот неизвестный тут никому человек имеет наглость заявлять о том, что точно знает, для чего они, столь разные и непохожие друг на друга люди здесь собрались, то это было оставлено им в качестве пищи для ума и затравки. Мол, кто имеет ту специфическую особенность ума в себе, которая умеет заглядывать наперёд, тот поймёт и в миг сообразит переметнуться в лагерь почитателей вошедшего сейчас человека, кто есть как не иной, а…Ну вы уже сами поняли.

И только вот такая догадка, хоть и мельком пронеслась в умах многих из этих гражданок, заждавшихся своей очереди к олимпу Афродиты, как этот, вдруг завороживший все тут умы своей загадочной обаятельностью гражданин из другого измерения человеческого сознания, делает новое, до чего же интригующее заявление.

– Вижу не только открытые лица и сердца, но и ваше стремление к изменениям и преображению. – Вот это говорит этот удивительный незнакомец, и давай крепко так во всех вглядываться и цепляться своим пронзительным взглядом, вгоняя в некоторое сомнение и смущение этих всё в основном гражданок, было разъярённых и не собирающихся никому, слышите никому, спускать вот такое поведение, заставившее их ждать, расстраиваться и нервничать в сторону того, что и здесь тебе не помогут. И хотя всё то, что сейчас в их сторону высказался Альфис, имело место быть в их умах, всё-таки когда он в этом решил буквально убедиться, принявшись бескомпромиссно и слегка бесцеремонно в их сторону пялиться, то каждая из присутствующих здесь, сидящих на своих кушетках гражданок, принялась как бы это по мягче сказать, в общем, скромничать, отводя в сторону свои глаза.

Так что у Альфиса, этого для всех тут загадочного и обаятельного одновременно человека, не оставалось другого выбора, как только очень неожиданно сорваться со своего места, в той же условной степени измерения ситуации вокруг тебя оказаться к наиболее близко к нему находящейся даме, аж ахнувшей от такой близкой неожиданности со стороны Альфиса, так резко и быстро оказавшегося перед ней чуть ли не на коленях, и пока она пыталась перевести дух, сообразить и разобраться в том, что сейчас такое вокруг неё происходит, этот удивительно расторопный нахал уже взял её руки в свои.

Ну а эта гражданка с бесподобным именем как она считает, Регина Антиповна, прямо оцепенела вся в себе, совершенно не понимая, что всё это значит и к чему обязывает такая между ними близкая и ручная связь. Плюс на неё крайне сильно довлеет, вгоняя её в личностное онемение, то, что она натура по большей части себя очень чувствительная и с ней вот так никто ни разу не обходился. И тут хочешь того или нет, а приходится сидеть и слушать то, что на твой счёт тут надумали.

И как сейчас же Региной Антиповной мягко и тепло в руках ощущается, а в голове начинает чуточку кружиться и темнеет в глазах от таких удивительных и западающих прямо в душу слов, то её тут на глазах всей это публики не собираются подвергать аннигиляции, а скорей наоборот, с ней тут собираются полностью, и даже в самых мелочах считаться.

– Знайте, – глядя глаза в глаза Регине Антиповне, говорит загадочный и непредсказуемый для всех тут человек, Альфис, – главное вы уже сделали, когда преодолели в себе неуверенность и страх, и пришли сюда. А это всегда вовремя. И ничто другое не имеет значение. Всё под ваше это вовремя будет отныне подстраиваться. И в этом вы можете положиться на меня, оперевшись на мои руки. Вот они. – С лёгкой улыбкой делает это, постскриптум добавление Альфис, кивая в сторону своих рук, уже держащих руки Регины. И Регина, согласно моргнув глазами, ему отвечает, сжав его руки своими, до этого момента безвольно находящимися в руках Альфиса руками, показывая тем самым, что она ему доверяет.

Альфис, зафиксировав этот момент оказания ему со стороны Регины доверительного к нему отношения, – я с этого момента вся ваша и можете со мной что хотите делать, я вам и вашему стилистическому мастерству полностью доверяю, – с задержкой вытягивает свои руки из рук Регины, уже и не хотевшей отпускать его руки, так с ними вместе приятно и уверенно находиться, поднимается на ноги, выходит в центр этого помещения, окидывает ещё разок своим взглядом всех этих искательниц в себе совершенства, и обращается к ним с короткой речью, предваряющей дальнейшие действия.

– Вижу, – Альфис начинает свой спич с такого же своего обозначения, но при этом уже никто от него не отводит своего взгляда, и каждая из находящихся здесь дам или не дам, а другой зрелости и на подходе совершенства девушка, хочет ощутить на себе прикосновение рук этого, точно выдающегося и гениального мастера по воплощению в жизнь и реальность всех ваших фантазий в области внешнего совершенства, себя представляя на месте этой гадины и шалавы Регины, – что вы обладаете огромной решимостью и смелостью, раз сумели посмотреть в лицо своей действительности и не почивать на лаврах, с самокритичностью заметить себе, что вам есть ещё к чему стремиться. Как говорится, нет пределу самосовершенства. А теперь вопрос. – На этом месте Альфис делает кульминационную паузу, вновь принявшись обводить своим вниманием всю эту, сидящую перед ним публику, изыскивая в ней ту, кто первая достойна ответить на этот пока что не заданный вопрос.

А вот здесь уже несколько сложно было для всех этих посетительниц и будущих клиенток этого салона красоты. Что-то никому из них не хочется отдуваться за всех одной. – С какой это стати я за всех должна отвечать. Пришли то мы все, а спрашивать будут с меня. Нет, так не пойдёт. – Что-то примерно такое читалось в лицах этих гражданок.

Но как сейчас выясняется, то озвученная проблема импресарио Антонио, как он себя называл, а рекламные таблоиды тиражировали, и за кого теперь уж точно приняли Альфиса, куда сложней, чем просто решить, кому тут из всех давать ответ на этот вопрос. А всё в дело в том…что нужно выслушать сам вопрос, и тогда всё станет ясно без этих объяснений.

– Я готов каждой из вас протянуть руку помощи. – Вначале такое говорит импресарио Антонио, в чью сторону тут же было, рефлекторно дёрнулись все в наличие тут руки, готовые полностью отдаться и вложится в руки мастера. Но так как импресарио Антонио загадочно и строго в их сторону выглядит и как видно, не даёт однозначного разрешения для такого откровенного ему поклонения, всем эти поклонницы и последовательницы культа красоты, где импресарио Антонио выступает гуру, сдержались от этого жеста помощи, вцепившись что есть силы, кто в кушетку руками под собой, кто за свои ноги, а кто перехватил свою руку другой рукой.

Импресарио Антонио, видя такую готовность своих последователей иди за ним до конца, как бы это ему не хотелось, но он вынужден озвучить то, что сейчас озвучивает.

– Кто из вас, как вы считаете, имеет наибольшую необходимость и значит, право первой зайти в кабинет мастера? – а вот и сам вопрос импресарио Антонио, кивнувшего в сторону дверей, ведущих в зал работы мастера, мастерскую художника, который в один момент вогнал в обструкцию мысленных путей каждую из этих гражданок. Где каждая из них считала себя в праве первой попасть в кресло мастера, и это не обсуждается, а то рот порву, но этот заход первой к мастеру был обставлен таким дичайшим условием, – ты должна публично и на глазах этих стерв признать, что ты самая непричёсанная, неопрятная и вообще какой смысл говорить о наличие в тебе хоть какой-то женской осмысленности, если её нет, – что не только неприемлемо и ни за что не будет принято, а это всё вгоняет в когнитивный диссонанс всех этих дам и не дам, что они прямо в самих себе замолкают, потрясённые уже тем, что они слов в себе не находят, как выразить всю степень их недоумения.

Вот все и затихли, и замерли в себе, не смея нарушить тишину, при этом косясь взглядами друг на друга, выискивая там такую инфантильную наивность, кто сбрендит и посмеет себя признать самой неряшливой и без шанса на хоть что-то, что называется сгладить углы твоей неотёсанности, дурочкой, на которую без сожаления в сторону её настоящего, прошлого и конечно, будущего не посмотришь, ожидая приговора со стороны импресарио Антонио. В чью сторону теперь смотреть не хочется уже по другой, куда как более резонной причине, своего признания первой страшилы и непричёсанной уродины, кому не то чтобы требуется его кардинальное вмешательство в её внешнюю и личную жизнь и обстановку в себе, а ты своей всей прошлой жизнью без стеснения, преступлением против женской красоты и неряшливостью поведения, на это всё прямо напрашиваешься.

А Антонио, несмотря на это и ни на что одновременно, как может только гениальный художник и мастер импрессионист (а вот откуда взялся этот его месседж, импресарио), прохаживается мимо них, и своим пристальным вниманием бросает в дрожь, подвергает стрессу и депрессии каждую из гражданок, у которой он вдруг останавливается и по их внешнему виду пытается выяснить, насколько она подходящая персона на звание первой чувырлы.

Но вот, наконец, звучит его голос: «Вот ты идёшь со мной», и получается, что выбор сделан в сторону…А сейчас всем вокруг, в момент раскрывшим свои глаза на ту из них, кто всё это время в себе скрывала свою жизненную неустроенность и у неё не было чувства вкуса и баланса в построении в себе модели хотя бы представления о красоте, но мастера и гуру красоты Антонио не обмануть, он насквозь тебя и всё это в тебе видит дорогая Кристина Рамзесовна, стало категорично интересно посмотреть на эту скромницу Кристину, кто столько, как оказывается, от них всех скрывала, и начать про себя возмущаться насчёт того, как обманчив мир и его отдельные представительницы. Которым, можно сказать, открываешь свою душу и сердце, пока тут сидишь в ожидании своей очереди, а они потом выясняется, вон какие не простушки, а коварнейшие создания, готовые на самую последнюю подлость, лишь бы пройти впереди тебя без очереди.

– Ещё притворилась скромницей, паскуда. Мол, не обращайте на меня вашего внимания, я из себя мало что представляю, и я его не стою. И гадина обманула. – Нет предела возмущения всем отодвинутым по времени на приём к импресарио Антонио гражданкам. – И что в ней такого увидел и нашёл гуру Антонио? – и понять ничего не могут все эти невоздержанные на своё раздражение гражданки. И за всем этим все стороны этого конфликта интересов не замечают, как гуру Антонио и Кристина их покидают, зайдя в эту дверь, ведущую в художественную мастерскую.

– Значит так. – Обращается к Кристине, глядя на неё в упор, Антонио, как только она была им усажена и расположена в свою сторону на рабочем кресле мастера вашего преображение в нечто такое о чём вы и представления не имели, но об этом всегда мечтали. Ну и Кристина, чрезвычайно взволнованная и растерянная уже тем, что выбор гуру Антонио выпал именно на неё, крепко так вцепилась в подлокотники кресла, чтобы ничего не пропустить из сказанного ей и заодно до своего падения с кресла не растеряться. – Моя концепция работы с клиентом заключается в следующем. Я никогда не вмешиваюсь в природу отношений человека с самим собой и своей природой, а я лишь указываю ей направление пути, ведущего её к совершенству. Я, как скульптор, отсекаю вашу неуверенность («Вам нужно немедленно изменить тональность помады, – про себя интерпретирует сказанное Антонио Кристина»), иллюминирую блеск в глазах (будем увеличивать объёмность ресниц), очерчиваю ваши установки на личность (придётся полностью изменить характер наложения макияжа), подчёркиваю вашу особенность (здесь пока что не ясно что под этим подразумевается, разве что только причёска) и даю импульс надежды на светлое будущее (ваш парфюм устарел, для вас у меня есть что-то особенное). – На этих словах Антонио поднимается со столика, на который он собой опёрся, чтобы ему было удобнее анализировать будущий характер своих отношений с клиенткой, подошёл к креслу с Кристиной, обошёл его вокруг, появившись на другой стороне от прежнего места нахождения рядом с Кристиной, и вот какой из всего этого сделал вывод:

– А вы не без талантлива. Вам всего лишь нужно этот ваш талант красоты развить. Чем мы с вами немедленно и займёмся. Прошу вас пройти за мной. – Говорит Антонио, приглашая Кристину пройти за собой. Кристина поднимается из кресла, и видит куда её приглашает Антонио. А приглашает он её пройти к специальному креслу, с ванночкой для мойки головы у изголовья, а так-то размывания всего того накопления неразумного в ваших волосах, что мешает вам измениться и посмотреть на мир вокруг под другим углом зрения.

А вот тут-то Кристина вдруг выразила сомнение и растерянность при виде того, через что ей придётся пройти для становления в себе нового, уверенного и самодостаточного человека.

– Что-то не так? – задаётся вопросом гуру Антонио, заметив эту остановку Кристины.

– Мне никогда голову не мыли. – С виноватой улыбкой сообщает эту свою тайну Кристина. – Вот я и волнуюсь.

– Можете не бояться, я буду с вами. – Говорит Антонио, подходя к Кристине. – И буду с вами постоянно в контакте и говорить. Ну, а чтобы вам не было сильно страшно и вообще я в своей работе такое практикую, то я вам на глаза надену эту маску. – Здесь Антонио вынимает руку из-за спины и не успевает Кристина пикнуть, как на её глаза помещена плотная маска, и теперь она в полной власти гуру Антонио. Антонио же со своей стороны не даёт возможности Кристине на ответное слово или действие, он, взяв её за руку, уже ведёт к этому специализированную для мойки головы креслу. Здесь он её усаживает, на мгновение она его теряет из виду, хватаясь руками за воздух в стороне его ухода, а затем уже за подлокотники кресла, и вот же что за разреженность и странное такое чувство успокоения в голове, когда она оказывает мягко и бережно прихвачена и уложена на специальный головной подлокотник руками Антонио.

– А теперь вслушайтесь в себя и слушайте мотивы звучания музыки плеска течения воды времени. – Завораживающим до обретения мурашек по всему своему телу голосом заговорил гуру Антонио прямо тихо откуда-то близко и рядом с Кристиной, продолжая быть рядом, хоть и отпустив её в свободное плавание, убрав руки. Но на совсем чуть-чуть. И как только Кристина услышала и обрела сознание течения воды времени и скатывания её в водопад, под струями которого теперь начала обретать себя другую, то гуру Антонио запустил свою руку в её волосы, и принялся под мантру своих слов волнительными движениями руки прореживать и просеивать через протоки воды времени её волосы.

– Омывание есть процесс очищения от всего в вас тщетного и пустого. Это своего рода обновление и лечение от болезней вашего застоя и психологических проблем. – Здесь следует небольшая пауза и затем идёт плавный переход в динамику действий. – А теперь закройте глаза, от всего-всего отвлекитесь, и слушайте, слушайте как вместе с проточной водой времени утекает всё то в вас, что волновало, несло проблемы и наносное. Потоки времени не только лечат, вынося из вас всё временное, оставляя в вас то, что есть неизменное и неподверженное времени, а они одновременно приносят осознание и понимание этих ваших вечных ценностей. – Дальше гуру Антонио всего конечно ещё что-тот говорил, да вот только Кристина, как-то для себя вдруг погрузившись в положение созерцания, в источник вечного сознания, а если простыми и для неё будет ближе словами, то она уснула, уже не смогла всего этого слышать и даже как бы это не было странно, то и ощущать всего происходящего с ней и вокруг неё.

И только тогда, когда со стороны морского залива, на берегу которого она сейчас находилась, на неё налетел лёгкий бриз, спутав все её планы, ещё разок окунуться в воду, и взлохматив на голове волосы, то только тогда Кристина не сразу поняла, что с ней происходит, где она сейчас находится и куда подевалось это райское место перед её ногами. А тут ещё со стороны до неё доносится странное предложение, несколько испугавшее её:

– Вы готовы на себя посмотреть?

– А это обязательно? – отчего-то видя только темноту перед собой, с осторожностью спрашивает Кристина.

– Даже необходимо. – Звучит всё тот же голос, и не успевает Кристина сообразить, чем возразить, как с её глаз спадает пелена, как любят так художественно описывать свои представления престидижитаторы реальности, а также мастера более скромной специализации, открывающие с помощью подручных средств свой внутренний мир для человека, который всё-таки и наконец, решил в себе что-то изменить. И стоило только человеку на себя посмотреть с другой стороны, через призму вмешательства в его внешний вид стилиста, то тут-то он и познал себя и то в себе, что ему не давало жить так раскрепощённо.

Ну а с глаз Кристины всё же снимается маска и она, бож ты мой, оказывается один на один и при этом напротив с самой собой. Кто, конечно, сразу собой не узнаётся и даже не признаётся по весьма резонным причинам, шибко дерзко, вызывающе и ничего в ней нет на меня похожего, выглядит эта старлетка. И Кристина ищет в стороне Антонио, стоящего рядом с ней, поддержки этим своим первым утверждением. Но она от него не получает ожидаемой поддержки, а скорей наоборот, он придерживается прямо противоположных позиций.

– Она вам не нравится? – спрашивает Антонио, продолжая держать в руках фен, который всего вероятней и был источником возникновения бриза в голове Кристины.

– Не то чтобы не нравится. – С долей растерянности говорит Кристина. – Я не знаю, как мне с такой собой быть.

– Я уверен, что вы справитесь. – Говорит Антонио, беря Кристину за руку и таким образом поднимая её на ноги. – А пока что шаг за шагом привыкайте к новой для себя реальности. Давайте я вас провожу. – Добавляет Антонио, и выдвигается в сторону провод Кристина из этой мастерской мастера, где за дверьми Кристину в первую очередь ожидает испытание признания в ней, как минимум, изменений, со стороны в один момент замершей и насторожившейся в сторону открывающихся дверей женской публики, состоящей из последовательниц культа красоты. А это такая беспрецедентно критическая публика, что она не будет, ни с вами, ни с кем-то другим церемониться, и всё как есть в вас, вам выскажет в лицо через своё презрение (это в случае плачевного для вас результата, а вот под каким он для вас знаком, это можно только догадываться) или возмущение, почему какой-то дуре всё так идёт к лицу, а мне что не делай, всё бесполезно.

И только Кристина, а вслед за ней и Антонио вышли на порог этого помещения, как они, а точнее Кристина, уже были с ног до головы осмотрены и проанализированы этой, до чего пристрастной публикой. А вот какие были из всего этого сделаны выводы, кроме вздоха сожаления, было крайне затруднительно сказать. А всё по той причине, что невозможно быть объективным, когда ты находишься в полной зависимости от того же гуру Антонио, к которому на кресло тебе предстоит идти. И тогда какая может быть речь об осуждении его дел рук, ведь он может запросто затаить на вас неудовольствие и обиду, и когда вы окажитесь в его руках, на кресле, то он так на вас отыграется, что вы затем и не отмоетесь от того, что он с вашим внешним видом устроил.

Вот все и молчат, не смея расстраивать и злить мастера Антонио своим критическим взглядом на то, что он сделал с Кристиной. Что приводит к тому, что Антонио вслед за Кристиной выходят из этого салона, оставляя за его дверьми недоумённые и непонимающие нервные лица всех этих гражданок, чего-то совсем не понявшие, куда это он пошёл, и сколько им опять его ждать.

А гуру Антонио, то есть, конечно Альфис, поглядывая в сторону парфюмерного салона, откуда теперь уже ревностно раздражённо и глазам своим совершенно не собираясь верить на него смотрела Жанна, продолжая спорить с очевидностью: «Это не его дорогая, которой и не было, а это какая-то первая встречная, попавшаяся на его удочку обаятельности, которую он взял себе в попутчицы, чтобы вызвать во мне ревность», решает проводить Кристину до самого выхода из торгового центра. Ведь она делает первые шаги в этом мире в таком новом для себя качестве, сногсшибательного человека, которому все уступают дорогу и для которого совсем не привычно видеть завистливые взгляды своих соратниц по гендеру и взгляды обожания противоположной стороны представительства жизни на земле. А это всё обозначает и предопределяет новый характер отношений с тобой, которые не очень знакомы и привычны для Кристины. Так что дружеское плечо Антонио не помешает, когда особо ретивые в плане форсировать события граждане, захотят выразить в сторону Кристины восхищение её талантом вызывать в них природные инстинкты.

И нахождение Антонио рядом с Кристиной оградило её от такой знаковой прилипчивости взглядов незнакомых людей, правда только на то время, пока он с ней находился. Что не может длится постоянно и по выходу на уличный проспект из этого здания, они расстаются, и Кристина устремляется своим путём, оставляя Альфиса на перекрёстке путей. Но ненадолго, а как только Кристина скрылась в толпе бредущих прохожих, он вдруг вспоминает о том, о чём совершенно забыл.

– Блин, а сколько сейчас времени? – спохватившись, задаётся этим вопросом Альфис, и понятно, что этот его вопрос относится не совсем ко времени. А он относится к тем часам, которые служат навигатором их отношений с Евой. Альфис наскоро лезет в карман за часами, вынимает их, с той же спешкой смотрит на экран часов, и вот чёрт! С циферблата часов на него смотрит… – 00:10 времени. – Сглотнув набежавшую эмоцию, проговорил Альфис, не сводя своего взгляда с секундомера, включивший обратный отсчёт. Который Альфис почему-то решил про себя отсчитывать. – Пять, четыре, три, два…– на последней секунде Альфис весь в себе и плечах сжался, в ожидании удара по себе и того, что сейчас произойдёт, как только его время выйдет, и…Его в один момент нервно в испуг одёргивает положенная ему на плечо рука, со своим вопросом:

– Не подскажите сколько время?

– Сколько время? – переспрашивает…– Вот чёрт! – одёргивается, подорвавшись в кровати Алекс, смотря во все заспанные глаза по сторонам своего номера в отеле и мало что понимая из с ним произошедшего и происходящего, со своими вопросами: «И что это было? И как? Сколько сейчас время?».

Глава 2

Утро четвёртого дня

– Где часы? – не получив ответа на все первые вопросы, Алекс задался более приземлённым и ближе к своему насущному вопросом. С чем он принялся выбираться из-под одеяла, в котором он запутанно закутался. А как только он с этим справился, то с некоторым шатанием и неуравновешенности в себе, связанным с чем-то с тем, о чём не имел сейчас никакого представления, что не означает того, что всего этого не было, раз тебя сюда и в такое состояние привело, он добирается до встроенного шкафа. Было собирается его открыть, да ногой натыкается на сваленную на пол им одежду, которую у него видимо не было сил донести до шкафа.

Алекс поднимает с пола одежду и давай в ней рыться по карманам в поиске…скорей всего, тех часов, которые, как он вроде помнил, ему на руку одела Ева, а затем их у него украл Альфис. И тогда чего искать и удивляться тому, что ты никак, сколько бы не искал в карманах, не можешь отыскать этих часов.

– Значит, мне всё это не привиделось. – Опустив руки с одеждой, проговорил Алекс. – Или же наоборот. – На этом своём наоборот Алекс вдруг замирает в одном положении, не сводя своего взгляда с чего-то там, на кровати, и, вытянувшись в лице в сторону восторженной глупости, с ничего непонимающим взглядом и со словами: «И что всё это значит?», наклоняется и тянется в сторону того на кровати, что стало причиной этого его необъяснимого без объяснения поведения.

А вот когда он из-под подушки, за выглядывающий из-под неё ремешок, вытаскивает те самые часы, о которых он имел представление, как о вручённых ему Евой, то тут-то возникает ещё больше вопросов, чем прежде. И первый из них звучит так: «Как они здесь оказались, если Альфис их у меня снял?». Но радость и переполняющие Алекса чувства от находки этих часов затмевают всю разумную составляющую в Алексе, и его не сильно волнует ответ на этот вопрос, сейчас его только одно интересует: Сколько показывают времени эти часы.

А вот здесь произошла необъяснимая никак для Алекса заминка. Часы, сколько бы он не нажимал на их кнопку включения, – хоть и запоздало, а надо сообщить о том, что они представляли из себя так называемые умные часы, где сами часы и время ими показываемое, были одним из приложений этого электронного устройства, – экран часов не загорался и оставался тёмным и недоступным для понимания Алекса того, что, собственно, тут уже с ними происходит.

– Да что с ними такое?! – с долей отчаяния в голосе отреагировал на такое поведение часов Алекс, изо всех сил сжав их в руке, в готовности их так в стенку закинуть, что б там они навсегда вдребезги разбились. Но видимо он спросонья не обладает большой решительностью, и это его удержало от столь скоропалительного шага.

– Может и в самом деле какая-то в них техническая неполадка и причина. – Предположил Алекс, смягчая давление своей руки на это электронное устройство, прежде всего, которые, как все знают, являются техническими устройствами повышенной сложности, а значит, как говорит какой-нибудь менеджер по продажам и вашим гарантиям на безоблачное пользование этим элементом вашей жизни, замене не предполагаются, а уж затем они только часы. – Надо с ними забежать в какую-нибудь часовую мастерскую. Хотя я не уверен, что такие здесь есть. – С сомнением посмотрел на эти часы Алекс, да и решил, что что-нибудь придумает. С чем он убирает часы назад, в карман брюк, и…Его вдруг накрывает странное чувство какого-то, не то чтобы дискомфорта, а у него возникло такое ощущение, что чего-то, почему-то крайне для него важного, сейчас здесь не хватает.

Что самопроизвольно, на рефлексах переводит его взгляд на стационарный телефон в номере, и Алекса осеняет догадка, что создало в нём такое чувство недостачи. А всё дело в том, что сколько он здесь находился, то есть проживал, то его буквально каждое утро, через некоторое время после его подъёма, раздражал и тревожил звонок по этому телефонному аппарату, который ему сообщал одну и ту же новость: «Вас в холле, у стойки администрации, ожидают».

А сегодня и сейчас, как это понимает Алекс, то его там, внизу не ждут. И что тогда это всё значит? А вот этот вопрос Алекс адресует в сторону часов, спрятанных им в карман брюк, таким образом как бы намекая на то, что это, если не совпадение, то по крайней мере здесь прослеживается связь. Всё это произошло в одно и тоже время, утром, а это значит…

– Ни черта это не значит. – Махнул рукой Алекс на то, в чём он не может найти ответ, и направился в сторону ванны, чтобы там привести себя в порядок и успокоиться.

Что только частично удалось ему, и когда он вышел из ванной, то он в первую очередь посмотрел на телефонный аппарат, который, что за сволочь, всё не звонит.

– Может что-то случилось? – чувствуя в себе уже тревогу, задался вопросом Алекс. И тут же давай язвить. – С кем? – задаёт самому себе вот такой язвительный вопрос Алекс, подбивая сам себя и не пойми на что.

– Как понять с кем? – чего-то совсем не понял Алекс, что это сейчас такое было и что это в нём такое пытается его сбить с толку и загнать в тупик отношений с самим собой. А эта тёмная сторона всех его умственных устремлений, знает, что делает и продолжает нагнетать всё большую тревогу в итак не спокойной душе Алекса.

– А ты знаешь, как понимать. И нечего тут придуриваться, разыгрывая из себя наивность. Ведь за всем, чем представляется для тебя эта жизнь, в итоге всё равно стоишь сам ты. И если ты не знаешь, что с тобой происходит, то как ты можешь разобраться с чем-то ещё. Так что прежде чем что-то идти искать и находить ответы, разберись с самим собой. – В принципе по делу говорит то второе я в Алексе. Но у Алекса всё равно на всё имеется своё мнение и право на него.

– Не хочешь ли ты сказать, что Максимилиан сейчас где-то там запропал по той лишь причине, что я тут в себе частично разориентировался и потерялся? – задаётся вопросом Алекс.

– Не без этого.

– Поясни.

– Да тот же свет дня. Он, конечно, независимо от тебя светит и существует, но для тебя он возникает только тогда, когда ты откроешь глаза и на него посмотришь.

– Я понял. Тебя эгоиста не разубедить. – Сделал вывод Алекс, махнул рукой и выдвинулся в сторону выхода из номера. Выйдя из номера, он, так сказать, не собирается оглядываться на те прошлые события из своей практики во взаимоотношениях с настоящим, которые формируют в человеке те же рефлексии, а если иными и более близкими для ума обывателя сказать, то он без всяких там мыслей проследовал за своими ногами, которые его повели по коридорам отеля по знакомому для них пути (хотя здесь есть противоречие высказанному тезису, всё-таки его ноги сейчас отталкивались в своём ходе от практики прошлого, они ведь шли по уже познанному маршруту).

Таким образом Алекс добирается или доходит, что не суть важно, до фойе с административной стойкой там, останавливается на том же примерно месте, где его в прошлые разы заставал сперва врасплох или взбадривал Максимилиан, стоящий ближе к дверям входа или выхода из отеля, смотря с какой стороны на них посмотреть, и посмотрев на то место, где его с утра встречал Максимилиан, уже воочию убедился в том, что его сегодня и в самом деле здесь нет. И это не какая-то там халатность администратора, забывшего ему позвонить и напомнить о том, что вас как обычно уже здесь, внизу, ждут, а здесь имеет место нечто большее.

И Алексу, глядя на то, что Максимилиана нет, как-то стало неуютно, растерянно и пусто в себе. Он почему-то себя почувствовал никому не нужным и брошенным. Что, конечно, странно и как-то неправильно. И вообще, на основании каких прежних событий он делает такие горькие выводы. Ему что, кто-то обещал всё это время опекать и о нём заботиться. – Да! Господин Созвуки, когда в моё распоряжение выделил свидетеля. – Заявляет с долей истеричности в себе Алекс. А вот психовать на пустом и ровном месте не нужно. Всё равно этим ничего не добьёшься.

– Да. Чего-то я сегодня с утра дёрганный. – Соглашается Алекс с тем, что рекомендует ему его уравновешенность. – Ну нет его и что. Может у него сейчас появились более важные и неотложные дела. «А он уже не маленький, я уверен, что разберётся, что к чему и как действовать». – Алекс с проецировал взгляд Максимилиана на себя и сделал итоговый вывод. – Я, в общем-то, знаю принципиальную схему порядка своего движения с утра. И как-нибудь и без гида доберусь до здания корпорации. – Алекс смотрит на выходные двери, и прежде чем направиться в их сторону и сторону выхода из отеля, начинает про себя просчитывать сколько контрольных точек ему нужно впереди пройти, чтобы добраться до итогового пункта назначения.

– Сперва надо зайти в кофейню. – Намечает первую контрольную точку Алекс. И тут же его пытаются сбить с этого пути набежавшие мысли. – А если я не хочу пить кофе, то это не значит, что я обязан зайти в это кафе? – Задаёт вот такой провокационный вопрос неуверенность и сомнение в Алексе. И Алекс готов прислушаться к этим голосам внутри в себя, которые якобы выступают за свободу выбора в тебе. При этом Алекс и в самом деле сегодня не хочет никакого кофе, и этот момент ещё сильнее подкрепляет его неуверенность идти отмеченным прошлыми локациями путём.

– А может это моё тестирование. – А вот тут на ум Алекса приходят другие мысли, которые укрепляют его уверенность действовать так, как он надумал. – Максимилиан, не придя сюда, как это мне только видится, а на самом деле он где-то рядом, решил проверить, как я буду себя вести и действовать без его опеки. И здесь главное, дойду ли я до конечного пункта назначения, – все отчего-то уверены в том, что я дойду, – и при этом почему-то будет важно, каким путём я пойду к зданию корпорации. Тем же, каким я с ним ходил, или же я выберу для себя свой путь. И какой же твой выбор? – От второго, лица Максимилиана, задал этот себе вопрос Алекс.

– А почему нахоженный путь не может быть и моим путём. – Вот так ловко выкрутился из этой ситуации Алекс, пустившись, наконец-то, в путь. Где первой точкой остановки была та самая кофейня, куда они с Максимилианом забегали, чтобы себя взбодрить.

И вот что интересно Алексу в первую очередь при его заходе в то самое заведение, в котором они с Максимилианом пили кофе по пути к пункту своего назначения, так это то, что хоть Алекс и смотрел на всё его окружающее другим взглядом, то в нём ничего вокруг как вроде бы не изменилось, – люди были прежние, никому из не было никакого дела до него, кофе не изменило в себе вкус и сам Алекс после глотка кофе себя почувствовал просыпающимся.

– А почему всё должно быть по другому? – удивился самому себе Алекс, да и плюнул, само собой не в своё кофе, а на все эти в себе тревоги и предположения какого-то в свою сторону заговора. И Алексу стало в себе легко. С чем он уже без всякой этой подозрительности по сторонам, а с открытым собой направился вначале на выход из кафе, а затем по мостовой навстречу свежему и достаточно бодрящему ветерку, который, вот совершенно не зря из различных подворотен появляется, сбивая когда вас с мысли, когда бейсболку с вашей головы, а в основном, конечно, трепля во что-то новое вашу причёску. А этот утренний, бывает, что до самых костей пробирающий своей прохладой всё-таки ветерок, а не ветер, как вы, ощущая, пытаетесь себя заверить, не просто вас отвлекает от самих себя и ваших почему-то с утра постоянно негативных дум, а он не даёт вам заснуть и на всём этом не важном зациклиться, давая понять, что есть ещё кроме всего этого что-то вокруг, и давай оторви от себя голову и посмотри на это вокруг.

И Алекс в один из таких моментов, когда он, поддавшись монотонности своего ровного хода, так увлёкся наблюдением за ходом своих ног в приличных ботинках, которые так ловко обходят изгибы и изъяны мостовой, что любо дорого посмотреть, вот он на них и смотрит, что и забыл о том, куда он идёт и его не волнует ничто кроме самого себя, получается как-то вдруг наталкивается на вот такое ветровое взбадривание себя, которое его в момент одёргивает от этой своей замкнутости на себе, и он, подняв свою голову, к полной для себя неожиданности оказывается на том месте, где он почему-то не ожидал себя обнаружить. А именно на том перекрёстке дорог, где одна из дорог идёт в сторону своего расширения и ведёт к одной из городских площадей и площадок для проведения различных мероприятий общественного и развлекательного толка, что не самое для Алекса значительное, а чем запомнился для него этот перекрёсток, так это тем, что здесь он, следуя за Альфисом, натолкнулся на мимов, изображающих собой скульптуру золотого человека, и они были во главе с дерзкой девушкой.

Алекс с непониманием смотрит на всё это и задаётся вопросом. – А разве это место входит в наш маршрут следования? Мы разве здесь проходили? – И как понимает Алекс, то ответить на эти свои вопросы ему будет совершенно невозможно хотя бы по той причине, что он это место знает, здесь точно был, и выходит, что было бы логично сказать, что раз он здесь уже был, то значит, то он это место проходил. А вот все эти нюансы, с кем он здесь был и когда был, то это не столь важно. А почему, то давай уж не засоряй свой ум с утра.

С чем бы Алекс не согласился, да вот только к новой для себя неожиданности, – а для пояснения того, как он наткнулся на новую для себя неожиданность, нужно сказать о том, что он на месте не стоял, а всё это время шёл, – он вдруг зрительно наталкивается на тех самых золотых людей, стоящих в образе скульптур по разные стороны друг от друга прежде всего, как это они в себе демонстрируют, а уж затем только по разные стороны этого прогулочного бульвара, которым оказался этот перекрёстный путь.

А вот теперь, как только эти мимы были замечены Алексом, то он не просто остановился, а он замер на одном месте, видя перед собой картинку одного памятливого воспоминания, совершенно им забытого, а сейчас с помощью этой зрительной картины вдруг вытащенного им из ячеек памяти.

– Завидую им. – Заговорил Мафи, обращаясь к Максу, подойдя чуть ли не упор очень близко к вот такому золотому человеку, и вот так бесцеремонно себя ведя, не считаясь ни с чем в этом человеке, сам на то решившимся, и он знал на что шёл, когда решил изображать из себя скульптуру, так что стой и слушай, что на твой счёт думают тут люди, не такие как ты закомплексованные и зацикленные на самим себе эгоистах. О чём, в общем, и будет сводится любой разговор прохожих, ради которых и чуточку ради своего хлеба насущного из себя вот такую неприступность изображают все эти трутни. Которые так воспитаны, что ни за какие коврижки работать не хотят, но зато готовы пойти на самые большие физические и психологические затраты лишь бы не работать.

А ты вот попробуй вот так, без эмоций и движения на одном месте постоять. У тебя точно так не получится. А они стоят и хоть бы хны, и всё для того, чтобы всем доказать, что они заслуживают того, чтобы не работать, а быть для вас моральным авторитетом. Ведь сами же знаете, как в мире мизерно осталось нравственных основ, нерушимых авторитетов. А человек так уж создан, что ему нужны авторитеты, светочи разума, на кого бы он ориентировался по жизни. И вот тут он видит в этих непоколебимых людях, насколько они стойки в своих убеждениях, – а то, что их идейность самая приземлённая, как раз усиливает эффект убеждения на человека, – их не поколебать любого рода человеческим изощрением, и прохожий наполняет в себе уверенностью в том, что и он, когда это будет для него нужно, тоже сможет быть таким стойким.

– И в чём? – вопросом на вопрос отвечает Макс, тоже бесцеремонно разглядывая золотого человека, у которого они сейчас остановились, и принялись на его и за его счёт тут рассуждать и мыслить вслух. А он пусть всё это слушает и мотает на ус, которого у него нет, или он так закрашен этой, – что за краска интересно, – краской, что они и не прослеживаются.

– Они, – почему-то во множественном числе говорит Мафи, указывая на этого мима, впрочем, Макс догадывается почему, не могут мимы ходить по одиночке, ведь раз их движение неприсоединения, ни к началу возникновения мысли, её реализации в жизни, ни к её окончанию, в общем, ни к чему, основывается на вот такой, застывшей в одном положении позиции, то это должно обязательно компенсироваться чем-то другим, а множество и есть этот компенсатор, – в отличие от всех нас, – очень художественно на себя показывает Мафи, – кто вечно не находит себе места, всё бежит за чем-то, не имея возможности остановиться и хотя бы задать себе вопрос: «Куда ты так бежишь?», нашли себя и своё место в этой жизни. И как я сужу, то сумели поладить со временем, которое предоставляет им возможность, вот так, не испытывая никакого волнения, не шелохнувшись и без единого движения стоять невозможно для обычного человека долго стоять.

– А что тебе мешает также встать? – задаётся вопросом Макс, удивляя своей наивностью Мафи.

– Не мне одному, – с задумчивостью проговорил Мафи, – а чуть ли не всем нам уже не по силам быть наедине с собой, застыв в пренебрежении к этому миру, как мне видится посыл этого мима. А всё потому, что современник уже не может находиться на одном месте, не то чтобы без дела, а чем-то незанятым, и его прямо распирает оттого, чтобы куда-нибудь деться. Его мозг так сформирован, что он должен постоянно питаться информацией. Так что я лишь в том случае смогу встать на место этого мима, если у меня для этого возникнет жизненно важная и утверждающая причина. Так скажи нам, какая у тебя есть на то причина стоять здесь? – обратился с этим вопросом к миму тогда Мафи, а сейчас Алекс. Правда, не так близко, и только в своём памятливом воспоминании.

– Сейчас не время задаваться этими вопросами. – Не получив на свой вопрос ответа, Алекс нашёл причину не настаивать на своём вопросе, заодно вспомнив о своих сломанных часах, которые он собирался занести в часовую мастерскую.

– А у меня есть на это время? – задался этим вопросом Алекс, и сам же над ним посмеялся, посмотрев на вытащенные из кармана брюк часы. – Судя по часам, то его навалом. Да, кстати, как там говорил Максимилиан. Каждый живёт и ориентируется по своему внутреннему пониманию времени. А это значит, что я не могу никуда опоздать. – С этой мыслью Алекс посмотрел по сторонам, чтобы с ориентироваться и попытаться с помощью интуиции угадать, в какой стороне может находится какая-нибудь мастерская, нынче называемая сервисом по ремонту разной электроники.

И уж сам не знает Алекс как так вышло, а вышло так, что через какое-то время он и в самом деле наткнулся на искомое им заведение по ремонту вашей заболевшей техники, и получается, что он угадал с направлением выбора маршрута для поиска этого сервиса.

– Что скажите, мастер? – с еле скрываемым волнением спрашивает Алекс мастера сервисных услуг и определения вашей неустойчивости, растерянности и потерянности без того электронного устройства, которое прочно вошло в вашу жизнь, и вы без него своей жизни не представляете, после того, как озвучил ему свою проблему. И хотя мастер понимает клиента, кому как можно скорей хочется узнать внутреннюю суть возникшей проблемы, так называемую причину поломки, чтобы у себя в голове посчитать, что ему всё это дело будет стоить, – а его заверения насчёт того, что он за ценой не постоит (а так-то, как только ему принесёте счёт, он готов не только постоять, но и полежать лишь бы отстоять свою точку зрения на эти итоговые цифры счёта), говорятся лишь для того, чтобы быстрее получить обратно отремонтированное устройство, и это всё эмоции, ничего не имеющего общего с тем, что в итоге выходит, – и решить, стоит ли оно всего того, чтобы с этим аппаратом продолжать мучится, он также ещё чаще не понимает своего клиента, отчего-то считающего, что одного его желания будет достаточно, чтобы принесённая им вещь была в момент отремонтирована.

– Надо посмотреть. – С задумчивой угрюмостью отвечает мастер, искоса посматривая на этого спешного и такого взволнованного клиента, и заодно на принесённый им гаджет в виде наручных часов.

– Я вас понимаю. Но видите ли ситуация в которой я оказался, слишком неординарная. И мне как можно скорей нужны эти часы. – Сбивчиво говорит Алекс, таким образом пытаясь достучаться до человечности мастера. А мастер, человек логичного умопостроения, терпеть не любит, когда на него так довлеют и подгоняют.

– Если они вам так необходимы, то что ж вы доверили столь для себя ценное такому инструменту, который сам зависим и работает на батарейках. – Начинает делать не относящиеся никак к делу замечания мастер, кого всё это касается в последнюю очередь. О чём ему Алекс пристрастно заметил бы, не будь он так зависим от него. Вот Алекс и помалкивает до той поры до времени, как только разрешится этот кризис с его часами.

– А если дело, которое вам предстоит решить с помощью этих часов, для вас так крайне важно, то я бы вам посоветовал обратить своё внимание в сторону механических часов, с автозаводом. – Ещё и даёт вот такой совет этот мастер философии, а уж затем всего остального. И Алекс даже порывался ему указать на пробел в этом его заверении. – Мол, тогда вы ведь лишитесь для себя клиента, вздумай я заранее приобрести для себя механические часы. – На что, пожалуй, у того есть чем контраргументировать. – Думаете я зря об этом заговорил. Я являюсь официальным дистрибьютором по распространению часов секонд-хенд времени. Ведь после того, как часы, как архаизм были убраны из обращения, их в огромных количествах скопилось в пунктах их обмена на электронный, прогрессивно-выдержанный носитель твоей ориентации в пространстве. А я, между прочим, имею доступ к этим бездонным складам, доставая для ценителей древности эти раритеты времени.

И за всеми этими внутренними спорами с мастером, Алекс вдруг оказался поставленным перед фактом решения вопроса с его часами.

– Вот держите. – Говорит мастер, протягивая в сторону Алекса часы.

А Алекс и боится смотреть на них, проверяя работу мастера, который всего-то заменил в них батарею, и они, как говорят в таких случаях, работают как новенькие.

Ну а почему он, так до этого момента спешащий и требующий скорейшей наладки своих часов, как только их отремонтировали, не стал немедленно их проверять на качество работы, то тут такое дело, о котором Алекс не собирается никому ничего говорить, а вот спросить голосом неуверенности и чуточки опаски, то он это попробует.

– Скажите, сколько на них показывается времени? – спрашивает Алекс мастера.

А мастер, как с самого начала о нём говорилось и подразумевалось на входной вывеске, не только в самом деле технический работник, а он, как в начинку всякой техники умея заглядывать, также способен заглянуть вам в душу, всё равно чего-то не понял, что всё это значит, и с какой стати он будет делать то, что не входит в его обязанности и отдельно не оплачивается.

– Сколько-то, да показывает. – Пробубнив себе под нос это, всё-таки дал ответ мастер.

Что, совершенно, не устраивает этого придирчивого клиента, Алекса. – А если точнее. – Вот такое заявляет Алекс, а при этом он ещё не заплатил за уже оказанную услугу, замену энергетического мотора его гаджета, а уже начинает придираться к качеству ремонта и попросту наглеть. И, естественно, мастер возмущён вот такими современными нравами потребителя его услуг. Для кого не важен результат, а ему интересен сам процесс себя чувствовать заказчиком услуг, кто может беспрепятственно тыкать в тебя пальцем, указывая на то, что ты будешь делать в ближайшее, отведённое на ремонт его гаджета время. К чему мастер, как бы то ни было для него всё это накладно душевно, всё-таки относится с долей понимания и философски.

– А где ж ещё человеку выпустить пар. – Вот так он смотрит на это всё и на потуги людей с улицы быть важным и значительным для себя человеком. А даёт ему это всё он, человек из службы сервиса, кто по своему роду деятельности вынужден выслушивать все нарекания своих клиентов, кто приносит не только к нему своё недовольство и раздражение от такого мира, где всем правит цифра, но и хлеб насущный. – Когда все эти новоиспечённые новой моралью человечества правила, не дают ему сделать и шагу без оглядки на то, чтобы не дай пророк в судейской мантии что-нибудь нарушить и заступить границы чьего-нибудь личного пространства, то тут один шаг оттого, чтобы не психануть и не рехнуться. – Век, падла, не расплатишься за инициализацию панической атаки на субъект своего личного права на право быть субъектом и моралью личного права, плюс для него, конечно, (а для вас минус) за пренебрежение и дискриминацию именно этой характерности индивидуума, за которую он так угнетаем и оттого так ценен для общества. – В таких частично формулировках будет вынесен приговор твоему существованию нерасторопный и неразборчивый на куда вступить современник.

– Сколько есть, всё ваше. – Даёт пространный ответ мастер, пододвигая в сторону Алекса прежде всего чек оплаты стоимости ремонта (замена батарейки тоже своего рода ремонт), а уж затем только часы, которые всё-таки придерживаются рукой мастера на случай предвиденных его интуицией и знанием человеческой природы обстоятельств. Это когда у клиента, вот же какая удивительная неожиданность, не окажется с собой денег для оплаты его работы.

– Знаете, как бывает, впопыхах забыл на тумбочке в прихожей кошелёк. – Заглядывая в глаза мастера, ища в них и там понимание своей проблемы, и заодно пытаясь доказать ему, что он заслуживает доверия, начнёт тянуть свои руки в сторону отремонтированного гаджета этот ловкий на желание получить всё бесплатно клиент. Ну а мастера давно уже не обдуришь на вот такие посылы. Он, битый опытом и практикой, знает к чему ведут вот такие договорные отношения, закреплённые только словом. Клиент, только получив гаджет, по выходу из мастерской в момент о своих обещаниях забудет, а ты сиди и мучайся в ожидании подтверждения того, что ты был обманут.

Так что мастер будет крепко держать в руках часы Алекса, пока тот не оплатит выполненную работу. И он теперь догадывается, с чем был связан этот вопрос о времени, которое показывают его часы. – Мол, я рассчитывал на совершенно другое время, а вы вот как меня подставили, поставив на них другое, сообразно своему пониманию. – Заявит вот такую бессмысленность этот странный клиент. И ожидаемо мастер ничего из им сказанного не поймёт.

– Вы это о чём? – в край удивился мастер, посматривая, то на экран часов, то на этого странного человека, утверждающего, что он ввёл его в заблуждение, как минимум, а как есть на самом деле, то он внёс такие коррективы и погрешности в его время, чуть ли не сломав, что он себя не может чувствовать прежним, законопослушным человеком, и он с этого временного момента, – правду говорят, что для любого события в жизни человека и для самого него наступает тот самый час, который всё это запускает, – он, вы уж не обессудьте, заёмщик чужого времени. – Так что вы понимаете, что вы ещё легко отделаетесь, если я заберу только эти часы за спасибо, не прибрав к рукам ещё что-нибудь лишнее в вашей лавке древностей. – И с такой угрозой в глазах и движениях рук это скажет этот странный клиент, Алекс, что мастер самопроизвольно выпустит из своих рук часы, в которых была вложена и частичка его времени.

Но к облегчению мастера всё пошло не по этому, сгущая краски, сценарию. А этот странный клиент взял чек, не выказал на лице никакого неудовольствия на такой отличный аппетит мастера, расплатился с ним, и затем уже получил в свои руки свой гаджет. Который он подносит к своему лицу, здесь им делается задумчивая и нерешительная пауза в сторону нажать кнопку включения экрана часов, – а мастер всё это время не сводит с него взгляда и пытается понять, что того так беспокоит, – и, наконец-то, нажимает эту пресловутую кнопку.

И как видит происходящее перед собой и в руках этого типа мастер в несколько художественном оформлении своей фантазии, то в дымке полумрака светом экрана часов освещается тёмное лицо его странного клиента, которое на одно мгновение замерло, чтобы прочитать то, что ему открылось на экране часов, затем всё это проанализировать, и как всему итог, на всё это отреагировать гримасой недоумения. С которой он косится в сторону мастера, крепко так в него впивается взглядом, и спрашивает. – Они точно работают?

– А вас что-то не устраивает? – вопросом на вопрос и всё в агрессивной манере отвечает мастер, отлично зная, что лучшая защита – это нападение.

– Они показывают тоже самое время, какое на них было, когда я на них в последний раз смотрел. – Говорит с долей сомнения Алекс.

– Значит, сейчас такое для вас время. Вас это не устраивает? – даёт вот такой путанный ответ мастер.

– Но ведь прошло время с того момента, когда я на них смотрел в последний раз, и тогда было тоже самое время. И разве это не обуславливает изменение времени. Оно ведь не стоит на месте, а движется. – Алекс поясняет то, что его так вводит в сомнение.

– Ну оно также циклично и ходит по кругу. – А у мастера тоже есть свои резонные возражения и аргументации того, что его клиент принять не хочет, а уж затем только понять.

– Но… – хотел было ещё что-то возразить Алекс, но осёкся, поняв, что он не сможет ничего объяснить этому постороннему для него и для всего того, чем он живёт человеку, если не введёт того в курс произошедшего с ним и какую роль играют во всём этом эти часы. Где вот это его сомнение в правильности и верности указания времени на этих часах, находящихся в своей логической и прямой привязке с часами Евы, основывается на том, что они за то время, которое прошло с последнего момента, когда он фиксировал по своим часам разделяющее их расстояние, как и само время, не стояли и не находились на одном месте и перемещались в пространстве. Что предполагает изменение фиксации времени на их часах. Но как сейчас видит Алекс на своих часах, то расстояние между ними ни на секунду не изменилось, а в это он не может поверить. Из чего напрашивается два, прямо противоположных друг другу вывода.

Первый вывод, наиболее разумный и близкий к реальности жизни, указывает на то, что часы всё-таки сломаны, и по причине какого-нибудь забравшегося в него вируса, а может из-за банального падения на пол, замерли на одной временной отметке.

Второй вывод более фантастичный и только с натяжкой может принят. Ева в отличие от него более целеустремлённая личность (что правда, и эта правда заставляет эту версию объяснения этого времени на часах не отвергать) и она всё это время не отходила от взятых на себя обязательств, держать его на расстоянии натянутого поводка (как это она сумела осуществить, то это совсем другой вопрос огромной загадки женского интеллекта). В общем, держала время и расстояние между ними в одном интервале. Оттого часы и показывают тоже самое время.

– Их надо проверить. – Приходит к решению Алекс, и с такой резкостью и скоростью бросается вон из помещения сервиса, что мастер аж присел от такой неожиданности и испуга, с уверенностью в то, что этот странный клиент всё-таки оказался жуликом и бандитом, раз он у него похитил его уверенность в себе и время, которое ему понадобиться для того, чтобы прийти в себя.

Алекс же, оказавшись на улице, не останавливается сразу у дверей мастерской сервиса, а он по инерции проходит ещё некоторое расстояние, и только уже здесь делает для себя остановку, чтобы… нет, не для того, чтобы посмотреть на часы в своих руках, – он всё это время их держал перед собой, как компас и навигатор в одном устройстве, – а чтобы, как оказывается, к своему удовлетворению успокоиться.

– Они всё-таки работают. – По смещению фигуральной стрелки времени, а так-то изменению таймера времени, сделал такой удовлетворяющий вывод для себя Алекс. – К тому же в мою сторону работают. – А вот ещё одна причина порадоваться Алексу, обнаружившему сокращение временного расстояния между собой и Евой, которая всё-таки не всегда добросовестна и готова соответственно отреагировать на резкое изменение часовой обстановки. А может она, посчитав, что от Алекса уже не стоит ждать сюрпризов, – там всё стабильно и уравновешенно, быстро я нашла к нему ключик, – расслабилась, отложив в сторону часы и, наконец-то, решила заняться собой, хоть чуточку поспать.

– Вот же для неё будет удивлением, когда она отроет свои глаза и первым делом посмотрит на часы, – ну и что там произошло за это время, зевнёт она, – а там в две минуты расстояние между мной и ею. – Аж закатился от удовольствия Алекс, представляя ту вытянутость в удивление и чуточку потрясение физиономию Евы, когда она не просто увидит вот такое время на своих часах, а для неё это будет откровение сравни вселенскому потопу.

– Да как же так?! – вскрикнет Ева, запутавшись в причёске и отбросив от себя часы, и одновременно от них одёрнувшись как от чего-то жалящегося. А так как Ева в этот момент находилась на кровати своего номера, то она отскочила чуть ли не на край кровати, где чуть-чуть ей оставалось, чтобы не упасть.

Но она не упала, и этот момент её обрадовал. – Фу ты, чуть не упала. – Проговорила Ева. И тут в этот самый момент раздаётся стук в дверь, уже на себя одёргивая всё внимание Евы, которая в испуге забывает держать себя в руках и главное на кровати, и как результат, она, в голове закружившись, слетает с неё прямо на пол, в пространство между кроватью и стенкой. Откуда вылазить не спешит, пытаясь таким образом спрятаться от Алекса, кто сейчас пришёл до её номера и там стоит, и стучит: Ау! Есть кто дома?!.

– А где она сейчас найдёт такие допотопные часы. – Как-то резко сменил тему своего размышления Алекс, вдруг и почему-то вспомнив предложение мастера из сервиса использовать механические часы для столь важных дел. – Что было под рукой, то и использовала. – Добавил Алекс. Из чего стало понятно, с чем было связано это его отвлечение от Евы. Решил Алекс Еву пожалеть и дать той время со своими мыслями собраться и вылезти из-под кровати.

– Куда сейчас? – задался этим риторическим вопросом Алекс. Которым он мог бы и не задаваться, так как уже выдвинулся и получается, что он уже знает куда идти. А вот куда он решил идти, то тут гадать не нужно, до того пункта своего назначения, который входит в его намеченный маршрут, и который его приводит… – А вот это уже интересно. – Комментирует складывающуюся и лежащую впереди него ситуацию Алекс, видя стоящего у входа в головное здание корпорации Максимилиана.

Максимилиан же, как только заметил Алекса, рефлекторно дёргается посмотреть в сторону одной из своих рук. Здесь, видимо, он вспоминает на чём основывается эта его мышечная память, ухмыляется этому своему, из прошлого и такого далёкого времени действию, когда он поступки и действия людей сверял по своему времени, которое носилось им на своих наручных часах (а какое спрашивается отношение они имеют к свободе личности постороннего человека, кого такой контролирующий его подход, не то что ограничивает и ставит в рамки вашего мировоззрения, а люди свободной воли небезосновательно считают, что это нео-колониальный взгляд на человека) и отмахнувшись от всего этого, с чем-то на отдалённо похожим на улыбку или же удовольствие от встречи выражением на лице, делает один шаг навстречу встречи с Алексом. Таким образом давая ему понять, что о нём не забыли и его тут ждут.

Что подтверждает некоторые догадки Алекса насчёт того, что его не встреча Максимилианом в отеле и затем его самостоятельный приход сюда, были спланированной акцией, целью которой было выявить …А вот это он сейчас узнает, и буквально сразу, раз Максимилиан обошёлся без всех этих формальностей и приветственных церемоний, и сразу перешёл к делу.

– А ты, несмотря на сбой в алгоритме действий, всё равно прибыл в назначенное место и при этом вовремя. – Делает такие выводы из прихода сюда Алекса Максимилиан. – Из чего можно сделать вывод о том, что человек всегда последователен, следуя своему намеченному пути. И если он на каком-то этапе своего пути к пункту своего назначения, который он изо дня в день проделывает в своей цикличности, получит какой-нибудь сбой, он в итоге всё равно сумеет пройти намеченный им путь. Что наводит на следующую логическую цепочку. – Глядя куда-то в незримую даль, проговорил Максимилиан. – А нельзя ли спрогнозировать с большой долей вероятности впереди лежащий путь человека, зная все его характеристики и человеческие особенности. Ведь если он так последователен в своих действиях, где каждое из них соответствует чему-то в нём характерному, и это его приводит к тому-то и тому, а это всё основывается на его особенностях психики, то и его будущий путь можно рассчитать до своей погрешности. И он точно не свернёт на альтернативный своей знамости путь.

– Есть такая вероятность. – Пространно согласился с Максимилианом Алекс. Максимилиан отрывается от своих мыслей, смотрит на Алекса, и после небольшой паузы отвечает ему. – Этот вопрос мы отложим на будущее. А сейчас мы закрепим полученный результат. Ты, можно сказать, прошёл чуть ли на половину из 24 контрольных точек…Да, кстати, а ты их для себя как-то отметил. Можешь мне их озвучить? – задаётся вдруг вопросом Максимилиан. А Алекс, как оказывается и им выясняется, не готов отвечать на вопросы. Что и выказывает своей лицевой невыразительностью.

Максимилиан за ним этот момент замечает и снимает этот вопрос, задавая другой, ближе к тому, к чему они сейчас стоят и находятся. – А что насчёт того, чтобы предсказать следующую контрольную точку, которая нас впереди ждёт.

– Лифт. – Как-то само собой, скорей непроизвольно, чем осмысленно высказалось Алексом.

– Верно. – Соглашается Максимилиан. – Видишь, ты уже можешь просчитать и спрогнозировать наши дальнейшие шаги и возможно, что и действия. Хоть и лифт лежал в плоскости фактической очевидности. Но этот пример важен нам для понимания подхода к расчётам прогнозирования следующих за предыдущим шагом человека шагов. Где за шагом его левой ноги, с самой большой вероятностью последует шаг правой ноги. И это в любом случае, даже вздумай он остановиться или упасть. А вот куда он дальше пойдёт и повернёт, то для прогнозирования этого нам нужны знания характеристик этого человека и стоящий в нём и вокруг него информационный фон. Ладно, пойдём. – Завершает свои размышления Максимилиан, выдвигаясь в сторону входных дверей здания. Куда вслед за ним выдвигается и Алекс. Но не с правой ноги, как он раньше бы и всегда делал, будучи правшой и так в него было заложено внутренней моторикой и судьбой, а он решил опровергнуть на практике эти умозаключения Максимилиана, такого большого теоретика действительности.

Но как видит Алекс в отражение стеклянных дверей, ведущих внутрь здания корпорации, то этот его манёвр с ногами, который ничего ему не принёс особого, кроме сбоя в ходе, не прошёл мимо внимания Максимилиана, кого это даже улыбнуло тем, что дурак ты, Алекс, если так и не понял, что и этот твой шаг в противоречие мне был предполагаем и предсказуем. Мы же всё о тебе знаем, и на основании этого можем просчитать с большой вероятностью каждый твой последующий шаг.

Что, естественно, мало понравилось Алексу, в себе замкнувшемуся и решившему больше так не подставляться. Да вот только его гложет сомнение в верности такой своей реакции. Ведь она запросто может быть просчитана, и тогда …Я не поддамся манипуляции собой. – С агрессией про себя высказался Алекс, и как ни в чём не бывало, и даже того больше, его всё это забавляет (а теперь пусть просчитают, что за этим моим поведением стоит), не стал обращать внимание по сторонам, следуя за Максимилианом до лифта.

Правда, стоило только Алексу сфокусировать своё внимание на этой контрольной точке своего жизненного пути, как перед его глазами тут же возникла картинка даже не самого лифта, хотя он там тоже был, как часть интерьера, а он, сам того не хотя, сумел с прогнозировать то, что у лифта его может ожидать. А в частности ожидающие лифта люди. Что, в общем-то, не сложно угадать и спрогнозировать даже свободному от всяких мыслей и предположений лицу, но вот предсказать нахождение среди этих людей Лидию Зимовну и подлого по утверждению Алекса Адама Карловича, который не отказался от своих планов и убеждений в сторону закабалить Лилию Зимовну, будет не всем по плечу хотя бы потому, что не всем придёт в голову о них знать и затем вот такое тут придумывать.

А вот Алексу эти люди почему-то привязались, и ему, как бы это было неудивительно, хотелось знать, на какой кризисной отметке находятся их отношения. Где Лидия Зимовна изо всех сил пытается разорвать всё то, что называется связью между ней и этим Адамом Карловичем, тогда как тот всё делает для того, чтобы укрепить их.

– И как же ей помочь? – задался этим вопросом Алекс, сам того не понимая, что он этой своей заинтересованностью в этих людях, увеличивает вероятность их нахождения сейчас у лифта и заодно подтверждает правоту Максимилиана в том, что как-то уж очень банально предсказуемы люди, что даже я, кому до них нет никакого дела и я стою в стороне от всех них и всех этих интриг, в которые они погружены по уши, ноздри и ещё чего-то чувственного Адама Карловича, запросто могу просчитать их шаги и движения сердца наперёд.

Но ответа на этот вопрос Алекс никак не может найти, к своему удивлению натолкнувшись на удивившую его в сильное волнение мысль. – А я ведь, так получается, что теперь не могу воспринимать этот лифт без присутствия рядом с ним этих людей. И как всё это понимать? – озадачился новым, безответным вопросом Алекс. За всем этим и не заметив, как они с Максимилианом пришли к лифту. Где, как и ожидалось Алексом и прогнозировалось словами Максимилиана, всё было на своих местах. Лифт и ожидающие его люди все они здесь присутствовали. Но как этого не видит Алекс, видя то, что что-то, а точнее кого-то, и он знает кого, не хватает, то раз тут ещё не все в сборе, то уже они с Максимилианом не пришли к лифту. Вот такая удивительная интрига и странность приходит в голову Алексу, принявшемуся кидать в разные стороны свои взгляды, пытаясь там высмотреть подзапоздавшую Лидию Зимовну и век его не видеть, но без этого картинка лифта не будет полной, Адама Карловича, падлы, и заодно гадать, что стало веской причиной их здесь отсутствия и опоздания.

Что совершенно глупая затея, если пребываешь в самонадеянной уверенности насчёт того, что всё в этом мире живёт и движется по своим независимым траекториям и что нас между собой и связывает, так только то, что мы знаем о существовании друг друга. А вот у Алекса на этот счёт было другого рода понимание. Он считал, что всё и даже каждая, даже самая элементарная единица этого мира, не только связаны друг с другом, а каждый из нас влияет друг на друга. И основывалось его такое мировоззрение на том, что все мы пребываем в одной атмосферной среде, дыша одним и тем же химическим соединением, кислородом, и одно уже это доказывает, что мы оказываем влияние друг на друга, питаясь из одной среды, вдыхая, к примеру, то, что другой из нас выдыхает и наоборот.

И, исходя из всего этого, Алекс вдруг решил, что Лидия Зимовна опаздывает, а Адам Карлович не может без того, чтобы её не преследовать и идти за ней попятам, там в ней высматривая для себя самые желанные, а для Лидии Зимовны пагубные перспективы, по той лишь причине, что он сегодня прибыл сюда со своей коррекцией времени.

– Но должна же быть формальная причина объяснения её задержки? – задаётся вопросом Алекс, совершенно не считаясь и пренебрегая мнением и желанием Адама Карловича, чьи желания и хотелки посвящены полностью решениям Лидии Зимовны. Так что можно не спрашивать себя и задаваться вопросом, куда запропал и что там делает Адам Карлович. Он, следуя своим пагубным пристрастиям не даёт свободно дыхнуть и следовать своим путём Лидии Зимовне. А вот эта мысль о предсказуемости хода по жизни Адама Карловича и вообще, его ближайшее направление пути можно легко спрогнозировать, наводит Алекса на сказанное ему при сейчас встрече Максимилианом.

– Зная, на что способен человек, можно предсказать пути его будущего. – Само собой утрированно и пропуская через себя, вот так интерпретировал сказанное Максимилианом Алекс. А это уже не просто наводит Алекса на связь между этими двумя событиями, своим и их приходом сюда со сдвигом по времени, а это прямо указует на это.

– Но всё же, что её могло задержать? – задался новым вопросом Алекс, уведя его мысль в такие тайники женского неблагоразумия, а скорее беспечности, что Алексу даже в себе сглотнулось от всего того, на что способна с виду вроде как деловая и такая серьёзная леди, поди что ещё с юридически-философским образованием, и стоило только появится стрелке на её колготках, да ещё не в самом заметном месте, – но я же на этом месте и на ней сижу, и мне всё передаётся из того, для чего она раскрыла свои просторы, мол, на всё, что хотите смотрите, а при случае и берите, – как она уже себе не находит места, вся в себе теряясь и уже не ориентируясь не во времени и в пространстве.

А Адаму Карловичу только на руку такая её разориентация в своей уверенности быть неприступной к преступным против морали предложениям вот таких людей, как он, Адам Карлович. И он в момент усмотрел всё это волнение и неуверенность в поведении Лидии Зимовны, уже не выглядящей такой неприступной и самостоятельной. Так что можно ей преградить снова путь и дать понять, что, то предложение в лифте, которое по стечению необычайных обстоятельств было всеми свидетелями этого происшествия неверно истолкованы, – мне подвернула ногу моя падучая, – остаётся в силе, и я готов, Лидия Зимовна, дать вам ещё один шанс и время принять для себя верное решение, не отталкивать от себя руку помощи благодарного и очень отзывчивого человека.

Ну и Лидия Зимовна, не могущая ни о чём другом думать и соображать, как только о том, что свербит все её мысли через вот такую заднюю подставу, ни нет, ни да не говорит этому подлецу Адаму Карловичу, так и подбивающего своих подчинённых на неуставные и не прописанные в корпоративных правилах отношения, тем самым давая тому надежду на так называемый служебный роман. При этом не на паритетных и равных началах, где каждая из сторон этих своеобразных отношений имеет равное слово, а раз он начальник, а Лидия Зимовна подчинённая, то хочешь того или нет Лидия Зимовна, а вам придётся всё это учитывать и не нарушать субординацию.

– На практике и в живую это будет выглядеть следующим образом: Моё желание закон, а ваше только предложение. – Доведёт до Лидии Зимовны общее её отныне положение Адам Карлович и немедленно давай желать и на практике рассматривать, как Лидия Змовна усвоила им сказанное. Мол, посмотрим, насколько ты сообразительная, доходчивая и соответствуешь ли своему занимаемому рядом со мной месту.

Что и говорить, а в сторону Адама Карловича этого делать не стоит, и не только потому, что он этого не стоит, слишком уж он предсказуем на свою пакостную позицию в сторону интересных очень современниц, к которым бесспорно причисляема и Лидия Зимовна, а потому что, только дай ему повод заговорить, то он вас уж точно заговорит, чтобы перетянуть на свою сторону. Что и получилось прямо щас, когда это Алекс через вот такой обыденный оборот речи: «Что и говорить», хотел выразить всю степень своего негодования в его сторону. Впрочем, и сам Алекс хорош, с такой приземлённой позиции смотря не только на Лидию Зимовну, а через неё на всех представительниц женского пола, у кого нет других, кроме как личных и бытовых причин, чтобы изменить размеренный и запланированный теми же служебными обязанностями ход своей жизни.

Тогда как и в их жизни, а в частности жизни Лидии Зимовны случаются такие жизненные моменты, когда они задумаются о высоком, натолкнувшись, к примеру, на самую обыденную и каждый раз ею используемую в своём обиходе вещь, на ту же помаду. Но не у себя на туалетном столике в будуаре или в ванной в современной транскрипции, а по пути на свою службу, где она не как все жительницы мегаполиса, смотрит только себе под ноги и на то, чтобы с кем-нибудь не столкнуться, а она, как человек живейшего и любопытнейшего склада ума, который просто обязан быть и присутствовать у гражданок юридической специализации, – она должна знать в лицо человеческие пороки и проблемы, чтобы затем уметь их выявлять и лечить с помощью юридического слова, такого, как кассация, иск или приговор, – смотрит прямо вам в лицо и иногда по сторонам, где тоже есть на что посмотреть и там бывают интересные предложения. На одно из которых она сегодня по пути сюда на службу и натолкнулась.

А именно на очень призывной вид одной модельной внешности девицы, которая в таком удивительном ошеломлении раскрыла свой рот, глядя в вашу сторону, где она видит, конечно, не вас, а нечто такое, что его потрясло до основания и до вот такого прекраснейшего умопомрачения, что взгляда от неё не оторвёшь. Но Лидии Зимовне не было никакого дела до того, что привело в такой коммерческий успех с этой стороны экрана эту девицу, когда она по ней видит то, что кратно и эффектно подчёркивает и увеличивает в ней эту фантасмагорию очарования и красоты.

И это, что за совпадение, помада, используемая ею для подчёркивания надутости и одновременно задумчивости губ. Ну а совпадение заключается в том, что Лидия Зимовна всё сегодняшнее утро размышляла над тем, какой оттенок помады выбрать для своего выхода в свет. И так ни к чему и не пришла в итоге, выйдя из дома, как раздетая, не накрашенная. А тут она натыкается чисто случайно на этот рекламный баннер, хотя, как случайно, говорят, что нами ищется, то и находится в этом водовороте событий вокруг тебя, и её путь к сегодняшнему приходу сюда со сдвигом по времени, был предопределён.

Что опять же какое-то однобокое в сторону женского пола определение Алексом, считающим, что их кроме себя ничто не волнует. Тогда всё совершенно не так, а эта их, так называемая бескрайняя любовь к себе, если даже гипотетически это принять за факт, то и она зиждется не на одном своём личном эгоизме, она всегда отталкивается отчего-то. И это чего-то необязательно её природные инстинкты. А этой основой, фундаментом является на себя посмотреть под другим, чего бы мне в себе изменить ещё, углом, может быть и со стороны человека совершенно не в твоём вкусе. Как в случае с Адамом Карловичем, кого Лидия Зимовна терпеть не может в отличие от него, у кого крайне противоположные взгляды на себя и главное, что сильно тревожит Лидию Зимовну, то и на неё саму.

Вот она и решила ещё со вчерашнего вечера прибегнуть к одной женской уловке или хитрости, как кому интересней и верней называть, и внести в свой облик и внешний вид кардинальные изменения в плане покраски волос. – Была брюнетка, стану блондинкой. – Вот так решительно подошла к изменению своего имиджа Лидия Зимовна, посчитав, что изменения в своей жизни нужно всегда начинать с самого себя. А причёска эта самый близкий и лёгкий путь к изменению.

– А этот подлец, Адам Карлович, в упор никого не видящий, надеюсь очень, меня за меня не признает, сперва, конечно, не узнав. А мне это будет как раз на руку, когда он ко мне полезет близко знакомиться. И когда дело дойдёт до нарушения границ моей неприкосновенности, тут-то я его и осажу тем, что назову своё настоящее имя. – Радуясь этой блестящей по своему рассуждению затеи, Лидия Зимовна даже представила, как всё это произойдёт.

– А как же, Адам Карлович, Лидия Зимовна. Я слышала, что вы ей отдавали перед всеми другими предпочтения и предлагали личное содействие во всех её начинаниях. – Запыхавшимся голосом, как следствие душевной и чуточку физической борьбы с поползновениями Адама Карловича в сторону щипаться и целоваться, чуть ли не отбивает у того охоту всё это в её сторону предпринимать Лидия Зимовна. Что на мгновение останавливает в оцепенении Адама Карловича, чего-то совсем не понявшего, причём тут эта стерва, Лидия Зимовна. Ведь её тут нету, и тогда какого хрена о ней вспоминать. А раз так, то что это тогда за доводы и аргументации такие против поползновения его рук на новый характер взаимоотношений и на одиночество организма Стефании Григорьевны, как ему представилась Лидия Зимовна.

Давайте уж, Стефания Григорьевна, бросьте все эти свои женские штучки и уловки, единственной целью которых является себя оправдать в глазах какой-то там морали и общественности. На которую по большому счёт всем наплевать, и по своей сути, каждый из нас и формирует общество, и это, так называемое общественное мнение. И что тут удивительно и несколько странно, так это то, что каждый из нас имеет про себя особые морально-нравственные воззрения, но когда они всё обобщаются в общем, то ничего такого и близко не видно.

– Это всё наветы завистниц и клеветников. – Адам Карлович между тем берётся за как он считает за своё в Лидии Зимовне, представившейся ему Стефанией Григорьевной, в частности за её ручку, которую он, гад такой, перехватил и через неё пытается перетянуть в свою сторону скромность и неподатливость Стефании Григорьевны, заговаривая ей зубы вот таким банальным оправданием. В общем, за дуру её считает, которой и такое оправдание сойдёт. Что ещё сильней сказывается на раздражении Лидии Зимовны.

– Я вам не верю. – Вот такое заявляет Лидия Зимовна.

– А мне и не нужно верить. – Как само собой даёт такой ответ Адам Карлович. – Я не представитель культа. И не собираюсь вас учить морали, навязывая вам свои житейские принципы. Я полностью за вами оставляю свободу выбора. – И вот же, что за лукавый и коварный Адама Карлович, сумел он этими своими заверениями подкупить Стефанию Григорьевну, для которой, как и для всякой современницы, самое главное в жизни это свобода своего самовыражения. Которую ей предлагает Адам Карлович через вот такую небольшую уступку его слабостям.

Что заставляет крепко задуматься Лидию Зимовну над предложением Адама Карловича, затем уже самого Адама Карловича, увидевшего в этом её изменении внешнего имиджа сигнал в его сторону, и в последнюю для них, а для себя в первую очередь Алекса, увидевшего по Лидии Зимовне подтверждение такой для себя догадки насчёт причин её здесь появления со сдвигом по времени. Хотя причина и следствие этих его мыслей могли и поменяться. Тем более Алекс не настаивает на своих авторских правах насчёт вот такой идеи Лидии Зимовны, с помощью изменения цвета волос и причёски внести некоторые изменения в свои отношения с реальностью, где Адам Карлович являлся неотъемлемой частью неё.

При этом она допустила принципиальную ошибку, когда закладывала в этот план своё желание быть неузнанной Адамом Карловичем, совершенно забыв одну важную существенность. Такие, как Адам Карлович люди, представители мужского интеллекта, да, в общем, все они такие, никогда, слышите никогда, не замечают изменений в вашей причёске. Правда, вот такие, с помощью краски кардинальные изменения, если они не дальтоники, всё-таки до них доходят. И тогда с их сторону звучат удивительные и до чего же коробящие женский слух вопросы: «И зачем, спрашивается, тебе это нужно?». При этом у них уже на этот счёт есть свои мужланские выводы. – Это она хочет что-то мне сказать. – А вот такой ход мысли Адама Карловича опасен. Он обязательно решит подумать в самую нежелательную для Лидии Зимовны сторону.

И с вот такими позициями друг на друга, с внутренними раскладами на характер сейчас и в будущем отношений, все эти стороны себя и назревающего конфликта, зашли в лифт по его приходу, и там постарались занять друг к другу наиболее для себя удобную позицию. Так Лидия Зимовна почему-то сочла для себя встать в самом центре, мол, здесь она будет у всех на виду, и Адаму Карловичу будет крайне неудобно и далеко ей нашептывать на ухо очередную похабность, плюс его руки не смогут в своих прилипчивых целях использовать это ограниченное на тесноту пространство. Что касается Адама Карловича, а он такой энергичный человек, что его всё касается, как он того считает, то он на этот раз был как-то удивительно обойдёт Лидией Зимовной и не сумел проявить свойственную ему расторопность, задвинутый к стеночке зашедшим за ним Максимилианом. Что, впрочем, не мешает ему смотреть и находиться со стороны самой незащищённой для прогресса его мыслей стороны Лидии Зимовны. Что позволяет ему её смущать своими домыслами насчёт того, куда он там сейчас на неё смотрит и какие из всего этого делает пакостные выводы.

А вот реализовать в действительности все эти, однозначно имеющиеся в наличие планы Адама Карловича по ещё большему ожесточению в свою сторону Лидии Зимовны, не даёт присутствие в лифте других людей, и главное Алекса, вставшего чуть сбоку между Адамом Карловичем и Лидией Зимовной. Где любое нарушение Адамом Карловичем личного пространства Лидии Зимовны им будет обнаружено и пресечено, как он дал Адаму Карловичу понять своим суровым в сторону вот таких взаимоотношений взглядом.

– Только попробуй, гад ползучий, протянуть свою руку в сторону тыла этой беззащитной гражданки, я не только не промолчу, а и по рукам могу дать. – Читалось такое предупреждение Адаму Карловичу в глазах Алекс. И теперь не сложно догадаться, почему он так его невзлюбил, ответно зло на него посмотрев.

– Так, мне нужно ехать на сорок восьмой этаж. – Как-то вдруг все мысли о себе, о друг друге и вообще о чём-то, перебивает голос Максимилиана, занявшего в лифте место у пульта его управления и так сказать, взявшего на себя роль капитана этого корабля. – Никто ничего не имеет против этого? – с такой суровой подоплёкой в сторону вероятного противника такого его решения это спросил и посмотрел на людей в лифте Максимилиан, что в лифте стало до дрожи в ногах и до того холодно, что люди в нём от этого холода поёжились.

И совершенно неясно для Алекса в первую очередь, что больше всего придавало убедительности Максимилиану в этом его озвучивании планов на ближайшее будущее для всех этих людей в лифте, которое будет полностью подчинено желанию Максимилиана ехать без всяких остановок до 48 этажа, о котором у пассажиров лифта есть одно лишь представление, что он есть, хотя его быть может и нет, и туда позволено и значит, доступно ехать только людям самого высокого полёта и гордости в себе, либо этот его столь грозный и суровый вид, в который вложена его любого рода нетерпимость в сторону возражения себе, которая подкреплена физической и моральной силой, или же его представительство быть свидетелем. Кто сейчас будет свидетельствовать, и не только устно, а возможно и письменно на скрытый в карманах рясы передатчик, вашу неприязнь, строптивость и ваше недовольство существующей системой взаимоотношений властных структур, где свидетели есть оплот системы власти, и их свидетельство бесспорно, а вы значит всего этого против. В общем, есть над чем в себе подумать, прежде чем начать пререкаться с тем, кто есть основа основ окружающего вас мира.

А между тем Максимилиан стоит и ждёт возражений против выбранного им маршрута движения лифта, который, как все тут должны сейчас и немедленно понять, поедет до озвученного этим крайне сложным в своей опасной неприглядности типом этажа без остановок, как экспресс.

Что, как оказывается, настолько не устраивает одного служащего со взмокшим от напряжения красным лицом с пролысинами на голове, что у него есть вопрос, подразумевающий собой возражение такой постановкой вопроса уже Максимилианом. – А если кому-то из нас нужно раньше выйти? – вот так этот гад тут всех подставляет, имея наглость обобщать и значит, этот опасный человек (Максимилиан) может в любого из людей в лифте пальцем тыкнуть, осадив в свои штаны вот таким предположением: «Ты что ли?».

Но как сейчас же выясняется, то этот страшный тип суровой наружности, ещё опасней, чем кажется.

– По-маленькому хочешь, что ли? – задаётся таким вопросом Максимилиан, вгоняя в ещё большую краску этого невоздержанного на свои заявления типа, только благодаря которому все люди в лифте почувствовали себя неловко и чуточку стеснительно такой человеческой естественности. И теперь все со злобным недоумением смотрят на этого конфликтного человека, помолчать и минуту не могущего, от которого ещё чего похуже ждать теперь можно и нужно.

– Ну, если ты не так сильно хочешь, – делает свои выводы Максимилиан из ответного молчания этого подстрекателя на конфликтные ситуации, – а у тебя на этот счёт просто есть свои принципиальные расхождения с моими решениями, то я готов выслушать их. А чтобы тебе было легче мне возражать, я тебе озвучу, исходя чего я принял такое решение, ехать экспрессом до моего этажа. Всё просто, я отталкиваюсь от логики, которая подсказывает, что самый прямой путь до цели лежит добираться туда без остановок. И тогда какого хрена я буду терять своё время на эти не нужные мне остановки? Правильно я считаю? – уже с этим вопросом обращается Максимилиан к этому конфликтному и такому неуживчивому в обществе человеку.

А Адриан Щекоткин, как именовался этот конфликтный человек, видя отлично перспективы своего возражения этому типу, не может не согласиться с математически и геометрически выверенными правильными расчётами и выводами: самое близкое расстояние между двумя точками прямая.

– Правильно. – Соглашается к выдоху облегчения всех пассажиров лифта Адриан Щекоткин. И на этом казалось всё, можно теперь и ехать, да вот только слишком вредный и настырный этот Адриан Щекоткин. – Вот только вы времени больше потеряли, тут нам всё это объясняя. – И только это сказал Адриан Щекоткин, как все пассажиры в лифте обомлели и похолодели от охватившего их страха и неминуемого возмездия от этого жуткого человека, который и по их вине тоже, был обречён на потерю своего времени. Что он точно не потерпит, и их эта поездка в лифте, им на весь, самый короткий остаток жизни, да к тому же в одну сторону, отрыгнётся.

– А знаешь, ты прав. Вот только хватит ли тебе сил, нести свою правоту в этот мир, я не знаю. – Ничего сразу не предприняв, а только чуть в сторону Адриана лицом придвинувшись, низким до сердечного озноба голосом проговорил Максимилиан, и…Все замерли в ожидании того, что дальше будет. А дальше будет нажатие им кнопки лифта, и лифт, как-то зарычав, чего за ним никогда не замечалось, как какой-то автомобиль тронулся с места и поехал по своему маршруту в глубокой тишине и ожидании чего-то такого, что повергнет всех в ужас.

А что-то ужасное обязательно произойдёт, как всем пассажирам лифта уверенно считается, окромя разве что только Алекса, недоумевающего по совершенно другому поводу. Он никак не поймёт, для чего всё это представление Максимилианом было разыграно. Хотя некоторые догадки, как всегда есть. – А я ведь за всем этим, – сам себе кивая в сторону Лидии Зимовны, кто для Алекса и есть всем этим, рассудил Алекс, – и пропустил мимо себя, что мы зашли не в тот лифт. А Максимилиан ничего не делает просто так. Значит, всё это представление предназначается для меня. И в чём… – на этом месте Алекс неожиданно был перебит Максимилианом, кто к потрясению пассажиров лифта принялся насвистывать такую жуткую мелодию, которая в фильмах ужасов предполагает и ведёт вас в лапы того самого события, которое ввергнет всех вас в такой ужас, что тут по-маленькому будет мало сходить.

Вот и все пассажиры лифта, как по команде (а насвистывание Максимилиана и была команда «Полундра»), в нервном оцепенении, с разбежавшимися по всему телу мурашками, которым только дай волю, они в самые физиологически сложные места забегут, уставились ему в спину, в ожидании того, что же ещё будет дальше. А ведь все так надеялись на то, что их всех пронесёт, само собой не в буквальном смысле, на который наводит этот его жуткий в своих перспективах свист, наблюдая на экране цифрового табло, как быстро приближается озвученный этаж этим типом. Но видимо не только они вели наблюдение за этим табло. А всё это мимо не проходит и этого типа, всё рассчитавшего и сейчас что-то такое произойдёт и будет.

И как начинают по себе и в себе по сдавившему горло обесточенному кислородом поступлению воздуха чувствовать пассажиры лифта, отчего у некоторых из них начинает не просто кружится голова, а они в этом умопомрачении уже тянут свои руки в сторону расстегнуть пуговицы на своих сорочках и блузках, то план у этого типа такой. Он через самое близкое к человеку помешательство на его естестве, инстинктах, их всех хочет уронить в глазах друг друга, а затем само собой на самое дно шахтного лифта, от которого совсем не далеко до ада. Что вполне вписывается в его концепцию систематизации мысли, им уже озвученную: «Самый короткий путь до цели – это прямой путь и движение без остановок». Что в отношении человека предполагает обращаться на прямую к его природным инстинктам, которые не будут слушать доводы морали, а будут следовать тем путём, который на них возложила их природа.

Так что он не даст возможности тут никому задуматься над своими ответными действиями, то есть остановиться, вовлекая каждого из них в безумие рассудка, потерявшего контроль над человеком, отдавшимся всем собой своим инстинктам. К тому же Максимилиан имеет среди пассажиров лифта не публичную поддержку в том плане, что все эти люди всё же люди, и им близко то, что им природой предложено для своей реализации, а им всё это не дают исполнить все эти публичные условности, с уважением права друг друга на уважение реализации самого себя. Что входит в противоречие самому себе, где твоё право на реализацию своих естественных потребностей наталкивается на не на своё право на всё тоже самое.

В общем, и в частности, то тот же Адам Карлович, кто первый из всех начал расстёгивать на своей сорочке пуговицы, пока что лицевым нервом возмущаясь тому, что здесь стало душно жутко и не продохнуть от такого сгущения красок тревожности и нагнетания страха и опасности, что он прямо начал рецепторами нюха улавливать, как на самом деле пахнет страх. И пахнет он крайне вонюче и не приятно даже не для самого эстетического носа, и очень даже знакомо, стоило Адаму Карловичу только принюхаться, и…в крайне сильном волнении возмутиться на того подлеца, кто посмел в себе не возобладать со своими страхами и не стерпев, не воздержаться от выражения своего естественного страха. Который всё проникающий и берёт прямо за живое и культурное в человеке, выводя его из себя спокойного и культурного.

И что самое пагубное во всём этом, так это то, что страх распространяется с геометрической прогрессией, чуть ли не одновременно в человеческой массе, по примеру эпидемии. И вслед за Адамом Карловичем, сильно втянувшим своим носом воздуха, и все вокруг люди начали через свой нос втягивать, не просто запах воздуха, а они начали наполняться информационной составляющей той среды, в которой они сейчас все находились и в неё погрузились, и которая в один момент была загажена и испорчена выпуском консистенции чьего-то страха.

И хотя всех тут объединяет одна общая сложность обстановки, всё-таки в вопросе проявления своей слабохарактерности и малодушия, даже если это естественная форма вашего существования, нет такого единодушия, и здесь каждый за себя и всё с большим нетерпением к тому, кто так себя душно по-современному, а так-то исподтишка, с самого его низу, подло так себя ведёт.

И чуть ли не все пассажиры лифта, кроме одного типа, запустившего эту пакость с душком прямо в благородные и ничего такого прилюдно не допускающие до себя лица высокой нравственности культуры, догадываются, кто посмел так смутить их разум. Это Адриан Щекоткин, кто совсем не зря настаивал на остановках на этом пути лифта. Не может он по своей физиологической надобности, без остановок следовать от одной точки к другой. Плюс он, как все в этом убедились из его пререкания даже с таким человеком, с кем конфликтовать всегда дорого вам будет стоить, очень вредоносный и пакостный человек. В чём все сейчас и убедились, не имея теперь возможности продохнуть, в некоторых случаях до такой степени, что их ноги начинают подкашиваться, с возможностью упасть в приготовленные и расставленные для этого случая руки Адама Карловича, вот и в правду говорят, кому война, а кому мать родна.

И почувствовавшая приступы обморока Лидия Зимовна, уже не раз пошатнувшаяся на каблуках, неожиданно пришла к выводу о том, кто всё-таки на самом деле стоит за этой удушающей их сознание обстановкой. Это Адам Карлович, готовый на всё и любую пакость, лишь бы добиться своей цели. И Лидии Зимовне приходят на ум всё те же слова Максимилиана о прямолинейности пути, но только уже в её интерпретации. – Чтобы яблоко упало в руки, не нужно лезть за ним на дерево. А нужно лишь расшатать дерево, на котором оно висит. – Теперь поняла причину своего головокружения Лидия Зимовна, отдавшая должное находчивости Адама Карловича и его устремлению получить для себя желаемое. – Всех, падла, на пол положит, лишь бы добиться своего. – А вот эта мысль удержала Лидию Зимовну на ногах. И очень вовремя, лифт вдруг для всех прибыл в конечный пункт своего назначения.

И вот какая удивительная штука происходит в этой точке прибытия: как только створки лифта открываются, то чуть ли не все пассажиры лифта с напором на выход выскакивают из лифта на этой станции и этаже, куда, как оказывается им всем очень надо. А вот кому сюда не надо, так это Максимилиану и Алексу, где Максимилиан выказал себя таким большим знатоком человеческой души и поступков, но главное прогнозистом.

– Вот только иногда дурно пахнет это дело, прогнозировать людское поведение. Но что поделать, когда человек по своей природе реакционен и апатичен, и чтобы его расшевелить нужно применять самые крепкие и острые инструменты его побуждения на поступки. – Говорит Максимилиан, а Алекс догадался, что сейчас такое было. Это был пролог им сказанному в самом низу при встрече. Он, хоть и на низовом уровне, а спрогнозировал реакцию и поступки людей на внешний фактор раздражения. И как завершающий тезис всему сейчас представленному Максимилианом Алекс, что подтверждает его догадки, он, глядя в спину последнего вышедшего из лифта пассажира, говорит. – Всё-таки человеку ближе умозрительная роль. И в основной своей массе не спешит быть действующим лицом. – И на этом как бы всё, на этом рассматриваемая Максимилианом тема закончена, а сейчас он смотрит на Алекса, и как бы от него ожидает, касающегося их здесь места нахождения предложения.

А откуда Алексу знать, что он должен тут предложить, когда и он не слишком далеко ушёл от среднестатистического человека, и он сперва подождёт, что ему этот мир предложит, а уж только затем он на всё это отреагирует. Впрочем, Максимилиан всё-таки выступил с предложением, и он, как понимает всё это, ему ответит.

– А нам-то хоть сюда надо было ехать? – задаётся вопросом Алекс, кивая в сторону открытых створок лифта.

– Только отчасти. – Говорит Максимилиан, и не объясняя, что в себя включало это отчасти, нажимает кнопку лифта под номером один. После чего двери лифта закрываются и лифт начинает своё движение в обратную сторону. И всё при полном внешнем молчании оставшихся в нём пассажиров. Правда, про себя, как минимум Алекс, не молчит и пытается разгадать ход мысли Максимилиана в данную минуту.

– Всего вероятнее, считывает мой ход мысли. «Однозначно думает о том, о чём же я думаю», – вот так в мою сторону думает Максимилиан, – так достаточно верно подметил и рассудил про себя Алекс. Что не так-то сложно сделать, когда едешь один на один с каким-нибудь, даже незнакомым для себя человеком. И его незнакомость для тебя и для него ответно ваша ещё сильней провоцирует каждого из этих людей о мыслях друг о друге. И всё это требования вашей природы, для которой на первом месте стоит ваша безопасность. А это значит, что вы должны для себя выяснить, что из себя представляет этот человек с вами рядом, кто при самом неблагоприятном развитии ситуации, – он оказался лифтовым маньяком, – захочет дать волю своим психологическим принципам, неурядицами и отклонениям, которые и приведут вас к борьбе не на жизнь, а на смерть.

Правда, Максимилиан хоть и сложного характера человек, и он запросто может тебя вывести из разумного состояния, всё-таки это совсем не то, что собой может представлять человек с психологическими отклонениями в сторону своего полного отчуждения и выноса вашего мозга, и Алекс размышляет о том лишь, что тот почему-то так, в самую провокационную сторону избирателен в своём свидетельстве. А вот если бы он кому-нибудь засвидетельствовал своё почтение, то это ведь тоже жизненный и поучительный опыт, на который ему хотелось бы посмотреть хотя бы потому, что он уже и отвык от таких приятных отношений между людьми.

И только Алекс так подумал и решил, как надо же, кто-то там, за этими дверьми лифта, как раз на этом этаже прочитал его мысли очень заранее и решил остановить лифт, и вместе с ними проехать вниз. Что отчего-то вызывает у Алекса нервную реакцию тревоги. А всё потому, что он совершенно не уверен в том, что остановивший сейчас лифт их потенциальный попутчик, не только не будет гостеприимно и благожелательно встречен Максимилианом, а всё произойдёт строго наоборот. Максимилиан на этом рандомном подопытном продолжит проводить свои стрессовые эксперименты, задачей которых будет наглядно продемонстрировать ему, как себя ведёт человек в той или иной неожиданной и главное, негативной в край для него ситуации.

Где уже Алексу будет отводится роль свидетеля происходящего с витриной человеческого представления о себе, лица этого человека, которое есть отражение внутреннего психологического состояния, и оно-то как раз для себя и получило неожиданное право на выбор из двух предложений со стороны этого опасного человека из лифта: Остаться собой, но помятым психологически и физически, и поехать подмятым этим здоровенным лбом в лифте, либо же остаться с собой прежним (как есть ничтожество и трус), и пойти пешком по лестнице много этажей вниз, что в той же степени подорвёт его психологической состояние и физические силы от понимания того, какой он по сути слизняк и нытик.

И всё это, как буквально сейчас, после открытия дверей лифта, выясняется Алексом, было не плодом его домыслов, а он с какого-то, совсем недавнего момента, научился с большой точностью прогнозировать поступки Максимилиана. Наверное, исходя из им же озвученной методики прогнозирования человеческих поступков на основе его характера взаимоотношений с реальностью вокруг.

И только дверь лифта открылась, и тем самым открыла собой внутреннее пространство кабинки лифта с одной стороны и заодно внешнее пространство, в котором работал лифт, площадку одного из этажей, так в тот же момент столкнулись взглядами друг с другом люди, находящиеся по разные стороны от дверей лифта. Так со стороны кабинки лифта во вне смотрел Максимилиан, ну а супротив него находился и на него смотрел самый обычный человек, который мог быть служащим, а мог бы быть и свободным игроком на рынке, что сути не меняет для в первую очередь Максимилиана, кто себя повёл очень удивительно необычно для вот таких ситуаций с остановками лифта на промежуточных станциях.

– Чего надо? – вдруг задаётся таким, не слишком вежливым, чуть ли не грубым вопросом Максимилиан, и не понятно, что о себе тут возомнивший и за кого себя посчитавший. Он что, собственник этого лифта, раз решил задавать такие, не касающиеся его нисколько вопросы о планах совершенно постороннего для него человека. И понятно, что остановивший лифт и собиравшийся на нём проехать по своим делам человек, с виду не шаромыга и достаточно благочинно выглядящий человек, кого сложно заподозрить в подрывной деятельности в сторону лифтового вандализма, весь в себе опешил и чуть назад посторонился, вне возможности уразуметь то, что, собственно, тут происходит.

А Максимилиан не даёт тому и шанса сообразить и объяснить себе логически, что такое здесь с ним произошло и происходит.

– Спрашиваю, куда собрался, если ты сразу не понял. – Задаётся новым вопросом Максимилиан. Уже добивая этого человека в своё не хочу. Из которого выбраться крайне сложно, когда с одной стороны на тебя давит вся эта бессмысленность происходящего в виде напористости этого жуткого типа, а с другой стороны опять же он, требующий ответа. И гражданин бессвязной и мало внятной личности своего определения, как он сейчас выглядит, то есть этот гражданин среднестатистического порядка, с большим трудом даёт ответ. – В лифт. – Что несколько удивляет Максимилиана.

– То, что ты ставишь перед собой вполне разумные, и даже выполнимые задачи, вызывает уважение, – говорит Максимилиан, – и я даже не буду задаваться вопросом, для каких целей тебе это нужно, – пусть этим вопросом углубляют своё сознание технический персонал, когда придёт убирать лифт, а там по прежнему наблюдается чьё-то неискоренимое присутствие, – а я лишь спрошу тебя об одном: Мы тебе не помешаем?

И как видно и это было ожидаемо опять же Алексом, то спрашиваемый Максимилианом человек оказался очень воспитанным и вежливым человеком, который никогда вслух вам не признается о том, как ему предпочлось бы подождать следующего лифта и побыть подальше от знакомства с вами (а можно было и послать вас подальше, будь этот человек в себе по эгоистичней и по твёрже; не люблю я вообще шумные компании, так что давайте живо отседова, пока я добрый), а вот выразить согласие с вами во всём, то это и было им сказано.

– Тогда заходи. – Говорит Максимилиан, приглашая в лифт нового попутчика. И тот несколько смущённо и неуверенно, но заходит в лифт. А вот теперь наступает грозное и тревожное молчание без всякого движения, и всем людям в лифте категорически интересно знать, что оно всё же значит.

– Сейчас будут проверять на совместимость. – Влезла в голову этого попутчика вот такая предвзятая и в чём-то хамская к своим попутчикам мысль. И его даже в этом не оправдывает то, что к нему тут отнеслись холодно и недружелюбно, когда он без особого приглашения решил втереться к ним в доверие, как будут эти два типа интерпретировать его здесь появление. А любое доверие нужно заслужить, так что крепись и держись дорогой наш попутчик. Который вслед за этим решил, что самое правильное поведение, ни смотря ни на что, молчать.

– И пусть отдавливают ногу, стремясь её смять, всё равно нельзя выдавать свою слабость. – А стоило попутчику такое обстоятельство в свою сторону предположить, то на, получай чего сам и придумал. На его ногу наваливается такая непомерная до нестерпимости тяжесть чьего-то невыносимого обычному человеку бытия, что попутчик впивается зубами в свои губы, чтобы не вскричать от боли.

– Вы что-то сказали? – уж очень вежливо и участливо, совершенно непохоже на то, что в себе до этого демонстрировалось, спросил попутчика Максимилиан. При этом внимательно заглядывая в глаза попутчику, чтобы он не видел в этом его вопросе одну формальность и лицемерную воспитанность, а этим гражданам, в отдельной частности именно ему, всё близко принимаемо к сердцу, что касается тех людей, с кем его свела судьба на этом жизненном переходе.

Ну а попутчик, видя перед собой в первую очередь свои будущие перспективы не нахождения общего языка с этим жутко неповоротливым на свои решения типом, кто никогда не сойдёт со своей точки зрения и с того, на что он встал, сквозь внутреннюю боль и истерику решает, что может сейчас как раз тот момент, когда он должен проявить свою мужественность.

– Хотел уточнить, куда и когда дальше едем? – спрашивает попутчик.

– А вам куда бы желалось? – с той же участливостью спрашивает Максимилиан.

– Хотелось бы в нирвану, но, скорей всего, туда лифт не ходит.

– Как сказать. – Многозначительно и многосложно говорит Максимилиан, одновременно с этим нажимая на кнопку лифта и сходя с ноги попутчика. – И вот же чёрт! – ахнул попутчик от неимоверного облегчения, вместе с лифтом отъезжая в нирвану.

– Заслужил. – По выходу из лифта резюмировал Максимилиан такой отход попутчика, усевшегося на пол, прижавшись к стенке лифта с мечтательным лицом.

Здесь Максимилиан с Алексом делают переход к соседнему лифту, который только для людей нездешнего ореола обитания ничем не отличается от своих соседей, где и Алекс отчего-то пребывал насчёт всего этого в неведении, – он, в общем, во всём положился на Максимилиана, и отдыхал в плане подумать и поразмышлять, – тогда как этот лифт, при одном и том же как и все тут лифты направлении вверх, имел возможность вас доставить до таких станций назначения, которые были недоступны другим веткам лифтового направления. И если Алекс того не заметил, постоянно находясь вдали от пульта кнопочного управления лифта, то тот лифт, из которого они сейчас вышли, следовал по своему маршруту, начиная с девятого этажа, тогда как за этим лифтом были зарезервированы нижние восемь этажей. И путём математических расчётов и мысленных процессов не сложно догадаться, для кого и для каких целей были зарезервированы эти первые восемь этажей. Для свидетелей и обслуживающего их задачи персонала.

– Нажимайте кнопку. – Зайдя в лифт, обращается к Алексу Максимилиан. Алекс с подозрением на то, что Максимилиан не просто так отдал ему право руководства этой поездкой, посмотрел на него и спросил. – На любую?

– На ту, на которую вы считаете нужным нажать. – Говорит Максимилиан, добавляя важное уточнение. – Только не забывайте о том, что любой ваш выбор предполагает вашу готовность его принять.

И Алекс понял, что тот ему хотел сказать. Мол, нечего перепрыгивать этапы своего жизненного пути, которые предполагает каждый из этих этажей, где этот пропуск может негативно сказаться на восприятии и понимании той реальности будущего, в которую ты перескочил, не получив для себя того же багажа информационного знания, который тебе была готова дать прошлая ступенька на этой эволюционной лестнице вверх. Это, как рыба не получила бы от природы жабры, и была запущена в воду, где и задохнулась.

– Тогда третий этаж. – Глядя на Максимилиана, говорит Алекс, и под одобрительный его взгляд, а как же иначе, нажимает кнопку лифта. После чего двери закрываются, и они достаточно быстро пребывают на нужный им этаж.

А вот тут перед Алексом встаёт своеобразная проблема с выходом из лифта, где его, как по опыту прежних дней и выходов из него он знает, его впереди ожидает своё препятствие. И Алекс, наученный не то чтобы не правильным выбором из прошлого опыта, а скорей ошибочным, начинает во все глаза смотреть по всем сторонам, начинаю снизу, вокруг и доверху. При этом не забывая иметь в виду и Максимилиана, кто однозначно знает, что их тут ожидает, и ему отчасти смешно и забавно наблюдать за тем, к чему Алекс всё равно не будет готов, и ему придётся получить очередной болезненный удар по своему самолюбию. А вот Алекс готов доказать обратное, и он, наверное, не без последствий для себя прошёл первые два этапа и чему-то всё-таки научился после второго этапа, когда так односложно и предсказуемо его рефлексами решил противостоять тесту для своей сообразительности.

Но как видит по впереди ожидающим его ошибок сторонам Алекс, то новая полоса препятствий относительно прежних усложнилась в том, что здесь источники опасности были скрыты и их визуально не выделишь. И здесь придётся по мере следования по этому впереди лежащему пути их выявлять.

А тут ещё и Максимилиан подгоняет своим: Идём.

И Алексу ничего другого не остаётся делать, как выразить своё согласие и вступить на этот, вроде как не скользкий, но почему его на нём начинает расшатывать пол. И как только Алекс вступил и даже сделал пару шагов по этой дороге к новому для себя знанию и познанию мира, так он начал терять равновесие из-за непонятного поведения пола под его ногами, принявшегося не быть устойчивым и чуть ли не расшатываться, как во время землетрясения. И Алексу, для поддержания своего равновесия и устойчивости пришлось незамедлительно привлечь ко всему этому свои руки, которые в параллель покачиванию пола принялись своими махами уравновешивать стояние Алекса на широко расставленных ногах.

– А вот меня гравитационная, её ещё называют корабельной, качка успокаивает. – Сказал Максимилиан, только обратив мимолётное внимание на то, что Алекс принялся вот таким способом удерживать себя на ногах, очень похоже на то, как впервые вставший на ноги младенец пытается сделать первые шаги в этом мире. И как понимается Алексом, то упади он сейчас и набей шишку, то это Максимилианом воспримется должно, в назидательных для него целях. Для чего и специальная пословица вот такими учителями придумана: «Не набив, шишек ходить не научишься».

А Алекс считает, что в его случае и без этих шишек можно обойтись. Что он и доказал в первую очередь самому себе, пройдя этот вибрационный отрезок полосы препятствий без падений. Где он выдохнул из себя многие основания быть недовольным тем, что его тут принять не могут без всех этих демонстраций своей большой важности и значимости, и с язвительным подтекстом заявил Максимилиану. – Как-то становится всё предсказуемым.

– Это же хорошо. Или же ты хочешь удивиться? – А вот на этот вопрос Максимилиана, очень неоднозначный для Алекса, Алекс и не знает, как ответить. И, пожалуй, пусть всё будет так, по-простому, нежели он будет тут ещё и удивляться.

– И куда теперь? – вместо ответа на заданный Максимилианом вопрос, Алекс задаёт свой вопрос.

– В столовую. – Даёт ответ Максимилиан, почему-то вызвавший удивление Алекса.

– В столовую? – с этим нескрываемым удивлением переспрашивает Алекс.

– А что тебя удивляет? – уже со своей удивлённой точкой зрения на удивление Алекса спросил Максимилиан.

– И в самом деле, что? – сама себя спросил вслух Алекс, задумавшись.

Глава 3

Обеденный день четвёртого дня

– Все мы, если не смешивать и не вмешивать в нашу жизнь социально-нравственные аспекты организации и систематизации нашей жизни, – за этот момент в нас отвечают условные рефлексы, к примеру, присутствие в нашей жизни тех же брендовых ориентиров, наличие которых в жизни указывает на то, что раз ты имеешь возможность их приобрести, то значит, в твоей жизни всё в порядке и ты правильной дорогой идёшь, – и обратиться взглядом к насущному, то мы на бытовом, природно-организационном уровне ведём себя по природному, затрапезно одинаково и житейско-уравнительно. А за всё это отвечают безусловные рефлексы. А, имея в руках такой инструмент работы с человеческой природой, совсем будет не сложно формировать и прогнозировать будущее человека. – Остановившись в фойе у входа в зал столовой, Максимилиан обратился к Алексу, как им вскоре выяснилось, с напутственной речью. Которая из себя представляла методику и план работы Алекса с человеком и составлением прогноза на него.

А для чего всё это нужно было Алексу, то чтобы ответить на этот вопрос, нужно ответить на вопрос: «Зачем это нужно Максимилиану?». И здесь есть только догадки, связанные с его рабочей специализацией и привязкой Алекса со своим командировочным направлением. Это всё имеет какое-то отношение ко времени. И связь прямая, раз человек пользуется временем, и именно оно ему даёт все возможности, именно вот так себя вести. И к примеру для одного человека время даётся в тягостной консистенции, и оттого он, чувствуя такое к себе в нём противоборство и давление в сторону дивана полежать из последних сил, которые он тратит на преодоления времени сегодня, вот всё своё время и проводит на диване, а вот для другого человека время до такой мимолётности и лёгкости разряжено, что он на месте усидеть не может, всем собой пренебрегая всю жизнь чуть ли не летая. И на основании таких человеческих характеристик можно выполнять под их эксклюзивный заказ индивидуальные хронометры. Алекс частично догадался куда может метить Максимилиан. Хочет открыть производство эксклюзивной, само собой по повышенной цене, линейки хронографов. А для этого ему и нужны вот такие замеры времени у различных типовых моделей поведенчества людей.

– Вот мы и обратим наш взгляд в сторону самых обыденных вещей, без этой примеси условностей. – Максимилиан продолжил свой спич. – И обед, если к нему не примешивать все эти эстетические мудрствования гурманизированных умов, есть естественный ход вещей, всего лишь акт восполнения человеком своей физиологической потребности, самая что ни на есть обыденность. Где каждый наш шаг на пути к своему насыщению прописан в том же меню и в правилах этикета для самых бестолковых. Так что здесь спрогнозировать поведение человека за обеденным столом и чем всё это закончится будет не сложно. Но как ты понимаешь, – сделал акцент на этом Максимилиан, обратившись уже лицом к Алексу, а так-то до этого Максимилиан смотрел в сторону обеденного зала, – мы сюда пришли не для того, чтобы наблюдать за процессом человеческого поведения за столом во время обеда. Нас интересует как он себя поведёт при внешнем на него воздействии. Где в нём заработают его природные характеристики, и на основании которых он себя для себя прогнозируемо поведёт.

– Как? – Алекс задаётся вот таким, кажется, не в тему вопросом.

– А это твоя задача, просчитать человека по внешним характеристикам и затем уже сделать свой прогноз в сторону его поведения. – На этом Максимилиан делает очень неожиданную для Алекса точку, очень быстро его покидая и оставляя один на один с этим залом и своим выбором там кого захочешь.

– И кого выбрать? – задаётся себе этим вопросом Алекс, принявшись уже не так бегло обегать своим взглядом людей в зале столовой.

– Надо что-нибудь взять на раздаче. – Делает вот такой для себя первый выбор Алекс, выдвигаясь в сторону раздачи. Где по дороге к ней у него есть возможность рассмотреть с более близкого расстояния находящихся в зале людей. И хотя их здесь было нимало и в самых разнообразных представительствах, выбор Алекса остановился на самом ему близком. На одной гражданке, интересной внешне, а может также и внутренне. И единственное, что её портило, то есть с сомнением характеризовало и вызывало в Алексе внутреннее противоречие и мешало сделать в эту сторону окончательный выбор, – альтернативой этому выбору была ещё одна служащая очень серьёзного и укоризненного в вашу сторону вида (мол, и по вашей в том числе вине, я тут занимаю место самого недооценённого и одинокого человека), что её от Алекса и отталкивало, – так это её нахождение за столом с одним прилипчивым и хамоватым по мнению Алекса типом. Который во все свои глаза не скрывал своих самых предвзятых намерений в её сторону, и с наслаждением пожирал всё ими же не только свой обед, но и то в ней, что ему хотелось.

И, видимо, как раз это обстоятельство и решило всё для Алекса, посчитавшего, что присутствие этого типа даёт наиболее открыто раскрыть характеристики этой его соседки, исходя из которых его на её счёт прогнозы сбудутся или нет. А именно для этого Максимилиан его сюда и отправил, сам при этом заняв место наблюдателя где-то в глубине зала.

– Тема сегодняшнего испытания: рассмотрение причинно-следственных связей. Где характерная свойственность человека, его причины, будут предполагать такое именно поведение, своё следствие. И какая здесь есть связь с нашим делом? – задался вопросом Алекс, не поняв и в самом деле связи. – А такая, что в основе времени лежит своя причинно-следственная связь человеческого поведения, состоящая из наслоения друг на дружку событий, где будущего нет без настоящего, а его уже нет без прошлого. О чём и ведает история, наука о логике событий. – Ну а раз так всё серьёзно, то Алекс, наполнившись важностью от осознания той роли, которую ему отводят в этом, не просто изыскательском и мониторинговом (а так-то в маркетологовом, в котором Алекс такой специалист, и иначе, скорей всего, и не могло быть, чего бы он тут себе не надумал) деле, а тут имеет место научный аспект, взяв на вооружение данный ему Максимилианом инструмент и методику распознавания характера поведения и отношений человека с собой прежде всего, но при этом через своё взаимоотношение с реалиями вокруг, сфокусировал себя на внимание и давай замечать, – но, конечно, больше не замечать, но это не считается, когда и это не замечаешь за собой, – и искать проявление всех этих рефлекторных установок и внутренних побуждений человека, его причинности, которые проявляются во внешних поступках (следствиях).

А так как Алексу необходимо соблюсти некий ритуал, который имеет место в столовой и все ему придерживаются, а иначе тебя сильно не поймут, – здесь не кафе, чтобы через официанта заказывать себе блюда, а здесь так называемое самообслуживание и тебе нужно самому подойти за блюдами к раздаче, – то он, прежде чем занять собой уже им выбранный столик, как уже говорилось выше, идёт за блюдами. А место он для себя наметил как раз рядом со столиком этой им примеченной пары, прямо за спиной этого самоутверждающего в себе слишком много лишнего типа и его спутницы. И Алекс очень надеется, что не такой внушаемой на всякие глупости этим типом, а она здесь с ним за одним столиком оказалась, как минимум, по недоразумению, которое исходит их того, что она с этим нахальным типом коллеги по работе, и ей нужно быть вежливой и придерживаться дружеских отношений со своими коллегами, не отказывая им в такой уступке, вместе пойти отобедать.

Ну а то, что эта совместная обеденная трапеза для Капитолины Андреевны, как звали эту дружески ко всем настроенную и всегда к вам снисходительную сотрудницу одного из местных офисов, – а её коллега, Родион Успенский, как сильно в его сторону соображает Алекс, там занимал какую-нибудь должность компьютерного наладчика, кто имел большое влияние на офисных работников тем, что их компьютеры постоянно сбоили, и им чуть ли не ежедневно приходилось обращаться за помощью к Родину обязательно Леонтьевичу, чтобы он выкроил из своего столь загруженного графика хоть минуту свободного времени и подошёл в частности ко мне и решил эту проблему, – Родион Леонтьевич, будьте так любезны, посмотрите что тут у меня, – а вы тогда, Капитолина Андреевна, со своей стороны меня не игнорьте, и сходите со мной отобедать, – имеет свои побочные эффекты в плане невозможности расслабиться, тошноты при виде того, как Родион Леонтьевич так хищно поглощает блюда, и ей немного неудобно, не по себе и стыдно за то, что Родион Леонтьевич так не презентабельно, а если честно, то пришибленно, неуклюже и потёрто выглядит на её плане, – не собираюсь я становится иллюстрацией к фильму «Красавица и чудо-юдо», – и плюс к тому он рушит всю выстраиваемую ею концепцию защитницы природы и части её, животных, – я об этот не заявляла буквально, и на Родиона Леонтьевича не смотрите как на примата, – когда она не только не попрекает Родиона Леонтьевича за его мясные пристрастия, а она и сама в этом сейчас может замечена (и никого не волнует, что по настоянию Родиона Леонтьевича, как оказывается, очень настойчивого и настырного малого), – всё же и в этом таком сложном для неё моменте есть свои преимущества. Она, наконец-то, находит для себя то, отчего она теперь может отталкиваться в своём сдерживании к хорошему аппетиту.

И вот стоит ей только подумать о том, что ей опять голодно и хочется снова поесть, – да сколько же можно раз на дню об этом думать, когда не ешь?! – как она с этого момента может представить Родиона Леонтьевича, под своё чавканье смачно поглощающего курицу, и у неё весь аппетит как рукой снимает. А лишний раз не идти к столу ведёт к стройности и гармонии себя со своей природой.

В общем, вот такую геолокацию, композицию, фигуральное место битвы и ещё что-то в том роде, что в голову наскоро и на ходу невзначай и спонтанно придёт, наметил для себя в этом обеденном зале Алекс. Ну а то, что он наметил для себя этот, не самый простой вариант, однозначно в себе имеющий скрытые сложности и возможные побочные эффекты в виде затаённой непредсказуемости поведения Капитолины Андреевны (насчёт Родиона Леонтьевича как раз всё ясно и предсказуемо, он, как и всякий собственник ревнив чрезмерно), тогда как предложений в этом зале было хоть отбавляй, то так уж вышло, что первое попалось на глаза, то Алекс для себя и выбрал. В чём также смогла убедиться работница кухни, выполнявшая ваши пожелания и просьбы, которые входили в сферу её компетенции и влияния, и того, что из меню сегодня было здесь представлено.

Так что Алексу пришлось сразу умерить свои аппетиты, запросы и амбиции, ещё не подойдя к раздаче, когда его на пути к ней сбил с хода заказать что-нибудь такое оригинальное, запах приготовленных блюд. Среди которых, судя по тому, что он своим носом ощутил, а затем проанализировав, попытался в голове у себя разобрать по своим тарелкам, не было ничего из того, чем он хотел свой разум, а затем желудок поразить.

Впрочем, это даже лучше для Алекса. Все эти эксперименты с незнакомыми для себя блюдами, особенно в другой среде и ореоле обитания, где, как Алексу ещё в отеле объяснял портье, есть свои логические причины и следствия быть в норме и наоборот, вне её, – куда также входит и самая обыденная для человека вещь, как обед, – не к самым прогнозируемым результатам ведут.

И ты, считая себя вершиной пищевой цепочки всё то время, сколько ты себя знаешь, и в этом тебя и всех остальных твоих единоверцев в свою природную исключительность и венценосность заверяют все самые последние исследования в научной сфере, почивая на лаврах и пренебрегая безопасностью, запросто можешь оказаться не в предполагаемом тобой положении едока, а ты вдруг окажешься съедаемым. И тут не важно чем, жаждой наживы, жадностью или как самый распространенный вариант, несоответствием полученного результата с ожидаемым, – уж не думал же ты (конечно, думал и даже считал), что всё тут так будет просто и прямолинейно, без всей этой социологической философии, – когда тебя прямо изнутри парализует и разрывает на части от собственного несварения.

Но вроде бы как всё обошлось в этом фигуральном плане, и Алекс без особых причин волноваться за себя и собственное пищеварение, взял себе самый обычный бургер с компотом, – этого он посчитал достаточно, чтобы быть принятым в это эксклюзивное общество едоков, – и выдвинулся в сторону намеченного для себя места.

А вот здесь ему уже пришлось применить некоторую хитрость, чтобы раньше времени не спугнуть и не дать насторожиться в свою сторону Родиону Леонтьевичу, который сейчас сидит к нему лицом за своим столом, а Алексу требуется мимо него пройти, чтобы обойти и занять своё место за следующим столом и лицом к его спутнице, Капитолине Андреевне. Ну а Родион Леонтьевич при виде Алекса, сразу ощутит исходящую с его стороны опасность его намерениям в сторону Капитолины Андреевны, насчёт которой у него есть личные планы, желания сердечного характера и даже некоторые разработки того, как довести до ума Капитолины Андреевны мысль о том, что как бы она там не фантазировала себе о принце на белом коне, всё это нереалистично и блажь, и самое разумное для неё будет брать то, что ей тут в его лице предлагается, и начнёт раньше задуманного Алексом времени вести себя не слишком разумно и понятно для окружающих.

– Этот тип однозначно создаст мне конкуренцию. Надо его немедленно устранить. – Вот так в один взгляд на Алекса решит Родион Леонтьевич, и не задумываясь даже о последствиях, самопроизвольно вытащит из-под стола ногу, чтобы сделать подножку Алексу. Ну а когда Алекс проявит завидную обходительность в сторону выставленной ему подножки, и заодно воспитанность, – он и не покажет виду, что заметил это упущение со стороны какой-то босоты, не умеющей себя, не только вести за столом, но и подавать себя к столу, – то Родион Леонтьевич весь в себе изойдёт от невозможности увидеть, что этот его соперник делает за его спиной, хоть при этом и догадываясь – во все глаза пялится и выстраивает свои будущие отношения с Капитолиной Андреевной, а та дура и глаз своих не отводит от всего им предлагаемого, и начнёт срывать свою злость на Капитолине Андреевне. Которой не помешало бы смотреть в свою тарелку, а не глазеть по сторонам.

– У вас, Капитолина Андреевна, капает соус. – Начнёт этот Родион Леонтьевич разрушать образ аккуратной и прилежной девушки у Капитолины Андреевны, заметив за ней эту её оплошность. А Капитолина Андреевна, не только обескуражена столь дерзким себе позволением со стороны Родиона Леонтьевича, и не пойми, что тут себе вообразившего, а она до основания стула, на котором сейчас сидела, потрясена тем с ней происходящим, о чём она ещё час тому назад никогда себе и представить не могла – Родион Леонтьевич в её сторону очевидно прав и она ведёт себя за столом далеко не блестяще.

– И куда он капает? – задаётся вот таким интригующим вопросом Капитолина Андреевна, не привыкшая уступать никому и ничему, и нашедшая чем контраргументировать вот такой своей неаккуратной реальности.

А Родион Леонтьевич находится в большом затруднении насчёт ответа на вот такой её вопрос. Да что там в затруднении, он предположить себе не мог, что самая обыкновенная вещь, которая тебя может сопроводить во время обеда, если ты будешь себя вести неосмотрительно, больше заглядывая в чужие рты, чем в свою тарелку, может в себе содержать такие отклонения в сторону загадок и интриг. И Родион Леонтьевич, раз его об этом просят, а не как можно подумать, что он всё это делает по личному почину и из личных, эгоистичных побуждений, начинает проявлять большую внимательность в сторону направления цели капания соуса, которым был изрядно напичкан ход-дог Капитолины Андреевны, к которым она имела удивительную страсть, и который сам по себе всегда интригующе поедается девушками молодого и не зрелого возраста.

В общем и в деликатной частности Капитолины Андреевны, Родион Леонтьевич, раз его об этом просят, о чём он обязан ещё раз напомнить, посмотрит в ту часть субъективности Капитолины Андреевны, куда она и сама не может полноценно посмотреть, пользуясь сторонними инструментами, в частности зеркалом, чтобы убедиться в том, что там всё на месте, к месту и в тем самых рамках, не дающих сомневаться в том плане, что с вами всё в порядке, и здесь нет никакого занижения и завышения ваших ожиданий.

Ну и что же там такое видит Родион Леонтьевич, и о чём он с какой это стати молчит и своим задумчивым видом, и молчанием нервирует чуть-чуть и интригует Капитолину Андреевну, конечно, не сомневающуюся в том, что в ней всё в порядке, но всё же она не может оставаться безучастной, когда в её сторону выказывают такие сложные загадки.

– И что же вы молчите, Родион Леонтьевич? – ледяным тоном голоса спрашивает Капитолина Андреевна этого провокатора на различные беспокоящие её мысли, Родиона Леонтьевича, однозначно что-то такое в себе в первую очередь заметившего, – я не имею права упускать такой шанс, который даётся может быть в раз жизни, где меня просят быть предельно внимательным и ничего не скрывать из того, что я надумал, – а уж только затем, на основании всего этого решившего заметить в ней больше того, что там есть на самом деле.

– Не знаю, как передать словами мной увиденное. – А вот что это сейчас было со стороны Родиона Леонтьевича, и понять никак не может подохреневшая от всего сейчас услышанного Капитолина Андреевна. Либо же Родион Андреевич большой неуч и дурак мягко сказано, кому по этому умственному недостатку крайне сложно проводить логические связи и параллели между предметами и понятиями их обозначающими, что вполне простительно, либо же Родион Леонтьевич наглец самой высокой степени, решивший с помощью своей пакостной фантазии подорвать её самооценку, – да вы и есть толком не умеете, и тогда мне непонятно, на чём это ещё основываются эти ваши завышенные запросы в сторону молодых людей, одного меня вам за счастье будет, – и раз так, то Капитолина Андреевна не собирается мириться с этим хамлом.

– Как есть говорите. Не испытывайте моё терпение. – Грозно и нетерпеливо заявляет Капитолина Андреевна, в очень опасной близости от совершения преступления держа вилку в руке, которую она чисто инстинктивно прямо сейчас схватила.

А Родион Леонтьевич, как только увидел и заодно осознал, как правда дорого обходится, и что язык враг его, даже в том случае, если он больше недоговаривает, чем говорит, само собой поплыл в своей умственной деятельности и храброй представительности, и от всех этих переживаний, пережал в себе седалищный нерв и в параллель этому то, что держалось сейчас его руками – точь-в-точь, что и у Капитолины Андреевны, ход-дог. С помощью которого Родион Леонтьевич, всё же отдающий предпочтение куриным крылышкам, пытался завоевать сперва доверие Капитолины Андреевны, – вот смотрите сколько у нас общего, – а затем чего и по интересней.

А тут, как прямо сейчас выясняется, этот выбор, требующего для себя большой осторожности и осмотрительности, продукта фаст-фуда, – и кому пришла идея его предлагать в учреждении общепита, – в себе имеет скрытые проблемы в виде прыскающего в разные стороны кетчупа и соуса, стоит только вам переусердствовать в своём ручном давлении на булку, в которой помешается эта сосиска.

И Родион Леонтьевич, сжатием рукой своего ход-дога, так нервно и рефлекторно отреагировав на этот леденящий душу тон требовательного голоса Капитолины Андреевны, получил в тот же момент струю в лицо из этого соуса. И что удивительно из того, что дальше за этим столом случилось, так это то, что даже последственный переход Родиона Леонтьевича на обесценную лексику, не повлиял в худшую сторону на мнение Капитолины Андреевны о нём, вполне удовлетворённой изобретательностью Родиона Леонтьевича в плане своего оправдания.

Вот только Алекс не планирует облегчить таким образом путь к сердцу Капитолины Андреевны этому Родиону Леонтьевичу, уж пусть он сам что-нибудь креативное в этом плане придумает. Сейчас же перед Алексом стоит задача пройти незаметно для этого Родиона Леонтьевича. Для чего, собственно, он делает рассеянный вид, с которым он только себе под ноги смотрит, чтобы в них не запутаться. Ну а куда он сядет, то где будет ближе. И такой подход Алекса к своей маскировке выдаёт нужные ему результаты, и он не обращает на себя внимание Родиона Леонтьевича, и занимает место за столиком, за его спиной.

А вот Капитолина Андреевна, конечно, не может не заметить изменение интерьера и визуальной картинки перед собой, в которой наметилось столь кардинальное изменение в лице Алекса. И хотя она тоже вида не подаёт, что её что-то кроме своего ход-дога в руках ещё интересно, тем не менее, она все детали изменений и движений со стороны Алекса тем же обзорным зрением замечает, анализирует и что-то там в своём уме на счёт Алекса считает.

Алекс же не спешит давать повод на внимание и в свою сторону заинтересованность Капитолине Андреевне на больше, чем предполагают правила общежития, а он, имея её в виду краем своего зрения, начинает ответственно подходить и себя располагать к процессу своего будущего пищеварения, а сейчас к его подготовительной фазе, перекусу, взяв в руки бургер и поднеся его к своему лицу на расстоянии своих возможностей и неосуществлённых намерений, собрался было его изучить, как в этот самый момент, он через призму этого в своих руках вещдока, уличающего его в том, что он голоден, замечает более интересный предмет, а точнее объект для своего изучения. И этим объектом, как в первую очередь для себя осознала и поняла, была Капитолина Андреевна, аж в лице замершая от такого пронзительного взгляда на себя со стороны этого незнакомца.

А она ещё наивно думала, что все буквально незнакомцы, хоть и имеют потенциал для своего роста в её глазах и могут предполагать для неё насущный интерес, тем не менее, все далеки от её идеала хотя бы тем, что они проходят мимо неё, и им чего-то в себе не хватает, чтобы стать для неё знакомым человеком. Но как сейчас ею выясняется на этом примере перед собой, то не всё так в этом деле однозначно, и люди незнакомого для неё именования, могут в себе нести что-то такое, что может кардинально изменить у неё к ним отношение.

И Капитолина Андреевна, возможно увлечённая своими мыслями, навеянными по следам вот такого за собой наблюдения этим незнакомцем, с кем её сближает уже то, что тому интересно тоже самое, что и ей – она сама, и может его даже всё это волнует, как-то в себе почувствовала неуверенность, которая свойственна людям при их экзаменовке, – а так оно сейчас и было, Капитолина Андреевна проходила тест на своё великодушие и снисходительность к незнакомым людям, – и это всё начало сказываться на её уверенности в своих предпринимаемых сейчас действиях.

Так она, глядя на хот-дог в своих руках, начала размышлять об уместности его нахождения в её руках и так близко от лица, что запросто может сказаться на том, как и что в ней сейчас видит этот незнакомец с такими пронзительными глазами.

– Обжору и едачку он во мне видит. И к тому же не самой качественной пищи. – Аж внутри всё похолодело у Капитолины Андреевны от таких жутких мыслей-представлений. И судя по язвительной ухмылке незнакомца, так отреагировавшего на нахмуренность Капитолины Андреевны в сторону своего ход-дога, то он не только может запросто читать её мысли, но он один в один тоже самое о ней думает. Прибавляя ко всему этому следующую провокацию. – Раз вы, Капитолина Андреевна, столь не избирательны в своей жизни, о чём я могу судить, исходя из выбора вами спутника, – а обед одна из фундаментальных и важнейших процессов нашей жизни, он наполняет нашу жизнь жизнью и энергией, а это предполагает брать с собой на обед самых доверительных друзей, – то уж не обессудьте за то, что я уделю большее внимание своему обеду, а не вам. Хотя мне хотелось и обратного. – Со вздохом сожаления незнакомец бросает в сторону Капитолины Андреевны вот такой многозначительный, и что самое удручающее Капитолину Андреевну, то прощальный взгляд, и переводит всё своё внимание в сторону своего обеда.

А Капитолину Андреевну категорически не устраивает такая избирательность незнакомца, выстроенная на ложных предпосылках, за которыми стоит Родион Леонтьевич, кто мизинца её не стоит, и нет тут ничего такого из того, что незнакомец в их сторону надумал. Но что самое сложное из всего этого для Капитолины Андреевны, так это то, что она не имеет никакой возможности доказать обратное этому незнакомцу. Когда факт вот такого попустительства и недальновидности с её стороны имеет место, и тогда что ещё она тут собралась доказывать.

Что прямо из себя благоразумную и спокойную выводит Капитолину Андреевну, ничего так сейчас не желающей, как доказать этому незнакомцу, что он сильно ошибается насчёт неё, и она начинает ёрзать на своём стуле, пытаясь таким образом в себе отыскать доказательства своей непричастности к надуманному незнакомцем. И первое, что сейчас приходит в голову Капитолине Андреевне в плане доказать, что она с этим человеком напротив имеет одно лишь общее, этот стол и неприязнь друг к другу, так это выказать в его сторону эту самую неприязнь. Что она и сделала, продемонстрировав всё это в своём взгляде на Родиона Леонтьевича.

А Родион Леонтьевич, хоть и был занят и отвлечён поеданием своего блюда, всё же не мог пропустить этого резкого изменения себя во взглядах Капитолины Андреевны. Которые до некоторых пор были, как минимум, нейтральные, а сейчас определённо что-то важное случилось, и Капитолина Андреевна уже не так равнодушно и бессердечно на него смотрит. А это уже что-то. И пусть в её взгляде на него присутствует негатив, это всё равно лучше, чем ничто.

– От любви до ненависти два шага, а от ненависти до любви ещё ближе. – Родион Андреевич всё знает о таком инструменте влияния на человека, как чувства, и эта его теоретическая подкованность, не даёт ни шанса Капитолине Андреевне на какой-то иной результат их отношений, кроме того, какой на её счёт Родион Леонтьевич задумал.

– Но сперва нужно отыскать причину столь радикальных изменений её взглядов на меня. – Разумно рассудил Родион Леонтьевич, и продолжая скрывать эти свои новые намерения за поеданием своего блюда, принялся вести скрытое, исподлобья наблюдение за Капитолиной Андреевной.

А та, видя, какая всё-таки хищная и толстокожая скотина Родион Андреевич, кого ничем не проймёшь, еле сдерживается оттого, чтобы этому поедающему самого себя и её нервы гаду, с помощью физической силы, ткнув его лицом в тарелку, напомнить о том, что он тут находится не один и нужно хоть иногда делить с тем, с кем он не один своё внимание. А иначе…А вот это иначе будет зависеть от креативности хода мыслей Капитолины Андреевны, кою так с двух сторон поставили в такое безвыходное в сторону ею пренебречь положение, где с ней, ни там, ни здесь не считаются. А это требует неординарного подхода к решению этого вопроса.

И Капитолина Андреевна, находясь на грани истерики и чуточку отчаяния, начинает цепляться за соломинку, которая образно и фигурально находилась итак в её руках в виде ход-дога, который она сколько ей это позволяют анатомические особенности горла откусывает, и с вот таким набитым под завязку ртом, с выпирающимися щеками, плюс из уголков его губ начал протекать кетчуп, завершая картину этого себя переедания в самоедство, начинает себя пережёвывать, не сводя своего взгляда с оторопевшего от страха Родиона Леонтьевича и одновременно с незнакомца, для кого в первую очередь и задумывался этот спектакль с поеданием хот-дока.

И если насчёт Родиона Леонтьевича особых иллюзий у Капитолины Андреевны нет, он ничего не понял из происходящего с ней, то вот в сторону незнакомца за соседним столом, – в чью сторону всё-таки были иллюзии изначально у Капитолины Андреевны, – у неё, если и были какие-то планы, то они в своей части получились. И этот тип в первый раз вижу для Капитолины Андреевны, совершенно и логическим умом непонятно, почему занял такое приоритетное положение в её уме с первого его на неё взгляда, а там и до сердечных мук недалеко, как только она в щеках раздулась под воздействием откусанной сосиски, а в лице порозовела, то тут же отложил в сторону свой обед, сложил перед собой руки мостиком и опёрся подбородком на них, чтобы ему было удобней наблюдать и анализировать, что же такое в один момент происходит с разумными с виду гражданками и они в тот же самый момент начинают себя вести вот так удивительно.

А такое ответное поведение незнакомца, кто теперь и не скрывает своей заинтересованности в Капитолине Андреевне, подталкивает её к тому, что она, не сводя с него своего много чего говорящего взгляда (а она ничем другим говорить сейчас не может), – смотрите-смотрите, этого вы хотели и добились, – начинает пытаться прожевать всё ею откушенное. Что неимоверно сложно, когда ты не имеешь права потерять лицо перед тем, кто с тебя своего взгляда не сводит, ну и заодно по техническим причинам. Всё-таки нечего так забивать свой рот едой, нужно там оставлять и место для работы зубов.

А вот этот момент в поведении Капитолины Андреевны заметил-таки Родион Леонтьевич, и это его сразу напрягло в злую и ревнивую сторону. В которую, что за правила публичности такие ограничивающие ваши движения сердца и души, он не мог сейчас повернуться.

– Да кто там такой? Кто смущает мой ум?! – начал нервно порываться встретить лицом к лицу эту для своего будущего опасность Родион Леонтьевич. А вот припомнить, кто мог быть тем, кто сбил с толку Капитолину Андреевну, Родион Леонтьевич никак не мог, и всё благодаря предусмотрительности Алекса.

– Что же делать?! – задаётся новым вопросом Родион Леонтьевич, хватая со стола ложку и пытаясь в её отражение высмотреть того, кто там сзади от него сидит и прожигает ему затылок. Хотя нет, не затылок, а он гад заглядывает в рот к Капитолине Андреевне, чтобы в будущем туда залезть. А такие мысли прямо-таки с ума сводят Родиона Леонтьевича в тот момент, когда Алекс посчитал, что он достаточно получил для себя информации, из которой он может спрогнозировать дальнейшее, на пару шагов вперёд поведение этих людей. Чего, как можно предположить и понял Алекс, от него и добивался Максимилиан, не просто гид по движениям и путям этой жизни, если перефразировать и интерпретировать ближе к обыденности его свидетельство, но и плюс к этому то, что в себе подразумевает всё тоже свидетельство, если обозначить фигуральными словами, то произвести морфологический разбор понятийности жизни и его составных частей, людей, на свои части речи, корневые составляющие, лексические идиомы и признаки значений.

– Успокоиться. – Вдруг и так неожиданно звучит этот голос прямо над ухом Родиона Леонтьевича, да ещё на его плечо ложится, а так-то кладётся чья-то рука, что он прямо в себя западает, осаживаясь в самую глубину своей начинки (а там приятного мало, если вообще есть), онемевая, если радикально мягко сказать, от такого панибратства реальности сзади от него.

Ну а Алекс, кто таким образом осадил все возможные потуги Родиона Леонтьевича изменить эту реальность и своё место в ней, кивает в сторону Капитолины Андреевны, мол, честь имею и всё такое, и не давая ей возможности отдуплиться, как бы сказал Родион Леонтьевич женский ненавистник, а у Алекса в сторону женского пола всегда одни только приятные их слуху, комплементарного осознания слова, и он бы предположил себе, что Капитолина Андреевна всего лишь пока что не нашлась в себе от глубокого ощущения удрученности за то, что между ними возникло столько недоговорённости и неосуществлённых поводов всё это продолжить, выдвинулся в сторону выхода из зала столовой.

А вот сейчас Алекс следует в сторону выхода с другого рода внимательным и изыскательным намерением по сторонам, он пытается отыскать Максимилиана, и сверить с ним верность своего тут поведения и подхода к людям. Но Максимилиан нигде совершенно не обнаруживается Алексом, и это наводит Алекса на мысль о том, что это его тестирование в дальнейшем предполагает самостоятельность действий. Сейчас он действовал как бы под сторонним присмотром Максимилиана, что как бы там ни было, а всё равно представляет собой действие под контролем наставника, кто всегда придёт на помощь и вывернет сложно выстраиваемую ситуацию в более нормальное русло. А вот когда ты знаешь, что за тобой нет никого, никто тебе не придёт на помощь, и тебе нужно полагаться только на себя и на тот полученный тобой багаж знаний, то это уже совсем другое.

– И куда теперь идти? И что делать? – задался этими вопросами Алекс уже по выходу из обеденного зала столовой, находясь в фойе и глядя на себя в зеркало на стене.

– А, собственно, у меня разве есть особый выбор. – Рассудил Алекс, краем глаза посматривая по сторонам, где запросто мог находиться Максимилиан, скрываясь от него в капсуле свидетеля. Ведь должны же как-то отслеживаться его шаги в таком самостоятельном качестве. Так что находиться и пребывать в личной самостоятельности и автономии от окружающего мира, дело практически невозможное, кто-нибудь, да обязательно будет свидетельствовать твоё нахождение в нём, даже находясь в стратегически пассивной и инфлюенсерской позиции к тебе, себе и ко всему вокруг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.