Валерия Калужская
Затопь

Пролог, в котором Артур убегает

Пальцы сжали горлышко бутылки, и она по дуге взлетела вверх, рассыпая мелкие капли, а потом опустилась – и вдребезги разбилась о голову. Ещё несколько секунд Артур напряжённо вглядывался в потерявшее всякое выражение лицо, а потом вынужден был отпрыгнуть назад, всё ещё сжимая в руке отколотое бутылочное горлышко – когда стоящий перед ним человек повалился вперёд, сначала как-то плавно, а потом с грохотом, показавшимся Артуру оглушительным.

«Я убил его, – билось в висках у Артура вместе с пульсом. – Я убил его. Я убил его.

А если нет, то он сейчас встанет и убьёт меня».

Артур развернулся и бросился прочь.

Из комнаты, из квартиры, вниз по лестнице и на улицу, едва не сорвав с петель хлипкую дверь подъезда. Он бежал по освещённым фонарями улицам, перебегал наискосок перекрёстки, нырял в тёмные переулки и пару раз перелез через невысокие заборы. На глазах выступили слёзы, лёгкие резало одышкой и прохладным ночным воздухом, но Артур продолжал бежать, не смотря по сторонам и не оглядываясь назад. Не думая о направлении, о цели, только о том, что осталось позади – прочь, прочь от этого!

В голове никак не укладывалось, что он взял бутылку и разбил её о голову взрослого человека. Что ему хватило духу.

Когда он уже не смог выдерживать свой бешеный темп, когда в боку сильно закололо, а лёгкие разразились тяжёлым надсадным кашлем, Артур перешёл на шаг, огляделся по сторонам; только в этот момент он понял, где оказался.

Затопь. Из всех возможных мест он прибежал в Затопь.

Стоя на покинутой всеми улице среди пустых домов, он беспомощно оглядывался по сторонам, опасаясь чего-то – какая разница, чего именно? это же проклятая Затопь! – и пытался восстановить дыхание. И когда в голове чуть-чуть прояснилось, он решил: а почему бы, чёрт возьми, и нет?

Ему надо где-то переждать ночь, остыть и успокоиться, решить, что делать дальше, а в Затопи, по крайней мере, его не будут искать по темноте. Он просто отдохнёт здесь до утра, а потом…

Словно дождавшись неведомого сигнала от мозга, ноги моментально заболели, уставшие после бега мышцы словно налились жидким огнём. Глаза начали закрываться сами собой, веки потяжелели, в голове зашумело. Отдых стал не желанным, а совершенно необходимым.

С трудом преодолевая эту чугунную усталость, Артур шагнул к ближайшему дверному проёму, чернеющему в стене прямоугольником темноты. В Затопи не было ни фонарей, ни сияющих неоновых вывесок, но всё же в проникающем через окно свете луны Артур смог кое-как оглядеть комнату. По крайней мере, в ней никого не было – ни людей, ни чего похуже – и не слишком сильно воняло, сейчас ему этого вполне хватило. Вдоль дальней стены выстроилось несколько деревянных ящиков; кое-как сдвинув их вместе, Артур собрал себе сносную постель, устроился со всем возможным в такой ситуации комфортом, подложил руку под голову и моментально провалился в сон.

Глава 1, в которой Артур просыпается

– Он жив, как думаешь? – опасливо спросил кто-то над головой у Артура.

– Да жив, конечно, – убеждённо отозвался другой голос. – Вон, дышит же. Просто дрыхнет.

– Может, разбудить? – снова спросил первый.

Артур не спешил открывать глаза. После первого мгновения недоумённой потерянности, которое каждый испытывает после пробуждения, он резко взбодрился – пожалуй, даже слишком резко, прилив адреналина едва не подкинул его на импровизированной кровати. События прошедшей ночи вломились в память, словно потерявший управление грузовик в отбойник шоссе. Сразу вспомнилось всё: ссора, собственная решимость, взлетающая бутылка, салютом рассыпающая мелкие капли, стекленеющий взгляд, грохот падения, бегство в неизвестность… и Затопь.

В таком месте имело смысл прикинуться мёртвым – или хотя бы спящим – до тех пор, пока не разберёшься, во что ты влип и кто караулит твоё пробуждение.

Когда-то давно, когда Затопь ещё не носила это имя, она была просто маленьким прибрежным городком, разросшимся из совсем уж крохотной рыбацкой деревушки. Наверное, он был красивым; наверное, он был счастливым, хоть и носил не слишком благозвучное название, переводившееся с языка местных племён как «Дурной берег». Городок понемногу разрастался, вползал вглубь континента, всё дальше от моря, сердечно принимал туристов, дарил уют своим жителям…

А потом пришла вода.

Все, кто живёт на берегу моря, знают, что оно – сила капризная. Порой дразнит, порой чудит. Иногда заглядывает к людям в гости: то с разбегу, огромной волной, сметая хлипкие конструкции и зазевавшихся прохожих, то тихонько, исподтишка, заполняя собой улицы и подвалы, пока город спит. Открывая двери своих домов поутру, жители будущей Затопи обнаруживали, что дороги превратились в каналы, и добраться до почты или рынка можно только на лодке – впрочем, и сам рынок основательно подтоплен, туда соваться толку нет, а на почте все посылки и письма отсырели.

Вода уходила, вода возвращалась. Когда меньше, а когда и побольше.

Понемногу люди перебирались от побережья поглубже в город, пустели дома, затем целые улицы, районы… Море никогда не забиралось дальше определённого уровня, словно наталкивалось на невидимую границу, и по этой границе заключился негласный договор между ним и людьми. Прибрежную часть города люди оставили, подарили морю, позволили ему приходить в любой момент, и как-то между делом прозвали Затопью. Никто бы уже не вспомнил, когда и как родилось это слово.

Конечно, предпринималось несколько попыток возродить Затопь, отремонтировать и заселить дома, снова вернуть себе побережье, по которому все так скучали, но море снова и снова прогоняло людей прочь. Затопь быстро облюбовали для встреч, которые необходимо было скрыть от чужих глаз, – то есть или для любовных, или для незаконных; но даже самые бесшабашные хулиганы и отъявленные мерзавцы не любили задерживаться там надолго. Рассказывали, что кое-кто, впрочем, всё же прижился среди покинутых и часто подтапливаемых домов; рассказывали, что не все из них люди. Кто-то в такие истории верил, кто-то скептично хмыкал, но в общем и целом от Затопи старались держаться подальше. Матери пугали детей историями о выползающих из заброшенных домов морских чудищах…

Артур знал это всё наизусть – и историю появления Затопи, и все связанные с ней байки. Любой житель города их знал. Поэтому с обитателями Затопи встречаться он не горел желанием и глаза открывать не торопился. Может, поговорят и уйдут прочь?

– Да оставь его, – словно подслушав мысли Артура, предложил второй голос. – Пойдём. Вернёмся попозже.

– Сейчас, погоди, – попросил первый голос. – Возьму для Иды…

«Сейчас они уйдут, – мысленно повторял себе Артур. – Сейчас, потерпи буквально минутку, и они уйдут, и тогда…»

Что произойдёт тогда, он додумать не успел. Что-то холодное коснулось его пальцев, и он непроизвольно подскочил, взмахнув рукой в сторону гипотетической опасности.

– О. Проснулся, – бесстрастно прокомментировал второй голос.

В дверном проёме, скрестив руки на груди, стояла девушка. Из-за того, что дневной свет остался у неё за спиной, Артур не мог разглядеть её в подробностях, но ему показалось, что она примерно его ровесница, лет пятнадцати или около того. Она не выглядела ни страшной, ни опасной, и определённо казалась человеком – то есть не соответствовала ни одной популярной байке о жителях Затопи.

Артур перевёл взгляд на того, кто стоял у самых ящиков, послуживших ему кроватью; на того, кто так неудачно прикосновением напугал его.

Перед ним стоял ребёнок. Неопределённого пола и явно помладше, с испуганным взглядом огромных светлых до прозрачности глаз. Вообще он весь казался каким-то бледным, блёклым, настолько что почти светился в полумраке комнаты, отражая проникающий сквозь окна солнечный свет, подобно луне. Почти альбинос в застиранной до бесцветности одежды.

Каким-то параллельным мыслительным процессом в голове заворочался подбор материалов: такой типаж надо рисовать чем-то лёгким – может, художественными маркерами? Или карандашами удастся передать эту светящуюся бледность, если взять бумагу потемнее? А может, акварель?

– Прости, – ребёнок выглядел ещё более удивлённым и напряжённым, чем Артур; по голосу по-прежнему не было ясно, девочка это или мальчик. – Я просто хочу забрать осколки. Если ты не против…

Всё ещё не произнося ни слова, Артур снова перевёл взгляд – теперь на собственную руку, на которую указывал ребёнок. Оказывается, он всё ещё сжимал в руке отбитое горлышко бутылки. Кто бы мог подумать – не бросил её сразу на месте, не потерял во время беготни по городу, не выронил, пока спал…

Наверное, он напугал ребёнка, когда взмахнул рукой с зажатой в ней «розочкой», запоздало сообразил Артур. Но что уж теперь поделаешь.

– Не против, – ответил он; оказалось, что голос сильно охрип, и Артур счёл за лучшее замолчать и немного прочистить горло.

Он опустил бутылочное горлышко на ящик рядом с собой, почему-то не рискнув передать его ребёнку в руки.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил ребёнок и представился: – Я Солнышко.

«Да что ты будешь делать, – мысленно выругался Артур. – Вот какого ты пола, Солнышко?»

– Вообще, меня зовут Ми́ке, – уточнил ребёнок, словно услышав этот незаданный вопрос. – Но все зовут меня Солнышком. Ты тоже можешь так звать.

Так стало понятнее, Мике – имя вроде бы мужское. Наверное. Артур почувствовал облегчение. Вообще, учитывая обстоятельства, у него было очень много причин нервничать, а также имелось ещё больше вопросов, которыми стоило бы задаться, но вот эта разгадка крошечной и простой тайны отчего-то придала ему сил. Как будто она стала добрым знаком: с остальным тоже как-нибудь удастся разобраться.

– Я Артур, – представился он.

Может быть, ему не стоило, может быть, это было небезопасно, но почему-то казалось, что бояться нашедших его людей не стоило. Или просто отчаянно хотелось в это верить.

Он перевёл вопросительный взгляд на девушку в дверном проёме.

– А это Кипятильник! – поспешил представить свою подругу Солнышко-Мике.

– Кипятильник? – удивлённо переспросил Артур.

– Потому что вскипаю за минуту! – неожиданно резко отозвалась она, подавшись вперёд, но тут же снова расслабленно опёрлась плечом о дверной косяк. – Да не обращай внимания. Просто кличка, ничем не хуже других.

По мнению Артура, зваться Солнышком было как-то более лестно, чем Кипятильником, но вслух он этого высказывать не стал, не желая обидеть новых знакомых.

– Вообще, мы пришли за этим, – Кипятильник указала на ящики, послужившие Артуру кроватью. – Так что не мог бы ты свалить, пожалуйста. Мы только всё, что внутри, заберём, и можешь спать дальше.

– Всё заберёте? – переспросил Артур.

Он двигал ящики ночью, и они запомнились ему слишком тяжёлыми для некрупной девушки и ребёнка.

– А что, тебе нужнее? – неправильно интерпретировала его вопрос Кипятильник.

– Нет, просто подумал, может, вам помощь понадобится, – Артур потёр лицо, отгоняя остатки сна. – Сами вы всё далеко не утащите.

– Ну, можешь помочь, – равнодушно пожала плечами Кипятильник.

Она не просила о помощи, даже не ждала её, просто констатировала факт: Артур в состоянии её оказать.

– Далеко идти? – уточнил Артур.

Ему не хотелось возвращаться в город, пока он не успел всё хорошенько обдумать и принять какое-то решение.

– Да тут рядом, – качнула головой в неопределённом направлении Кипятильник. – На соседнюю улицу.

– Ладно, – согласился Артур.

Он спрыгнул с ящика и только сейчас почувствовал, как сильно затекло тело. Он покрутил головой, сделал пару наклонов в стороны, подёргал руками и ногами, разгоняя кровь. Пожалуй, ночевать в таких условиях – не самая хорошая идея.

Ещё он предпочёл бы умыться, почистить зубы и сделать ещё кое-какие утренние дела, но понятия не имел, где всё это осуществить.

Пока он выполнял свою вынужденную гимнастику, за его спиной Кипятильник с Солнышком успели открыть один из ящиков и вытащила оттуда три больших, в половину своего роста, холщовых мешка, плотно чем-то набитых. Артуру показалось, что ни не шибко крупная девушка, ни тем более маленький Солнышко поднять их не смогут, но они оба удивительно лихо закинули свою ношу на спины – пришлось и ему не отставать, подхватить третий мешок.

Солнышко сунул в растянутый карман вытертых почти до белизны джинсов остатки артуровой бутылки.

– За мной, – скомандовала Кипятильник и зашагала вперёд, не проверяя, последуют ли остальные за ней.

Глава 2, в которой Артур знакомится с остальными

При дневном свете Затопь смотрелась всё-таки куда менее пугающей и загадочной, чем ночью. Никаких жутких теней, никакой тайны – только запустение и разрушение. Дома, дома, тянущиеся во все стороны улочки малоэтажных зданий и поблескивающих соляной коркой бывших садиков – если расфокусировать зрение, Затопь могла показаться обычным городом с парой-тройкой своих собственных деталей. Солёный йодистый запах моря тут ощущался отчётливее, чем в городе, да вместо привычного шума машин и гомона людей висела мягкая тишина, только чайки изредка покрикивали. И сильно воняло гниющими водорослями, ночью Артур не обратил на это особого внимания, а теперь запах словно вкручивался в нос, напоминая, что они на самом побережье.

Кипятильник не соврала, идти действительно пришлось недалеко. Артур ещё даже не успел поудобнее пристроить мешок на спине, когда Солнышко пискнул:

– Вот и пришли.

Они остановились напротив ещё одного дома, на первый взгляд ничем особо не отличающегося от прочих. Два этажа, пустые окна без стёкол или тем более занавесок, рассохшаяся, но всё же уцелевшая деревянная дверь, ещё хранящая призрак голубой краски, которой когда-то была выкрашена. Над дверью был намалёвам глаз, но в Затопи многие здания украшали граффити разной степени удачности. Если бы Артур захотел отыскать этот дом среди всех прочих, он вряд ли смог бы зацепиться взглядом за какие-то выразительные детали, найти индивидуальные черты – нет, просто ещё один кусочек Затопи, ещё одна клетка большого организма.

Вслед за своими новыми знакомыми, Артур вошёл внутрь.

И тут же задел что-то макушкой, над головой зазвенело, залязгало.

– Осторожно, – предупредила Кипятильник бодро, хоть и несколько запоздало.

– Я там ничего не снёс? – Артур попытался заглянуть себе через плечо, но дурацкий мешок на спине мешался.

– Да не, всё в порядке, – успокоила его Кипятильник. – Давай, кидай сюда, к стене. Спасибо, что дотащил.

Артур послушно сгрузил мешок туда, куда она указывала, и наконец смог нормально оглядеться.

Дом определённо был не только обитаем, но и обжит. Несмотря на отсутствие стёкол в окнах и слишком хлипкую дверь, чувствовалось, что здесь не просто ночуют неприкаянные души, вроде самого Артура прошлой ночью, – нет, здесь определённо проводили изрядную часть времени, спали, ели, жили, занимались всякими полезными и бесполезными делами… Возвращаясь в это здание, кто-то радовался тому, что снова дома.

То, что Артур задел на входе, оказался сложной подвесной конструкцией, внебрачным ребёнком музыки ветра, ловца снов и детского мобиля. С круглой основы свисали пара вилок, ложка, несколько разномастных ключей, камешек с дыркой и прочий мусор, выкрашенный карминной краской с нехитрой росписью из точек чёрного и белого цвета. Как бы ни выглядел результат, кто-то создал эту штуку с любовью к своему делу.

Стену напротив двери украшала роспись белым – в противовес тонко выделанному мобилю, тут кто-то работал толстой кистью и широкими мазками. Множество раскрытых глаз, изображённых просто, схематично, навроде детского рисунка или наивного искусства – они бессмысленно пялились в пространство, смотрели не на Артура, а сквозь него, даже не создавали дискомфорта, слишком уж ненатуральными и примитивными они были. Кое-где потёки краски превращали ресницы в потоки слёз.

Артур никак не мог перестать крутиться на месте, разглядывая необычный дом. Взгляд выхватывал всё новые и новые детали: сундук с окованными уголками, словно вырванный из книжек про пиратов, висящую на стене низку рыбацких поплавков, похожую на огромные грубые бусы, и проржавевшие чуть ли не насквозь подковы рядом, выстроившиеся на полке стаканы из обрезанных пивных бутылок, гора обточенного водой деревянного пла́вника под лестницей на второй этаж…

В очаге ещё теплились угли, и Артур тут же представил, как уютно, наверное, собраться здесь после захода солнца, сесть кругом у огня, печь насаженный на прутики хлеб… В памяти сразу всплыл тот летний вечер, когда они с мамой уехали за город, назвали свой пикник «походом» или даже «путешествием», хотя от шоссе удалились всего ничего, и вечером, под первыми звёздами, жгли костёр и жарили хлеб. В темнеющем небе звенели комары, и тост Артура подгорел с краю, мама много улыбалась, и никто не знал, что…

Усилием воли Артур отогнал воспоминание прочь, спрятал обратно в дальний уголок памяти. Оно было приятным, но слишком болезненным. К тому же сейчас для него было не место и не время.

Что ж, он выполнил своё обещание и помог донести мешки – и только теперь задумался о том, с чего вдруг в принципе взялся помогать каким-то посторонним людям. Как бы то ни было, теперь самое время попрощаться и отправиться прочь – в первую очередь, поискать укромный уголок, в котором можно сходить в туалет. И строго говоря, он по-прежнему понятия не имел, что делать дальше и куда идти…

На втором этаже хлопнула дверь, по лестнице простучали дробные шаги, и перед Артуром предстал ещё один обитатель Затопи. Точнее, предстала.

– Отыскали, да? – радостно поинтересовалась она у Кипятильника и Солнышка, а потом заметила Артура и широко улыбнулась: – О! Кто это у нас тут?

– Это Артур, – представила его Кипятильник.

– Мы нашли его на старом складе, – добавил Солнышко.

В доме было гораздо светлее, чем в сумерках тёмного «старого склада», и тяжёлый мешок не норовил сползти со спины, так что Артуру удалось, наконец, рассмотреть своих новых знакомых – всех троих. Солнышко оказался, пожалуй, чуть старше, чем могло показаться на первый взгляд – лет десяти, а может, даже двенадцати. У Кипятильника были хищные раскосые глаза, неряшливо собранные в пучок русые волосы, и едва заметные веснушки. Руки она не вынимала из карманов широких штанов цвета хаки, а из-под серой майки торчали лямки бюстгальтера и виднелись бледные полоски незагоревшей кожи. Естественные оттенки и какая-то грубость линий сразу вызвали у Артура ассоциацию с мелками Контэ, широкими мазками ложащимися на фактурный картон.

Третья, чьего имени Артур ещё не знал, в отличие от кипятильника была одета куда более сложно и замороченно: в широкое ярко-зелёное платье-рубаху поверх коротких тёмно-серых штанов, на руках постукивал добрый десяток браслетов, пальцы были унизаны кольцами, на шее болталось несколько разномастных подвесок. В луче падающего сквозь окно яркого солнечного света она блистала и переливалась, самая сочная и разноцветная в однообразии Затопи. Отчего-то Артура посетила уверенность, что именно такой человек собирает мобили из вилок и ключей. Она была, пожалуй, примерно одного возраста с Кипятильником – и, соответственно, Артуром – но пониже ростом. Её длинные светлые волосы вились мелкими кудряшками – точно как, вспомнил Артур, когда-то давно у мамы, когда она распускала заплетённые на ночь косички. Девушка казалась доброжелательной, приветливой и милой, и всё же, всё же…

– Я хочу в туалет, – обессиленно сообщил Артур вместо приветствия.

– Вон в ту дверь и во двор, – махнула рукой она и уже вслед Артуру прокричала: – Меня зовут Ида!

– Стекляшка, её зовут Стекляшка! – тоненьким голосом поправил Солнышко.

Артур был согласен звать её хоть Королевой Галактики или Сияющей Сахарной Ватой, Несущейся Сквозь Время и Пространство, сейчас его это мало беспокоило. За указанной дверью обнаружился маленький двор, окружённый забором из разномастных досок, обломков рекламных щитов и прочего мусора, а во дворе – характерная будочка, назначение которой не вызывало сомнений. Со смесью наслаждения и странного стыда Артур наконец исполнил свою главную мечту последнего получаса.

Возвращался в дом он, преисполненный неловкости. Прекрасное начало знакомства, нечего сказать!

С другой стороны, подумал он, какая разница. Он всё равно не собирается задерживаться здесь, с этими людьми. Надо только поблагодарить, пожелать удачи и свалить подальше…

Одновременно с его входом в дом, вторая дверь, ведущая на улицу, тоже открылась, и в неё вошла ещё одна девушка – снова девушка! да что у них тут за девчачья компания такая? – и едва взглянув на неё, Артур сразу отчётливо понял несколько важных вещей.

Во-первых, он влюбился. С первого взгляда, глупо и по уши. Она была красивее всех, кого ему довелось видеть в своей жизни или в глянцевых журналах и на экране телевизора, красивее любой безумной фантазии.

А во-вторых, у его любви не было ни малейшего шанса. Вошедшая в дом девушка была его старше и повыше, почти на голову. Может, если тебе тридцать, а твоей возлюбленной тридцать два, разница не так велика, но когда тебе пятнадцать, а ей, может, аж целых восемнадцать, между вами пропасть. А если твоя возлюбленная ещё и в буквальном смысле смотрит на тебя сверху вниз, то эта пропасть утыкана ядовитыми кольями и охраняется дикими тиграми.

– О, Макс, ты уже вернулась? – обернулась к двери Стекляшка-Ида.

Солнышко тут же кинулся к вошедшей и обнял её, прижался к боку, блаженно прикрыв глаза.

В ней не было ни нарочитой простоты и грубости Кипятильника, ни сложной нарядности Стекляшки-Иды. Одета она была в простой комбинезон и белую футболку без рисунка, у неё были длинные гладкие чёрные волосы, заправленные за уши. Она словно излучала свежесть и лёгкость, как утренний туман, как прозрачный холодный воздух на закате. Её образ укладывался в несколько точных акварельных мазков, намёков, обещаний…

И она улыбалась. Совсем чуть-чуть, едва заметно, не разжимая тонких губ, но эта лёгкая умиротворённая улыбка показалась Артуру прекраснее всех оскалов в тридцать два зуба, которые он видел прежде.

Он нервно сглотнул и выдавил:

– Привет.

– О, и ты вернулся? – Стекляшка-Ида резко обернулась на пятках, её платье-рубаха надулось колоколом. – И как, всё получилось?

– Да, – Артур почувствовал, что краснеет, и поспешил перехватить инициативу, пока не полетели ещё какие-нибудь неудобные вопросы, представился: – Я Артур. Меня нашли Кипятильник и Солнышко. На старом складе.

Прозвучало так, будто он был какой-то вещью, и он мысленно выругался. «Идиот, идиот, идиот!» – застучало в голове.

– Я Максин, можно просто Макс, – представилась волшебная девушка и улыбнулась. – Вообще, меня зовут Макс Полтора Обморока, но это слишком длинно, так что редко кто-то проговаривает полностью.

– Макс Полтора Обморока? – не удержался и переспросил Артур. Имя «Макс» прежде встречалось ему только мужским, да и прозвище звучало слишком уж по-дурацки, даже хуже, чем «Кипятильник». Да и как вообще может быть половина обморока?

– Какое ни есть имя, а моё, – лукаво улыбнулась Макс, и у Артура едва сердце не остановилось от этого волшебного зрелища.

– Конечно-конечно, – поспешил согласиться он, словно без его одобрения она бы не обошлась.

«Идиот, идиот!»

– Ты здесь недавно? Что делаешь в Затопи? – полюбопытствовала Макс, внимательно оглядывая его с ног до головы.

Артуру отчего-то сразу стало неловко за свою застиранную футболку и порванные на коленках джинсы. Хотел бы он предстать перед её взглядом в чём-то более презентабельном, не испачканный пылью старого склада, не растрёпанный спросонья!

Хотя что бы это поменяло?

– Да я тут случайно оказался, – неловко выдавил он. – Не то чтобы заблудился, просто не смотрел по сторонам, куда занесло, и пришёл в себя тут, переночевал, а потом вот…

Рассказ получился непонятный и смазанный, но раскрывать подробности Артуру не хотелось, и он смешался, замолчал.

– Ты убежал, и теперь прячешься? – прямо спросила Макс.

– Да, – так же прямо ответил Артур, и посчитал честным уточнить: – И судя по тому, что я натворил, возможно, даже от полиции.

Он в самом деле прятался – от того, чьё тело оставил на полу в квартире, от полиции, которая могла его искать, от всего города, от прошлой жизни… Да, он прятался. Даже если бы ночная беготня не привела его в Затопь, он бы схоронился в каком-нибудь укромном углу, а потом продолжил бы бежать и прятаться, пока не ощутил бы себя в достаточной безопасности.

Если бы этот момент вообще настал.

– Что ж, – кивнула Макс, – раз такое дело, можешь пока остаться с нами. Если хочешь, конечно.

Кипятильник вскинула на неё удивлённый взгляд, и даже жмущейся к боку Макс Солнышко распахнул глаза. Их реакция озадачивала и самую малость напрягала, но у Артура было слишком много впечатлений за последние сутки, так что он просто ответил:

– Да. Пожалуй, я бы остался ненадолго. Если вы не против.

– Тебе придётся участвовать в нашей жизни, – влезла в разговор Стекляшка-Ида.

– Само собой, – уверенно кивнул Артур, даже примерно не представляя, какая помощь может потребоваться его новым знакомым. Не каждый же день они мешки из дома в дом перетаскивают.

Дверь за спиной Макс снова отворилась, и в дом вошёл ещё кто-то, пока ещё скрытый от взгляда Артура.

– Вот все и в сборе! – обрадовалась Стекляшка-Ида.

– Знакомьтесь, – объявила Кипятильник, – это Артур, а это, – её голос резко сменился недовольным ворчанием, – Фархат.

Глава 3, в которой Артур помогает

Солнышко отдал Иде осколок артуровой бутылки, та покрутила его в руках, просмотрела на свет и радостно заключила:

– О, прекрасно подходит! Очень сильное! Спасибо, малыш!

Солнышко просиял. Ида продолжала разглядывать бутылочное горлышко, бормоча себе под нос:

– Можно, наверное, даже разбить его на несколько частей… Хватит раза на три, не меньше…

Артур мог бы задаться вопросом, для каких целей она собралась использовать битое стекло, или всё-таки попытаться узнать, на какую помощь он так поспешно согласился, но вместо этого разглядывал вошедшего.

Фархат оказался смуглым брюнетом, но как-то иссиня, холодным, словно его кожу и волосы не поджарило яркое солнце, а затемнила прохладная ночь. Сначала Артуру показалось, что из-под свободной рубахи и коротких штанов у Фархата выглядывает какая-то более закрытая одежда, потом – что он где-то основательно запачкал лодыжки и предплечья, и только потом он сообразил: руки и правую ногу Фархата покрывала настолько плотная вязь татуировок, что они почти сливались в сплошную черноту. Левая нога пока была покрыта лишь частично, и на ней можно было различить какие-то отдельные элементы, не то значки, не то буквы.

Артур вынужден был себе признаться, что никогда прежде ему не доводилось видеть такую странно выглядящую компанию. С другой стороны, именно в Затопи они смотрелись максимально органично, именно такие люди и могли жить в заброшенном районе, периодически скрывающемся под водой.

В отличие от Артура, Фархат не стал уделять новому знакомому особого внимания, только скользнул быстрым взглядом тёмных до черноты глаз, кивнул и сразу потерял интерес.

– Что с сетями, Лиззи? – спросил он, и Артур непроизвольно оглянулся по сторонам, пытаясь найти загадочную Лиззи.

– Мы всё принесли, а ты как думал, – ответила Кипятильник.

Так это она Лиззи, с удивлением догадался Артур. Более неподходящего имени сложно было представить, с Кипятильником новая знакомая отчего-то вязалась куда как лучше.

– Их надо просмотреть и привести в порядок, – Макс слегка коснулась плеча Кипятильника. – Наверняка придётся чинить, да и то…

– Может не хватить, – кивнул Фархат. – Но давайте разбираться с проблемами по мере их поступления. Сначала – распутать и оценить состояние.

У Артура сложилось впечатление, что именно они вдвоём руководили всем, что происходило в Затопи – что бы именно тут ни происходило. Макс и Фархат разговаривали уверенно, по-взрослому, словно действительно знали, что делать – и им не было необходимости отдавать приказы, все и так чувствовали, что Макс и Фархат лучше знают. Даже Артур моментально почувствовал это, хотя приказы Макс он предпочёл бы исполнять с куда большей радостью, чем какого-то мутного татуированного типа.

Рядом с Фархатом он отчего-то чувствовал себя неуютно. Тот был повыше и покрупнее, это да, и наверное, постарше, вроде Макс, но вроде бы не проявлял никакой агрессии…

Вот оно, поймал мысль Артур. Фархат не проявил к нему вообще никаких эмоций. Как будто Артур был всего-навсего ещё одним ящиком или мешком, который Кипятильник с Солнышком притащили в дом.

– О, Артур как раз может этим заняться! – предложила Ида, убирая бутылочный осколок в висящую через плечо небольшую цветастую сумку. – Кип, возьмёшь его себе в подмастерья?

На этот раз Фархат всё-таки соизволил обратить на него своё внимание. Молчаливо, одним выразительным вопросительным взглядом.

– Артур теперь будет жить с нами, – поделился Солнышко.

– Да? – коротко уточнил Фархат, но в этом слове прозвучало сразу несколько незаданных вопросов: «почему? зачем? оно нам надо?»

– Да, – упрямо кивнул Артур. – Пока – да.

– Мы все не против, – голос Макс звучал успокаивающе, казалось, он способен сгладить любой спор в самом начале, не позволяя ему развернуться в полную силу.

– Его преследуют, и ему надо где-то спрятаться, так что… – начала Кипятильник, и Фархат перевёл взгляд на неё.

– Я против, – спокойно сообщил он.

Артур инстинктивно сжал кулаки. Он, конечно, не собирался кидаться в драку, но этот тип его раздражал всем своим видом, своим равнодушием, каждым сказанным словом, а теперь ещё и этим отказом.

– Очень интересно! – взвилась Кипятильник. – То есть, когда я сюда пришла, ты не был против, чтобы я осталась!

– Это другое. – Кажется, Фархат хотел продолжить мысль, но Кипятильник ему не позволила, продолжила наступление:

– Да ты сам, насколько я знаю, точно так же пришёл сюда из города и просто остался! Тебя-то никто не прогонял!

– Это другое, – терпеливо повторил Фархат, и уличив момент, когда Кипятильнику пришлось сделать паузу, чтобы вдохнуть воздуха, уточнил: – Ни ты, ни я ни от кого здесь не прятались.

Кипятильник осеклась и насупилась.

– Это Затопь, – мягко заметила Макс, успокаивающе гладя по спинам обоих сразу. – Здесь все от чего-то бегут, от чего-то прячутся…

– Ты понимаешь, о чём я, – нахмурился Фархат. – За нами никто не гнался.

– Да, – согласилась Макс. – А ты понимаешь, что это всё ерунда.

Если до этого момента у Артура ещё были какие-то сомнения по поводу того, хочет ли он остаться в Затопи, в этой компании, то теперь он твёрдо уверился, что никуда отсюда не уйдёт. Просто назло этому раздражающему типу, который спорит с остальными.

Ладно, не с остальными, а с Макс. Он отдельно разозлился на Фархата ещё и за то, что тот посмел спорить с Макс.

– Я за то, чтобы Артур остался, – подытожила она.

Остальные поддержали её нестройным одобрительным хором. Фархат пожал плечами.

– Подчиняюсь решению большинства, – скучающим тоном согласился он.

– Так-то, – буркнула Кипятильник, словно это была её личная победа.

– Тогда бери его, Лизабеу, и приведите в порядок сети, – подытожил Фархат.

– Без тебя разберусь, – процедила Кипятильник, всё ещё не спуская с него глаз.

– Да ладно тебе, Элизабет, вдвоём быстрее управитесь, – тот слегка улыбнулся, сверкнув ослепительно-белыми на фоне смуглой кожи зубами.

– Я помогу, – сказал Артур, прерывая этот бессмысленный спор.

– Ла-адно, – протянула Кипятильник. – Зачем только сюда тащили, лучше бы сразу к шахам… Теперь ещё бегать туда обратно…

– Я унесу сразу два, – предложил Артур, совершенно не будучи уверенным, что ему это удастся.

Кипятильник тоже бросила не него исполненный сомнениями взгляд и пожала плечами, что, видимо, должно было означать что-то вроде «ну, попытайся, если хочешь». Себе она выбрала больший из трёх мешков, галантно оставив Артуру пару поменьше, и он честно попытался закинуть на спину сразу оба, но разумеется, ничего не вышло. Ещё пара попыток тоже закончилась абсолютным и однозначным провалом.

Больше всего раздражал тот факт, что все остальные просто стояли вокруг и наблюдали за его попытками. Макс, Фархат, Ида и Солнышко молча глазели, как мешки соскальзывают с его спины, даже Кипятильник со своим мешком застыла в дверях, наблюдая за его бесплотными попытками. У Артура сложилось впечатление, словно он проходил какую-то проверку, сдавал неведомый экзамен, по результатам которого решится его дальнейшая судьба. Мысль была абсурдной, но всё же ему казалось, что если он не сдержит собственное обещание и не сможет утащить пару мешков сразу, то ему не разрешат остаться здесь, выгонят прочь из Затопи, закроют даже путь в само это мёртвое место.

И это начинало злить. Не то чтобы жизнь здесь была пределом его мечтаний, но какого чёрта!

– Так дотащу, – он обеими руками ухватился за перетянутые горловины мешков. – Далеко идти?

– Далеко, – безжалостно подтвердила Кипятильник.

– Тогда идём, – свирепо выдохнул Артур. – Раньше начнём – раньше доберёмся!

– Вот это сила духа! – восхищённо хлопнула в ладоши Ида.

Кипятильник пожала плечами и вышла на улицу, Артур зашагал за ней, волоча за собой мешки. Идти было в самом деле неудобно, но он сцеплял зубы и упрямо продолжал идти вперёд, стараясь не сбить дыхание. Мышцы ног слегка побаливали, напоминая о его ночной беготне. Руки напрягались всё сильнее, Артур уже чувствовал, как гудят от напряжения трицепсы, и почти предвкушал, как они будут дрожать и болеть к вечеру и завтра с утра, но только молча хмурился и шагал, шагал вперёд, видя пред собой только спину Кипятильника с третьим мешком.

Она не оглядывалась на Артура, не проверяла, не отстал ли он, успевает ли идти в её темпе – хотя, возможно, ей достаточно было слышать его пыхтение, чтобы не сомневаться в этом. Она уверенно двигалась в сторону моря, сокращая путь везде, где удавалось – проходила наискосок опустевшие садики с разломанными заборами, срезала прямо сквозь дома, лишившихся всех дверей и внутренних перегородок. В её поведении Артур чувствовал странную молчаливую поддержку: Кипятильник не тратила времени на разговоры, подбадривания или любования запустевшими пейзажами Затопи, она просто старалась добраться до места как можно быстрее, чтобы Артур мог избавиться то своего неудобного груза.

В целом Затопь спускалась к морю, но неравномерно, кое-где взбрыкивая внезапными холмами, кое-где спотыкаясь неожиданными обрывами. На один из таких Кипятильник и вывела Артура. На открытой площадке размером с баскетбольный корт в землю были вкопаны пара десятков высоких жердей; с одной стороны её обступили дома, другой она раскрывалась навстречу шелестящему где-то дальше и ниже морю. Здесь было ветрено и шумно от снующих над головой чаек.

На самом деле, идти пришлось не так далеко, как успел испугаться Артур, примерно такой путь он проделывал ежедневно от дома до школы – правда, рюкзак за спиной был куда сподручнее, чем два волочащихся по земле тяжёлых тюка. Он с наслаждением бросил их рядом с мешком Кипятильника, который она сгрузила к одной из вкопанных в землю жердей.

– Передохни пока, – предложила Кипятильник. – Я натяну прогоны.

Артур не стал ни спорить, ни интересоваться, что такое прогоны, просто опустился на землю, привалившись к злосчастным мешкам спиной. Дыхание всё-таки сбилось, и ему потребовалось некоторое время на то, чтобы восстановить его. Кипятильник за это время успела развязать свой мешок, вытащить оттуда длинную верёвку и начать деловито натягивать её между жердей, закрепляя на верхушках какими-то хитрыми узлами. Артур отстранённо наблюдал за её действиями, какой-то частью сознания так же отстранённо восхищаясь ловкостью, с которой верёвка оплетала иссохшиеся палки.

Ему сильно хотелось есть и пить. Почему он не попросил хотя бы воды, прежде чем кинулся помогать Кипятильнику в её непонятных делах? Так сильно хотел показать свою полезность, чтобы остальные не засомневались вслед за Фархатом, не прогнали его прочь?

Кипятильник подтащила к последней жерди широкий чурбачок, который использовала как ступеньку, и ловко завязала конец верёвки. Узел получился такой идеально точный, что верёвка на нём и закончилась; если бы Кипятильник ошиблась хоть в одной мелочи, ей бы не хватило. Артур мысленно вяло поаплодировал её мастерству.

– Ты там как, отошёл? – позвала Кипятильник и спиной вперёд спрыгнула с чурбачка.

Её нога подломилась, и она завалилась на бок, смешно взмахнув руками в попытках поймать равновесие. Артур рефлекторно сорвался с места, но подхватить её, конечно, не успел, слишком велико было расстояние. Кипятильник грохнулась на левую сторону, вскрикнув от боли, но к тому моменту, когда Артур в несколько огромных прыжков преодолел разделяющее их расстояние, она уже села, сжимая правой рукой ушибленное плечо и что-то почти беззвучно шипя сквозь зубы.

– Идиотка, – услышал Артур. – Не могла нормально слезть?!

– Ты как? – спросил он. – Что случилось?

– Да ногу подвернула, – судя по голосу Кипятильника, ей всё ещё было больно, но она постаралась выдавить улыбку. – Ерунда, ничего серьёзного.

– Покажи щиколотку, – скомандовал Артур. – Может быть вывих.

– Рассказывать он мне про травмы будет, – фыркнула Кипятильник, но левую ногу всё-таки вытянула вперёд.

– Я однажды вывихнул ногу на футболе, – поделился Артур, пытаясь на глаз оценить серьёзность её травмы. – Потом полгода нормально ходить не мог.

– Если бы я полгода не могла нормально ходить, я бы уже сдохла, – Кипятильник покрутила ногой из стороны в сторону и снова сжала зубы. – Да нормально всё.

Артур сунул руки в карманы джинсов и с превеликой радостью нащупал в правом носовой платок. Не слишком свежий и чистый, пожалуй, но вполне пригодный для простенькой шины.

– Сейчас, погоди, – скомандовал он Кипятильнику и сдёрнул с её ноги шлёпанец.

Расправив платок, он пропустил его под стопой, перекрестил на подъёме и завязал над пяткой, как когда-то давно учила мама, когда он упал с лестницы и разревелся – ещё задолго до футбола и злополучного вывиха.

– Так должно быть полегче, – он осторожно вернул шлёпанец на ногу Кипятильника. – Вообще, тебе бы повязку тугую сделать на несколько часов, чтобы точно всё в порядке было…

Кипятильник разглядывала свою ногу так, будто видела её в первый раз.

– А ты, может, и правда пригодишься! – с радостным удивлением заключила она.

Глава 4, в которой Артур, наконец, ест

Кипятильник наотрез отказалась возвращаться в дом и спасать свою подвёрнутую ногу, так что Артуру пришлось подчиниться и только стараться как можно скорее закончить работу. Из злосчастных тюков, которые ему пришлось таскать, Кипятильник вывалила на землю старые рыбацкие сети с крупными ячейками, перепутанные и спрессованные практически до состояния осадочной горной породы. Несмотря на опасение Артура, что истлевшие верёвки рассыплются в прах от первого прикосновения, в реальности сети оказались крепче, чем на вид. Но распутать их оказалось действительно непросто, и развесить по натянутым верёвкам – «прогонам», как называла их Кипятильник – ничуть не легче. Впрочем, с её помощью получалось не в пример ловчее; наверное, сказывался опыт, но под пальцами Кипятильника спутанные верёвки словно сами расправлялись и раскладывались в нужные стороны.

Снова залезать за чурбачок-ступеньку Артур ей не позволил.

– Второго платка у меня нет, – скрестил руки на груди он. – А также гипса или хотя бы пластыря, на случай, если ты снова рухнешь. Так что полезу я.

– Да не очень-то и хотелось, – фыркнула Кипятильник. – Мне же работы меньше.

Она подавала сети, а Артуру пришлось развешивать их между жердей. Он смутно представлял себе, что примерно так сети должны сушить после рыбной ловли, но сейчас они и так были суше некуда, так что глубинный смысл процесса от него ускользнул.

– Да посмотреть, в каком они состоянии, – объяснила Кипятильник в ответ на его прямой вопрос. – Где-то подлатать дыры, где-то полностью переплести край… Что-то вообще, может, уже для использования не пригодно – это в худшем случае.

– Вы ловите рыбу? – спросил Артур и тут же понял, что вопрос глупый: да что же ещё?

Но Кипятильник загадочно ответила:

– Не сетями.

Это слегка сбило Артура с толку, но дальше расспрашивать он не стал, снова сосредоточился на работе. Чем быстрее они закончат, тем быстрее можно будет расслабиться, а ещё попросить, наконец, еды и воды – эта мысль подгоняла Артура, вливала силы в уставшие руки. Но несмотря на все его старания, они провозились не меньше трёх часов. Солнце поднялось уже высоко и начало припекать, если бы не освежающий бриз с моря, торчать на открытой площадке стало бы совсем неприятно.

Расправив последнюю сеть на последнем отрезке прогона, Артур соскочил с чурбачка, повторив фатальный манёвр Кипятильника, только не покалечившись в процессе. Вот было бы нелепо, запоздало подумал он, сейчас точно так же подвернуть ногу! А как важничал, шину делал, отчитывал… Впрочем, даже если бы Артур кувыркнулся через голову, Кипятильник бы этого не заметила. Не обращая на Артура никакого внимания, она бродила среди натянутых сетей, слегка прихрамывая на левую ногу и касаясь переплетения верёвок кончиками пальцев. Периодически она останавливалась, чтобы внимательно рассмотреть какую-нибудь прореху или нераспутанный колтун – да, они справились не со всеми, или Кипятильник просто не посчитала нужным тратить на них лишнее время – а потом продолжала движение. Артуру отчего-то показалось, что она понимает в происходящем куда больше него, словно видит не просто старые рыбацкие сети, не хитро связанные между собой верёвки, а нечто более сложное, какую-то многоуровневую систему, непостижимую для окружающих.

– Раньше было просить невежливо, но теперь я созрел, – позвал её Артур. – А обедом у вас кормят?

Кипятильник вздрогнула, едва не подпрыгнула на месте, словно его голос вырвал её из глубоких мыслей или даже транса. Артуру почему-то вдруг стало за это неловко.

– Да, кормят, да… – рассеянно откликнулась Кипятильник, отстранённо поглаживая ладонью сеть. – Сейчас пойдём…

– Ну, то есть, я же заслужил, да? – на всякий случай уточнил Артур. – Я старался помочь.

– Всё в порядке, – успокоила его Кипятильник, во взгляд её постепенно возвращалась осмысленность, – не волнуйся. Идём.

Артур не стал предлагать ей плечо для опоры или любую другую помощь; несмотря на то, что щиколотка явно болела, хромала Кипятильник довольно бодро, словно привыкла так передвигаться. Он совершенно не ориентировался в запутанных узких улочках Затопи, так что поотстал на полшага, чтобы удобнее было следить за направлением её движения. В этот раз Кипятильник снова сокращала дорогу – на этот раз не для Артура, а для себя, чтобы не перетруждать болящую ногу. Впрочем, тут же сообразил Артур, возможно, и первый раз дело было не в нём, а просто она всегда ходит именно так.

Он снова почувствовал себя неловко и глупо, словно Кипятильник могла прочитать его мысли и догадаться, что он принял её выбор маршрута на свой счёт.

Когда они вернулись, в доме обнаружилась лишь Стекляшка-Ида, как раз накрывающая на стол.

– О, вы уже всё! – обрадовалась она. – Как вовремя! Я как раз собиралась идти за вами, звать к обеду.

– Сердце подсказало, не иначе, – хмыкнула Кипятильник. – Мы пойдём, освежимся, а то вспотели и запылились.

Вот за это Артур сейчас был ей отдельно благодарен.

Вслед за Кипятильником он снова вышел во внутренний двор с разномастным забором, где уже успел побывать с утра. Помимо памятной будочки туалета с противоположного края обнаружилась проржавевшая колонка с водой.

– Она на вкус солоноватая, но это не морская, – предупредила Кипятильник. – Пить можно, если что.

И не дожидаясь реакции Артура, она подставила под колонку шею и нажала рычаг. Колонка скрипнула, лязгнула сочленением, и на Кипятильника хлынула вода, разлетаясь на солнце яркими каплями, заливая и небрежно собранные волосы, и майку. Кипятильник ещё пару раз нажала на рычаг, отфыркиваясь, когда вода попадала ей в нос и рот, умыла лицо, встряхнулась и широко улыбнулась.

– Да теперь прямо жить захотелось! – Она обернулась к Артуру: – Тебе помочь?

– Я справлюсь, – заверил её он.

Он ухватил футболку между лопатками и стянул её через голову, не заботясь о том, что Кипятильник на него смотрит – было не до смущения. Синяки на боках уже расцвели всеми оттенками, от серо-фиолетового до жёлто-зелёного, спина наверняка представляла собой такую же палитру тоскливых красок депрессивного художника. Артур всё же не выдержал, покосился в сторону Кипятильника, но она хранила молчание, никаких вопросов не задала, хоть синяки явно заметила. За это молчание он тоже был ей благодарен.

Подставив голову под колонку, Артур повторил манёвр Кипятильника, щедро оросил себя водой, помыл шею, плечи, подмышки, умылся и прополоскал рот. Вода на вкус в самом деле оказалась нормальной, даже не особо солёной, скорее просто жестковатой.

Использовав собственную футболку в качестве полотенца, он быстро вытерся, промокнул волосы. Как раз примерился натянуть влажную футболку на себя, когда Кипятильник сказала:

– Да погоди, зачем мокрую. Сейчас найдём тебе что-нибудь…

Артур притормозил.

– …из вещей Фархата, – закончила мысль Кипятильник.

– Нет, – твёрдо отказался Артур, просовывая голову в вырез. – Не надо. Так нормально.

Брать вещи у Фархата ему совершенно не хотелось.

– Дело твоё, – пожала плечами Кипятильник.

– Быстро высохнет, – отмахнулся Артур.

Холодная и влажная футболка неприятно липла к телу, но он, пожалуй, готов был потерпеть.

Они вернулись в дом. Солнышко уже сидел за столом, немного не доставая ногами до пола, касаясь досок лишь кончиками пальцев. Макс и Фархат что-то обсуждали, понизив голоса, и тут же замолчали, обернувшись на вошедших Кипятильника и Артура. Тот ревностно отметил, что Макс, наклоняясь к Фархату двумя пальцами держала его за рукав рубашки.

– Как успехи, Лизхен? – поинтересовался Фархат.

– Лучше, чем можно было ожидать, – Кипятильник плюхнулась на табуретку, вытянула ноги вперёд. – Конечно, кое-где надо подлатать, но в целом сети в порядке. Надо будет подумать над расположением, но в целом, думаю, должно хватить.

– Смотря как расположим ещё, – напомнил Фархат.

– Да без тебя знаю, – окрысилась Кипятильник, и Артур отчётливо понял, за что именно она получила своё прозвище. Действительно, ни с того ни с сего она вдруг вскипала буквально за мгновение. Он не сдержал улыбки.

– Я уже кое-что прикинула насчёт расположения, – Макс выдвинула стул для себя. – Но давайте сначала поедим, а потом уже поговорим о деле, – она махнула Артуру рукой: – Садись.

Можно было трактовать её жест как угодно, но Артур для себя решил, что она показала на место рядом с собой, поэтому там и уселся. Никто вроде бы против не высказался, никто не посмеялся – может, его внезапная влюблённость в Макс была такой очевидной только для него самого?

Кипятильник и Фархат расположились напротив, Солнышко и Ида заняли оставшиеся стороны стола. Не дожидаясь особых приглашений или специальных сигналов, все принялись за еду.

Артур уставился в тарелку.

Он почему-то ожидал, что посуда будет обычной, но разномастной, какую удалось отыскать в покинутом городе, однако тарелки явно оказались частью одного сервиза. И только спустя пару секунд Артур сообразил, что они самодельные. Плавные кривые формы, следы от пальцев, неаккуратный край – кто-то не поленился вылепить добрый десяток посудин разного размера, от крохотных блюдец до глубоких мисок, да ещё и расписать их минималистичными каракулями в виде рыб и птиц. Смотрелось неожиданно неплохо, Артур подумал, что в каком-нибудь пафосном магазинчике дизайнерских вещиц для интерьера такой сервиз стоил бы больше маминой зарплаты – а тут, в Затопи, его просто вылепили от безысходности, чтобы было, куда накладывать пищу. Сам обед тоже показался ему каким-то нелепо-ресторанным. В большой миске горой был навален салат из кудрявых листьев рукколы и мелких помидоров, приправленный подсолнечными семечками, на плоской тарелке громоздилась горка мелких жареных рыбёшек. Рядом лежала стопка бледных лепёшек – когда Артур отломил себе кусок и попробовал, вкус показался ему непохожим на обычный хлеб, но смутно знакомым, хотя он так и не понял, чем именно. Солнышко заботливо положил ему в тарелку несколько кусков какого-то крупно нарубленного корнеплода, Артур не смог его с уверенностью опознать – репа? брюква? дайкон? Но распаренный до мягкости, практически распадающийся в пюре, он оказался очень вкусным.

В качестве десерта Ида выдала каждому по чищенному варёному яйцу нездорового коричневого цвета; покосившись на с аппетитом откусившую сразу половину Макс, Артур сообразил, что оно просто вымочено в каком-то соусе, так что рискнул тоже попробовать. Вкус оказался терпким и солоноватым, не то чтобы особо приятным, но вполне съедобным, так что Артур не стал обижать повара и доел всё до крошки.

От сытости и умиротворения по его телу словно разлилось приятное тепло. Хотелось растянуться где-нибудь на солнышке и просто полежать с полчаса, ничего не делая и ни о чём не заботясь. А потом – да, он поймал себя на этой мысли с удивлением – потом снова поработать, перетащить что-нибудь тяжёлое, повозиться с чем-нибудь запутанным или заняться любым другим делом, которое ему поручат. Чтобы так же вкусно поужинать и сладко уснуть вечером с ощущением, что день прошёл не зря. Эти простые смыслы, наполняющие ежедневное существование, вдруг показались Артуру безумно притягательными.

Какой-то частью сознания он, конечно, понимал, что просто прячется в простые дела и радости от собственных мыслей, тревог и переживаний; а другая часть нашёптывала ему: но почему нет? Кто осудит? Кто сказал, что это неправильно? Ты не знал, что делать, и этот ответ – не самый худший. По меньшей мере, ты делаешь что-то полезное, действительно нужное…

– А для чего? – спросил Артур вслух. – Для чего мы развешивали сети, если вы не ловите ими рыбу?

Глава 5, в которой Артур встречается с морем

Артур задал вопрос без задней мысли, из праздного любопытства, но теперь, когда вслед за фразой повисла странная гнетущая тишина, он почувствовал, что ненароком задел какую-то скользкую тему. Он чувствовал себя так, будто все взгляды сошлись на нём, несмотря на то, что как раз на него-то никто и не смотрел: Солнышко изучал зажатую в руке половинку яйца, Ида составляла стопкой грязные тарелки, Макс и Фархат смотрели друг на друга, а Кипятильник, сильно запрокинув голову, уставилась в потолок, словно вообще дистанцируясь от возникшей неловкой ситуации и давая возможность остальным в ней разобраться.

– Мне так Кипятильник сказала, – уточнил Артур, несмотря на её отрешённость. – Что рыбу вы ловите не сетями, а…

– Сетями можно ловить не только рыбу, – аккуратно ответила Макс. Артур почти физически ощутил, как тщательно подобрала она слова, по одному, чтобы и не соврать – и не сказать ничего лишнего.

– Например, птиц ещё? – с сомнением подсказал ей Артур.

– Например, птиц, – так же медленно согласилась Макс.

Артур был уже не рад тому, что задал вопрос. В общем-то, плевать ему было на сети – да даже если их просто так развешивают, чисто чтобы время было чем занять. А вот смотреть на напряжённую Макс, подбирающую правильный ответ, было неприятно – то есть не от самого зрелища, а от того, что сам невольно стал ему причиной.

– Так, ладно..! – Кипятильник решительно оттолкнулась обеими руками от стола, стул за её спиной с грохотом рухнул на пол, а сама Кипятильник подвернулась на больной ноге и чуть не отправилась вслед за ним.

– Как твоя нога? – Артур тоже вскочил с места.

– Что с твоей ногой?! – перегнувшаяся через стол Макс выглядела встревоженной.

– Да ничего особенного, всё как обычно, – пробормотала Кипятильник, вылезая из-под стола и придерживаясь за него рукой. – Подумаешь, подвернула немного. Тем более, Артур мне помог.

Она задрала ногу в сторону, демонстрируя неловкую перевязку из артурова платка. Артуру показалось, что смотрелась она довольно жалко.

– Я же говорил, тебе надо нормально перевязаться эластичным бинтом, – пробормотал он.

– Если сразу не убило, значит, заживёт, – Кипятильник отмахнулась досадливо, словно он предложил ей залечить в больнице комариный укус.

– Будь осторожнее, Эльза, – покачал головой Фархат, и Кипятильник тут же окрысилась на него:

– Без тебя разберусь!

Не дожидаясь нового витка их ссоры или ещё какой-нибудь неловкости, Артур поспешил сказать:

– Я хотел бы помочь как-нибудь ещё. В смысле, поработать. У вас же есть какие-то дела? Вот, я хотел бы помочь вам с ними.

Он собирался сказать это в пространство, не обращаясь ни к кому конкретно, но ему всё равно показалось, что он спрашивает у Макс.

– О, может, посуду помоешь? – обрадовалась Ида.

– Да, с удовольствием, – согласился Артур.

Дома он терпеть не мог мыть посуду, но там это была скучная повседневная обязанность, а теперь он сам хотел чем-нибудь занять руки – и это показалось ему необычайно притягательным. К тому же, ему прежде не доводилось мыть посуду в здоровенном тазу золой и песком, а не под проточной водой губкой с капелькой чистящего средства. Кожа на руках сморщилась от воды, но зато это было похоже на какую-то игру – новые непонятные задания, словно квесты в компьютерном приключении. Сети он до сегодняшнего дня тоже не развешивал…

Он сообразил, что никто так и не дал ему внятного ответа насчёт этих самых сетей, и тут же выкинул это из головы. В квестах тоже не всегда ясно, зачем ты добыл рубин дракона, три метра пеньковой верёвки и деревянную ногу, а потом, в один момент, общая картина складывается, и твой персонаж уже лезет по верёвке вверх, чтобы деревянной ногой вбить рубин в причитающееся ему места в глазнице древней статуи. Надо просто дождаться нужного момента.

Ополоснув посуду в чистой воде, Артур собрал её в таз и вернулся в дом. За столом осталась только Макс, грея руки на кружке какого-то дымящегося напитка, но со второго этажа доносились приглушённые голоса – в доме был кто-то ещё. Невидящим взглядом Макс глядела куда-то в пространство, погружённая в свои мысли, и едва слышно мурлыкала что-то под нос – мелодию Артур не смог разобрать. Когда он вошёл, Макс словно очнулась, обратила всё своё внимание на него.

– Всё, я закончил, – сообщил Артур, водружая таз с посудой на стол. – Что мне делать дальше?

– Тебе не обязательно что-то делать, – мягко улыбнулась Макс, и от этой улыбки в груди у Артура на одно мгновение сладко заныло.

– Я хочу, – он попытался сказать это так, чтобы донести до Макс самую суть своего желания.

Она кивнула, кажется, действительно поняла.

– Но после обеда всё-таки стоит передохнуть, – она вся прямо-таки светилась заботой. – К тому же, Кип сказала, что ты действительно здорово постарался и с сетями, и с её ногой. Ты заслужил небольшой отдых.

– Тогда… – Артур запнулся, – я прогуляюсь немного? Хочу немного полежать на солнце.

– Конечно, – Макс снова улыбнулась. – Ты, наверное, ещё плохо ориентируешься в Затопи, да? Не уходи далеко. Хотя, – поспешно поправилась она, – я тебе ничего не запрещаю, разумеется! Просто беспокоюсь.

Она о нём беспокоилась, даже несмотря на то, что они были знакомы всего полдня. Макс была просто чудесной, слишком чудесной для этого паршивого мира. Может, потому и пряталась в Затопи, подальше от замусоренных улиц, исписанных граффити домов и воняющих бензином автострад? Артур почувствовал, что не может сдержаться, улыбается ей в ответ.

Он и не собирался уходить далеко. Подходящее местечко для отдыха он приметил, когда ещё возвращался вместе с Кипятильником обратно к дому. Во дворе почти до основания разрушенного здания он присмотрел плоский деревянный щит – то ли старую столешницу, то ли снятую с петель дверь – и теперь удобно растянулся на ней, закрыв глаза и подставив, как и хотел, лицо солнечному свету.

Не уснуть бы, отстранённо подумал Артур, а то ничего не стоит обгореть до волдырей… Хотя к концу лета солнце уже не пекло так сильно.

К тому же нельзя было терять бдительность. Возможно, прямо сейчас его ищут; возможно, прямо здесь. Не то чтобы он совсем не должен расслабляться, но если уж закрыл глаза, то хотя бы слушай во все уши, чтобы никто не смог приблизиться незамеченным.

И всё же он задремал. Сквозь вязкость лёгкого сна он слышал приближающиеся шаги, сопровождающиеся непонятным деревянным поскрипыванием. Отстранённо Артур понимал, что надо открыть глаза и вскочить, но не мог заставить себя пошевелиться. Даже тревога была какой-то вялой, невыразительной, сонно-расслабленной.

Неизвестный подошёл, остановился рядом и потрогал Артура ногой – аккуратно, но без особого пиетета.

– Эй, спишь? – раздался голос Кипятильника. – Ты, кажется, рвался работать.

Сон слетел с Артура в одну секунду, словно адреналин наконец-то нашёл дорогу в его кровь, едва не подкинув на месте. Как он мог так беспечно валяться на открытом пространстве, где его мог найти кто угодно?! Но всё же следом за тревожностью накатило и облегчение. Это оказалась всего-навсего Кипятильник. Ему повезло. Просто фантастически повезло.

– Не сплю, – Артур распахнул глаза. – И да, рвался.

Он сел и потянулся, Кипятильник тут же опустилась на деревянный щит рядом с ним, похоже, стоять ей всё ещё было трудно.

– Тогда пойдём на берег, – скомандовала она. – Надо плавняка набрать, у нас дрова заканчиваются.

– Пойдём, – согласился Артур.

У самой границы двора Кипятильник бросила что-то вроде детских саней, как на рождественских открытках – только без полозьев, просто эдакое аэродинамичное деревянное корыто с привязанной к нему верёвкой. Артур не стал дожидаться просьбы и схватился за неё сам, Кипятильник, хоть и прихрамывала уже меньше, всё равно на ногах держалась неидеально. Повязку из платка она так и не сменила на что-то более подходящее.

В сторону воды дорога шла под уклон, так что идти было легко, даже несмотря на то, что приходилось тащить за собой псевдосанки. А вот обратно будет сложнее, прикинул Артур: в горку, да ещё и с грузом. Если он хотел заглушить мышечной болью свои тревоги, то похоже, шанс ему представился как нельзя более удачный.

Когда Артур был маленьким, мама порой вывозила его на пляж – раньше чаще, а теперь он уже не мог вспомнить, когда случился последний раз – но это всегда был дикий пляж к югу от города. Никто не ходил загорать или купаться через Затопь, к тому самому побережью, на котором когда-то и вырос город: официально это было просто опасно, а неофициально, ну да, никому особо не хотелось таскаться через это неуютное место. Так что Артур оказался тут впервые.

Здесь не было песка или мелкой гальки, здесь вообще не было пляжа. Город просто постепенно скрывался в воде. Улица круто уходила вниз и ныряла в тёмную глубину, кое-где прямо из воды торчали остатки строений, остовы домов, цепочки жердей вроде тех, на которые они с Кипятильником с утра навешивали сети. Со смесью какой-то тревоги и в то же время странного восхищения Артур осознавал, как на самом деле море откусило кусок от города, как выгнало прочь всех его жителей. Оно не просто подтапливало дома и затягивало улицы солёным илом, оно действительно пожирало берег, и выплюнуло целый район, как пустую шелуху, но от голода, кажется, нет-нет, да возвращало её в пасть – вдруг спрятался где-то внутри лакомый кусочек?

– А вы не боитесь жить в Затопи? – спросил Артур и запоздало сообразил, что этот вопрос вертелся у него на языке с самого утра. – Разве это безопасно?

– Да не опаснее, чем в городе, – пожала плечами Кипятильник. – Достаточно знать и соблюдать правила. Ты же тоже их соблюдал, когда, – она пощёлкала пальцами, словно припоминая что-то или подбирая удачный пример, – когда переходил дорогу, м? Светофоры, машины, зебра… – она произносила слова как-то неуверенно, словно так давно не видела того, о чём говорит, что не была уверена, правильно ли называет.

– Я понял, о чём ты, – кивнул Артур. – Если знаешь, когда море поднимется, можно забраться повыше, что-то вроде того?

– Да, – с облегчением выдохнула Кипятильник. – Примерно так. Макс живёт здесь дольше всех, и лучше всех понимает море. С ней мы в безопасности.

Ей не надо было этого говорить, в присутствии Макс Артур и так ощущал себя в безопасности – а ещё в покое и умиротворённости. Ему казалось, что достаточно просто сидеть рядом, а жизнь уже резко становилась лучше. Во время обеда они случайно столкнулись локтями, и Макс, кажется, даже не обратила на это внимание, но у Артура до сих пора кожа в этом месте хранила тепло случайного прикосновения.

А теперь оказалось, что Макс способна и защитить его от моря – он легко поверил в это, он как будто знал это заранее.

Кипятильник прошлась у самой кромки тихо шуршащего прибоя, попинала длинный тонкий кусок дерева, который издалека показался Артуру веслом. Здесь валялось много обточенных морем деревяшек – в каких-то ещё угадывались их прежние качества (помимо весла Артур рассмотрел спинку стула и, кажется, почти новый костыль), другие море успело обсосать до неузнаваемости, словно ребёнок свой фигурный леденец на ярмарке.

– Давай собирать плавняк, – подогнала его Кипятильник, явно не испытывающая от собственных слов такого эмоционального подъёма. – Старайся искать посуше и не слишком солёные.

Глава 6, в которой Артур прячется

Вечер наступил как-то неожиданно, внезапно, будто где-то щёлкнули огромным всемирным выключателем или опрокинули на Затопь полную чернильницу. В сгустившихся сумерках Артур едва ли видел дальше вытянутой руки, запутанные узкие улочки показались ему безвыходным лабиринтом. Если бы не Кипятильник, у него точно не было шансов отыскать обратную дорогу самостоятельно.

Артуру казалось, что он нагрузил на летние санки Кипятильника совсем немного дерева, но, чтобы сдвинуть их с места, потребовалось приложить немалые усилия. Кипятильник тоже впряглась в повозку, ухватилась за верёвку рядом с ним, но помня о её травме, Артур старался тянуть один.

Было тяжело.

У Артура даже мелькнула абсурдная мысль, что выловленное из моря дерево осталось привязанным невидимыми нитями к непрозрачным тёмным глубинам, и теперь море не хочет отдавать свою добычу, тянет дерево обратно, спутывает ноги тем, кто пытается его унести. Если отвлекаться на всякую ерунду, шагать было легче, так что он продолжал крутить в голове эту картинку, переставляя ноги и стараясь не обращать внимания на усталость.

Но какой-то частью сознания он, видимо, фиксировал то, что происходит вокруг. Рефлексы сработали быстрее осознания, и он рванул в сторону, бросив «санки», увлекая Кипятильника за собой. И только спрятавшись в тени проулка, он осознал, что произошло.

– Да какого чёрта?! – удивилась Кипятильник, но Артур шикнул на неё:

– Тише! Там кто-то есть!

– Где? – Кипятильник хмурилась, но голос всё же немного понизила.

– Я видел кого-то впереди, – прошипел Артур. – Человека.

– И что? Даже если кто и есть, – проворчала Кипятильник, – а по-моему, нет никого…

– Меня ищут, – напомнил ей Артур. – А теперь тихо, пожалуйста.

Он изо всех сил напряг слух, пытаясь разобрать шаги, шорохи, чужое дыхание. Затопь одновременно казалась слишком тихой, и одновременно вся полнилась негромкими звуками: едва слышно шумел прибой, где-то поскрипывала на ветру дверь, над головой прошелестела крыльями то ли ночная птица, то ли летучая мышь. Ничто не указывало на присутствие рядом кого-то кроме них с Кипятильником, но Артур упорно продолжал вслушиваться и всматриваться в пустоту.

Вообще, конечно, он не мог знать наверняка, что ищут именно его; точнее даже, что его вообще ищут. В конце концов, что его догадаются искать в Затопи. Но всё же прямо сейчас он ругал себя за беспечность: совсем не скрываясь, не прячась, он болтался по улице целый день, даже уснул на солнце, рискуя быть обнаруженным! Да и теперь так глупо бросил посреди улицы «санки» с плавняком – и дурак догадается, что владельцы этого чуда прячутся где-то поблизости.

Однако, кто бы ни скрывался во тьме, он не торопился ловить Артура.

Может, Кипятильник была и права. Может, ему просто померещилось. Может, там никого нет.

Одновременно с этой мыслью у входа в проулок мелькнула тень, и Артур вжался в стену, стараясь слиться с окружением, стать невидимым, превратиться просто в ещё один элемент сложной мозаики Затопи. Хотелось зажмуриться, но он заставлял себя не закрывать глаза, только дыхание задержал и, кажется, даже сердцебиение замедлил, чтобы никто не услышал.

Это не стук сердца, это просто шум прибоя…

– Никто тут за тобой не гонится! – громко повторила Кипятильник, и Артур вздрогнул.

Прошла пара секунд, но в проулок никто не сунулся. Голос Кипятильника невозможно было не услышать, значит, наверное, таинственная тень действительно оказалась плодом артуровой фантазии – и страха, что уж говорить! Или, запоздало сообразил он, это просто ещё какой-нибудь житель Затопи, просто бредущий по своим делам.

Или призрак бывшего жителя Затопи, которого поглотило море.

Артур непроизвольно поёжился и наконец отклеился от стены.

– Наверное, мне показалось, – согласился он. – Прости. Пойдём обратно.

– В Затопи полно народу, и всем им на тебя плевать, – фыркнула Кипятильник. – Многие держатся одиночками или даже группками, но не контактируют с другими. Если ты кого-то увидел – ты просто кого-то увидел. Сделай вид, что не заметил, и пройди мимо.

Кипятильник первой вернулась к своим летним санкам. Артур постарался отогнать прочь вообще все мысли и сконцентрироваться только на движение: одна нога вперёд, вторая, левая, правая, снова левая… Резь в руках от верёвки, вес дерева за спиной…

Он не заметил, как добрался обратно, сообразил, только когда перед ним замаячила знакомая выкрашенная в голубой деревянная дверь – она действительно успела стать знакомой и привычной, хотя прошёл всего-то день.

Артуру казалось, что они с Кипятильником не провозились на берегу и часа, но он не мог знать наверняка, ни часов, ни телефона из дома он прихватить не успел, так что время перестало иметь значение, минуты и секунды стали бессмысленной абстракцией. День поделился на самые базовые первобытные отрезки: до полуденного солнцепёка и после, перед наступлением полной темноты, до того, как зажгутся звёзды…

Электричества в доме не было. Не то чтобы Артур не предположил этого раньше, скорее убедился в своих интуитивных догадках. Свет в окнах дрожал и мигал, словно от включенного телевизора, но приглушённая яркость и тёплый оттенок не оставляли сомнений, что источником был живой огонь.

Последним рывком, финальным приложенным усилием Артур и Кипятильник дотащили свою ношу до забора заднего двора. Там обнаружилась абсолютно неприметная калитка – несколько разномастных досок, оказывается, сидели на скрипучих и ржавых, под стать водяной колонке, петлях. Вталкивать добытый плавняк во двор Артуру пришлось уже в одиночестве: Кипятильник одним неудачным движением посадила со своих санок в ладонь здоровенную занозу.

– У тебя прямо талант, – не удержался Артур.

– Да ерунда, – отмахнулась Кипятильник. – Сейчас вытащу, к утру уже всё заживёт. Ты сможешь сложить дрова сам?

– Думаю, справлюсь, – кивнул Артур и снова не сдержался, поддел: – Только обойдусь без травм.

– Самый умный, да?! – взвилась Кипятильник, живо напоминая о причине получения такого прозвища.

– Прости, – спешно повинился Артур. – Сама вытащишь занозу или помочь?

– Как-то до твоего появления тут все справлялись, – буркнула Кипятильник.

Дверь отворилась, во двор вышла Ида.

– О, да вы целую гору приволокли! – обрадовалась она. – Сегодня прям день отличного улова! У вас дрова, Фархат поймал крабов, Макс притащила целый мешок…

– Солнышко притащил Артура, – едко перебила её Кипятильник.

– И мне – прекрасную стекляшку! – видимо, сочтя приобретения равноценными, Ида с гордостью выудила из сумки отбитое горлышко артуровой бутылки, о которой он уже совершенно успел позабыть. – Говорю же: день отличного улова!

Кипятильник, похоже, обиделась, что её сарказм пропал всуе, так что дёрнула плечом и, протеревшись между Идой и косяком, ушла в дом. Артур остался один на один с горой дерева и дружелюбием Иды.

– Просто перекладывай всё сюда, под навес, – показала она на приподнятую каменную площадку, возможно, фундамент какого-то сарая или другого хозяйственного строения, прикрытый сверху натянутым брезентом. – Сейчас быстро всё раскидаем.

Она ухватилась за обкатанную морем доску и пристроила её с краю, к уже имеющейся под навесом небольшой кучке такого же плавняка. Артур прислонил к ней бывшую спинку стула.

Ида подлогу разглядывала каждый плавняк, вслух размышляя о том, чем мог он быть до того, как оказался в море, – или частью чего. По её словам выходило, что все доски раньше принадлежали исключительно пиратским кораблям или сундукам с сокровищами, в самом крайнем случае – высоким красивым маякам, освещающим путь в ночи. Странное дело, но под эти разговоры Артур и в самом деле справился быстро – в основном именно он, потому что Ида больше развлекала, чем помогала. Разобравшись с делом, Артур уже привычно ополоснулся под колонкой, обтёрся футболкой и натянул её на себя – опять мокрую, но с каждый разом всё более грязную.

– Надо всё-таки тебе дать другую одежду, – заметила Ида, критично разглядывая его с ног до головы.

– Я не хочу брать одежду Фархата! – чуть более резко, чем требовалось, обрубил Артур, и только потом сообразил, что прозвучала фраза не очень хорошо.

– Макс притащила целый мешок барахла, – Ида закончила ту мысль, на которой её четвертью часа ранее прервала Кипятильник. – Наверняка там и для тебя что-нибудь найдётся.

В доме уже все были в сборе. Горел камин, погружая комнату в бурлящий суп из сполохов света и пляшущих теней. Из-за просоленного дерева кромка пламени отливала зеленью. На столе выстроились рядком крошечные приземистые свечи, явно самодельные, разлитые в яичные скорлупки, крышки от пивных бутылок и створки мидий. В их свете Фархат колдовал над ладонью Кипятильника – видимо, помогал избавиться от занозы.

– Мы закончили, – непонятно перед кем отчитался Артур.

– Мы поняли, – Макс шагнула к столу, выставила на него стопку глубоких мисок, таких же самодельных и разномастных, как и те тарелки, на которых обедали днём. – Ты проголодался?

До её вопроса Артур даже не задумывался на этот счёт, но только сейчас понял, как в желудке пусто.

– Да! – отозвался он с таким жаром, что даже тихий Солнышко не выдержал, прыснул.

– Тогда давайте есть, – согласилась Макс и чуть наклонилась к Фархату и Кипятильнику: – У вас как дела?

– Тоже как раз закончили, – Фархат выпустил руку Кипятильника, даже, кажется, немного отодвинулся от стола. – Лилли будет жить.

– Как будто мне твоё разрешение для этого требовалось, – проворчала Кипятильник. Макс легко потрепала её по волосам.

Ида водрузила на стол тусклую медную кастрюлю с торчащим из неё половником, и вместе с Макс они быстро разлили по мискам густую похлёбку с сильным рыбно-йодистым ароматом. При тусклом освещении Артур не мог разобрать, что именно плавало в его тарелке; так что решил не задаваться вопросами, а сразу есть. Вкус у похлёбки оказался под стать аромату – морской, солоноватый и очень насыщенный.

Какие-то части блюда Артуру удавалось опознать: крупно порезанные перья зелёного лука, кажущиеся чёрными в полумраке комнаты, разваренный рис, куски крабового мяса – об остальных ингредиентах он не задумывался. Какая разница, что именно ешь, если так вкусно? Он в жизни не пробовал ничего подобного, несмотря на то, что мама неплохо готовила, да и морепродукты на их столе появлялись частенько, всё же сказывалась близость города к морю.

Впрочем, воспоминания о том, прежнем времени, приходили с трудом, как будто издалека. Артуру казалось, что он покинул привычную жизнь не меньше суток назад, а недели, месяцы, возможно даже годы. Время в Затопи словно текло своим, особым образом. Он влился в эту неспешную отлаженную жизнь горстки сквоттеров, как будто нырнул в прохладную чистую лагуну посреди ясного дня: краски померкли, звуки стали далёкими и гулкими, движения замедлились – и всё это сложилось в непередаваемое удовольствие. В такие моменты хочется застыть ненадолго в этой толще воды, не шевелясь и задержав дыхание, выждать хоть немного в этом подвешенном космическом состоянии – и Артур точно так же расслабился, завис посреди Затопи, позволил ей поддерживать себя на плаву. Где-то в глубине души он знал, чувствовал, что скоро придётся пошевелиться, оттолкнуться ногами, поплыть к поверхности, чтобы не захлебнуться и не утонуть – но пока хватало воздуха, он не собирался лишать себя удовольствия раньше времени.

В этот раз посуду собрал и ушёл мыть Солнышко; расслабленный и разомлевший после ужина, Артур не стал пытаться снова взять всё на себя. В конце концов, Кипятильник заметила справедливо: как-то они раньше справлялись и без него.

Из приоткрытой двери раздавался негромкий плеск и тянуло сквозняком, который ещё сильнее дёргал пламя в очаге, сбивал с толку пляшущими по стенам тенями. Откинувшись на спинку стула, Артур разглядывал нарисованные на стене глаза: казалось, именно в таком неверном свете они внимательно оглядывают дом, его обитателей и обстановку, а то и вот-вот подмигнут загадочно, поймав взгляд Артура…

Макс переместилась к самому огню, и в его свете разложила вокруг себя какие-то тряпки, обрывки тесьмы, катушки и нитки. Артур отстранённо и невнимательно следил, как она то и дело совмещала что-то одно с другим, как будто бессистемно, поддаваясь лишь каким-то внутренним порывам. Она негромко мурлыкала под нос что-то немузыкальное, и эта нескладная мелодия почти гипнотизировала Артура.

Ида на противоположной стороне стола вытряхнула из своей сумки горсть битого стекла и принялась раскладывать осколки в одну ей понятную мозаику. Кипятильник с Фархатом на некоторое время выпали из поля внимания Артура, а потом вернулись снова, устроились перед очагом, недалеко от Макс; Кипятильник дополнительно зажгла рядом с собой керосиновый фонарь, направив его свет на Фархата. Тот упёр на пятку ногу, мало закрытую татуировкой, и что-то совсем тихо объяснял Кипятильнику, так что мурлыканье Макс и треск огня в камине сделали его слова неразличимыми. Серьёзно выслушав, Кипятильник кивнула. Свет фонаря отразился на металле в её руке, к негромким звукам добавилось механическое жужжание, Кипятильник склонилась над ногой Фархата. Артуру потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что в руках у Кипятильника тату-машинка.

Поймав взгляд Артура, Фархат истолковал его по-своему, ответил на незаданный вопрос:

– Тут записаны слова, которые я так и не сказал, а должен был, – он покрутил чёрными по локоть руками, махнул в сторону такой же непроглядно чёрной по колено ноги и уточнил: – Только буквы не по порядку.

– Да не дёргайся ты, – вполголоса попросила его Кипятильник.

Закончив с одной буквой, она переместилась к щиколотке, Фархат вытянул ногу, чтобы ей было удобнее.

– А почему у всех есть прозвища, а у тебя нет? – не то чтобы Артура это в самом деле волновало, просто вопрос как-то сам собой вывернулся, упал с языка.

– Да зачем ему, – фыркнула Кипятильник, не отрываясь от работы. – У него само имя звучит так, будто тряпка на ветру полощется: «фархат-фархат-фархат!»

Тот только развёл руками, будто бы признавая её безоговорочную правоту.

Артур задумчиво покрутил на языке звуки, попытался думать о них не как об имени, а как об образе, аналогии. Колокольчик не проговаривает «динь-динь», кружка не становится на стол с отчётливым «стук», а человек не падает на пол с явным «бух» – последнее он, к сожалению, помнил лучше, чем хотелось бы. Так что, поспешил продолжить мысль он, тряпка вполне может полоскаться на ветру со звуком «фархат». В общем-то, похоже.

– Тоже хочешь себе прозвище? – негромко уточнила Макс, не поднимая головы от своего шитья.

Какое-то мгновение Артур колебался. Может быть, если она – Макс Полтора Обморока – придумает ему кличку, он будет с удовольствием носить её, как верная собачонка, отзываться и бежать по первому зову…

– Не хочу, – сказал он. – Если само потом какое-нибудь прилипнет, то ладно, а специально – не хочу.

Он перевёл взгляд на Иду и обнаружил, что она внимательно изучает его сквозь одно из своих стёклышек.

Вернулся Солнышко, неожиданно легко втащил в дом таз с чистой посудой, принялся распихивать её по полкам, изредка задевая чем-то друг о друга – глина при этом приятно негромко стукала. Этот звук вплетался в общий фон дома, в далёкий, неслышный отсюда прибой и такой же далёкий и неслышный отсюда шум машин города. Один маленький дом в Затопи завис сейчас посреди всего мира, сам по себе и сам в себе.

За окном успела сгуститься совсем уж непроглядная тьма, из окон тянуло прохладой. В такое время куда приятнее сидеть у тёплого очага, чем таскаться по улицам, оглядываясь, не гонится ли за тобой кто. И лучше не думать о том, что не менее приятно было бы сидеть дома, завернувшись в плед, и ждать, пока вернётся с работы мама. Этой жизни всё равно больше не было, так что Артур запретил себе думать об этом. Он был здесь и сейчас, и это его устраивало. Не худший вариант из возможных.

Солнышко покончил с посудой и устроился рядом с Макс, прильнул к её спине, прикрыл глаза. Артур ему самую малость позавидовал: был бы он помладше, тоже смог бы так запросто обнимать Макс; а с другой стороны, был бы он младше – и без того нулевые шансы обратить на себя её внимание стали бы отрицательными. Так можно хотя бы тешить себя беспочвенной надеждой.

Зажав иголку в губах, Макс извернулась, изогнула руку, неловко погладила Солнышко по голове и вернулась к шитью. Кипятильник набивала следующую букву несказанных слов Фархата – на этот раз в середине лодыжки сзади, ему пришлось лечь на живот, растянуться по полу, чтобы Кипятильник могла дотянуться. Ида ловко крутила между пальцами свои стекляшки, они поблёскивали в свете огня.

Артур скрестил руки на столе, опустил голову на локти, наблюдая за всем происходящим разом. Тяжёлая свинцовая усталость навалилась на него, прижала к земле, не позволяя даже шевелиться. Глаза слипались, Артур моргал всё реже и медленнее, и не заметил, как уснул.

Глава 7, в которой Артура ищут

Пару раз Артуру доводилось дрыхнуть в школе прямо за партой на каком-нибудь особо нудном уроке вроде биологии. Обычно это случалось из-за того, что накануне он допоздна смотрел жутко захватывающий фильм, и тех часов сна, что он успевал перехватить до школы, ему не хватало. Но тогда эта школьная дремота длилась меньше часа, до звонка с урока, а теперь Артур проспал, сидя за столом, целую ночь.

Всё тело просто кошмарно ломило. Руки и особенно ноги затекли, одеревеневшие мышцы не хотели сокращаться, у Артура было ощущение, что если он встанет со стула, то тотчас же рухнет на пол. И даже кем-то заботливо наброшенное ему на плечи одеяло ничуть не спасало ситуацию. Артуру казалось, что он сейчас позорно заплачет – просто от того, как ныло всё тело.

Он же ещё трудился вчера весь день, пришло запоздалое осознание. Мышцы и так должны были болеть, а дурацкий сон в неудобной позе окончательно добил его. Как сильно он бы хотел просто поспать в нормальной кровати!

– Доброе утро, – раздалось над ухом, и Артур вздрогнул, обернулся на голос.

Макс одарила его быстрой улыбкой через плечо и вернулась к тому, что делала: продолжила лепить из бледного теста небольшие колобки. На очаге уже разогревалась высокая посудина вроде котелка.

– Доброе, – выдавил Артур, протирая глаза.

От одной улыбки Макс боль в мышцах уменьшилась, отступила. От одного её едва слышного немузыкального напевания силы возвращались. Пожалуй, Артур готов был рискнуть и слезть со стула. Лишь бы только не упасть на глазах у Макс.

– Мы не стали тебя будить, – пояснила она, отщипывая ещё кусок теста. – Ты выглядел таким уставшим.

– Ага, – невпопад ответил Артур. – Всё в порядке.

Он всё ещё не очень хорошо соображал спросонья. Впрочем, Макс могла сказать, что решила принести его в жертву древним морским богам, и он бы всё равно ответил что-то подобное. Она снова бросила на него быстрый взгляд через плечо и слегка нахмурилась:

– Ты точно в порядке?

– Точно, – поспешил заверить её Артур. – Просто только что проснулся, плохо соображаю. Надо умыться.

Он слез со стула с предельной осторожностью, но опасения оказались напрасными, ноги его удержали. Больше всего на свете сейчас он хотел бы принять душ и переодеться в чистую одежду.

– Кстати, там вон, на столе, – Макс, не оборачиваясь, махнула рукой. – Я вчера кое-что смастерила для тебя.

Только теперь Артур заметил небольшую стопку вещей на краю столешницы. Он развернул верхнюю и обнаружил, что это свободная хлопковая светлая рубашка в узкую тёмно-синюю полоску. Он никогда не носил ничего подобного, только футболки да джинсы, ну, может быть тесный и неудобный костюм с пиджаком на редкие официальные мероприятия.

Под рубашкой лежало что-то ещё. Артур почувствовал, что щёки заливает румянцем.

– Да что ты… Не надо было… – с трудом выдавил он. – Я бы сам что-нибудь придумал…

– Говорят, я неплохо шью, вот и проверим, понравится ли тебе, – лукаво откликнулась Макс.

Она опустила свои колобки из теста в котелок, и тот откликнулся шипением раскалённого масла.

– Не можешь же ты постоянно в мокрой футболке ходить, да и одежда Фархата тебе вряд ли по душе, – Макс обернулась к Артуру, вытирая руки полотенцем.

– Спасибо, – наконец-то догадался поблагодарить её он.

– Не за что, – улыбнулась Макс. – Во дворе никого не будет ближайшие полчаса, я прослежу, можешь привести себя в порядок.

Артур благодарно кивнул, подхватил стопку вещей и припустил на выход. С болящими мышцами он решил разбираться потом, а сейчас перспектива ополоснуться и переодеться манила его непередаваемо.

Раздеваться догола на улице, на открытом пространстве пусть даже небольшого дворика было странно, но Артур постарался не думать об этом. Прохладный утренний бриз моментально пустил по коже стаю мурашек, от холодной воды застучали зубы, так что Артур постарался управиться как можно быстрее. Он с удовлетворением заметил, что синяки всё больше желтеют, заживают. Чем скорее это напоминание о прошлой жизни исчезнет, тем будет лучше.

В пристроенной на поленницу стопке одежды от Макс нашлись даже трусы; к счастью, не сшитые самостоятельно, но всё равно Артур почувствовал ужасную жгучую неловкость от того, что Макс пришлось озаботиться такими интимными предметами его гардероба. В дополнение к рубашке он надел свободные штаны вроде тех, что носил Фархат, только длинные, до щиколоток, а ещё повязал на шею красный платок. Не было зеркала, чтобы оценить результат, но Артуру показалось, что теперь он куда лучше вписывается в пёструю компанию, да и вообще во всё окружение. В футболке и джинсах он явно был пришлым, чужим, а теперь как будто стал таким же жителем Затопи, не провёл здесь две ночи, а прожил полжизни.

По крайней мере, он хотел в это верить.

Едва он шагнул в дверь, прижимая к груди две стопки одежды – старой и новой – мимо него вихрем пронеслась Ида.

– О, ну, наконец-то! Еле дождалась! – весело сообщила ему она, кидаясь к будочке туалета. Артур поспешил сделать вид, что не услышал или не понял.

Макс обернулась и моментально расплылась в улыбке, оценив внешний вид Артура.

– Тебе идёт! – сообщила она, и Артур почувствовал, что щёки запекло. – Буду в следующий раз в городе, поищу ещё чего-нибудь для тебя. Если хочешь, можем тебе ещё каких-нибудь амулетов наделать.

Только в этот момент Артур сообразил, что все из присутствующих носят те или иные украшения. Ида увешалась ими практически с ног до головы, на шее Фархата висели на разной длины шнурках камень с дыркой и какой-то деревянный кулон неопределённой формы; Кипятильник носила на руках обточенное морем зелёное стекло, опутанное паутиной тонких чёрных нитей; на шее у Макс висела низка деревянных бус, и даже у Солнышка на запястье была повязана тонкая тесёмка, что-то вроде самоплётного браслета дружбы.

– Я к украшениям не привык, – почему-то сказал Артур.

Не то чтобы он реально имел что-то против амулетов или даже обычных украшений, просто вдруг почувствовал себя неловко, вот и ляпнул первое, что пришло в голову.

– Да и вообще, от всего не убережёшься, – кивнула сидящая за столом Кипятильник с такой уверенностью, что Артуру захотелось всё-таки попытаться.

– Кстати, ты как? – поинтересовался у неё Артур. – Нога болит? Рука не воспалилась от занозы?

– Всё, что меня не убивает… – отмахнулась Кипятильник, оборвав цитату на полуфразе.

– …ещё об этом пожалеет! – Ида вернулась в дом с благодушной улыбкой.

Кипятильник одобрительно фыркнула на её слова.

– Садитесь за стол, – пригласила Макс, подтолкнула крутящегося рядом с ней Солнышко, – сейчас завтракать будем.

– Ну и где этот? – Кипятильник оглянулась по сторонам, словно Фархат мог спрятаться в небольшой и почти лишённой мебели комнате.

– Пошёл крабовые ловушки проверить, – Макс выставляла на стол тарелки. – Сейчас вернётся, можете начинать.

Артур с удивлением разглядывал шарики поджаренного теста, плавающие в густом тёмно-золотистом сиропе. На вкус сироп оказался не банально сладким, но и неожиданно солоноватым, а тесто в пончиках слегка тянулось, словно пластилин. Особая кухня Затопи продолжала удивлять Артура.

Все кроме Фархата расселись вокруг стола, шум закипающего чайника делал картину совместного завтрака окончательно пасторальной чуть ли не до тошноты. Можно рисовать яркими красками и помещать иллюстрацией на коробку печенья с пошлым названием вроде «Счастливая семья».

И испортил всё, разумеется, Фархат. Шагнув в дом – все невольно обернулись на скрип двери – он поставил у порога пустое ведро и, не здороваясь ни с кем, сообщил:

– В Затопи посторонние. Ищут кого-то.

У Артура кусок встал поперёк горла.

– Меня, – он с усилием проглотил пончик и повторил более внятно: – Меня ищут. Наверняка.

– Похоже на то, – безжалостно подтвердил Фархат, проходя внутрь.

Утро моментально растеряло все свои пасторальность и уют. Боль в мышцах вернулась, дыхание сбилось, тревога отдалась в животе, Артур непроизвольно слизнул с губ остатки сиропа и отстранился от стола. Аппетит пропал.

– Они тебя видели? – Артур поднял взгляд на Фархата.

– Нет, конечно, – пожал плечами тот. – Я не собирался ни с кем разговаривать, так, понаблюдал со стороны.

Артур судорожно пытался понять, что лучше сделать. Вернуться в город? Спрятаться в каком-нибудь из заброшенных домов? Затаиться прямо здесь? В каком-нибудь старом пыльном ящике?

– Не переживай, – Макс явно разглядела панику в его глазах и поспешила успокоить. – Тебя никто не найдёт.

– Мы не позволим, – кивнула Ида.

– Я не хочу подвергать вас опасности, – парировал Артур.

– Да какой опасности… – отмахнулась Кипятильник, но Артур покачал головой.

Кто бы это ни был – полиция или тот, кого он оставил валяться на полу с разбитой головой – ничего хорошего это не сулило.

– Нет, – Артур готов был настаивать на своём. – Это не обсуждается. Вы мне помогли, теперь моя очередь, я должен скрыться куда-то подальше от вашего дома.

– Здесь тебя никто не найдёт, – снова попыталась убедить его Макс, потянулась через стол погладить его по руке, но Артур рефлекторно отстранился, отдёрнул пальцы, упрямо помотал головой.

– Хочешь со мной на рыбалку? – неожиданно предложил Фархат. – Отплывём подальше в море, там-то тебя точно никто не увидит.

Артур не хотел совершенно – ни рыбачить, ни делать что-либо ещё вместе с Фархатом. Учитывая, что тот высказывался против того, чтобы Артур оставался в этом доме, можно было ожидать, что Фархат просто хочет его незаметно притопить, выдав происшествие за несчастный случай.

Или, того хуже, сам выведет к тем, кто Артура ищет, и передаст из рук в руки подарочек.

– О, неплохая идея! – кивнула Ида. – И тебе спокойнее будет, и нам всем.

Макс согласно кивнула. Несмотря на всю неприязнь к Фархату, у Артура не было внятных причин отказаться. Пришлось покривить душой, кивнуть тоже.

– Рыбачил когда-нибудь? – поинтересовался Фархат. – Умеешь?

Артур почувствовал себя ещё менее комфортно.

– Знаю теорию, – ответил он; получилось как-то резко, почти огрызнулся. И как-то жалко.

Но Фархат не обратил на его тон внимания или, по крайней мере, сделал вид, что не обратил.

– Ты легко разберёшься, – подбодрила его Макс.

– Сейчас перекушу быстро – и пойдём, – Фархат опустился за стол, придвинул к себе миску с пончиками.

Артуру казалось, что он нарочно жуёт как можно медленнее, тянет время; ужасно хотелось его поторопить, но пока ещё хватало сил сдерживаться. Ожидая Фархата, он даже смог впихнуть в себя полкружки чая, но всё равно сидел, как на иголках.

– Да валите вы уже, – пришла ему на помощь Кипятильник. – Я посуду хочу помыть.

– Конечно, как прикажешь, Элиш, – Фархат тут же отодвинул от себя тарелку в притворной покорности, но Кипятильник не удостоила его даже взглядом.

На одно мгновение Артур ощутил в ней союзника в общей нелюбви к Фархату. Приятно было оказаться пусть даже в меньшинстве, но хотя бы не в одиночестве.

Сгрузив посуду в таз и охнув от его веса, Кипятильник отправилась на задний двор. Пинком распахнув дверь, она вышла наружу, и одновременно с этим Фархат соизволил, наконец, подняться из-за стола. Артур тут же подскочил следом. Оставалось только самое сложное – довериться тому, кто совершенно не внушает доверия.

Глава 8, в которой Артур вспоминает Ипполита или Игнасия

– Идём? – нетерпеливо спросил Артур.

Фархат не успел ответить, его прервало резкое: «Чёрт возьми!» Во дворе громко выругалась Кипятильник.

– Что случилось, Лизбет? – повысив голос, но совершенно спокойно позвал Фархат.

– Да порезалась! – отозвалась Кипятильник. – Чёртов нож!

– Сильно? – Фархат не двигался с места, даже шага в сторону двери не сделал, чтобы не приходилось кричать. – Помощь нужна?

– Да справлюсь, – в голосе Кипятильника не было уверенности. – Вены вроде целые…

Фархат негромко вздохнул. Подождал ещё пару мгновений, прислушиваясь, а потом кивнул Артуру и мотнул головой в сторону выхода.

– Кровью истечёт, но помощи не попросит, – как будто извиняясь, сообщил он уже на улице.

– У тебя, – не удержался, ввернул Артур.

Буквально день назад он накладывал повязку на ногу Кипятильника, и она совершенно не имела ничего против этой помощи.

– Это точно, – Фархат бросил на него взгляд, который показался Артуру не то очень понимающим, не то слишком хитрым.

– То есть ваши отношения – не моё дело, – поспешил откреститься от неудобной темы Артур.

– Это точно, – снова повторил Фархат.

Рыбалка ещё не началась, а Артуру что-то уже немного захотелось утопиться.

Он шагал вслед за Фархатом, то и дело оглядываясь по сторонам в ожидании того, кто пришёл за ним – то ли полиции, то ли Роберта. Что делать в случае появления кого-то из них, Артур понятия не имел, но продолжал упорно шарить взглядом по переулкам, крышам и пустым дверным проёмам, прислушиваться и сжимать кулаки.

Вряд ли Фархат встанет на его защиту в случае чего. Оставалось надеяться только на себя.

Впрочем, помог ли бы Артуру кто-то другой? Кипятильник, Ида, Макс, Солнышко? Кто-то из них захотел бы его защитить? Стали бы они рисковать ради малознакомого человека, нужен ли он им настолько?

В памяти неожиданно всплыл эпизод пятилетней давности, Артур сам удивился такому воспоминанию. В тот день он провалил контрольный тест по математике и боялся идти домой, не хотел расстраивать маму. Он не волновался о том, что мама будет ругаться, больше переживал от мысли, как мама с досадой вздохнёт и ничего не скажет, разочарованная его провалом. Он пинал весь попадающийся по пути мусор, останавливался у каждого куста, читал все вывески, но сколько ни оттягивай, итог был неизбежен – Артур вернулся домой.

Мама стояла на кухне, варила суп и совершенно не обращала внимание на происходящее: ни на Артура, который с тяжёлым сердцем плюхнулся за стол у неё за спиной, ни на своего очередного мужчину… Как там его звали? Этого Артур вспомнить не мог, дурацкое экзотическое имя крутилось в голове, подмигивало буквой «И». Ипполит? Игнасий?

Этот Ипполит или Игнасий собирал свои вещи и ругался с равнодушной мамой.

– Ты совершаешь большую ошибку! – говорил он, кидая в спортивную сумку стопку своих футболок. – Огромную ошибку!

Мама сыпала в суп сушёные травы.

– Кому ты нужна! – Ипполит или Игнасий чем-то загрохотал в ванной, роняя бутылки с шампунем и гелем для душа. – Ещё и с ребёнком! Ни один нормальный мужик не захочет возиться с чужим! Лучше бы ты от него избавилась!

Даже Артур тогда мог бы с этим поспорить. Мама всегда нравилась мужчинам, она легко заводила отношения и так же легко разрывала их. Имена и лица порой путались в памяти Артура, он не мог вспомнить – этот был пожарным и визгливо смеялся? А тот был плотником и учил Артура точить карандаши? Кто из них громко храпел по ночам, а кто выпивал банку пива перед ужином? Или это вообще был кто-то третий?

Мама перемешала суп, подняла половник к лицу, подула и попробовала маленький глоток бульона. Ипполит или Игнасий возник в дверях кухни, сжимая в руках сумку с вещами.

– Ты и твой ублюдок сдохнете от голода в одиночестве! – припечатал он, а потом лицо его резко сделалось жалобным, плаксивым, и он проблеял: – Пожалуйста, разреши мне остаться!

Мама рассмеялась, и даже Артур ощутил, как обидно это прозвучало. Ипполит или Игнасий грубо выругался и вышел прочь, громко хлопнув дверью.

– Мам, – позвал Артур. – А тебе правда было бы лучше без меня? Со мной ты никому не нужна?

– Не говори глупостей, – беспечно отмахнулась мама, – и не слушай всяких идиотов.

Больше всего на свете Артуру хотелось, чтобы она сейчас обернулась и сказала это, глядя ему в глаза, но она всё колдовала над своим супом.

– Мам, – он подался вперёд. – Ты мне нужна! Всегда будешь нужна!

– А ты нужен мне, малыш, – она снова принялась старательно размешивать суп.

– Тогда зачем нам нужны они все? – Артур махнул рукой в сторону захлопнувшейся двери, за которой скрылся Ипполит или Игнасий. – Если мы и так друг у друга есть?

– Потом ты поймёшь, что порой нужен кто-то ещё, – мама наконец оставила в покое половник, с негромким стуком положила его на стол и обернулась.

– Мам, я математику завалил, – признался Артур, вжимая голову в плечи. – Но я исправлю! Я постараюсь лучше!..

Наверное, Ипполит или Игнасий перетянул внимание на себя, и мама совсем не расстроилась, и не выглядела разочарованной, и сказала ему тогда, что математика – это ерунда на самом-то деле, не стоит из-за неё переживать. А Артур всё размышлял о том, кто же кому нужен и почему этого может быть недостаточно…

Он догадывался, к чему это вспомнил теперь, но поспешил отогнать мысли прочь.

Артур с Фархатом спустились вниз, к воде и зашагали по одной из улиц, параллельной прибою. К счастью, никто им так и не встретился. Если в Затопи кто-то посторонний и искал Артура, то явно не по пути их следования.

А может, Фархат наврал, и никого он не видел утром, просто искал повод избавиться от Артура?! От всех этих мыслей голова готова была вот-вот взорваться!

Фархат привёл его к незапертому сараю, в котором ожидала небольшая лодка – в самый раз поместиться вдвоём, втроём уже будет сложнее. Тут же, в сарае нашлись и снасти – несколько удочек посвежее рядом с десятком потёртых и переломанных. Выбрав пару, Фархат кинул их в лодку, отправил туда же сачок, помятое ведро и небольшую металлическую коробку, которую хотелось назвать шкатулкой.

Выходя наружу, Артур обратил внимание, что над дверями намалёван широко распахнутый глаз – кажется, именно этот мотив встречался среди граффити Затопи чаще всего. Можно было задать вопрос, но Фархат уже ухватился за правый борт, и Артур, не дожидаясь просьбы или тем более команды, взялся за левый – вместе они легко доволокли лодку до воды. Одним движением скинув шлёпанцы, Фархат впрыгнул в лодку, почти не замочив ног. Артур с кроссовками провозился дольше, да и штаны успели промокнуть почти до колена, но всё же, вскоре и он оказался в лодке.

– Придёт с опытом, – Фархат кивнул на промокшие ноги Артура. – Главное, ты уже поплыл рыбачить. Считай, стал настоящим жителем Затопи.

Артура не знал, радоваться этому или огорчаться. С одной стороны, большую часть своей жизни он считал настоящих жителей Затопи в лучшем случае пугающими, а в худшем – жалкими и вызывающими отвращение. С другой, сам он, в последние двое суток, вызывал у себя примерно те же самые эмоции, да и новые знакомые – вполне реальные жители Затопи – оказались весьма приятными людьми. Даже Фархат, несмотря на то что раздражал своими взглядами свысока и близостью к Макс, возможно, не был плохим человеком.

Ну, чисто теоретически такая вероятность существовала.

Может быть, стать настоящим жителем Затопи не так уж и плохо, подумал Артур. Может быть, именно этого он и хотел, может быть, именно поэтому здесь и остался. Ему больше некуда было возвращаться, но он думал, что перекантуется с новыми знакомыми временно, пока решает, что делать дальше. А ведь остаться – тоже не такое уж и плохое решение. Да, его ищут, но с этим ничего не поделаешь. По крайней мере, в Затопи не опаснее, чем в любом другом месте, где он мог спрятаться.

Встав во весь рост на носу, Фархат оттолкнулся длинным веслом от берега, и лодка скользнула в море. Берег понемногу удалялся, дома сливались в единую пёструю стену, становились крохотными, игрушечными, ненастоящими. Артур смотрел на то, как привычный ему мир превращается в картину какого-нибудь импрессиониста: растворялись чёткие контуры, Затопь превращалась в месиво неаккуратных мазков, город за ней сливался в малоразличимую дымку, море играло солнечными бликами и зеленью планктона.

Пожалуй, человека на берегу он уже не смог бы различить. А значит, и его с берега не заметят. Что ж, уплыть на рыбалку и в самом деле было не самой глупой идеей.

Фархат отвёл лодку довольно далеко, лавируя между прячущимися под водой развалинами Затопи – Артуру вряд ли удалось бы повторить путь так же аккуратно. Полузатопленные и даже совсем затопленные дома остались позади, под днищем лодки где-то очень глубоко просматривался песок и колышущиеся тёмные водоросли. В синем небе носились чайки, и даже их вопли казались не такими уж раздражающими.

Фархат объяснял всё предельно подробно, только что исторических экскурсов по изобретению той или иной рыболовной снасти не делал, да этимологию названия не рассказывал. Артур был уверен, что такое количество деталей ему не требуется, да и вообще достаточно было показать пару раз, а там он сориентировался бы сам, но всё же Фархата выслушивал молча и внимательно. Объяснения, может, и были нудноватыми, но всё же ударить лицом в грязь не хотелось, так что Артур готов был слушать и исторические экскурсы, и этимологию, лишь бы не вернуться обратно совсем без рыбы.

Они закинули удочки – одну для Артура и три для Фархата.

– Теперь следи за поплавком, – подсказал Фархат. – Если дёрнется…

– Уж это-то я знаю, – перебил Артур. – Книжки читал, мультики смотрел.

– Как скажешь, – согласился Фархат и уселся к нему спиной.

Впервые за утро Артур наконец смог немного расслабиться.

Глава 9, в которой Артур ловит рыбу

Ещё было по-утреннему свежо, Артур непроизвольно ёжился от порывов морского бриза. Возможно, через несколько часов солнце начнёт припекать так, что он ещё успеет соскучиться по этой прохладе, но прямо сейчас он жалел, что Макс перешила для него только одну рубашку, он с удовольствием бы натянул на себя ещё слой одежды, да и лодыжки в мокрых штанах неприятно холодило.

– Как себя чувствуешь? – спросил Фархат.

Вопрос прозвучал до того неожиданно, что Артур вздрогнул. Он совершенно не планировал вести светскую беседу, и не до конца понял, к чему именно относится вопрос.

– В смысле? – переспросил он. – Ты о чём? О погоде или рыбалке, или…

– В целом, – пояснил Фархат. – Как себя чувствуешь в Затопи. Вкусно ли позавтракал. Не мёрзнут ли ноги в мокрых штанах. Не устают ли глаза следить за поплавком… Кстати, не забывай моргать, это частая ошибка новичков.

И прежде, чем внутри Артура успело подняться напряжение, Фархат успел добавить:

– Я сам так поначалу делал.

Артур выдохнул. Вместе с воздухом изнутри ушло раздражение. Может, не стоит так злиться на Фархата? Вдруг тот действительно просто хочет помочь и ничего больше.

– В целом… – Артур сделал паузу. – В целом хорошо. Не знаю, почему, но хорошо.

– Чувствуешь себя на своём месте? – снова поинтересовался Фархат, и Артуру показалось, что в вопросе есть какая-то подоплёка, второе дно.

– Не знаю, – признался он. – Не уверен. Но чувствую, что это место хотя бы не хуже других.

– Оно не для всех, – пояснил Фархат. – Или ты приживаешься здесь, или оно тебя выплюнет… – он подумал немного и добавил: – Или сожрёт.

Фраза немного походила на угрозу, и в то же время Артуру не мог понять, что именно от него требуется, чтобы угроза не претворилась в жизнь. То есть, он же и так изо всех сил старается вписаться, разве нет? Да и как можно угрожать, не высказывая явных требований?

Размышляя над сказанным, пытаясь понять, как реагировать, Артур едва не пропустил поклёвку. Он отстранённо наблюдал, как поплавок перестал мерно покачиваться на волнах вместе с лодкой, а задрожал хаотично, бессистемно, нырнул под воду, выскочил вверх и снова нырнул…

– У меня клюёт! – осознал Артур.

Фархат обернулся через плечо, приподнялся со своего места, подбодрил:

– Давай… осторожно…

Артур как будто откуда-то знал, что делать. Он то натягивал леску, то слегка ослаблял её, сматывая катушку; удилище дрожало и выгибалось, но он чувствовал каждое движение рыбы на крючке и аккуратно вёл её к себе.

– Давай, сейчас! – скомандовал Фархат.

– Рано, – сквозь зубы выдавил Артур, потянул ещё немного и выдохнул: – Сейчас!

Рыба вылетела из воды по красивой дуге, блеснула на солнце многоцветной чешуёй, приблизилась к борту – и неведомым образом соскочила с крючка.

«Да как так-то?!» – успел подумать Артур, а потом краем глаза успел заметить молниеносное движение. Фархат распластался в лодке выбросил вперёд руку с зажатым в ней сачком и каким-то мистическим образом умудрился поймать в него рыбину в считанных сантиметрах от воды.

Оказавшись в ловушке, рыба тут же забилась, затрепыхалась. Фархат медленно сложился обратно, осторожно удерживая сачок. Он отправил рыбу в ведро с водой и поднял взгляд на Артура:

– Поздравляю. Твой первый улов.

– Твой, – недовольно поправил его Артур. – Я её упустил. А ты поймал.

– Может, формально ты и прав, но она попалась на твой крючок, – напомнил Фархат. – Я только немного помог.

И видя, что его слова Артура не убедили, добавил:

– В сущности, это не играет особой роли. Если эту рыбу съест на обед, например, Макс, то какая разница, кто из нас её поймал?

До этого момента Артур не особо волновался, насколько его реакция на Макс очевидна для окружающих, а теперь с неприятной отчётливостью осознал: все всё поняли. Может, не все, но Фархат-то уж точно, поэтому и сказал о ней – эдак покровительственно, как всегда, практически как взрослый поддерживает ребёнка в его детсадовской влюблённости.

А Макс вряд ли глупее его, и значит, тоже наверняка догадывается…

Артур мрачно посмотрел на воду. Сейчас был крайне подходящий момент, чтобы утопиться.

– Да без разницы, кто эту рыбу съест, – буркнул он. – И кто её поймал. Ты прав.

– Море дало тебе рыбу, это в принципе хороший знак, – продолжил свою неуместную моральную поддержку Фархат.

Не глядя на него, Артур снова закинул удочку и уставился на поплавок. Но в итоге сам же молчать и не смог:

– Ты так говоришь: «море дало» или «Затопь сожрёт», как будто считаешь их живыми.

Теперь уже Фархату пришлось взять паузу, чтобы обдумать ответ.

– Не то чтобы живыми… – медленно проговорил он, – но и не то чтобы просто географическими объектами. В них есть нечто большее.

– Что? – Артуру в самом деле хотелось знать, разобраться в собственных ощущениях. – Всё, что я чувствую, так это то, что Затопь особенная, но не могу понять, дело ли в том, что мне всё детство втирали, что здесь страшно и опасно, или в том, что здесь правда творится какая-то хрень! – он распалился неожиданно для себя самого, хоть и старался говорить негромко, не распугивать рыбу. – Причём, я не скажу, что эта хрень действительно страшная и опасная, периодически я почему-то чувствую себя здесь почти счастливым!.. По крайней мере, мне так кажется.

Он перевёл дух. Фархат молчал. И поэтому молчать не мог Артур, у него прямо-таки свербело внутри желание чем-то заполнить эту тишину.

– А может, тут какой-нибудь газ под водой копится? – Артур споткнулся о собственные рассуждения. – Эфир там… Как надышишься, так и чувствуешь эйфорию… Нет?

Он обернулся через плечо, надеясь поймать взгляд Фархата, но тот, не глядя на Артура и, кажется, совершенно не слушая его, выпрямился, напрягся так, что мышцы едва не звенели, положив ладонь на одну из удочек.

– У меня клюёт, – почти беззвучно произнёс он вместо ответа на все волнующие Артура вопросы.

Он даже не прислушивался к своим ощущениям, как это делал Артур, он точно знал, что делать. Каждое его движение было выверено до мелочей, словно вся рыба в море сама хотела попасться на крючок фархатовой удочки, и ему оставалось только помогать ей отточенными действиями. Складывалось ощущение, что он каждый день только и делает, что помогает рыбе перебираться из моря в помятое ведро на дне лодки, а затем – в очаг одного из домов Затопи, где пятеро, а теперь уже шестеро сквоттеров смогут восстановить силы.

Несколько обманчиво простых движений – и в ведре забилась ещё одна рыба, места которой явно не хватало. Артуру казалось, что он выловил довольно большую рыбу, размером почти с ладонь, но монстр, которого вытащил Фархат, был больше раза в три.

– Как она называется? – не без опаски поинтересовался он, разглядывая нового обитателя ведра.

– Понятия не имею, честно сказать, – признался Фархат, насаживая на крючок новую приманку. – Никогда не был силён в биологии. Максимум готов подсказать тебе, как её приготовить, но и то Макс или Ида справятся с этим лучше.

– Или Кипятильник, – задумчиво кивнул Артур, всё ещё с завистью любуясь уловом.

– Ох, нет, – хмыкнул Фархат. – Если кого нельзя пускать на кухню, так это Елизавету. В лучшем случае, получится просто несъедобно. И если ты думаешь, что я к ней слишком строг, – уточнил он, точно угадав мысли Артура, – то попроси её сделать тебе банальный бутерброд. Сам убедишься. Она настолько не умеет готовить, что это просто какое-то новое проявление кулинарного таланта!

Если некоторое время назад Артур думал утопиться сам, то теперь у него на мгновение появилось желание скинуть за борт Фархата. По крайней мере, он точно больше не станет осуждать внезапные «вскипания» Кипятильника – уж от неё Фархат это точно заслужил.

– Похоже, нам везёт сегодня, – поделился радостью Фархат. – Я боялся, что опять один уёк попадаться будет. Если так пойдёт дальше, то можно будет ещё трубача поискать на юге, что думаешь? Это такие ракушки.

– Что понятия не имею, о чём ты, – пожал плечами Артур. – Если ты так говоришь, наверное, да, так и есть. Поищем ракушки.

Фархат кивнул, и они снова отвернулись друг от друга, сосредоточившись на своих поплавках.

До жары они так и не досидели. Артур едва перестал трястись от свежего морского бриза, пригрелся, расслабился, как Фархат сообщил:

– Ну и хватит на сегодня, пожалуй.

– Ещё же рано совсем, – удивился Артур, бросив взгляд на небо. Не то чтобы он умел определять время по солнцу, но и без этого было ясно, что оно далеко не в зените.

– И что? – так же с оттенком удивления откликнулся Фархат.

– Разве мы тут не прячемся от тех, кто меня ищет? – напомнил Артур. – Какой смысл возвращаться раньше?

– Ах да, – спохватился Фархат. – Прости, позабыл.

Он выглядел таким беспечным, что Артур моментально уверился: ничего он не забыл. Раздражение снова поднялось внутри, перехлестнуло через лёгкие, заплескалось где-то в горле.

– Просто рыбы наловили достаточно, – Фархат не оправдывался, он просто объяснял. – А я обычно не сижу тут зря.

Может, если бы он хотя бы попытался сделать вид, что ему не плевать на нависшую над Артуром опасность, Артур бы поверил. Постарался бы поверить. Но Фархат не собирался ради него стараться.

Ведро в самом деле было почти полным, им действительно повезло. Один только монстр, пойманный Фархатом, уже занимал немало места, да и Артур поймал четыре упитанных рыбки.

– Я думал, что ты в любом случае будешь рыбачить до обеда, вне зависимости от результата, – пробормотал Артур, сматывая удочку. – Такая рыбалка, до дневной жары…

– А смысл? – не понял Фархат. – Трудиться ради труда?

– Мне казалось, что в мире всё именно так и работает, – усмехнулся Артур. – Ну и вы тоже. Вам приходится делать кучу всего, чтобы жить здесь, верно? Мне казалось, работы всегда хватает.

– Мы не особо думаем об этом, – признался Фархат. – Каждый делает то, что хочет. Если ты уйдёшь на полдня просто гулять и смотреть на море, у тебя никто ничего не спросит. Или даже на день. На два дня. Не важно.

Он забрал у Артура удочку, сложил рыболовные снасти на дно лодки и взялся за весло.

– Затопь не лагерь и не трудовая повинность, у нас нет графика дежурств и списка важных дел. Здесь просто живут.

– Но если никто не будет заниматься делом, жить здесь станет невозможно! – нахмурился Артур. – Если никто не наловит рыбы, никто не приготовит обед – что вы будете есть?

– Как-нибудь выкрутимся, – Фархат казался абсолютно уверенным. – Мы всегда выкручиваемся.

– А на что вы вообще живёте? – запоздало озадачился Артур. – Помимо того, что вылавливаете из моря, вся еда же чего-то стоит? И вещи, всё прочее…

– Что не можем добыть тут, приносит из города Макс, – пояснил Фархат. – Только она покидает Затопь.

– Всё-всё только Макс покупает? – переспросил Артур.

– Ну, давай считать, что покупает, – преувеличенно покладисто согласился Фархат. – Скажем так, добывает, когда ей везёт.

– У вас всё как-то неправильно, – Артура прямо-таки раздражал такой подход.

– Конечно, неправильно, – легко согласился Фархат. – Неправильно жить в брошенном доме затопленного города, ты хотел сказать, да?

Артур промолчал. Последняя поддёвка Фархата, конечно, попала в цель, да и вообще он не пытался что-то доказать или как-то изменить сложившийся уклад жизни пятёрки сквоттеров, но его просто тревожил их подход. Как они вообще выживают с таким отношением?

– И что, у вас ни разу не было проблем из-за этого всего? – насуплено поинтересовался Артур.

– Почему? Были, – снова не стал отрицать Фархат. – Я же сказал, мы выкручиваемся. Но честно сказать, это случается реже, чем ты можешь подумать. Наверное, всё просто складывается, как надо, и мы все понимаем, что невозможно постоянно бездельничать. Каждый нашёл себе дело по душе и иногда помогает другим, а Затопь помогает нам всем, вот и всё.

Вот и всё. Как будто это что-то объясняло.

Глава 10, о давних событиях которой Артур не знает

Взгляд начинал преследовать Фархата, едва он переступал порог дома. Фотографии были везде – висели на стенах, стояли на полках, торчали из-за рамы зеркала. Одно и то же лицо смотрело на Фархата в любой точке пространства, и он почти научился жить с этим.

– Фархат? Это ты? – прокричала мама с кухни.

Там что-то, как всегда, кипело, плевалось маслом, парило, наполняя воздух горячей влажностью и ароматом всевозможных пряностей. По телевизору герои какой-то очередной мелодрамы с надрывом выясняли отношения, и Фархату пришлось повысить голос, чтобы пробиться сквозь их вопли:

– Это я!

– Чего ты вечно орёшь?! – прокричала мама. – Не можешь нормально разговаривать?!

«Потому что ты всегда смотришь телевизор на полной громкости», – мог бы сказать Фархат.

«Потому что иначе ты меня не услышишь», – мог бы сказать Фархат.

«Ты сама вечно орёшь», – мог бы сказать Фархат.

Он предпочёл промолчать. Фотографии проводили его осуждающим взглядом.

Первым делом Фархат отнёс в свою комнату сумку, чтобы не валялась, где попало; затем тщательно вымыл руки и на всякий случай причесался, чтобы выглядеть аккуратнее. Застегнул верхнюю пуговицу рубашки.

В зеркале отражался почти тот же человек, что смотрел со всех фотографий. Почти.

Фархат вышел на кухню, чмокнул маму в щёку – идеальный сын.

– Чего ты лезешь? – оттолкнула его мама. – Не видишь, у меня тут всё подгорает!

Она что-то яростно перемешала на сковородке, обжигающая капля масла клюнула Фархата в руку.

– Прости, – сказал он. – Тебе нужна помощь?

– Да чем ты поможешь?! – отмахнулась мама. – Только рубашку запачкаешь, а мне потом стирать! Сядь лучше.

Фархат послушно опустился за стол, сложил руки на белоснежной скатерти. Прямо у него над ухом на экране телевизора героиня рыдала в объятиях героя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.