# Найди меня. Сейчас

Катинка Энгель

Бестселлер Spiegel!

«Найди меня сейчас» – трогательный и чувственный роман о любви, дружбе, доверии и тайнах прошлого. История, которая дарит надежду.

Она для него – вспышка света в самую темную ночь.

Девятнадцатилетняя Тамсин Уильямс переезжает на другой конец страны, чтобы поступить в колледж и избавиться от чрезмерной опеки родителей. После того как ее предал парень, она пообещала себе больше не заводить отношения. По крайней мере, пока будет изучать литературу. Но потом она встречает очаровательного Риса Болтона. И хотя временами он бывает груб и необщителен, Тамсин не может выкинуть его из головы. Она не знает, что Рис недавно вышел из тюрьмы, где провел шесть лет за преступление, которого не совершал. Ему тяжело приходится жить в совершенно чужом мире. Его тянет к Тамсин все больше и больше, но сможет ли он доверить ей свою сокровенную тайну?

Для поклонников Моны Кастен, Бьянки Иосивони, Авы Рид, Эммы Скотт и Анны Тодд.

«Эмоциональная и драматичная книга о первом чувстве и втором шансе, которая заставляет биться сердечко чаще! Сломанный юноша, сильная девушка и хрупкая любовь, преодолевающая препятствия, – эта книга, которая заставляет читателя бороться вместе с героями, вызывая то слезы печали, то улыбку радости». – Lifestyle-блогер ollys_books

Kathinka Engel

FINDE MICH. JETZT

© 2019 Piper Verlag GmbH, München/Berlin


© И. Офицерова, перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *


## 1. Тамсин

Сегодня день контрастов. День, когда я делаю что-то в последний раз и впервые, день грусти и тихого предвкушения. Я в последний раз проверила почтовый ящик родителей и впервые написала свой новый адрес на посылках, к недовольству почтальона доверху заполненных книгами и пластинками. На похоронах дедушки я попрощалась с самым важным человеком в моей жизни, но в то же время с оптимизмом и интересом жду, что готовит мне будущее.

Уже полчаса я сижу одна в старой детской – в розовом аду, где ничего не отражает меня, но так много говорит о моей маме.

Последних соболезнований от соседей я не вынесла. Сначала протягивали руку моему отцу:

– Мистер Уильямс, сочувствуем вашей утрате. – Потом обнимали маму: – Миссис Уильямс, соболезнуем вам. – И никому не приходило в голову выразить соболезнования мне, хотя я единственный человек в этом доме, для кого умерший что-то значил.

Из кухни доносится звон посуды. Значит, родители внизу и не заявятся сюда неожиданно. Иначе то, что я сижу на полу среди гор одежды и собираю чемодан, вызовет вопросы. Расспросы перейдут в ссору, и тогда мне придется забыть о своих планах. Планах, которые должны изменить мою жизнь. Которые, стоит подумать о них, вызывают в теле волнующее покалывание.

Я сбегу отсюда. Сегодня ночью, пока все будут спать, оставлю Росдэйл и начну новую, студенческую жизнь в Перли, почти в трех тысячах миль отсюда. Я ждала только, чтобы попрощаться с дедушкой. Когда он оставил меня одну, я поняла, что время пришло. Больше ничего не держит меня в этом захолустье. Абсолютно ничего.

Я не стала составлять список вещей, которые надо упаковать. Наверно, это не лучшее решение, но то, что хочу взять с собой, найти легко. Закидываю в чемодан одежду, которую выбирала сама. Все, что мне покупала мама, летит обратно в шкаф. Теперь это я принимаю решения. Дедушкины похороны – последний раз, когда позволила кому-то диктовать, что мне надеть.

Винтажные платья из секонд-хенда, вышитая хиппи-блузка с блошиного рынка, джинсы восьмидесятых из гардероба тети, которые она собиралась выбрасывать, – все это попадает в чемодан. Ничего из этого я не могла носить без того, чтобы родители не морщились, увидев меня. Не раз я отправлялась обратно в комнату надеть «что-нибудь приличное».

Я не только оставляю в Росдэйле строгие правила родителей, но и отказываюсь от надежды когда-нибудь наладить с ними отношения.

Ненадолго задумываюсь, что делать с кружевным бельем. Мне, скорее всего, понадобится замена, если все остальное окажется в стирке. В итоге я высыпаю в чемодан все содержимое ящика.

Живи полной жизнью. Я последую дедушкиному совету. Начиная с этого момента. Сегодня в последний раз играла роль послушной девочки. И впервые приняла значимое решение. У меня на лице расцветает улыбка, когда осознаю, что все это скоро останется в прошлом.

Я уже вижу, как обсуждаю с однокурсниками литературу и работаю в библиотеке, пока не закипит мозг. Хожу с Сэмом на дикие студенческие вечеринки и знакомлюсь с новыми людьми.

Сэм – мой лучший друг, моя лучшая половина. И после всего, что случилось, – единственный мужчина, которому я позволю приблизиться к себе, пока мне не исполнится лет восемьдесят. Долгое время мы были соседями, а потом он уехал учиться в Калифорнию. Сейчас получает ученую степень в Перли. Я собиралась сообщить ему, что у меня изменились планы и я еду в Калифорнию. Но среди приготовлений и похорон до сих пор не нашлось времени ему позвонить. Я решила, что текстового сообщения будет недостаточно. Хотелось слышать его голос, когда он узнает эти потрясающие новости.

Когда представляю, что меня ждет, покалывающее ощущение в теле усиливается. Отъезд больше не мечта, а реальность. Я вытираю влажные ладони о кофту «привет из девяностых», от которой была бы без ума какая-нибудь секретарша предпенсионного возраста, и забрасываю ее в шкаф. Затем сажусь на чемодан, чтобы застегнуть молнию. Надеюсь, швы не разойдутся.

Мой взгляд блуждает по комнате. Ничего из вещей, которые останутся здесь, не имеет для меня значения. В подсвеченной витрине выстроились отвратительные фигурки, которые мама каждый год дарит мне на день рождения, – разумеется, слишком ценные, чтобы в детстве мне разрешали с ними играть. На комоде стоят кубки – свидетельства побед на соревнованиях по правописанию и конкурсах чтецов. Бирюзовое чудовище, притворяющееся бальным платьем, которое мама заставила меня надеть на выпускной, висит на открытой двери в гардеробную. Как ни стараюсь, у меня не получается вспомнить, чтобы мама хоть раз прислушалась к моим желаниям, не говоря уже о том, чтобы отнеслась к ним с уважением. Моя комната – ее интерьер. Мой выпускной бал – ее платье. Мои друзья – ее вердикт.

Я в последний раз ложусь в свою постель. Решаю не раздеваться, чтобы быть готовой, когда в четыре утра зазвонит будильник. На тумбочке лежит потрепанный томик «Винни-Пуха». Прочитываю пару страниц перед сном. Твердо убеждена: если заснуть за чтением, приснится что-то красивое. С книгой в руке, вдыхая неприятный сладковатый запах кондиционера для белья, я медленно закрываю глаза.


Первый звонок будильника – и я мгновенно просыпаюсь. Не уверена, спала ли вообще. Вызываю Uber. Дом, адрес которого ввожу, находится за углом. Нельзя допустить, чтобы родителей разбудил звук двигателя. Тихо прокравшись в ванную, чищу зубы и умываюсь. Я выгляжу в зеркале немного иначе, не так, как несколько дней назад. Взрослее. Мне в самом деле больше здесь не место. Вьющиеся каштановые волосы рассыпались по плечам. На меня смотрят широко распахнутые карие глаза. Я улыбаюсь девушке в зеркале, будто пытаюсь сказать, что все правильно. И мое отражение впервые за долгое время уверенно улыбается в ответ.

Я начинаю новую жизнь. Вот о чем говорит мой вид. Новая жизнь. Без дедушки, но и без… Нет, запрещаю себе даже думать о нем. И без родителей, которые предпочли бы вечно удерживать меня в Росдэйле и не оставили мне выбора, когда заявили: «Либо ты учишься здесь, либо не учишься совсем». Но сейчас это я не оставляю им выбора. Я приняла твердое решение жить собственной жизнью. И не позволять им заражать меня своими страхами и опасениями.

Зубная паста и щетка оказываются в рюкзаке вместе с «Винни-Пухом». Эта книга отправляется в свое первое большое приключение. Надеваю рюкзак и поднимаю чемодан на колесиках. Чтобы не шуметь, придется его нести.

До первого этажа добираюсь почти бесшумно. И только тогда позволяю себе выдохнуть. Сердце колотится. Ставлю чемодан на пол, радуясь, что можно дать рукам немного передохнуть. А потом направляюсь в гостиную. Свет включать не решаюсь и пробираюсь в полумраке на ощупь. Моя рука натыкается на дизайнерский стеклянный столик, на котором стоит коллекция суккулентов матери.

Из кармана брюк достаю слегка помятое письмо и прислоняю его к одному из горшков. В нем я сообщаю родителям, что уезжаю в Перли, чтобы жить своей жизнью. Может, это не самый изящный способ попрощаться, но после событий последних дней я не в состоянии вести с ними борьбу. А это будет борьба. Проще поставить их перед фактом. Для них так тоже будет легче. По крайней мере, надеюсь на это.

Напротив стеклянного столика стоит старомодный диван с цветочным узором, к которому нельзя приближаться с едой. Пальцы поглаживают обивку. Захлестнет ли меня сейчас небольшой волной ностальгии или меланхолии? Два шага вперед, и я чуть не врезаюсь в массивный темный секретер, за который родители отдали целое состояние на антикварном аукционе. Это тема номер один для разговоров на скучной вечеринке.

Вернувшись в прихожую, осторожно роюсь в гардеробе. На полке для обуви нахожу любимые кеды. Для родителей они были как бельмо на глазу. По их мнению, в таких ходят только «сомнительные подростки». Но впервые мне совершенно все равно, что они думают или говорят. Я беру куртку, так как по ночам в начале сентября в штате Мэн бывает довольно холодно.

Когда открываю дверь, мне в лицо дует свежий ночной ветер. Сделав глубокий вдох, переношу через порог чемодан. Аккуратно, сантиметр за сантиметром, прикрываю дверь, пока с тихим щелчком не срабатывает замок. Получилось!

Мне не хватает смелости везти чемодан, так что я несу его по подъездной дорожке. И только когда оказываюсь на улице перед домом, ставлю его на землю и в последний раз оглядываюсь. Сделав из больших и указательных пальцев квадратную рамку, я смотрю сквозь нее на родительский дом. Мне хочется сохранить этот миг в воображаемом фотоальбоме – прощание с Росдэйлом. Я представляю, как опускаю затвор камеры. Этому меня научил дедушка, когда я еще была маленькой. Мне вспоминаются его слова: «Так можно навсегда запечатлеть моменты, которые предназначены для тебя одной». Это первый снимок в моем новом альбоме.

Я иду по темной улице, вокруг ни души. Кроме моих шагов и тихого пыхтения, так как чемодан с каждой минутой становится все тяжелее, не слышно ни звука. Свернув за угол, вижу Uber.

Водитель, угрюмый пожилой мужчина в бейсболке, без особых усилий поднимает мой чемодан и кладет в багажник.

– Ну, и куда едем? – спрашивает он.

– В аэропорт, пожалуйста, – с дико стучащим сердцем отвечаю я.

## 2. Рис

– Что ж, мистер Болтон, – говорит Пауэлл, один из охранников, – ради нас всех надеюсь, что мы вас тут больше не увидим.

Впервые меня назвали «мистер Болтон». Прошлые шесть лет я был либо «Болтоном», либо «52 899», заключенным тюрьмы Перли для несовершеннолетних.

Пауэлл протягивает мне старый полиэтиленовый пакет.

– Ваши вещи, – произносит он.

В пакете лежат джинсы и футболка – шмотки, которые были на мне, когда меня закрыли здесь в пятнадцать лет. Я уже тогда вырос из них. Без понятия, что мне делать с этим сейчас, но я послушно беру пакет и расписываюсь в получении.

Пауэлл проводит меня по длинному коридору с дверями повышенной безопасности и тамбурами, который отделяет крыло № 2, где я жил последние несколько лет, от выхода. По потолку змеятся металлические и пластиковые трубы, и, кажется, вся эта конструкция гудит.

Кто-то в недрах бездушного здания нажимает на кнопку. Звучит гулкий предупреждающий сигнал – дверь разблокирована. Она автоматически открывается, и я переступаю порог. Наконец свобода. Через шесть гребаных лет. Солнце ослепляет, и мне приходится зажмуриться. Я стою на асфальтированной площадке перед тюрьмой для несовершеннолетних и чувствую, что сейчас должно случиться что-то грандиозное. Мир должен поприветствовать меня, Риса Болтона. Но мир не такой, каким был, когда я попрощался с ним в пятнадцать лет. Я ему не нужен, а мне ничего о нем не известно. Мы совершенно чужие друг для друга.

Сделав шаг, оглядываюсь назад. До сих пор не могу поверить. Но дверь, через которую я только что вышел, действительно закрывается… а я все еще стою здесь. Вне высоких стен, которые душат любую радость, любую мечту. Снаружи. Наверно, я должен быть счастлив и чувствовать себя легким как перышко. Но я ничего не чувствую. Лишь замечаю, что джинсы и толстовка с капюшоном, которые дала мне социальная работница, слишком теплые для калифорнийского лета. А толстовка мне еще и велика. Впрочем, в старые вещи, которые лежат в пакете как единственное напоминание о прежней жизни, я бы уже не влез.

У меня не осталось ничего общего с тем мальчишкой из прошлого. Если не сможешь противостоять говнюкам в тюрьме, тебя уничтожат. Теперь я могу проломить череп любому уроду, который подойдет слишком близко.

Хотя я знаю, что нужно делать дальше, продолжаю стоять в нерешительности. Не хочу идти к Эми. Это социальная работница, которая так хорошо разбирается в размерах одежды. Она нашла мне комнату в съемной квартире и устроила на работу в кафе, где «таким людям», как я, дают второй шанс. Эми написала мне адрес соцслужбы, мне нужно отметиться там, когда я «окажусь на свободе». Но у меня нет желания. Ни общаться с Эми, ни смотреть комнату, ни идти на работу. Я хочу остаться здесь и однажды просто раствориться в воздухе. Исчезнуть. Эта жизнь не для меня. Для кого-то другого – да. Но не для меня. А для меня все кончено.

Но есть одна вещь, в которой я себе поклялся. Одна мысль, которая помогала мне держаться. Образ возникает у меня в голове. Картинка размыта, много времени прошло. Но я цепляюсь за нее. И вдруг понимаю, что иду вперед. Может, дело еще и в том, что подошвы ботинок (которые мне малы) слишком тонкие и горячий асфальт начинает обжигать ступни. У меня, по крайней мере, есть цель. А чтобы ее достигнуть, я должен знать, где он их прячет. Для этого мне потребуется доступ в интернет. А значит, мне нужны берлога и ноутбук. Для чего, в свою очередь, мне нужна работа. А следовательно, мне не обойтись без Эми.


У меня нет ни цента на автобус, который ходит раз в час, если верить расписанию, хотя в нем сложно что-то разобрать, настолько оно пожелтело. Ко всему прочему, кто-то написал на нем перманентным маркером свои чертовы инициалы.

Так что я иду пешком. Придется пересечь мой старый район. Наш старый район. Думаю, не отправиться ли в обход, чтобы не видеть наш дом, воплощение пустоты, которую я ощущаю. Потому что их там больше нет.

Любопытство побеждает, поэтому я продолжаю шагать вперед по раскаленной дороге. В полосках травы по обеим сторонам громко стрекочут сверчки. Тротуара нет, но тут почти не ездят машины. Добравшись до первых домов, я поражаюсь, как же здесь хреново. Вероятно, в воспоминаниях я приукрасил место, где родился, как и свою невеселую жизнь. Окна смотрят на меня черными дырами. Во двориках перед домами валяется мусор, медленно обрастая сорняками.

Я сворачиваю на нашу улицу. У обочины припарковано несколько грязных машин, которые видали лучшие времена. Из дома раздается детский крик и тут же стихает. В этом районе проблемы и споры решаются без слов.

Через силу переставляю ноги, почти не осмеливаясь поднимать взгляд. От дома, в котором провел детство, меня отделяют метров сто. Я заставляю себя продолжать идти. Мне необходимо почувствовать эту боль. В последний раз.

Остановившись перед входом, поднимаю глаза. Маленький ветхий домик. Серый фасад в трещинах. Шаткая деревянная лестница ведет к двери с рваной москитной сеткой.

Судя по всему, в доме кто-то живет, потому что я замечаю в окнах новые шторы. Смотрю на второй этаж. Там, наверху, была моя комната. Комната, из которой выволокли меня, невиновного пятнадцатилетнего подростка. У меня внутри все сжимается. Я слышу детский смех из прошлого и как мама гремит посудой на кухне. И его рев. Его ярость.

Я отворачиваюсь. Быстро иду дальше. Для меня это место умерло. Нужно найти другой дом, где зло не доберется до нас. Я стану сильным ради нас. Сильнее, чем когда-либо. Я справлюсь. С жизнью, со свободой. При этой мысли на меня накатывает тошнота, и я опираюсь на капот машины, потому что мне вдруг становится нечем дышать. Ржавый металл уже успел нагреться, и я чуть не обжигаю пальцы.

Мне нужна помощь Эми.


Полчаса спустя я оказываюсь перед разваливающимся зданием, на втором этаже которого находится офис соцслужбы. Звонок висит на торчащих из стены проводах, и я даже не пробую на него нажать. Открываю стеклянную дверь, к внутренней стороне которой прилеплены листовки. Реабилитационные клиники, группы самопомощи, телефон службы душепопечительства[1], вся бесполезная дребедень, к которой прибегают, когда уже не на что надеяться. Но «эй, позвони нам, и все наладится!». Да, конечно. Скорее уж «позвони нам, чтобы мы могли успокоить свою нечистую совесть».

Надеюсь, Эми не такая. Она приходила ко мне пару раз за последние несколько недель и казалась адекватной. Не то чтобы это имело значение, но я не средство для достижения чьей-то цели. Я здесь определенно не для того, чтобы успокаивать ее совесть, если именно это ее волнует.


На лестничной клетке после прогулки по ужасной жаре меня встречает приятная прохлада. Я вытираю лоб рукавом и поднимаюсь по ступенькам. Стены увешаны плакатами дурацких программ. Подростки-правонарушители, которых надо вернуть в общество, но исправительные курсы – не для меня. Добравшись до площадки, пару секунд колеблюсь. Что, если я не отмечусь у Эми и никогда больше не вернусь в эту дыру, где нет ничего, кроме страданий и отчаяния?

Но, конечно, я вхожу. Так привык к тому, что у меня нет выбора, что постоянно подчиняюсь. Насколько же я жалок. Ни малейшего представления о современном мире, ни воли, ни драйва.

Эми сидит за письменным столом, заваленным папками и документами. Она поднимает голову и улыбается мне.

– Привет, Рис! Ты уже здесь! А я думала, ты придешь только во второй половине дня, – слишком громко восклицает она. Похоже, мое освобождение воодушевляет ее сильнее, чем меня.

– Привет, – коротко отзываюсь я. У меня нет настроения для непринужденной беседы.

Она дружелюбно улыбается. Светлые волосы собраны на затылке в небрежный хвост. Она выглядит расслабленной. В отличие от меня. Я не знаю, куда встать, куда деть руки. Мне тут не место. Эми поднимается и дает мне знак следовать за ней. В соседней комнате обустроен уютный уголок. Она садится в кресло, а я опускаюсь на диван.

– Что ж, давай посмотрим, что нам с тобой делать. Для начала: у тебя есть какие-нибудь вопросы? Ты ведь уже знаешь, что я нашла тебе жилье и работу?

– Да, все нормально. – Я и правда не хочу разговаривать. Для меня все это чересчур: офис соцслужбы, Эми, все.

– Ладно, ты в курсе, что всегда можешь приходить сюда, если что-то случится. И я бы хотела – если ты не против – первое время иногда заглядывать к тебе на работу или домой. Только чтобы удостовериться, что все хорошо.

– Мхм. – Звучит фантастически. Хренова свобода, но под надзором, так, что ли?

– Великолепно. Спасибо за доверие, я это ценю. Это очень много значит.

Она закидывает ногу на ногу, берет папку и протягивает мне несколько листков.

– Вот твой адрес. Пока ты поживешь в квартире один. Но твоей будет только одна комната. Вторую скоро сдадут. К сожалению, у молодого человека, с которым ты должен был жить, случился рецидив. С этим всегда сложно. – Последние слова она произносит чуть тише. Будто ее действительно волнует, что происходит с нами, бедными ублюдками. – Кафе, где ты сможешь работать, – это часть программы ресоциализации. Твой шеф – хороший человек. По-настоящему добрый парень, который активно занимается социальными проектами в Перли. Большинство твоих коллег – студенты. Но не всех легко пристроить.

Я хмыкаю. Легко пристроить – звучит потрясающе! Будто я хренов уличный кот. Не нужно мне одолжений. Сам справлюсь. Но я этого не говорю. Держу рот на замке.

Эми с улыбкой продолжает:

– Итак, раз ты пришел так рано, давай я для начала отведу тебя домой. – Домой. Она в самом деле сказала домой. Я даже не представляю, что это означает. – У тебя есть какие-нибудь вещи?

Указываю на полиэтиленовый пакет. Больше у меня ничего нет – и шесть лет назад тоже не было. Да и откуда что-то могло взяться? Он все у меня отнял. Он. Опять он. Снова в моих мыслях. Вместе с ним вспоминается другое лицо. Красивое, дружелюбное. Но я заставляю себя не думать о нем. Пока рано.

– Кроме этого, ничего. Только шмотки, которые ты мне принесла. Спасибо, кстати. – Последние слова я бормочу себе под нос.

– Нет проблем. Я определенно ошиблась с размером. Впрочем, в оправдание должна сказать, что выбор у меня небольшой. Одежда, которая поступает к нам, редко кому-то подходит. Предыдущий владелец твоей толстовки, похоже, был гораздо толще тебя. – Она снова улыбается, и я делаю ей одолжение и улыбаюсь в ответ. Странное ощущение. Фальшивое. Я снова опускаю уголки рта. – Если хочешь, можешь посмотреть в кладовке, может, тебе что-нибудь приглянется.

– О’кей, – откликаюсь я. Неплохо иметь хоть какой-то выбор. Наверняка пройдет несколько месяцев, прежде чем мне удастся претворить план в жизнь. Я даже не знаю, с чего начать поиски. Нельзя же все это время ходить в этом уродливом мешке.

Эми поднимается, и я иду за ней. Она выходит из кабинета и отпирает другую дверь на том же этаже. За ней находится что-то вроде огромного чулана. Слегка пахнет затхлостью. Включив свет, Эми показывает мне несколько стоек с одеждой.

– Вот, можешь спокойно здесь покопаться. А я пока пойду покурю… да, знаю, не должна курить, – добавляет она, потупив глаза.

Я пожимаю плечами. Мне все равно.

– Спускайся, когда закончишь. И мы пойдем. Здесь есть мусорные мешки, запихивай туда все, что понравится. – Сказав все это, она разворачивается и уходит.

Я рад возможности побыть одному. Жутко напрягает, когда рядом с тобой постоянно кто-то болтает. Я прохожу к вешалкам. Немного порывшись в одежде, нахожу джинсы, которые, кажется, должны мне подойти, и четыре футболки. Замечаю на полу пару стоптанных кроссовок моего размера. Свою слишком маленькую обувь и пакет с вещами оставляю в кладовке. Остальное закидываю в мусорный мешок, выключаю свет и отправляюсь искать Эми. Несмотря на то что мне на нее наплевать, а я для нее – всего лишь работа, сейчас она моя единственная точка опоры в жизни.

Девушка стоит перед зданием и курит. А при виде меня улыбается и предлагает пачку сигарет. Я беру одну. Эми щелкает зажигалкой, и я глубоко затягиваюсь.

– Спасибо, – искренне говорю я. Сигарета дарит мне невероятное удовольствие, и благодаря ей жизнь кажется чуть менее странной. Это что-то привычное в чужом мире. Прислонившись к стене, закрываю глаза.

– Наверняка для тебя все это чересчур, – произносит Эми. Она серьезно никогда не умолкает? – Но я рядом, хорошо? – Она указывает на мусорный мешок. – Здорово, что у тебя получилось что-то подобрать. Скоро сможешь купить себе что-нибудь новое. Но для начала это лучше, чем ничего.

Я киваю:

– Да, все нормально. – На самом деле сомневаюсь, что на зарплату удастся что-то купить. Ее хватит только на оплату квартиры и продукты. Я делаю еще одну глубокую затяжку.

– Ну, пошли? – спрашивает Эми. Судя по всему, ей не терпится.

– Конечно, – отвечаю я.

В районе, где мне придется жить, большинство зданий снесено. Моя квартира находится в многоэтажном доме, слева и справа от которого раньше стояли другие здания, но сохранилось только это. Штукатурка на нем осыпается.


Эми отпирает одну из дверей на втором этаже и отдает ключ мне. Внутри витает странный запах. Моя комната маленькая и душная. В ней – односпальная кровать, комод, стол и хлипкий на вид стул. Стены голые. Но я не успеваю толком осмотреться в этой обшарпанной берлоге, когда Эми предлагает зайти в кафе «У Мала». Так я смогу представиться и со всем познакомиться. Она и правда времени даром не теряет. Сам я предпочел бы завалиться на кровать и проспать целую неделю, насколько я устал. Но как, говорится, время – деньги. А деньги – это начало всего, что я задумал.


В кафе меня представляют Малкольму. Он хозяин заведения и явно рад видеть Эми… и меня тоже. После обычных фраз приветствия он похлопывает меня по плечу. Я вздрагиваю. Не хочу, чтобы меня трогали, тем более мужик, которого я знаю две чертовых минуты.

– Уверена, Рису здесь будет хорошо, – уверяет Эми. – Верно, Рис?

– Мхм, – бурчу я. Без понятия, что еще сказать.

Мы вместе идем на кухню, вход в которую находится за стойкой. Там невыносимо жарко.

– Привет, чувак, – кричит веселый южноамериканец, нарезающий овощи на столешнице из нержавеющей стали. И подставляет руку, чтобы я дал ему пять. – Я Эрнесто, но все зовут меня Че.

– Привет, – отвечаю я и бью ему по ладони. – Рис.

– Рад познакомиться! Наконец-то настоящий парень – если не считать Олли. – Он заговорщицки понижает голос: – Олли – лесбиянка.

За этот комментарий Малкольм несильно пихает его в плечо. Видимо, ему и правда нравится прикасаться к другим людям. Оба громко смеются. Я пробую изобразить улыбку, но она снова получается такой фальшивой, что я решаю больше не пытаться.

Мы оставляем Че на кухне, и Малкольм вводит меня в курс дела. Кофемашина, кофе, молоко, стаканчики, крышки. Чашки для посетителей, которые хотят посидеть у нас. Ведра и тряпки, чтобы протирать столы. Маффины, брауни, пончики. Он сует мне в руки фартук и заявляет:

– Ты будешь делить смены с Олли и Лиз, которая приходит, когда не хватает людей. Сегодня они обе заболели, поэтому я тут один. Как думаешь, сможешь прямо сейчас приступить к работе?

– Э-э-э, – тяну я, потому что не рассчитывал на такое. Сейчас мне хочется побыть в одиночестве.

– Не знаю, хорошая ли это идея, – вмешивается Эми. – Рис еще не успел освоиться.

– О, вот как, извини, Рис. Без проблем. Тогда начнешь послезавтра, как планировалось. Вот расписание смен. – Он вручает мне распечатку. – Эми, можно тебя на пару слов?

– Конечно, для тебя у меня всегда есть время, – с улыбкой откликается она.

Они проходят за занавеску в заднюю комнату. Наконец у меня появляется несколько минут, чтобы осмотреться. Кофейня выглядит неплохо, хотя что я в этом понимаю? Не то чтобы в последнее время я бывал во многих. Мне нравится дерево, из которого сделаны столы. На стенах висят картины. На табличке написано, что их нарисовали местные художники.

Я поворачиваюсь к кофемашине и вздыхаю.

## 3. Тамсин

Нагруженная багажом, я стою перед многоквартирным домом, испещренным граффити, и жду агента по недвижимости, которая должна принести ключ. Ощущаю, как накатывает легкая тошнота, но игнорирую ее. Да, несколько дней назад я в спешке сняла квартиру через интернет. Да, она была первой, которую я нашла. И да, оглядываясь назад, можно сказать, это немного безрассудно. Но разве не все настоящие приключения начинаются с легкого безумия? Я приехала на пятнадцать минут раньше и решаю позвонить родителям. Наверняка они уже обнаружили мое письмо.

Когда раздается длинный гудок, я начинаю нервничать. Представляю маму и папу: в ужасе от собственной дочери, в шоке от того, что она сбежала. Гудки продолжаются, и я уже собираюсь сбросить вызов, когда слышу, что кто-то берет трубку.

– Алло, это Тамсин, – говорю я. – Хотела сказать, что я хорошо добралась.

На линии воцаряется тишина. Ладно, вероятно, этого следовало ожидать. План взять и исчезнуть неожиданно кажется мне глупым. С другой стороны, родители дали мне понять, что сделают все, чтобы удержать меня в Росдэйле.

– То, что ты так с нами обошлась, – вдруг шепчет мама. – Это непростительно.

– Прости, мам, – отвечаю я. – Я должна была так поступить. Ради себя. Вы не оставили мне выбора. Ты ведь сама знаешь, что вы бы меня не отпустили.

– Разумеется, нет! – Она повышает голос, что, судя по всему, привлекает внимание моего отца. Слышно, как он кричит:

– Ты же не с ней сейчас разговариваешь? Немедленно клади трубку, Франсин. КЛАДИ ТРУБКУ, Я СКАЗАЛ!

– Мне пора, – произносит мама и отключается.

Я с трудом сглатываю. Понятно, что я обидела родителей. И мне самой было нелегко это сделать. Но мама только что подтвердила, что они бы меня не отпустили. У меня не оставалось выбора.


Я стараюсь широко улыбаться, когда прощаюсь с агентом и наконец закрываю за ней дверь своей квартиры. Впрочем, «квартира» – это, наверное, громко сказано, но да, это мое жилье. Закрыв глаза, глубоко вдыхаю. Затем разворачиваюсь и прохожу из крошечной прихожей мимо ванной в свою комнату.

Подходящий момент для фото. Мой новый дом.

– Щелк, – произношу я, делая мысленный снимок того, что меня окружает.

Мне здесь нравится. Нравятся обои, в стиле пятидесятых и наполовину оборванные. Нравится влажное пятно в углу над потертым бархатным креслом. Оно напоминает мне акварель, и это хорошо, потому что я не желаю знать о его истинном происхождении. Мне нравится вид из полуслепых окон. Одно выходит на дорогу, по обеим сторонам которой припаркованы машины. Через дорогу расположено кафе, которое я заметила, еще когда ждала на улице. Из второго окна открывается вид на стену расположенного метрах в двух от моего дома офисного комплекса, где определенно должны сбываться мечты. Стартапы и креативная работа. Чем бы я занималась, будь у меня личный офис? Начинаю мечтать. Открыла бы литературное агентство. Или литературный журнал. Или… Я падаю на кровать. Ауч! А вот матрас – это уже чересчур. В спину впивается пружина, и я решаю, что моей первой покупкой должен стать матрас. Мысленно составляю список. Помимо матраса мне понадобятся книжный стеллаж, занавеска для душа, второй стул. Наверняка скоро вспомню что-то еще, но сейчас я так довольна, что не хочу задумываться о том, чего еще не хватает. «Живи полной жизнью», – говорю я себе.


Я справилась. Действительно, уехала. Из Мэна в Калифорнию. Осмелилась. И сделала это с легкостью. Чувствую себя такой свободной, словно парю. Если бы еще не назойливая вибрация смартфона, который оповещает об уже, наверное, сотом сообщении за неделю. «Где ты?», «Ответь мне!», «Позволь все объяснить», «Дай мне еще один шанс». Я собираюсь их игнорировать, не хочу портить момент. Свободная от мужчин зона. Вот чем станет эта квартира.

После еще одного тщательного осмотра нового жилища начинаю распаковывать вещи. Одежду развешиваю на стойке на колесиках. Остальное раскладываю по ящикам в маленьком комоде, который стоит под окном. «Винни-Пуха» кладу на тумбочку. Кажется, будто эта книга всегда хранилась здесь. Туалетные принадлежности отношу в ванную. Бросив взгляд в зеркало, отмечаю, что тоже выгляжу так, будто мне тут самое место. Наконец ставлю две фотографии в рамках. На одной запечатлены мы с дедушкой.

Большим пальцем поглаживаю снимок. Я бесконечно благодарна этому фантастическому человеку за все, что он для меня сделал. С ним я научилась быть самой собой, пусть в основном мне приходилось скрывать эту «саму себя». Тем, что я сейчас здесь, в Перли, я в основном обязана ему. Через некоторое время после его смерти мне позвонил некий «мистер Портер из “Портер, Бек и Силсфилд”», юридической фирмы в Росдэйле. Он сообщил, что дедушка завещал мне шестьдесят тысяч долларов. Я чуть не упала со стула – и тогда же приняла решение. Решение начать по-настоящему жить и выбраться из пуританского ада Росдэйла и родительского дома, где я никогда не чувствовала себя свободной.

На втором фото мы с Сэмом в детстве. Этот кадр сделан вскоре после того, как его семья переехала в дом по соседству. Видно, что шестилетняя я боготворю его, в то время как Сэм явно не в восторге от такого внимания. Обожаю этот снимок. Дружба, в которую переросла моя детская влюбленность, продержалась так долго, несмотря на разницу в возрасте. А теперь мы снова в одном городе! При мысли о Сэме у меня на лице расцветает улыбка.

А ведь он до сих пор не в курсе, что я провернула тайную ночную операцию, собрала вещи и уехала в Перли. Из-за эмоциональной взвинченности и всей этой суеты дома у меня не было возможности позвонить, учитывая разницу во времени. Взяв мобильный, набираю его номер. Сэм отвечает после второго гудка.

– Тамсин! – с преувеличенным энтузиазмом приветствует меня друг.

– Сэм! – копирую его восторг я.

– Вот это сюрприз. Что нового?

Да, что нового? Удивительно банальный вопрос, если сравнивать с ответом, который он вот-вот услышит.

– Я в Перли, – с улыбкой объявляю я. Как быстро бьется сердце. Надеюсь, он обрадуется.

– Что? Почему ты не сказала, что приедешь в гости? Меня не будет в городе до воскресенья!

– Не в гости. Я переехала. Учиться, – уточняю я.

– Что, прости? – У него вырывается смешок. – И когда ты решила это сделать?

– Расскажу, когда увидимся. Это длинная история. Помнишь, как пару месяцев назад мы с тобой в шутку переделали мое заявление, чтобы отправить его и в Университет Перли?

– Конечно, помню, – говорит Сэм. – В тот вечер твой отец прервал наш разговор в скайпе, потому что за ужином ты неуважительно пошутила о республиканцах.

– Именно. Ты сказал, что будешь брать меня на студенческие вечеринки и водить по кафе и барам. Знаю, тогда мы просто шутили, но, если предложение еще в силе, я бы хотела его принять.

– Естественно, в силе! – В его голосе все еще звучат нотки недоверия. Но не досады. Кажется, он ухмыляется. – Ты реально сумасшедшая, Тамсин. Всю неделю я буду в летней школе, но можем встретиться в воскресенье вечером. Забронировать нам столик в моем любимом итальянском ресторане?

– Я с удовольствием.

– Отлично. Значит, идем на свидание.

Не идем мы ни на какое свидание. Сэм ходит на свидания со многими студентками, но уж точно не со мной.

Невероятно. Я буду учиться в том же университете, где получает степень Сэм. Да, придется посещать несколько общих лекций, прежде чем полностью сосредоточиться на литературе, но я и их жду с нетерпением. Школы мне никогда не хватало. Я всегда тянулась к новым знаниям в других областях, за исключением тригонометрии. Мне хотелось понять, как устроен мир, а не собирать поверхностные сведения о нем. Теперь я получу такую возможность в Университете Перли. Жду не дождусь, когда наконец начнется осенний триместр.

Так и вижу, как читаю книги в кресле, занимаюсь в библиотеке… или в кафе. Как настоящая студентка. Одна мысль об этом пробуждает во мне жажду открытий. Возможно, кафе напротив окажется подходящим местом для работы и чтения. Я решаю заглянуть туда и попробовать кофе.

У меня в кармане шуршит несколько мелких купюр. Уверена, кто-то бы раскритиковал меня за неаккуратное обращение с деньгами. Существуют ведь кошельки. Но эти люди – узники прошлого, а мне кажется, очень удобно, когда не надо даже искать этот кошелек.


Из-за дверей, мимо которых прохожу, спускаясь по лестнице, доносится шум. В квартире, которая находится под моей, работает телевизор. Еще этажом ниже женщина громко разговаривает по телефону. Где-то, судя по всему, идет жаркий спор. Пускай мне и не верится, что этот район опасен, – по крайней мере, агент по недвижимости уверяла, что со мной тут все будет в порядке, – низкая арендная плата, очевидно, привлекает не только студентов вроде меня.

Солнце нещадно поджаривает асфальт. В отличие от Мэна, в Калифорнии в начале сентября еще летняя жара. Кафе «У Мала» на противоположной стороне улицы выглядит очень уютным. Сквозь панорамное окно слева от двери мне виден зал. Внутри стоят разноцветные деревянные столики и стулья. Я перехожу улицу, а когда открываю дверь, раздается звон колокольчика, оповещающего о новом посетителе. Переступив порог, вдыхаю пьянящий аромат свежесваренного кофе. На стенах развешаны картины местных художников, которые можно купить. Яркое сочетание абстрактного искусства и ландшафтной живописи. Да, хорошее место.

На кофейной стойке я замечаю высокие вазочки с печеньем и старомодный кассовый аппарат. Бариста медленно оборачивается и бросает на меня странный взгляд. Выражение его лица представляет смесь растерянности и паники. Что происходит?

– Привет, – здороваюсь, но он лишь коротко кивает. – Я только сюда переехала, – признаюсь я, чтобы разрядить обстановку. – Ищу новое любимое кафе.

Он смотрит на меня, словно понятия не имеет, чего я от него хочу. В калифорнийских кофейнях другая культура общения? Здесь не принято завязывать непринужденную беседу?

– Чтоооо ж, – тяну я, изучая меловую доску над блестящей серебристой кофемашиной. Там представлены самые разные кофейные напитки. – Думаю, я возьму… – Слегка теряюсь от обилия вариантов фраппучино и латте. – Думаю, возьму просто черный кофе.

Я широко улыбаюсь баристе, но лицо парня остается непроницаемым. Он пристально смотрит на меня льдисто-голубыми глазами.

– Я, ну, хм… – бормочет он и прочищает горло. – На самом деле я еще здесь не работаю. – Он опускает глаза.

– О, вот как, извини. Получается, мы оба тут новенькие, – говорю я и смеюсь. – Я Тамсин. Странное имя, знаю.

Начинаю чувствовать себя глупо. Этот тип меня немного пугает, хотя он довольно симпатичный. Я, конечно, зареклась связываться с парнями, но сложно устоять против его притягивающей взгляд красоты. Может, сделать еще одну попытку? Я откашливаюсь.

– Могу подождать, нет проблем, – говорю, чтобы сгладить неловкость ситуации. Странный парень вообще не реагирует. Даже если он новенький, это не повод вести себя так грубо. Он либо тупица, либо очень невоспитанный.

– Мой шеф сейчас придет и приготовит вам кофе, – в конце концов снисходит он до ответа.

В этот момент отодвигается занавеска и из соседнего помещения выходят милая девушка и пожилой мужчина.

– А, добрый день, – здоровается мужчина. – Я могу вам чем-то помочь?

– Да, я бы хотела черный кофе. – Поверить не могу, что все-таки получу напиток.

Пока жду, незаметно наблюдаю за блондинкой и мистером Грубияном. Она говорит ему что-то странное. Мне мало удается разобрать, потому что девушка старается понизить голос, но тем не менее я улавливаю обрывки фраз.

– …не так плохо для первого дня… станет легче… я рядом.

Хотелось бы знать, о чем речь, но не собираюсь подслушивать. Поэтому беру стаканчик с кофе, расплачиваюсь и направляюсь к двери. К сожалению, эти двое преграждают мне путь, и, пробормотав извинения, я протискиваюсь между ними. При этом задеваю рукой парня, и тот отшатывается от меня, как от прокаженной. Ничего подобного со мной никогда не случалось!

На улице оглядываюсь и едва заметно качаю головой. Может, поблизости найдется другая кофейня, где я смогу воплотить мечту стать студенткой, которая изучает литературу и пьет кофе?


На следующий день приходят коробки с книгами. Как же я рада, что не испугалась высокой цены за экспресс-доставку. В непривычной обстановке так приятно окружить себя знакомыми вещами. Когда открываю коробки, комнату наполняет аромат дедушкиной библиотеки, который напоминает об уюте и счастливых моментах, пожелтевших страницах и книжной пыли. Вспоминается квартира дедушки. Вот бы он увидел, как у меня тут здорово! В конце концов, последние девятнадцать лет он был для меня союзником, родственной душой. Единственным, с кем чувствовала, что меня понимают и обо мне заботятся.

Это он научил меня в пять лет читать. Он показал, что в книгах можно найти свободу, по которой я тосковала, сидя на защитных чехлах дивана в нашей гостиной, в пуританском Росдэйле.

Нет ничего удивительного, что родители запрещали мне навещать дедушку. Но какой бы послушной я ни была, это правило нарушала снова и снова. Никакое наказание не удержало бы меня на расстоянии от деревянных стеллажей из темного дерева, забитых прекрасными изданиями классики. Почти каждый день я проводила, сидя в библиотеке дедушки в удобном кожаном кресле для чтения, с головой погрузившись в другие миры.

Дедушкина квартира стала для меня единственным местом в Росдэйле, где я чувствовала, что могу быть собой. Здесь мне не нужно было держать спину прямо, а руки опущенными по швам.

Стряхнув давящее ощущение, которое накатывает при мысли о родительском доме, возвращаюсь к коробкам.

На улице перед кафе я нашла старые ящики из-под фруктов и решила использовать их как книжные полки. Достаю из коробок одну книгу за другой, будто сокровища, и расставляю на ящиках. Теперь тут и правда можно жить. По-моему, книги создают уют и привносят жизнь в любую комнату. И дело не только в красочных корешках, благодаря им можно многое узнать о человеке. Я как-то встречалась с парнем, в комнате у которого было всего четыре книги. И все о правильном питании и фитнесе. Мне быстро стало ясно, что у нас ничего не получится. С другим парнем получилось иначе. У него было много интересов, планов, целей. И как можно так обмануться в человеке? Но не важно. Сейчас речь не о нем. А обо мне!

Словно по волшебству при воспоминании о нем у меня вибрирует телефон.

> Ты не можешь вечно меня игнорировать.

О, еще как могу.

Пластинки кладу около самодельного стеллажа. Отец насмехался над моей коллекцией. Звук недостаточно хорош, винил слишком чувствителен. Но я люблю это скрипучее звучание и ощущение, что музыка – нечто хрупкое и драгоценное. The Velvet Underground, The Smiths, Nico, Talking Heads, The Clash. Я поглаживаю обложку каждой пластинки. Теперь мне нужен проигрыватель. Тот, который у меня был, остался дома, потому что не пережил бы такое путешествие.

Я составляю список того, что необходимо успеть сделать до начала учебы.

В этот список вношу:

• подтвердить зачисление в университет

• онлайн-регистрация на университетские курсы

• купить матрас

• найти проигрыватель

• успокоить маму с папой

• изучить окрестности и – надеюсь – найти другое кафе

Итак, у меня есть план, но все же останется достаточно времени, чтобы встретиться с Сэмом, почитать, познакомиться с кампусом и насладиться последними свободными деньками. Разве жизнь не прекрасна!

## 4. Рис

Следующие дни пролетают как во сне. Я много сплю, наслаждаюсь тишиной. Никто не храпит, рано утром меня не будит ужасный яркий свет. Я подолгу принимаю душ и не могу поверить, что совершенно один. Иногда мне кажется, будто слышу мужские голоса, но они мне только мерещатся. Впервые за столько времени я осознаю свое тело. Мои ладони наносят мыло на грудь и ощущают мускулы под кожей. Я напрягаю их. В тюрьме они означают защиту. Я тренировался, чтобы быть способным постоять за себя. Сейчас же… не знаю. Ничто из того, что делаю, не служит конкретной цели. Дело больше не в выживании. Речь идет о жизни, а в ней я ничего не смыслю.

Так странно ощущать прикосновения. Похлопывания Малкольма по плечу, рука той болтливой девчонки из кафе у меня на груди, мои ладони, под которыми пенится мыло. С одной стороны, я не чувствую ничего особенного – будто нервы притупились. С другой стороны, как никогда прежде остро реагирую на любой тактильный контакт. Не могу сказать, нравится ли мне, когда ко мне прикасаются. Знаю, что это меня пугает. В близости я вижу угрозу. И кто может меня в этом винить после всего? Но мне необходимо научиться снова подпускать к себе людей. Иначе мой план обречен на провал.

Во время первой прогулки в этом новом для меня мире я отправляюсь на поиски интернет-кафе. Раньше они были на каждом шагу. Но сейчас, похоже, практически исчезли.


Я ухожу дальше и дальше от дома, от единственного места, где могу почувствовать себя в безопасности. Лежа на ковре в своей комнате, глядя в потолок.

Я направляюсь к центру города. На улицах все больше людей. Становится шумнее и ярче. Центральная часть Перли красочная и оживленная. Особенно когда студенты возвращаются после летних каникул, как сейчас, и рестораны, кафе и бутики, выстроившиеся вдоль улиц, переполнены. Совершенная противоположность тому, как я себя ощущаю. Перли кажется не таким большим, когда нет студентов. Но стоит начаться учебному году, число жителей вырастает, наверное, тысяч до восьмидесяти. И теперь у меня возникает ощущение, что все эти восемьдесят тысяч вышли на улицы. Я иду против потока людей. Приходится вилять то влево, то вправо, чтобы не подходить ни к кому слишком близко. Или чтобы никто не подходил ко мне. Кажется, на меня не обращают внимания, но я с необычной ясностью замечаю каждое движение. Мимо проезжают машины, и всякий раз я вздрагиваю. Отвык от городского шума.

Прохожу мимо небольшого кинотеатра. Это белое здание в стиле ар-деко. Белые щиты с черными буквами рекламируют старые фильмы. На мгновение у меня появляется чувство, словно время остановилось. Помню, как тайком пробирался сюда на сеансы, потому что денег на билет никогда не хватало. Моргнув, я возвращаюсь в настоящее, понимая, что с тех пор, как был здесь в последний раз, прошло шесть лет. За перекрестком начинается зона ресторанов и баров. Вывеска на киоске с хот-догами объявляет, что здесь продаются лучшие хот-доги во всей Калифорнии. Хотя в желудке урчит, у меня нет аппетита.

Мне навстречу движется группа молодых людей – вероятно, студентов. Я не знаю, как реагировать. Их слишком много, чтобы я мог увернуться. Они смеются, хлопают друг друга по плечам. Трое парней и четыре девушки. Подходят все ближе, а я застываю. Один смотрит на меня и хмурится, потому что ему приходится меня обходить. Когда они проходят мимо, я еще долго стою на месте, словно окаменев. Пытаюсь ровно дышать, чтобы успокоить пульс. Это перебор.

Я сворачиваю в менее оживленный переулок. Ночная жизнь здесь бурлит, а днем тихо. Некоторые бары, конечно, уже открыты, но так рано в них еще мало народу.

Перед входом, откуда доносится музыка, стоит мужчина и курит. Я подхожу к нему.

– Простите, у вас не найдется сигаретки? – спрашиваю дрожащим голосом. Потом откашливаюсь.

– Ну конечно, – с улыбкой говорит он, протягивает мне пачку и зажигалку, и я закуриваю.

– Спасибо. – Глубоко затянувшись, ощущаю, что начинаю успокаиваться. Я сам себе кажусь странным. Выбит из колеи городской жизнью. Оглянувшись в сторону главной улицы, думаю, что выкрашенные в яркие цвета дома с навесами, столы и стулья, вынесенные на тротуары, представляют почти идиллическую картину. Это не город угрожает мне. Это я нарушаю идиллию.

Я вновь поворачиваюсь к мужчине, который выбрасывает сигарету. Решаю не упускать шанс.

– Вы, случайно, не знаете, здесь поблизости есть интернет-кафе? – спрашиваю я и делаю еще одну затяжку.

– Интернет-кафе? – недоверчиво повторяет он, а когда я киваю, отвечает: – Такие заведения больше не могут платить арендную плату на главной улице. Сам видишь, что пользуется спросом. – Он указывает на бары и рестораны. – Но в той стороне справа есть компьютерный магазин, и интернет там тоже есть.

Я благодарю, и мужчина кивает, возвращаясь в бар.


Сотрудник «Мира компьютеров» выделяет мне один ноутбук, и я пускаю в действие все свои навыки по части интернета. Однако быстро выясняется, что от курсов, которые предоставлялись в тюрьме, толку мало. Но, по крайней мере, я умею пользоваться поисковыми системами и погружаюсь в чтение материалов о поиске людей. Потом создаю себе электронный адрес и профили в социальных сетях. Когда меня забрали, у нас дома не было компьютера. Вот почему я никогда не пользовался соцсетями. Я мало сообщаю о себе, у меня даже фотографий нет. Одно за другим ввожу имена членов семьи в разных вариантах поиска. Но после того, как ни один из запросов не дает результатов, решаю, что тут требуется систематичный подход. Интернет-кафе стоит слишком дорого, чтобы тратить время впустую. Надо подготовить список имен из прошлого. Надеюсь, удастся вспомнить достаточно.

Мне так и не пришла идея лучше, как выяснить, куда он их увез.


Первые смены в кафе «У Мала» проходят неплохо. Чаще всего со мной работает Олли и берет на себя клиентов. Я наблюдаю, как она общается с посетителями, желает им хорошего дня, здоровается. В остальном она мало разговаривает, и мне это нравится. У нее все лицо в пирсинге, черные короткие волосы и стрижка андеркат. Она носит драные джинсы и выцветшие футболки. Кажется, эта девушка через многое прошла и, наверное, поэтому такая неразговорчивая. Олли ни о чем меня не спрашивает, и я ее. Пусть так и продолжается.

Лиз тоже нормальная. Она ведет себя со мной дружелюбно, вот только я не в состоянии ответить ей тем же. Иногда мне становится жаль, что все так стараются, а я не могу ничего сделать. Но потом понимаю, насколько мне все равно.


Меня напрягают визиты Эми. В течение первой недели они происходят с поразительной регулярностью. Она ждет, что я буду с ней разговаривать. Задает много вопросов.

– У тебя все хорошо, Рис?

Пожимаю плечами.

– Ты уже обжился?

Взгляд в пол.

– Как тебе работа?

– Порядок.

– У тебя нормальные отношения с остальными?

– Да.

– Тебе что-нибудь нужно?

Снова пожимаю плечами. Мне нечего ей ответить. Откуда я знаю, хорошо мне или нет? Я даже не представляю, каково это – обжиться. В порядке ли я? Пока что жив – такой ответ подойдет?

Иногда у меня возникает желание рассказать ей о плане и попросить о помощи. Но боюсь, что она попытается меня отговорить и начнет еще внимательней за мной следить. Хотя ее помощь мне бы не помешала, потому что временами от тревоги мне трудно дышать.

Чтобы хоть что-то сказать, я упомянул, что хочу купить ноутбук, чтобы не зависеть от интернет-кафе. Она была на седьмом небе от счастья и болтала что-то о здоровых целях. Предложила спросить у знакомого, который продает подержанные ноутбуки.

Эми постоянно твердит, как рада, что в ее проекте нашлось место для меня. Рад ли этому я? Возможно. Возможно, она окажет мне помощь, на которую я надеюсь. Возможно, хорошо знать кого-то снаружи.


В пятницу утром я работаю в кафе. Мы с Че одни. Он рассказывает мне о пивоварении и спрашивает, не хочу ли попробовать один из его стаутов. Я не в курсе, что это такое, но он приходит в восторг и объясняет, что речь о сорте черного пива. Че тараторит что-то о содержании солода, и я обещаю попробовать. Лишь бы он оставил меня в покое.

# Сноски

1

Душепопечительство – духовное наставничество, психологическая помощь священника прихожанину церкви. (Здесь и далее примечания переводчика.)