# Она исчезла

Анна и Сергей Литвиновы

Однажды моя верная помощница Римма без предупреждения не вышла на работу. Ее телефоны не отвечали. Квартира была пуста. А в криминальной хронике сообщили о подозрительной перестрелке с участием девушки… Я, частный детектив Паша Синичкин, бросился на поиски и выяснил, что в жизни подруги были удивительные и страшные тайны, включая двойное убийство на яхте посреди Финского залива. Теперь Римма бежит, чтобы не стать жертвой коварного и могущего врага. Я решил помочь ей, и тогда мишенью стали мы оба…

Частный сыщик Павел Синичкин и его подруга-помощница Римма ведут новое расследование в остросюжетном романе Анны и Сергея Литвиновых «Она исчезла». На этот раз им приходится раскрывать преступление, случившееся в прошлом, но оно до сих пор влияет на настоящее самым непредсказуемым образом.

© Литвинова А.В., Литвинов С.В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *


> Всяк человек ложь.

> Пс., 115:2

Павел Синичкин.

Наши дни

Римка пропала.

За моей помощницей подобное не водилось.

Опаздывать на службу – сколько угодно. Я и сам не образец трудовой дисциплины.

Бездельничать в рабочее время? Тоже случалось неоднократно.

Да и прочие грешки у девушки имелись: занимать служебный компьютер, а также казенный Интернет сетевыми играми. Поправлять маникюрчик и подводить глазки-губки-скулы – на это я вообще внимания не обращал.

Но вот чтобы просто исчезнуть! Без оправданий! Без объяснения причин!

Не прийти на работу, и все! Нет, такого никогда в нашей совместной практике не случалось. Я, как хозяин и владелец контрольного пакета, назначил для нашего детективного агентства начало трудового дня в десять часов утра. Случались в моей практике ее опоздания на час-полтора. Но вот минуло два, потом три, потом четыре часа. Сотрудники в проектном институте (где мы с Римкой – иными словами, детективное агентство «Павел» – снимаем две комнаты) потянулись на обед, слышались их возбужденные шаги в коридоре. Тогда я не выдержал, смирил гордыню – ах, не пристало начальнику разыскивать собственную подчиненную! – и позвонил Римке.

Ее основной мобильник находился вне зоны приема.

Я набрал другой, секретный номер, на нее не зарегистрированный и предназначавшийся для экстренной связи и оперативных нужд. Его знали совсем немногие, я (разумеется) в том числе. Но там меня ждала столь же «теплая» встреча: абонент не отвечает или находится вне зоны приема.

Позвонил девушке домой: да-да, Римка в отличие от многих современных людей не отказалась от городского телефона в квартире. Но и здесь меня встретили длинные гудки.

Я заглянул в мессенджер. В последний раз моя верная секретарша появлялась там вчера вечером: в 20 часов и 44 минуты. Давненько.

Тогда я подумал: а пропади все пропадом и гори ясным огнем! Включил на обоих телефонах агентства «Павел» автоответчики и бросился по коридорам проектного института к своей машине.

Отчего-то стало меня томить неизъяснимо плохое предчувствие. И наплевать, что я могу выглядеть – прежде всего в глазах Римки – дураком и идиотом. Действительно, хорош я буду, если она загуляла с молодым накачанным любовником, какой-то вроде у нее завелся инструктор из спортклуба – и вдруг, здрасте, возникну на пороге, как Каменный гость. Получится крайне постыдно: бывший возлюбленный (в моем лице) и одновременно начальник проявляет приступ дикой ревности и выслеживает свою былую любовницу (и нынешнюю секретаршу). Но, опять-таки, меня извиняло нехорошее, тоскливое предощущение, мысль: с девушкой что-то могло случиться. А долгие годы жизни и оперативной работы приучили меня к тому, что следует доверять своему внутреннему голосу. Особенно, если он нашептывает нечто дурное.

На любимом своем баварском автомобиле я с пробуксовочкой выскочил со двора института (где путем интриг и подкупа за мной закрепили парковочное местечко) и влился в поток машин. Я не выбирал стиль езды, но подсознание диктовало мне нестись во весь опор. Я обходил попутных, а там, где не было камер, разгонялся до упора и пару раз проскакивал на желтый.

Дорога была мне хорошо известна. Не раз, ох, не раз подвозил я Римку из офиса к ней домой! Бывало, и она меня в свою квартирку доставляла на собственном «гольфике» – обычно выпившего. В подобные счастливые вечера мы продолжали употреблять спиртные напитки у нее в однушке, а потом наконец возлегали.

Если кому-то вдруг придет в голову нарисовать график наших с госпожой Парсуновой взаимоотношений, получится безумная смесь линий, в иные моменты полная жарких сплетений, иногда – отдаляющаяся друг от друга на безразмерную величину, а порой вдруг – снова случайно наталкивающаяся и пересекающаяся. И опять расходящаяся.

Она пришла совсем девчонкой. Как уверяла потом, сразу в меня влюбилась – впрочем, грош цена женским признаниям, когда их шепчут в постели жарким шепотом. Но до той поры, когда начались те объятия и признания, я очень долго держал Римку на известном расстоянии. Она была хороша и умна, и я стал с ходу симпатизировать ей. Но, во-первых, и сам был несвободен, у меня то и дело случались романы, а, во-вторых, считал, что негоже заводить амуры на рабочем месте.

Потом нас все-таки притянуло друг к дружке. Мы прожили вместе, как супруги, примерно год, ездили вдвоем отдыхать, подумывали разменять свои квартиры, взять льготную ипотеку и съехаться – но, слава богу, не собрались. За тот год скандалили, ругались и ревновали друг друга чрезвычайно.

А потом Римка ушла. Примерно как сейчас: взяла и исчезла. Штампами в паспортах мы себя не обременяли, поэтому подобный фортель она провернула без участия бюрократии. Я навсегда в своей душе распрощался с ней.

А потом (прошло еще года полтора) она вдруг вернулась и проговорила нечто вроде: «Паша, жить и спать с тобой больше не хочу и никогда не буду. Но без работы – нашей общей детективной – мне скучно. Трудиться во всяких дурацких офисах, а не у тебя, тоска зеленая. Давай договоримся больше никогда не вступать в интимные отношения и останемся просто хорошими друзьями. Но при том я готова вернуться к тебе на прежнюю должность: помощницей и заместительницей. И строго без интима! У тебя будет продолжаться своя личная жизнь, у меня – своя!»

Я к тому времени нахлебался с косорукими и бестолковыми секретутками, которые ни кофе сварить, ни документ составить, ни тем более проследить за объектом не могли, поэтому радостно взял Римку назад. С тех пор мы не нарушили свои обещания, данные друг другу, по части служебных обязанностей: она трудилась толково и умело. Притом я (сверх своих изначальных обязательств и обещаний) подарил ей долю в собственном агентстве, а именно одну треть.

Но вот по поводу постельных дел я снова дал слабину. (Или – она, рассматривайте, как хотите.) Короче, оба не устояли. Иногда случались моменты, когда мы снова оказывались вместе в койке. И мне это обычно нравилось. Но когда я вдруг заявлялся к ней домой или звонил (признаюсь, зачастую в состоянии алкогольного опьянения) и требовал «продолжения банкета», то есть предлагал снова сойтись и жить вместе, она категорически отказывалась, произнося примерно один и тот же текст: «Пашенька, не надо усугублять ошибки. Да, я опять проявила с тобой слабость, но больше подобного не повторится. Я давно поняла, что нам не суждено быть вместе, не мешай мне устраивать свою личную жизнь, ладно?»

Не скрою, мысль о том, что она крутит романы на стороне, бывала жгуче обидна. И сейчас, когда я несся к ней, временами все-таки всплывало: а может, не обычным беспокойством о судьбе товарища по работе объясняется то, что я бросился к Римке? Это на самом деле приступ любви? Той самой огненной ревности?

Попутно думал, что о своей коллеге и былой любовнице я, если разобраться, практически ничего не знаю. Римка у меня крайне скрытной была во всем, что касалось собственной биографии. Ее прошлого – да и, честно говоря, настоящего.


Римма.

19 часами ранее

Любовь – прекрасное чувство.

Но когда ее нет, можно найти десятки заменителей. В сумме они дадут нужный эффект. А может, даже превзойдут пресловутую влюбленность и то дурацкое обожание, которое ты вдруг начинаешь испытывать по отношению к одному-единственному субъекту.

Возьмем флирт, например. Да шире: любовную игру любого рода. Дурачить парней. Кружить им головы. Сводить с ума. И наконец, заниматься с ними этой самой любовью.

Римме вдруг вспомнился анекдот, который некогда папенька рассказывал, – она тогда была девочкой-подростком со свойственной пубертатному периоду болезненным вниманием к запретному, постыдному, непристойному. Потому и историю запомнила – а рассказывать их папаша умел и любил.

Хотя анекдот, конечно, типично мужской. Нынче феминистки сказали бы: шовинистский по отношению к женщине. Но папаня, помнится, вещал вдохновенно, с жаром. Обычно за накрытым столом, с собутыльниками, с расставленными на чистой, но старой клеенке консервированными помидорками и баклажанчиками, сальцем, пирожками и самогонкой.

«Итак, сколько у женщины должно быть мужчин? – возглашал он. Мама молчала, она эту присказку слышала не раз и не два, но понимала – когда мужик несет что-то, да с пылом, останавливать его и перечить не след. Отец обводил глазами гостей, а потом провозглашал: – Пятеро! – И повторял для лучшей усвояемости: – У всякой женщины должно быть пять мужчин! Первый – это друг! Ему онавсе рассказывает и ничего не показывает. Второй – это любовник. Ему все показывают, но ничего не рассказывают. Третий – это муж. Ему кое-что показывают, кое-что рассказывают. – Гости начинали тихонько угорать, предвкушая. – Четвертый – это врач. Гинеколог! Ему все рассказывают и все показывают. И наконец, пятый – это начальник. Ему показывают и рассказывают по требованию».

Сам папаша начальником был мелким, никакой секретарши ему сроду не полагалось, и в истории, конечно, звучала зависть по отношению к руководителям более крупным, у которых (как полагал отец) налажено сексуальное обслуживание на рабочих местах. Но романы на стороне у батяни происходили и безо всякой личной секретутки – до тех пор, пока мамахен однажды не вышвырнула его, вместе с вещами, из дома. А он немедленно поселился у одной из своих прихехе и начал вдумчиво пить. Но то была совсем другая история.

«А мне-то, как и другим нормальным женщинам, – подумала Римма, – никаких пятерых не нужно! Я-то по жизни хотела совсем иначе, чем в пошлом шовинистском анекдоте! Мечтала, чтобы Пашка стал моим единым во всех возможных лицах: и начальником, и другом, и мужем, и любовником! Я готова была и рассказывать ему, и показывать, и готовить, и даже рубашки гладить! А он!.. Воистину: черного кобеля не отмоешь добела! Совсем не собирался оставить похождения и сосредоточиться только на мне. Нет, он-то, как некогда папаша мой, хотел иного: бегать за юбками, а по вечерам (или утрам) – после того, как насладится илине насладится на стороне, обломится ему или нет – возвращаться ко мне. А я должна была его верно ждать и утешать, если понадобится, и кормить, когда проголодается. Кто на подобное согласится?! Даже мама моя, гораздо более патриархальная, такого не потерпела. Скотина он, Павел Синичкин, воистину скотина! Пусть обаятельная и чрезвычайно привлекательная – однако все равно свинья».

Однако мысль о том, что сегодня она увидится с Неизвестным, а завтра с Паном, будоражила кровь.

Очень приятно, когда мужчины водят вокруг тебя хороводы. Это доказательство, что она – блеск, хороша и молода. И то, что ее добиваются сразу несколько особей противоположного пола, приятно волновало. Будет из кого выбрать – когда она решит остепениться, выйти замуж и маленьких Парсуновых завести.

Первый, новенький, – для него нынче просто смотрины. Проводить до дому она ему позволит, если будет нормально себя вести. Возможно, разрешит поцеловать у подъезда – страстность и долгота лобзания будут зависеть от объекта.

Поцелуй важную информацию о мужчине несет. И на сознательном уровне, и на подсознательном. Психологи говорят о запахах, взаимопроникновении иммунных систем и всякое такое. А проще сказать: если понравилось лобзаться, то можно мутить с парнем дальше. А коли нет – лучше расставаться немедля, каким бы мужик ни выглядел годным да перспективным. Если будешь с тем, кто не люб, терпеть, длить взаимоотношения, надеясь, что склеится, – все равно ничего хорошего не выйдет, один гимор.

«Меня, помнится, первый поцелуй с Пашкой чуть с ног не сшиб. И тогда, хоть были оба пьяны, и целовал он меня как бы в шутку, я поняла: он должен быть моим и когда-нибудь им обязательно будет. И он моимстал – вот только не смогла я в итоге такого своего терпеть».

Сегодняшнего ухажера Римма ни разу не видела лично. Обычная история: он пристал к ней в Сети. На аватарке лица не было, только профиль, как на гравюре. Он не просил ее прислать фотки или видео, и она не стала тоже. Римма не считала себя физиогномистом – сколько раз ее обманывали лица!

Поэтому флиртовала в инете вслепую. И хоть сто пятьсот раз слышала поучения, что девушке нельзя и опасно ходить на свидания с незнакомцами, и сама обывателям подобные советы давала – когда у них с Пашей в рекламных целях сайт детективного агентства действовал, – все равно поступала по-своему. Свидание вслепую – это будоражило кровь. В конце концов, она ведь не на опушку леса идет. Начальный этап запланирован на людях. А у нее, как у частного детектива, будет много возможностей, чтобы по ходу дела прокачать контрагента. Понять: не маньяк ли он, часом.

В любой момент сможет от него ускользнуть. Римма верила в свою звезду, в свои возможности и способности.

В конце концов, ей от этого Новичка ничего не нужно: ни привязанности, ни признаний, ни любви, ни денег. Для близости у нее есть Паня, всегда готовый. Молодой, накачанный, красивый как бог. На десять годков ее моложе и неутомимый, как марафонец.

А с незнакомцем что ж! Он добивался свидания – она пошла ему навстречу. И в качестве компенсации потерянного времени хотя бы поест вкусно – за его счет. Этих штучек в духе гендерного равенства – давай разделим счет пополам – Римма никогда не понимала, и сейчас не потерпит.


Павел.

18 часов спустя

Сверхбыстрая езда не мешала мне размышлять. Подумалось, что на всякий случай не след мне появляться со своей машиной вблизи Римкиного дома. Мало ли! Вдруг она от кого-то вынуждена скрываться.

Теперь, когда вся столица, а особливо центр, утыканы камерами, в острых ситуациях лучше поменьше перед ними мелькать.

С Волгоградки я съехал на Третье кольцо, а оттуда подрулил к «Автозаводской». Парковки здесь тоже сделали платными, но восемьдесят рублей в час – цена для Москвы вполне божеская.

Я надвинул бейсболку поглубже, в метро за разовый билет заплатил наличными в автомате, а не картой. Почему-то хотелось как можно меньше оставлять цифровых следов.

Римка жила на «Павелецкой», почти у самого метро. По нынешним временам, считай, в центре. Правда, ютилась в однокомнатной квартирке в панельной двенадцатиэтажке хрущевского образца. Но умудрилась сделать в ней эффектный и стильный ремонт, который благодаря хитроумной системе зеркал визуально превращал тридцать четыре метра в добрые пятьдесят пять.

Отражаться в тех зеркалах мне, помнится, было приятно, когда мы с Римкой обнимались.

Я несколько раз, когда мы с ней жили, спрашивал помощницу, откуда взяла она столь центровую квартирку, но девушка всякий раз уходила от ответа. Римма вообще оказалась крайне скупа на рассказы о своей прошлой жизни. Я даже не ведал, откуда она родом, кто ее родители. Только иногда вдруг звучавшее в ее речи (поначалу, когда она только пришла в мое агентство) фрикативное «гэ» заставляло думать, что она откуда-то с юга: Краснодарский или Ставропольский край, а может, Ростов или северокавказские республики.

По пути от метро «Павелецкая» – буквально пять минут ходьбы – я отмечал в уме камеры: вот две на станционном павильоне; дальше скверик, где тусуются вонючие бомжи; потом недавно построенная двухэтажка, где располагались хинкальная, стейк-хаус и пара магазинов, а на них целых пять систем видеонаблюдения.

В маленьком зеленом дворике, прилагавшемся к Римкиной многоэтажке, за калитками, которые открывались по коду, на блатном месте я сразу увидел ее машинку: скоростной, накачанный «гольфик». Обошел его кругом. Полное впечатление, что в минувшие сутки на нем никто не ездил. Капот совершенно холодный.

У подъезда тоже камера. Если и впрямь девушку придется искать, надо будет получить к ней доступ. Я открыл домофон своей «таблеткой».

С незапамятных времен у меня остались ключи от Римкиной квартиры. Когда я предложил их вернуть (после того как мы бесповоротно расстались), она, помнится, беспечно махнула рукой: «Пусть побудут у тебя. Авось пригодятся, – потом подумала и добавила: – Не в том смысле, что ты когда-нибудь вернешься. Я насчет тебяне передумаю, не надейся. Но вдруг я сама однажды ключи от дома потеряю».

Так запасная связка у меня и осталась. Лежала в офисе в столе.

Я поднялся на лифте. В нем по-прежнему играла мелодия из «Эммануэль» – как четыре года назад, когда мы, в пылу совместного расследования, однажды с Римкой сошлись. Сейчас песенка звучала по отношению ко мне издевкой.

Я позвонил в хорошо знакомую дверь. Нет отзыва. Потом снова и снова. Полное молчание. Тогда я поправил, на всякий случай и для вящей уверенности, газовый пистолет в кобуре скрытого ношения и своим ключом отпер дверь.

Из коридора несколько раз позвал: «Римма, Римма!» – но тишина была мне ответом. Я заглянул на кухню. В совмещенную ванную/туалет. Наконец, в Римкину единственную спальню с громадным сексодромом посередине.

Слава богу: я не обнаружил свою помощницу, бездыханную или без сознания.

Но и подсказок, куда она могла деться, тоже оказалось негусто.

Квартира предстала предо мной убранной. Римка в целом была чистюлей. Для каждой вещички у нее имелось свое запрограммированное местечко. И горе было мне во время совместного проживания, когда я его нарушал!

Но сейчас всевозможные мелочи, разбросанные повсюду, демонстрировали натюрморт на тему: «Девушка спешит на свидание». Помнится, был старый фильм, довоенный, с таким названием.

На кровати, тщательно заправленной, валялся халатик – не висел аккуратно в шкафу-купе. Фен, не выдернутый из розетки, был брошен на трюмо перед зеркалом. А на кухне на столе (да, на столе, прошу заметить, а не в посудомоечной машине, как полагалось, или, на худой конец, в раковине) стоял бокал, в котором застыли потеки красного вина, рядом – плошка с недоеденными орешками.

Картина вырисовывалась ясная: девушка вчера пришла с работы, приняла ванну или душ, уложила причесочку, выпила бокал-другой красного сухого в качестве аперитивчика, для настроения – и рванула в город, в мир обманчивых приключений.

Она явно не собиралась никого к себе приводить, иначе такая аккуратистка, как Римка, не стала бы бросать на видном месте фен, халатик, бокал – тем более спрятать их было делом одной минуты.

Значит, гражданка кинулась в вихрь удовольствий – и так из него и не вынырнула.

Тут я заметил оставленный на кухонном столе Римкин планшет.

Теперь, когда основная жизнь сограждан происходит в виртуальном пространстве, он мог дать мне важные наводки: куда делась моя любимая помощница. Тем более у меня имелись надежды взломать ее пароль и, как следствие, добраться до содержимого Римкиного сетевого мира.

Я захватил планшет с собой.

Если впоследствии от моей помощницы вдруг возникнут претензии по поводу вторжения в ее частную жизнь, у меня найдется железное алиби: «Через него я искал тебя, моя дорогая, потому что очень беспокоился».


Римма.

Вчера

Район возле метро «Академическая» был для нее незнакомым, но по давней привычке детектива – «хочу все знать!» – Римма пробила его заранее.

Ресторан «Осетр и окунь» помещался в отдельно стоящем здании. Рейтинг у него оказался выше четырех (из пяти возможных), а отзывов суммарно насчитывалось свыше ста – хороший знак. Средний чек сулил полторы-две тысячи рублей без спиртного на одну персону.

Меню в Интернете девушка изучать не стала. Подумала: «Пусть незнакомый поклонник попробует меня удивить».

К заведению она подъехала на такси, но попросила остановить у тыльной стороны ресторации. Там располагался служебный ход – самое то, что нужно.

Как часто случалось, у черного хода сотрудники выставили стул, на котором развалился кто-то из персонала: с удовольствием покуривал вейп и шерстил в телефоне соцсети.

Римма подошла к нему развратной походочкой, покачивая бедрами.

Парнишка был хорошенький, чернобровый и голубоглазый. На фирменной поварской куртке оказался вышит знак: переплетенные телами окунь с осетром – точнее, гибкий, хрящеватый осетр, обвившийся вокруг плотненького окунька.

Парень с удовольствием оторвался от виртуального мира – в пользу девушки во плоти и крови.

– Привет, красавчик, – спросила она низким голосом, – скажи, ты в «Окуне» работаешь? Или в «Осетре»?

Тот оценил ее незатейливый юмор, хмыкнул:

– В обоих, и в «Окуне», и в «Осетре».

– Можешь меня провести незаметно через служебный? Хочу глянуть на чувака, который в зале у вас сидит.

– Зачем?

– Он меня ждет, а я пока не знаю, хочу ли с ним встречаться.

– Провести-то можно. Но, как говорила моя бабушка: а что я буду с этого иметь?

– А вотмоя бабушка, – возразила Римма, – в детстве меня учила: не надо никогда мелочиться и стараться урвать по крохам. Будь великодушным, деточка внушала мне моя старушка, и тогда ты получишь от мироздания во сто крат больше, чем если будешь крысятничать по мелочам.

– Впечатляюще сказано. Мудрая бабуля.

– Кроме того, вот. Вдруг тебе по жизни понадобится помощь. Или захочешь развить перспективное знакомство.

Судя по тужурке, парень трудился не официантом, а на кухне – возможно, даже су-шефом. Римма всегда испытывала слабость к мужчинам, которые умеют готовить, поэтому протянула ему визитку, где значилось: «Детективное агентство «Павел». Римма Анатольевна Парсунова» и два рабочих телефона.

– Ого, – сказал юнец, разглядывая визитку, – так ты, Римма Анатольевна, здесь по служебной надобности?

– Будем считать, что да.

– А кто такой Павел в названии агентства? Апостол Павел? Или Павел-муж?

– Слушай, ты очень много вопросов задаешь. Захочешь поболтать, позвони мне завтра. Нет, лучше послезавтра. Пошли, проведешь меня, получишь в итоге плюсик в карму.

И паренек послушно сопроводил Римму. Он оказался высокий, мосластый, от него вкусно пахло незнакомым парфюмом и дорогой едой.

Служебный коридор был заставлен кегами из-под пива, большими банками с оливковым маслом и гигантскими упаковками с макаронами. Они вошли в предбанник, в который из кухни выскакивали официанты, – он вел в обеденный зал.

Сам зал от кухни и предбанника прикрывали аквариум с обреченными жителями моря и ширма с изображением подводного мира. Девушка приникла к ней и стала наблюдать. Посетителей оказалось совсем немного. Одинокий мужчина – и вовсе в единственном числе. И если они договорились с Новеньким встретиться здесь в девять, а часы показывали девять с четвертью, он первый и последний кандидат на роль ухажера.

Римма стала изучать его лицо.


Павел.

Назавтра

С Римкиным планшетом под мышкой я спустился в ее развратном лифте («Melodie d’amour chante le coeur d’Emmanuelle…»).

На всякий случай решил в этот раз пройти к метро иным путем. По пешеходной дорожке мимо школы спустился на улицу Бахрушина. По ней вернулся на Садовое и по нему поднялся к метро.

В толпе народу проехал одну остановку по зеленой ветке до «Автозаводской». Трудовой день кончался, публика разъезжалась из делового центра по рабочим окраинам.

У «Автозаводской» я пересел в свою «бэху» и полетел домой в Перово. Я мечтал поскорей добраться до Римкиного планшета.

Когда-то я тоже жил в самом что ни на есть центре. Да вдобавок гораздоцентровее Римки – на Большой Дмитровке, бывшей Пушкинской, в доме, рядом с которым впоследствии обустроили Совет Федерации. Правда, у меня имелась лишь комната в коммуналке, и я в итоге за свой метраж получил двушку в относительно новом доме – в тихом окраинном Перово.

Когда мы с Риммой стали жить вместе, в знак взаимного доверия обменялись, помнится, друг с дружкой паролями от своих гаджетов.

В конечном счете это меня и сгубило. Я ведь, как честный человек, ни за что бы не стал читать ее частную переписку – полностью доверял Римке. Но она оказалась совсем другая. Хитрая змея, как все Евино племя.

Она смоим кругом общения в Интернете однажды решила ознакомиться. И сделала для себя немало неприятных открытий.

А зачем было любопытничать? Совать нос не в свой вопрос? Мало ли с кем из дам я там что обсуждаю? Почему это ее должно касаться?

То, что ясейчас собирался проникнуть в ее виртуальную жизнь, – не считается. Я пытался ее найти и выцепить из неприятностей. А они, как почему-то мне казалось, с ней случились.

Иначе не стала бы девушка, даже столь безалаберная, исчезать безвестно на целые сутки.


Римма.

18 часами ранее

К столику в «Окуне и Осетре» она подошла разозленная, словно фурия.

– Какого хрена ты явился?

– Соскучился. А главное: нам с тобой очень надо серьезно поговорить.

– Ну, давай, говори.

– Может, ты присядешь? Они здесь отлично готовят рыбу: есть и сибас, и дорада, и лосось, и форель на гриле. Повар, как мне сказали, ее разделает, тебе не надо будет ковыряться ни с кожей, ни с косточками. Или вот спагетти с чернилами каракатицы. Ризотто с морепродуктами. Да и с белым вином, пишут в винной карте, тут очень все неплохо. И с розовым.

– Да ты гурман и завсегдатай, я гляжу!

– Изучил меню до твоего прихода. И с официантом поговорил. Давай покушаем, а потом перетрем наши делишки. Сразу скажу: я только потому приехал, что мы можем грандиозно поднять бабла, точняк тебе говорю!

– Так чего тянуть. Излагай.

– Э, нет. Лучше потом, когда выйдем на открытый воздух. Как ты знаешь, нынче и стены имеют уши. А для начала давай поедим. И выпьем за новую встречу.

– Тогда зови официанта, я сделаю заказ.

– Не стесняйся в выборе, я плачу за все.

– Какая щедрость с твоей стороны.


Павел.

Назавтра – 18 часов спустя

За те годы, что мы вместе не живем, Римка, скорее всего, пароли поменяла.

Надо попробовать подобрать их.

В принципе, если б человека не заставляли обстоятельства и/или сисадмины, он бы прожил всю свою жизнь с одним и тем же паролемот всего. И это, скорее всего, было бы: 1, 2, 3, 4, 5. Или, на худой конец, QWERTY.

Никто, кроме извращенцев и тех же сисадминов (что порой одно и то же, не любит придумывать новые пасс-ворды. А если все-таки приходится креативить, мы создаем для себя новые пароли по тем самым принципам, что использовали ранее.

Потому специалисты по фишингу и социальной инженерии легко дурят нас.

Во времена сегодняшние, когда нас с Риммой Анатольевной стали связывать лишь деловые отношения, где-то с полгода назад, я подсмотрел, какие первые символы она использует для пасс-ворда на своем рабочем компе в агентстве. Поразился и одновременно возгордился. Буквы эти оказались ровно теми самыми, что много лет назад, когда мы с помощницей поделились друг с дружкой нашими ключевыми словами. Ее пароль до сих пор начинался словом: «Pavel», первая буква прописная. Она могла сколько угодно оправдывать себя: это потому, что так называется агентство, в коем она служит, однако прежде всего это мое имя, окей? И она его за все эти годыне сменила.

Дальше, правда, в ее пароле шли символы, которые я тогда подглядеть не успел, но очень надеялся, что сейчас сумею их подобрать.

Надеялся я и на то, что за полгода, истекшие с тех времен, как я углядел ее код, Римка тот свой пасс-ворд не сменила.

Когда-то, в 2010-м, когда мы впервые наконец сошлись, у нее после «Pavel» следовало «2005» – год, когда она пришла, желторотой восемнадцатилеткой, трудиться в мое агентство.

Сохранила ли она до сего дня свой принцип построения пароля: имя, а потом год? И если да, то какие цифры использует сейчас?

Я припарковался в огороженном шлагбаумом дворе возле нашей семнадцатиэтажки и отправился в свой холостяцкий двухкомнатный рай.

Набухал себе в стакан из холодильника льда, налил поверх вискаря, выложил в тарелку чипсы. Пусть моя вечерняя трапеза кругом нездоровая, зато я буду есть и пить, как культурный человек, из хрустального бокала и фарфоровой тарелки, а не из хрустящего пакетика.

Я попробовал для Римкиного планшета с кондачка прежний пароль «Pavel2005». Не сработало.

Может, она сменила цифры и теперь они означают ее второе пришествие в агентство – то самое, что случилось после нашего расставания?

Когда она вернулась? Я точно помнил: в 2013-м.

Набрал «Pavel2013». Мимо.

А если не год, другое число? Ее день рождения? Я вспомнил без натуги – 28 августа, или 28–08. Набрал после «своего» имени – пролет.

Неужели мой birthday? А что, в компании с именем выглядело бы гармонично и многообещающе. Я вписал – опять неудача.

И тут я вспомнил. Года полтора назад мы как раз заговорили с ней о паролях, и я рассказал Римке: как, особо не утруждая мозг, и без того набитый огромным количеством информации, можно и коды разнообразить, и в то же время их не забывать.

Надо иметь, советовали специалисты, один пасс-ворд базовый – а к нему в каждом отдельном случае добавлять особенные слова, связанные с сервисом, к каковому это кодовое слово прилагается конкретно. К примеру, если у тебя пароль Pavel2005, то в «Яндексе» добавляешь к нему yandex, в почтовом сервере «мэйл» – mail, в гугле – gmail и так далее.

Я бросился к планшету и к Pavel2005 добавил «tablet»[1].

Бинго! Ай-да я! Сим-сим открылся!

Я немедленно кинулся смотреть Римкины мессенджеры.

Они теперь действительно заменили нам все. «Ничего не будет, – как предсказывал герой популярного советского фильма, – ни театра, ни кино, одни сплошные…» Нет, не телевидение, а мессенджеры.

В мессенджерах сейчас народонаселение знакомится, кадрится, любится, чуть ни свадьбы справляет – а потом расходится, решительно и навсегда.

Римка, как показал взлом, переписывалась со многими товарищами – в основном с мужчинами. В том числе и со мной, разумеется, и (для меня это было удивлением) с моим учителем, полковником в отставке Валерием Петровичем Ходасевичем. А также нашим старым знакомым: журналистом Димой Полуяновым. И даже с общей старинной подружкой и давней-давней клиенткой Таней Садовниковой.

Был среди ее корреспондентов и (небезызвестный мне) тренер по рукопашному бою, и парочка подруг. Однако главными собеседниками последнего времени, а особенно минувших двух суток Риммы Анатольевны стали двое других. К моему сожалению (и настороженности), оба оказались мужчинами.

С первым, по кличке Пан – именно под таким именем он значился у нее в чате, – она поддерживала отношения четыре с лишним месяца. И было в тех отношениях – как я сумел заметить, бегло проглядев переписку – все: флирт, горячая любовь, жаркие признания. Бесконечные сердечки, цветочки, а также нахальные баклажаны… Горячие откровения (увы, с Римкиной стороны): «Как мне было хорошо с тобой прошлой ночью!» И даже полное бесстыдство: их фотки топлесс, а также его дик-пики.

Торс у мужика, с оттенком зависти заметил я, и впрямь оказался исключительным: и «кубики», и мощные грудные мышцы, и проработанный нижний пресс.

Испытывал ли я ревность? А как вы думаете?

Но главным для меня оказалось все-таки не это. Не для того я похитил Римкин «таблет», чтобы расчесывать свои угасшие чувства. Я реально боялся за нее! Хотел вырвать из лап маньяка – или куда она там по неосторожности попала.

С накачанным прессом маньяк или без оного – разберусь с любым.

Но если судить по этому чату с Паном,не к нему она отправлялась на свиданку вчера. Встретиться с ним они собирались как раз сегодня – в десять вечера у него дома. Рандеву это в своей переписке они жарко предвкушали, девушка спрашивала, что привезти. Он игриво отвечал: «Привези вино, морепродукты и другие афродизиаки». А она, в свою очередь, вставляла эмодзи – улыбочку, поцелуйчик, подмигивание – а потом: «Афродизиаков тебе как раз совсем не надо, ты и без них меня измучишь. Привезу тебе лучше брому, чтоб слегка успокоить». – «Привези наручники, ты же детектив».

Просто фу.

Но я сказал себе, что не буду выжигать ревностью свои мозги.

Моя главная цель: вытащить Римку из беды.

Этот «Пан» становился, конечно, подозреваемым номер один. Не случайно при любых бытовых преступлениях прежде всего думают на полового партнера. А он явно был им.

Одно только «но»: встречаться они собиралисьсегодня. И никаких не было данных, что переменили свои планы в сторону ускорения.

А пропала моя помощницавчера.

Перерешили? Римка рванула-таки к нему? Договорилась о внезапной свиданке по старинке, – не в переписке, а звонком по телефону?

Однако имелся в мессенджере другой чувак. С ним переписка оказалась не настолько знойной. И началась она совсем недавно, дней семь назад.

Тот звался «Ромео». Его изображения на аватарке не было. Только силуэт, словно вырезанный из бумаги профиль, неизвестно чей.

«Ромео» с Римкой, с одной стороны, флиртовал: «Когда мы увидимся, ты точно ни о чем не пожалеешь». А с другой – намекал на потрясающей выгодности дельце: «Поверь, мы с тобой можем поднять бабла столько, что будем обеспечены до конца жизни!»

На резонный Римкин вопрос: «А зачем я тебе понадобилась? Боишься в одиночку деньги не унести?» – отвечал: «Расскажу лично, скоро все узнаешь».

И вот с этим «Ромео» Римка договаривалась о встрече в тот вечер, когда пропала, –вчера.

Телефоны обоих ухажеров имелись в контактах, и я немедленно позвонил обоим: сперва «Ромео», потом «Пану».

Увы, увы! У обоих номера оказались, как меланхолично сообщил автоответчик, «вне зоны приема».

Тогда я сосредоточился на рандеву, о котором вчера в девять вечера сговорились моя помощница и «Ромео»: ресторан «Осетр и Окунь», улица Вавилова.

Я открыл карту, осмотрел прилегающий район: метро «Академическая», улицы Ферсмана, Губкина, Ляпунова. Потом стал задавать в поисковике в разделе «Новости» все вышеуказанные именования.

И тут меня ждало неожиданное и неприятное открытие.

Телеграм-канал «Москва-Криминал» меланхолически сообщал в заметке, датированной вчерашним поздним вечером:

«23.15. Жители дома номер девять по улице Ферсмана услышали под окном стрельбу. По свидетельству очевидцев, огонь велся из проезжавшей по дороге иномарки. Мишенью, как поведали правоохранителям свидетели, оказалась проходившая по тротуару парочка. Однако мужчина-пешеход неожиданно выхватил из кармана оружие и открыл ответный огонь. Когда через семь минут на место происшествия прибыл автомобиль ППС, полицейские не обнаружили ни стрелявшего, ни жертв: только множество стреляных гильз и следы крови. По факту перестрелки ведется доследственная проверка».


Римма.

Вчера

От Мишки можно было ожидать всего чего угодно – после десятилетней разлуки. И мысль о том, что ей с ним предстоит какое-тодело и серьезный разговор, тяготила.

Лучше бы не было этой преамбулы – да и ничего вообще.

Не было б этих десяти лет, и они просто снова встретились в ресторанчике, как тогда, пили пиво, слушали музыку, а потом поехали в клуб танцевать.

Но все равно еда оказалась вкусной, итальянское белое из области «Венето» пьянило. Мишка, конечно, посерьезнел – да что там говорить, скажем прямо, постарел – так ведь и она не молодела. И все равно он оставался забавным, веселым, умел рассмешить.


Разумеется, их надо уничтожить как можно скорее.

Причем обоих. Если они сговорятся – даже хорошо, тогда инфа не утечет дальше, а им двоим мы бошки-то пооткручиваем.

Если НЕ сговорятся – значит, каждый может пойти с этой тайной дальше, искать себе нового сообщника – справедливо рассудив, что в одиночестве с делом не справится. Тогда-то и появится опасность, что сведения начнут расползаться.

Как говорил папаша Мюллер: «Что знают трое – знает и свинья».

Поэтому расползание данных надо стопорнуть в зародыше.


Римма.

Вчера

– Давай рассказывай, – потребовала она, когда они вышли из ресторана.

Когда-то, десять с лишним лет назад, Мишка излечил ее от расставания с Пашкой. Исцелил. И она была благодарна ему за это.

Жаркие объятия, белые ночи. «Девушка, не хотите ли прокатиться на яхте?» – «И ты называешь это корыто яхтой?» – «Не надо обижать плавсредство, это гораздо хуже, чем обидеть капитана. За это пираты вздергивали на рее».

Она и тогда понимала, что ничего с ним у нее не получится в отдаленной перспективе. Не только потому, что она – в Москве, он – в Питере: могла бы к нему и переехать.

Но ведь онне звал. И это было главным.

Так и не позвал. А она ждала – до самого последнего момента.

Тогда он проводил ее, как верный рыцарь, на Московский вокзал. Сказал на перроне у «Сапсана»: «Пока». – И жарко поцеловал.

И с тех пор ни весточки, ни эсэмэски, ни звонка.

А она, что там говорить, на него тогда запала, и их питерское расставание стало новым неприятным моментом ее жизни.

Но тогда Римме исполнилось всего-то двадцать пять. И почти все, казалось, было впереди. А сейчас ей, с ума сойти, тридцать шесть! Действительно, хочетсяопределенности

# Сноски

1

Tablet (англ.) – планшет.