Марина Коунева
Тёмная сторона Ио

Часть 1

Глава 1

Тьма. Тьма нахлынула на меня, едва я открыл глаза. Грязная зыбкая и всепоглощающая. Так… тьма сейчас, а что было до неё? Как я очутился здесь? И можно ли это место назвать «здесь»? Ведь я понятия не имею, где это… Я начал шарить вокруг руками, медленно и осторожно, даже боязливо. Что-то холодное вокруг… Гладкое, но немного шершавое и твёрдое, похоже на металл.

Повернув голову, я едва не вскрикнул, когда моей макушки коснулось нечто тонкое и волокнистое… ткань? Похоже, что так… нечто похожее я ощущал и на собственном теле. Значит это шкаф.

Я бездумно толкал одну стенку за другой, пока не осталась последняя, которая, вероятно, и была дверью… Почему же я не начал с неё? От мысли о том, что может ждать за пределами убежища, меня передёрнуло.

Когда я услышал шаги, живая фантазия мигом начала обрисовывать мне Шагающего в самых страшных из возможных обликов. Крики! Они как бы идут изнутри, но снаружи! Не понимаю… мозг в принципе отказывается что-либо понимать… Их жалобный гул нарастал по мере приближения шагов. Раздираемый чудовищной какофонией, я вылетел за металлические двери, больно ударившись о твердый и холодный пол.

Всё смолкло, а вокруг та же тьма. Я замер, задержал дыхание и хотел заглушить колотящееся сердце.

Мир ненадолго застыл вместе со мной, а после шаги возобновились, но теперь они стали более торопливыми. Предчувствуя неизбежную встречу с кошмарным Шагающим, я тихо заплакал, чья-то костлявая и длинная ладонь легла на моё плечо, другая обхватила грудь, плотно прижав к такому же костлявому и несуразному, как мне показалось, телу.

Слёзы прекратили своё течение, я остолбенел, окончательно не понимая, что происходит.

– Тихо, Шура, тихо… – прошептал хрипловатый высокий голос мне на ухо Неизвестный.

Я не смел перечить.

Дверь отворилась и меня швырнуло в угол, прижимая к стене второй парой рук, находящейся на спине, Неизвестный заслонил меня собой. Тусклые, болезненно-желтые лучи обрисовали его силуэт с чрезмерно широкой спиной, узкой талией, длинными ногами, больше всего остального тела, с коленными суставами, выгнутыми назад.

В дверном проёме застыло абсолютно серое и лысое существо, на гладкой и продолговатой голове находилось лишь два огромных белых глаза. Одето оно было в однотонную форму более тёмного оттенка серого. Существо «спросило»:

– Что за шум? – голос описать невозможно, как и ужас, который он внушал своей монотонностью.

– Какой ещё шум? Здесь всё тихо. – мне показалось, что Неизвестный улыбался.

Серый вытянул шею:

– Что ты там прячешь?

– Ничего, можешь сам посмотреть, – Неизвестный поднял руку, похожую на клешню, в приглашающем жесте.

Серый недоверчиво вошёл внутрь, двигаясь по направлению ко мне… его мерзкая голова выплыла из-за плеча Неизвестного и… Замерла… А тело рухнуло с мерзким хлюпаньем, брызжа во все стороны жижей цвета индиго.

Неизвестный обернулся ко мне, хищно улыбаясь всеми тремя ртами, щурясь всеми шестью блёкло-голубыми глазами. Из-под лоснящихся чёрных волос проступали кончики острых будто бы покусанных серых ушей. Менее деформированной, четырёхпалой рукой он держал голову Серого.

– Ну, Шура, к свободе?! – произнёс он, выбросив голову и хватая в охапку ничего не понимающего меня.

С бешенной скоростью мимо меня летел коридор, глухие железные двери мелькали с флангов от нас, перетекая друг в друга смазанными серыми линиями. Слишком много серого… было душно и даже эта дикая скорость, которую развивал Неизвестный не могла её полностью разогнать. Он не тормозил даже на поворотах, а широкие звероподобные ступни не издавали ни единого звука… если в коридоре появлялся Серый, то был убит за долю секунды, молниеносным движением клешни, а тёмная вязкая кровь разлеталась по всему коридору , пачкая пол, стены и нас самих.

Когда прозвучал сигнал тревоги, мы уже нырнули в спасительную черноту леса. Нас уже достаточно скрыли его космы, и Неизвестный наконец-то меня отпустил, приказав жестом следовать за ним.

Мои босые ступни коснулись мягкой травы, я почувствовал себя лучше, увереннее, в голове прояснилось, а местность вокруг выступила из мрака, будто бы подсвеченная хорошим фонарём или одиноким солнечным лучом, хотя сейчас была ночь без намёка на какое-то дополнительное освещение.

– Шурик, ты как? – спросил Неизвестный и лишь сейчас я понял, что ни капельки не боюсь его. Само присутствие этого странного существа буквально за несколько минут стало мне естественным и привычным.

– Да, всё хорошо… Куда теперь?

Он огляделся:

– Скоро должно быть море… – и видя мой недоумевающий взгляд, добавил. – Ну, увидишь.

И мы двинулись, сокрытые тихим и дивным миром. Он окружал нас со всех сторон и, казалось, проникал глубоко внутрь, что я ощущал себя его частью. Погони слышно не было, царило успокаивающее безмолвие, которое осмеливались нарушить лишь цикады и редкие ночные птицы.

Трава была жёсткой, кажется к ней примешивалась побуревшая хвоя – в этом лесу деревья со смешными тёмными ёжиками росли прямо под раскидистыми тонкими листьями. Крючковатые колючие деревья будто льнули к широким серебристым стволам лиственных гигантов. В переплетении их шероховатых тел то и дело мелькали тощие и пушистые существа, названия которых я не знал.

Не смотря таинственную безмятежность ночных кущ, Неизвестный был сосредоточен и всякий раз, когда по той или иной причине мой темп ходьбы замедлялся, подгонял. Лес поредел и между стройных стволов затрепетали первые неуверенные лучи, вдали что-то шевелилось, но при этом не двигалось, точно шерсть огромного спящего зверя, трепетавшая на ветру:

– Море… – догадался я, а мой спутник улыбнулся и кивнул.

Когда мы достигли побережья, усыпанного остывшим песком, мои ноги подкосились и я рухнул лицом вниз. Уже успевший сесть спиной к дереву, выгнув суставы вперёд, как им бы и положено, Неизвестный поднял меня и усадил себе на колени. Слезящимися, непривыкшими к дневному свету, глазами я продолжал наблюдать, как ослепительный серо-золотой шар поднимается над серебристой далью.

– Едва ли случится что-то плохое, если мы передохнём… Можешь поспать… – он тоже завороженно смотрел на бескрайние водные просторы, в глазах сияло даже иррациональное счастье.

Не думая, что было бы правильнее спросить, будет ли он спать сам, я уронил потяжелевшую голову ему на грудь и моментально заснул, чувствуя, что мне так спокойно в объятьях этого странного существа.

Не помню, что мне снилось – пробуждение произошло слишком быстро и неожиданно. Казалось, что меня подбросило вверх… Впрочем, почти так и было… когда я открыл глаза, то обнаружил, что Неизвестный уже на ногах и злобно вертит головой, плотнее прижимая меня к себе. Я машинально обхватил руками его шею, поскольку мой защитник вертелся точно флюгер во время урагана. Нас окружали: с моря шёл огромный корабль – фрегат – мелькнуло у меня в голове, а со стороны леса слышался хруст веток, почти полностью перекрываемый гулом множества автомобилей.

Ноги Неизвестного начали расти и вот мы выше древесных крон и фрегата. Горло сдавило от ужаса, я отвернулся, но вновь начал следить за происходящим, стоило моему спутнику сделать два огромных шага. Раздались оглушительные выстрелы и Неизвестный перешёл на бег, то и дело подставляя свою спину под огонь, не позволяя ни единой пуле достичь меня. Он двигался напролом. В бело-голубых глазах проступила алая сетка капилляр, кровь стекала со спины и рук, оставляя красный след на песке, а вскоре и на воде, окрашивая пену волн в розовый, казавшийся мне как никогда мерзким и зловещим. Неизвестный не сбавлял скорости… Свист! Со стороны фрегата! Всё опять произошло слишком быстро…

Его ноги подкосились и мы полетели в воду и теперь я полностью осознал, как высоко мы были, раз мне заложило уши. В полёте, Неизвестный перевернулся на спину, полностью закрыв меня собой. Я замер, ощущая его горячее дыхание на затылке. Раздался плеск и меня окутала розовая пена и бордовая вода. Стараясь не дышать, плотно прильнул ухом к груди моего спасителя. Бьётся, всё ещё бьётся… Верёвка поймавшего его аркана дёрнулась, и нас потянула к огромному судну.

Неизвестный гортанно зарычал, выпуская сонмы пузырьков кислорода изо всех трёх ртов, и, сделав мощный рывок ногами освободился, после чего стремительно вынырнул и продолжил бег, во время которого я не осознавал, что под его чудовищными ступнями вода. Наверное вещи, которые за гранью нашего понимая воспринимать легче всего. Их можно принять как данность. Но вообще хотелось просто отвернуться от всей этой воды, от неба, от берега, оставшегося и так позади и уткнуть лицом в тощее, пахнущее солью и железом, плечо Неизвестного.

Когда был достигнут противоположный берег, то Неизвестный опустил меня и, «втянув» ноги, рухнул лицом вниз на холодную гальку. Никогда не думал, что в голове может быть настолько пусто, без мыслей. Я смотрел, как слабыми рывками вздымалась изувеченная спина и задние руки, болезненно выгнутые судорогой, время от времени вздрагивали. Тончайшими, сначала красными, потом розовыми, а в конце серыми, ниточками заполнялись его кровоточащие раны. Тем временем я осматривался. Это место крайне отличалось от покинутого нами ранее: первые большие деревья росли намного дальше, вода была мутно-бурой и изобиловала мёртвыми медузами, водорослями и какой-то мерзостью. Немного дальше, из тумана выбивался щербатый серо-коричневый пирс, так же облепленный – будто они его борода – водорослями. К нему была пришвартована такая же бородатая рыбацкая лодка. За спиной пробежали две облезлые чайки, отчаянно сражавшиеся за чахлую трёхголовую рыбёшку.

Около минуты я флегматично следил за их поединком, пока не услышал, как мой спутник пытается встать. Я пролез под ним, уперевшись плечами и руками ему в грудь, становясь таким себе живым домкратом. Распрямился полностью Неизвестный уже самостоятельно, оставив руку с клешнёй на моём правом плече.

Холодный и солоноватый ветер трепал мои волосы, оказавшиеся средней длины и чёрными. Лишь сейчас я задумался о собственном облике. Я поднял глаза на Неизвестного:

– Можно я посмотрюсь в воду?

Он кивнул и, убрав руку, уселся на гальку, очевидно, что он не горел желанием созерцать собственное отражение.

Желтоватая пена лизала и холодила серые ступни, а я всё боялся нагнуться и взглянуть в мутную воду. Я обернулся к Неизвестному и спросил:

– Я же не испугаюсь того, что увижу?

Он ехидно улыбнулся всеми тремя ртами и ответил:

– Понятия не имею, посмотри и узнаешь.

Видимо я состроил достаточно кислую мину, раз его улыбки стали шире, но шесть глаз были по-доброму снисходительны.

Я выдохнул и нагнулся к воде: серое, достаточно продолговатое, но с мягкими чертами лицо, с большими почти полностью белыми глазами, где лишь радужка, выделенная ещё чёрным контуром, отливала бледной голубизной; губы были чёрными и не из-за какой-то краски, а сами по себе(я проверил!), я слегка приподнял верхнюю губу и увидел, что все зубы немного заострённые; волосы, как я уже раньше заметил были иссиня-чёрными, прямые, доходили почти до челюсти, из-под них выбивались острые кончики ушей.

Наверное, я слишком увлёкся разглядыванием себя:

– Девица-красавица, Шурочка! – позвал меня Неизвестный. – Оторвись от зеркала своего! В путь пора!

Я резко обернулся и заторопился к нему. Он ухмыльнулся:

– Тут совсем рядом городок… Там и укроемся.

Я недоверчиво нахмурился:

– Там живут Серые?

– Луна упаси! – воскликнул Неизвестный. – конечно нет! Там живут люди.

Я нахмурился ещё сильнее:

– Это как я или как ты?

– Увидишь…

– Ладно… А я кто?

– Ты – тёмный эльф, Шура, – ответил он, но вновь видя, что я не понимаю, продолжил. – Позже расскажу подробнее, обещаю! Только не спрашивай пока ничего, ладно?

Я кивнул и просто принял полученную информацию к сведению, не вдаваясь более в подробности. Неизвестный всё ещё шёл медленно и неуверенно. На серо-охристом песке валялась какая-то палка, как мне показалась, достаточно большая и прочная чтобы стать хорошей опорой моему защитнику. Я подобрал её и сунул ему под мышку как костыль. Он благодарно кивнул, а я улыбнулся. Теперь мы шли быстрее.

Начались первые захудалые постройки, которые, наверное, коггда-то были милыми избушками. Сейчас же они покосились, дерево разбухло, забор почти полностью ушёл под землю.

Неизвестный заглянул в окно одной такой:

– Никого – заходим. Здесь должна быть одежда. Возможно, еда, что вряд ли…

Я толкнул старую щербатую дверь и она со скрипом отварилась. Пахнуло пылью и затхлостью. Мы вошли и мой спутник, отложив «костыль», начал всеми четырьмя руками обшаривать каждый шкаф, ящик и нишу, что попадались в доме.

Я осматривался: разглядывал запылённый чайный сервиз, лица на чёрно-белых фотографиях, незатейливые фарфоровые статуэтки, глиняные свистульки в форме птиц, корешки потрёпанных книг, где названия варьировались от «1001 блюдо из курицы» до «Тёмная сторона Ио». Я, повинуясь какому-то странному наущению, потянулся к последней, но тут меня окликнул Неизвестный. Так что я решил вернуться сюда как-нибудь в другой раз – и пошёл к нему.

Он закончил обыск и показал мне добычу. Себе он взял очень длинный плащ из светло-коричневой кожи с высоким воротником, ещё один плащ, но меньше, а тут же лежала иголка с ниткой, чтобы подогнать первый под рост; ещё широкополая шляпа примерно того же оттенка, что и плащ. Для меня Неизвестный подобрал широкие чёрные штаны, старую льняную рубаху и синий шарф, который сказал накинуть на голову как капюшон, а так же прикрыть им рот.

Когда мы переоделись, то стали походить на двух бродяг, но мне было всё равно, как и тем одиночным прохожим, которых мы встречали по дороге в город. Безусловно, они были людьми: кожа более розовая, почти не серая, у кого-то более жёлтая, но тоже сероватая. Видимо все жители Юпитера имеют хотя бы небольшую сероватость.

По мере нашего продвижения дома становились чаще и даже выше, хотя выглядели совсем нежилыми. Под ногами появилась плитка, а ещё стало душно, почти не было ветра. Я посмотрел наверх: небо было тёмно-серым, с набухшими тучами. Начали зажигаться тусклые уличные фонари, но то и дело гасли. Интересно, как долго мы шли? Я этого будто не заметил, а вот мой спутник был вялым, подволакивал ноги. Я забеспокоился, сколько он уже всего вынес! Да, он восстановился, но смог ли извлечь пули из себя? А когда бы он успел? Я осторожно потянул неизвестного за рукав и неуверенным голосом спросил:

– Ты… Как себя чувствуешь?

Средняя пара глаз по-доброму прищурилась:

– Всё со мной хорошо, Шурик, – кажется, он улыбнулся, прижав рукой-клешнёй меня ближе к себе. Я чувствовал, как та дрожит. – Нам… – он судорожно начал хватать воздух. – Нужен… – он постепенно начал оседать на землю, выставив перед собой нормальную руку. – Ноч-лег… – уже прохрипел он и закашлялся.

Алые капли упали на плитку, из стоячего воротника выкатилась пуля, покрытая кровавой плёнкой. Слёзы мокрым холодком пробежали по моим щекам, я сделал усилие не смотреть на уже внушительную лужу крови, где лежало уже две пули. Неизвестный перестал кашлять и просто отрывисто дышал, не в силах подняться. На нас стали оборачиваться прохожие. Кто-то не присматривался и просто шёл своей дорогой, а кого-то пули заинтересовали. Последние начинали потихоньку брать нас в кольцо. Меня охватила паника. Вдруг они что-то заподозрят и вызовут Серых?!

Кажется, мой спутник подумал о том же, о чём и я, поскольку начал ползком двигаться в сторону какого-то узкого переулка, я помогал ему как мог. От усталости перед глазами всё смазалось, мы уползали всё глубже во тьму, заворачивая то в одну сторону, то в другую, пока мы не зашли в тупик с полностью глухими стенами, на одой из них я различил надпись: «БОГ ОСТАНОВИСЬ!». Но остановились мы, Неизвестный сел спиной к левой стене, а я опустился рядом. Тот расстегнул ворот и сбросил шапку, кровь лилась из трёх его ртов непрерывно, меня душили слёзы. Он попытался мне улыбнуться, вышло так себя. Громко всхлипунув, я уткнулся ему в грудь и зарыдал. Чем слабее становилось его дыхание, тем громче становились мои рыдания, когда он перестал дышать, я поднял глаза и увидел, почти над самой его головой, ту самую надпись «БОГ ОСТАНОВИСЬ!». Я взвыл, запрокинув голову, будто посылая этот крик Небу и самому Богу(кем бы он ни был). Гром, откуда-то издалека, был мне ответом, но дождя не случилось, так как тучи уже умчались прочь. Когда я опустил голову, то с ужасом заметил, что под пальто, на месте живота, что-то шевелится. Что-то живое! Скорбь мигом пересилило более сильное чувство – страх. Сглотнув подступивший к горлу ком, я принялся расстёгивать на том месте пуговицы. Я старался делать это как можно аккуратнее, чтобы случайно не коснуться Того… делать это получалось плохо из-за неуёмной дрожи в рукав и во всём теле. При слабом рыжеватом свете Ио я различил светло-серую гладкую кожу, как у меня…

Я попробовал коснуться пальцем странного существа. Оно шмыгнуло и заёрзало ещё сильнее. Теперь стала различима нога, рука, крошечная остроухая головка с редкими чёрными волосами и такими же чёрными губами, светло голубые глаза с любопытством разглядывали меня. Я не понимал, что произошло и как это вообще возможно. Стянув с головы шарф, я укутал им младенца(поскольку это был никто иной, как младенец), тот вновь озарил меня своим сияющим алмазным взглядом и уснул, тихонько посапывая. Опасаясь, что меня может заметить кто-то из Серых, я поднял с земли шляпу Неизвестного и водрузил себе на голову.

Брёл я больше наугад, крепко прижимая к себе малыша, лицо приходилось поднимать как можно реже, не хватало, чтобы кто-то узнал во мне эльфа. Судьбой я был вынесен к сиротскому приюту. Выбора у меня не было – либо нам помогут, либо сдадут Серым. Я мог бы ещё поселиться в какой-нибудь гостинице, но где я возьму деньги на это? И как я могу быть уверен, что они не сдадут? Я выдохнул, шагнул на порог и нажал на кнопку вызова, чей сигнал был похож на многократно преувеличенный стрёкот какого-то насекомого. Ждать пришлось недолго, прежде чем послышались торопливые шаги. Открыла мне полноватая, немолодая женщина, ниже меня ростом, в просторном бордовом платье, украшенном арабесками и когда-то тёмными, но теперь почти полностью седыми волосами, собранными в гульку сзади, на глазах были объёмные очки с тёмно-зелёными стёклами и в массивной оправе.

– Здравствуйте… – поздоровался я, торопливо опустив лицо, стоило ей посмотреть на меня. – Мы с… братом остались одни…

Я умолк, а женщина, всплеснув руками, воскликнула:

– Проходите! Проходите быстрее! Здесь холодно!

Я вошёл, пугливо оглядываясь, дверь за мной захлопнулась, а в холе, озарённом тёплым светом, на меня устремилось несколько детских любопытных глаз. Все они стояли на расстоянии, не решаясь подойти, многие выжидающе смотрели на воспитательницу, ожидая от неё объяснений.

– Кхм. Молодой человек! – сердито начала она. – Снимите вашу шляпу в помещении!

Я напрягся и сбивчиво произнёс:

– Извините… но… нет…

Её редкие брови поползли вверх:

– Это как понимать? Не выдумывайте! – рывком сдёрнула головной убор с меня и взвизгнула, шляпа спланировала куда-то в угол, за её спину. Дети вокруг тоже отпрянули, кто-то хотел убежать, но более сильный рыжеватый товарищ не пустил его.

Я сильнее втянул шею и начал ретироваться к двери.

– Я… не сделал… ничего плохого… по-пожалуйста… – задыхаясь тараторил я.

– Миссис Танкевикнэ! – произнёс тот самый рыжий юноша, выходя вперёд. – Он – эльф?!

Кажется, мы были с ним примерно одного возраста, одного телосложения и роста уж точно. Я даже подумать не мог, насколько высок, во всяком случае, та же миссис Танкевикнэ была ростом мне, примерно до плеча. Я выпрямился и наши, с Рыжим, взгляды столкнулись. В карих глазах юноши читался вызов и… любопытство хищника. Возможно, он искал себе достойного противника, на котором можно было бы продемонстрировать силу.

– Да. Мы – тёмные эльфы. Возможно, что последние…

– Но ведь все эльфы у Л.О.Р.Д.а! – послышалось из толпы.

Я не понял:

– Какого лорда?

Теперь на меня смотрели с недоумением и возрастающим недоверием, надо было выкручиваться:

– Ну… Э… там же были Серые?

– С такими глазами белыми. – Рыжий наглядно продемонстрировал мне пальцами их размер.

– Да-да-да! – поспешно закивал я.

Все начали переглядываться, послышался многоголосый шёпот. Заговорила воспитательница:

– Но от них же невозможно сбежать? Как выбрались вы?

– Мне… нам помогли… – не в меру грубо и глухо произнёс я. К счастью, спрашивать, кто помог не стали, и женщина продолжила.

– Как вас с братом зовут?

– Я – Шура, он – Антарес.

Миссис Танкевикнэ кивнула и повела нас с «братом» к спальне для мальчиков. Теперь дети разных возрастов меня не сторонились, но старались подобраться как можно ближе, чтобы как можно лучше рассмотреть «последних эльфов». В хвосте нашей процессии вышагивал Рыжий. Я обернулся, поймав его абсолютно дружелюбную улыбку, без тени вызова или даже насмешки. Я улыбнулся ему в ответ.

Основная часть приюта сильно отличалась от его прихожей – свет здесь был тусклый и болезненный, а стены серые и щербатые. То и дело на глаза попадались какие-нибудь старинные и, очевидно, очень дорогие вещи, возможно, когда-то это был дом аристократа.

Спальня для мальчиков была такой же серой и тусклой, с высоким потолком, теряющимся во тьме, но я мог разглядеть почти каждое его украшение. Давно не мытые как следует витражные окна уходили почти под самый верх. Значит, когда-то здесь был бальный зал. Почти всё пространство до серой бетонной перегородки – новодела – было заставлено двухъярусными кроватями. Как мне объяснили – за перегородкой была спальня девочек.

Рыжий великодушно предложил мне занять место на первом ярусе своей кровати, поблизости была поставлена и колыбелька для Антареса. После ужина я познакомился со всеми ребятами и, вроде как, всем понравился. В отношении особо маленьких решающим фактором было то, что я разрешил им потрогать мои уши. Уже укладываясь спать я спросил Рыжего, к которому просто не мог подступиться раньше:

– А тебя, кстати, как зовут?

– Йохан. –ответил тот.

– Ясно, спокойной ночи, Йохан.

– И тебе, Шурик.

Свет выключился я удобней улёгся на кровати лицом к проходу и одними губами произнёс: «и тебе, Антарес…»

Глава 2

Бронзовый солнечный свет причудливо преломлялся и рассеивался, попадая на стеклянную поверхность, далёкая Зойла посылала свои тускло-белые лучи, окутывая старинные зубчатые крыши. Я уже давно не спал. Возможно из-за снов, где я стоял среди странных серокожих существ, чем-то напоминающих Неизвестного, только те еле ходили, были неповоротливы, то и дело стискивали кривыми руками ту или иную конечность. Я не испытывал перед ними страха, мне было жаль их, жаль до боли. Все они смотрели на меня и взывали ко мне своими дивными голосами, прося о помощи. Но все они были за решётками, в тёмных камерах, в такой же, в какой содержали моего покойного спутника.

Когда кошмар отпустил меня, я ещё долго лежал с раскрытыми глазами, чувствуя как слёзы обильным потоком льются на волосы и подушку. Больше я не пытался заснуть и просто сидел на своей койке, подтянув ноги к груди, и смотрел в пустоту, стараясь прогнать все мысли и образы из головы. Сейчас все они казались мне пугающими, извращёнными и больными. Только когда первая заря окрасила свинцовое небо у горизонта в грязно-алый, я встал с кровати и поднялся на один из барельефных выступов на ближайшем окне. Залез я почти под самый потолок и город было видно достаточно хорошо, только самые дали терялись в предрассветном тумане или смоге.

Заплакал Антарес и я, почти в два прыжка, спустился вниз и подбежал к нему. Пока я менял ему пелёнки, бегал кипятить воду для ванны, козье молоко и выполнять прочие обязательные процедуры, о которых мне любезно поведала миссис Танкевикнэ, почти забыл о своём сне, тревогах и загадочном Л.О.Р.Д.е.

На часах было шесть, когда проснулся Йохан и застал меня, сидящим в позе лотоса на койке и кормящим Антареса из бутылочки.

– Доброе утро, тётя Шура, – сонно пошутил он, я улыбнулся, на что Рыжий, поморщившись, сказал. – Ой, не скалься, или причешись, уж больно страшен.

Я рассмеялся, кажется «младший брат» улыбнулся тоже. Парень плюхнулся рядом со мной, подтянув к себе колени. Мы сидели молча и слышалось лишь довольное причмокивание младенца. Когда тот насытился, я уложил его в манеж и вернулся на прежнее место, задумчиво вращая пустую бутылочку. «А кто мои родители? И… сколько мне лет?» – мелькнуло у меня в голове. Я повернулся к Йохану и спросил:

– Сколько тебе лет?

– Пятнадцать неделю назад стукнуло. – отозвался тот, карие глаза обратились ко мне и он задал мне ответный вопрос. – А тебе, Шурик?

Я тряхнул головой, отгоняя какие-то обрывки мыслей и после недолгой паузы пожал плечами:

– Понятия не имею, наверное где-то так же..

Рыжий усмехнулся и, перевернувшись на живот, сказал с улыбкой:

– Я так не думаю – эльфы обычно взрослеют медленнее…

Я нахмурился:

– Насколько медленнее?

Он отвёл глаза в сторону и по-дурацки надул щёки:

– Не знаю… точно… но… медленнее. Намного. Короче, ты, возможно, даже старше миссис Танкевикнэ…

Я усмехнулся. Интересно, сколько же я пролежал в шкафу Неизвестного? И… как я туда попал? Но он унёс эти тайны на Плутон, поэтому едва ли я когда-нибудь об этом узнаю.

– Расскажи мне о Л.О.Р.Д.е, – произнёс я.

Йохан почесал крупный нос с коричневатыми веснушками и неуверенно начал:

– Я мало что знаю…

– Расскажи, что знаешь. Пожалуйста.

– Ла-адно… – протянул он и, немного подумав, начал. – Во-первых, Л.О.Р.Д. – это аббревиатура от «labaratum oblatos radiates doctrina(разработка дарение лучезарное ученье)» – не помню, как переводится… Там они, кажется, эльфов улучшают… или как там мне говорили… Мо-ди-фи-ка-цию им делают – во! Так вот, это очень закрытая организация, так что никто не знает, кто её основал и кто глава сейчас – неизвестно, но, кажется, тоже какой-то эльф, хотя… стоп! Нет! – Йохан замахал руками. – Не эльф, а человек, который переделал себя под эльфа, он им, кажется, очень завидовал, но и восхищался их долгой жизнью, молодостью, выносливостью и магией… вот он и начал их отлавливать и… Мо-ди-фи-ци-ро-вать…

– Постой-постой… – прервал его я. – Ты сказал: «эльфы владеют магией» – так? – он кивнул. – А сильной?

– Да, кажется… Во всяком случае, миссис Танкевикнэ мне так рассказывала и книги давала исторические… люди раньше много воевали с эльфами, но проигрывали, потому что даже не могли к ним подступиться, поскольку… – он замолчал, что вспоминая. – «… и все стихии мира воспряли супротив нас и самых резвых подмяли под себя камни и древесные корни…» и… я дальше не помню, но это описание последней такой войны, хотя было уже огнестрельное оружие и машины, но, видимо и лесные маги не стояли на месте и тоже совершенствовали своё… оружие…

Я кивнул, вроде бы всё понятно, но кое-что никак не хотело сходиться в моей голове:

– Но если эльфы такие могущественные, то как Л.О.Р.Д. смог их заполучить?

Йохан развёл руками, и я прекратил расспросы. Наверное, только Неизвестный смог бы ответить, но… не знаю, можно ли считать, что Неизвестный – это Антарес? Впрочем, даже если так, то мой «младший братик» ещё не умеет говорить.

Наверное, пока я размышлял, прошло достаточно времени, раз товарищ уже исчез(видимо, пошёл умываться), а Антарес проснулся, возвещая об этом пронзительным визгом. Я соскочил с кровати и принялся его успокаивать, что-то напевая… это было похоже на хаотичный набор звуков, но в них чувствовалась едва уловимая система и даже рифма, темп. Я не придумывал на ходу, было похоже, что это всегда было в моей памяти, лежало на самой дальней полке и пылилось, но случайно было найдено, и ты помнишь, что это у тебя было, но не помнишь откуда его взял… может… подарили? Интересно, а могут ли воспоминания переходить по наследству? А что если я появился на свет так же, как и Антарес? Я же откуда-то знаю слова, устройство этого мира, умею говорить… значит… и Антарес может?

Когда я закончил петь, малыш успокоился и… улыбался мне… я улыбнулся ему.

– Ну, братик-Антарес, хорошо-ль тебе спалось?

– Йя! – утвердительно «ответил» он мне. Что ж, видимо, я тороплю события. Он вытянул свои крошечные ручки перед собой и начал ловить мои волосы. Я взял Антареса на руки и тот сразу же начал ощупывать моё лицо. Очень нежно взял ближайшую к себе чёрную прядь и… очень сильно дёрнул её на себя, будто хотел оторвать… вместе с кожей вокруг…

– Ах ты… Разбойник! – возмутился я. – Ну, ничего. Вот подрастёшь – я на тебе отыграюсь! – «пригрозил» я ему.

В спальню вошла миссис Танкевикнэ, теперь уже в тёмно-синем платье, украшенном лилиями кирпичного цвета.

– О, доброе утро, Шура. Йохан уже проснулся?

– Доброе, миссис Танкевикнэ, – я взглянул на койку друга, дабы удостовериться, что его там нет. – Да… Он, кажется, умываться пошёл, Вы его не видели?

Она отрицательно покачала головой:

– Нет, видимо, опять у Розы… – она улыбнулась, видя, что я не понимаю, и села на кровать, пригласив сеть рядом и начала, максимально заговорщицким тоном. – Роза – моя помощница, ей двадцать пять, а твой друг в неё по уши влюблён! Но… – воспитательница развела руками. – Та верит, что её жених вернётся из пустынь Ёак’кхан…

– А Вы не верите? – каким-то тусклым голосом спросил я. Одно название само по себе не сулило ничего хорошего тому молодому человеку, что бы он там ни делал.

Миссис Танкевикнэ вздохнула и грустно на меня посмотрела:

– Пойдём, Шура, я тебе кое-что покажу…

Она вышла, и я последовал за ней, время от времени, посматривая на вновь уснувшего Антареса. Возможно, было бы благоразумнее взять его с собой, но мне не хотелось, чтоб его стошнило где не надо. Воспитательница привела меня в библиотеку, которая выглядела как огромный книжный лабиринт, где стеллажи уходили под самый потолок, часть книг лежали на продолговатых столах, но только на одном стояла потухшая керосиновая лампа. Миссис Танкевикнэ принялась рыться в карманах юбки и вскоре извлекла узорчатую латунную зажигалку и запалила фитиль. Села за стол, я опустился рядом. Она взяла довольно большую книгу в переплёте из синей кожи с более тёмными вкраплениями на отбельных её участках, открыла и принялась неторопливо перелистывать. Я и проснувшийся Антарес с интересом следили, как проносятся пожелтевшие от времени листы с непонятными символами на них и яркие иллюстрации, которые я не успевал рассмотреть достаточно подробно, а то что увидел не могу описать. Все слова, что я успел разглядеть и запомнить, казались мне незнакомы. Очевидно, миссис Танкевикнэ догадалась об этом:

– Мало кто знает этот язык. Он очень сложный. Сама я знаю лишь пару слов и то – географические названия. Остальное для меня – лишь красивый узор на бумаге.

– Кто придумал его? – спросил я.

– Джинны – духи пустыни, самые первые жители Юпитера.

Я кивнул, и продолжил молча следить за воспитательницей. Где-то дальше середины она остановилась и положила развёрнутую книгу передо мной. Небо персиково-розовое, с лиловыми и белыми прожилками, а под ним кораллово-бордовые пески, на которых располагались самые невообразимые существа, стоящие ровным рядком. Все животные были подписаны, но мне от этого проку не было никакого.

– Этот особняк, – начала миссис Танкевикнэ. – раньше принадлежал моему мужу и его семье, сиротский приют здесь открыла его сестра, кстати. Так вот, он, по современным меркам, безупречно знал язык джиннов и каждую ночь читал мне их книги, сразу на всеобщем, Улле(Улл – искусственный, который обязаны знать все жители Юпитера), а я старалась запомнить услышанное… Так вот это, – она указала на красного, в белую крапинку, слизня с такой же красной трубчатой шляпкой и чёрными глазками под ней. – Углюк – хордовый слизень, из семейства круглоротых, если наступишь ему на «шляпку» – он полностью обескровит ногу до колена за пару секунд, а потом отлипнет и уползёт, но если наступить ему на тельце – он взбесится и, с помощью своего круглого рта, начёт ползать по телу, сдирая кожу, плоть и успокоится лишь тогда – когда от его жертвы останется голый скелет.

      Мне стало не по себе, а миссис Танкевикнэ уже указала на другую тварь, немного крупнее – розово-лиловое многоглавое существо с минадалевидными чёрными глазами и лицами, отдалённо напоминающими человеческие. Так же каждая голова была посажена на сегментчатое, червеобразное тело, укрытое сзади «плащом», похожим на длинные волосы.

– Песчаные серены, – пояснила воспитательница. – днём они спят, зарываясь глубоко в песок, а по ночам охотятся, ориентируясь во тьме с помощью ультразвука. Когда находят спящую жертву – выедают ей гортань.

Я нервно сглотнул, ощупывая дрожащей рукой собственную шею, будто лишний раз удостоверившись, что гортань на месте, миссис Танкевикнэ это заметила и засмеялась, продолжая увлекательное повествование… следующее нечто тоже, наверное, можно причислить к круглоротым, но теперь оно имело волнообразный панцирь и шесть узловатых человеческих рук по кругу.

– А это круглоротый плотоядный гриб, Истарга’ар, который просто хватает жертву или же отрывает от неё куски и заглатывает.

– Миленько… – невесело усмехнулся я, чувствуя, как колотиться сердце.

– А эта тварь откусывает… – она сделала драматическую паузу, указывая на очередного мерзкого червя, который однозначно ещё не раз явится мне в кошмарах.

– А мо-может хватит? – фальцетом произнёс я, и воспитательница смилостивилась.

– Хорошо, Шура, вижу – с тебя хватит. – Пустыне Ёак’кхан посвящена целая глава в десять страниц, но даже на них не описана и половина существ, что там обитает, по той простой причине, что после встречи с ними никто не выживал. А теперь подумай, жених Розы отправился туда на войну с местными жителями – помесью джиннов и людей, которые знают, как защитить себя от тамошней живности. Если его не убьёт вражеским оружием, то уж точно прикончит или покалечит та или иная тварь, – миссис Танкевикнэ закрыла книгу, и мы вышли в коридор. – Знаешь, боевые действия затянулись и если он вернётся оттуда живым – это будет настоящим чудом.

Я кивнул и спросил:

– А… эта пустыня далеко отсюда?

Она рассмеялась:

– Не переживай, она на другом полушарии и твои родичи даже близко к ней не жили.

Меня это немного успокоило, а воспитательница ушла по своим делам, сказав на последок, что скоро будет готов завтрак.

Я вернулся в комнату для мальчиков, где увидел сердитого Йохана. Мой друг сидел на своей койке и пил какую-то зеленоватую маслянистую жидкость из прозрачной бутылки, снизу вверх на него смотрел стриженный под горшок мальчишка лет десяти, с тёмно-русыми волосами и голубыми глазами.

– … а если миссис Танкевикнэ увидит, что ты тут пьёшь? – говорил он.

Рыжий юноша убрал ото рта затёртое горлышко и путанно произнёс:

– Н видит… О! – вдруг выкрикнул он, обратив на только что вошедшего меня, помутневший взгляд, но с пляшущими в нём зелёными искорками. – Шурик! Шурк, предшь, Тай хочт сдть мня всптце! – говоря это, он указал на того самого мальчишку.

Я старался держаться как можно дальше от нашей двухэтажной кровати, намереваясь перво-наперво проверить Антареса. То, что он некоторое время оставался в обществе нетрезвого Рыжего, сильно тревожило. Тем временем Тай воскликнул:

– Ничего я не хочу тебя сдать!

– Н врю! Н в-е-р-ю йа те, Тай! – продолжал возмущаться Йохан, закупоривая бутылку и пряча её обратно под подушку. Он спрыгнул с кровати и нетвёрдой походкой двинулся ко мне. – Вот Шура! Шра! Он… он нкгда не придст! – вдруг он остановился и, раскинув руки, начал падать. Я метнулся к нему, подхватив под мышки, его узловатые руки сомкнулись на моих плечах.

– Кык ж я лблю тя, Шурик! – меня едва не стошнило от его дыхания, но я попытался скрыть это и даже улыбнуться. В конце концов его голова совсем отяжелела и он уткнулся носом мне в шею, руки расслабились и безвольно повисли, ноги тоже больше его не держали и, от внезапной тяжести, я охнул и попятился назад. Справа от меня крутился озабоченный Тай, собиравшийся, видимо, меня страховать, если я не выдержу вес Йохана.

Тем не менее, мне удалось не только удерживать пьяного товарища, но и самому выпрямиться. Мы с Таем переглянулись и я понял, что мысли у нас одинаковые. Надо решить, как мы объясним миссис Танкевикнэ, что Йохан сегодня не придёт на завтрак, а то и на обед и в принципе проведёт большую часть дня в постели. Я уложил Рыжего на свою койку, объективно рассудив, что просто не подниму его на верхнюю. Антарес спал, и я не хотел оставлять Йохана здесь без присмотра, а Тай с ним вряд ли справится в случае чего…

– Слушай, ты же Тай, верно, – он кивнул. – Так вот, Тай, скажи миссис Танкевикнэ, что Йохану не хорошо и что я остался в комнате за ним присматривать. Ещё захвати нам со стола чего-нибудь и… Йохан раньше напивался?

Тай кивнул.

– И как миссис Танкевикнэ на это реагировала?

Мальчишка смущённо заулыбался и сказал:

– Стегала его чёрной сконью(растение с чёрным стеблем и нежно-зелёными пильчатыми листьями, стебель считается слабо-ядовитым и оставляет неглубокие но болезненные ожоги) по заднице.

– Понятно… – протянул я. – Значит, постарайся отговорить её посылать за лекарем или самой осматривать нашего «больного»…

      Тай скептически на меня посмотрел, но стоило ему открыть рот, как в комнату вошла Роза, возвещая своим звонким голосом, что завтрак на столе. Это была высокая, стройная девушка с серыми глазами, тёмно-красными кучерявыми волосами, бледной кожей и россыпью серо-зелёных пятен на правой кисти. Одежда была простой – чёрные туфли на широком и низком каблуке, тёмно-синяя юбка и белая блузка с длинным рукавом, на плечах лежала бордовая шаль, украшенная розовыми львиными зевами. Она повернулась к нам и строго спросила:

– Что с Йоханом?

– Ему нездоровиться… – начал я, стараясь смотреть в одну точку.

Роза, нахмурившись, начала принюхиваться. Ей довольно быстро удалось учуять запах этой дряни, а так же найти ту самую бутылку, которая, к тому же, была неплотно закрыта и протекла.

– Опять он этого налакался, подумать только! Каждую неделю одно и то же! Где он только их берёт? Тай? – мальчонка уже собирался скрыться за дверью, но услышав собственное имя, застыл как вкопанный.

– Д-да, м-мисс Роза…? – дрожащим голосом пропищал он.

– Ты же с ним постоянно таскаешься, откуда он берёт эдекоперку(настойка на подгнивших пауках)?

– Я… я не знаю… ч-честно… – он дрожал и запинался, но смотрел прямо в глаза сердитой Розы. – Он всегда прогонял меня, когда ходил за ней…

Красноволосая девушка, цокнув языком, закатила глаза:

– Всё с вами ясно! Иди завтракать, я сама, – последнее слово она выделила особенно, сердито сверкнув в глазами в, нашу с Йоханом, сторону. – Расскажу обо всём миссис Танкевикнэ!

Тай, а за ним и Роза скрылись за дверью, через какое-то время затихли и их шаги по коридору. Едва ли Йохан мне этого простит, но я правда не знал, как смягчить сердце Розы.

Тай, как я его и просил, принёс мне тарелку остывшей каши, ломтик хлеба и сладкий чай, Йохан ещё спал и проснулся лишь к обеду с ужасной головной болью, но и та быстро прошла, уступив место другой, предсказуемо явившейся после порки чёрной сконью. Я смотрел на экзекуцию, кусая губы. Почему-то мне казалось, что всему виной моя халтура.

Когда это кончилось и злой на весь мир Йохан, опираясь руками на сидушку табурета, поднялся с колен, принялся натягивая штаны. Потом он пошёл к нашим койкам, смотря исключительно в пол. Я подался к нему и произнёс:

– Йохан, я… – он опалил меня злобным взглядом ещё зеленоватых белков, и я заткнулся, слишком уж громко клацнув зубами.

Остальную часть дня он провёл на своей койке и у меня с Таем не было ни единого шанса добраться до эдекоперки и избавиться хотя бы от этой бутылки. Впрочем, он бы, обнаружив пропажу, однозначно направился бы за новой.

Весь этот мучительно долгий день меня развлекал Тай, решивший, что это его священный долг – провести для меня экскурсию по приюту. Здание было невероятно большим, с красивой и богатой отделкой. Мраморные барельефы поражали обилием мелких деталей, стены были украшены жутковатыми портретами дворян в вычурных рамах, канделябры с неубранными огарками свеч, казалось, росли из самих стен, сейчас на каждом третьем подсвечнике висела простенька керосиновая лампа. Мальчик так увлёкся рассказами о каждом предмете, что нечаянно привёл меня в Запретную Часть Приюта. Начиналась она с коридора во второе крыло. Потолок там был такой же высокий как в бывшем бальном зале, но полностью состоял из витражных стёклышек, многие из которых были разбиты и лежали в белой пыли, среди одуванчиков, бурого мха, с нежно-голубыми цветочками, и какого-то строительного мусора. В серой дымке тусклого света таяла арка, ведущая во второе крыло.

Тай в панике стиснул мою кисть руки и повёл прочь. Я не ожидал от него настолько сильного, но, в то же время, иррационального страха, причиной которого никак не могло стать наказание от воспитательницы. Когда мой экскурсовод замедлил шаг, решив, что мы достаточно далеко оттуда, я, освободившись из его мёртвой хватки, спросил, опустившись при этом перед ним на колени, чтобы увидеть его глаза и может… успокоить… как я и ожидал, в глазах Тая читался неподдельных хтонический ужас.

– Всё в порядке? – спросил я, не зная, как аккуратнее подобраться к этой теме.

– Нет! – выкрикнул он и, бросившись мне на шею, заплакал.

Всё ещё не понимая, что происходит, я начал его утешать. Как мог, не зная контекста для его слёз. Немного успокоившись, он сам начал рассказ:

– Г-говорят, ч-что м-муж м-миссис Танкевикнэ сошёл с ума и т-там живёт й-его из-изувеченный дух и ч-что он яв-вляется к-ко всем, кто п-потревожил его п-покой…

Едва ли призрак сумасшедшего старика страшнее того, что я уже видел… но я мог понять Тая, который был намного младше и не имел чудовищного защитника. Вероятнее всего, эта история была придумана для того, чтобы дети не шастали по аварийной части здания, где они могут пораниться или на них может обвалиться прогнившая крыша. Впрочем, не думаю, что это придумала сама миссис Танкевикнэ, скорее уж Роза. Так что я решил подыграть ей:

– Он к тебе не придёт…

Тай удивлённо уставился на меня мокрыми и покрасневшими глазами:

– Как это? Не придёт?

– Мы же в Запретную Часть не заходили? – быстрый кивок. – А значит, ничего там не трогали и не роняли… – он снова кивнул, очевидно, не очень понимая, к чему я веду. – А значит – никого не потревожили и никто нас не будет преследовать! – закончил я, схватив Тая под руки, подняв выше головы и опустив.

Он видимо повеселел:

– Ты правда так думаешь?

Я взъерошил ему волосы и с максимальной уверенностью произнёс:

– Я знаю, Тай. Я знаю. А ещё я знаю, что пора бы мне проведать Антареса…

Мы вернулись в нашу комнату, и весь вечер развлекали моего младшего брата. Мальчик, казалось, забыл о призраке и меня это очень порадовало.

Этой ночью была гроза: среди бус дождя в почти чёрном небе плясали алые молнии, кажется, где-то в городе загорелся дом, по крайней мере, пламя было не больше огонька свечи, порывы ветра наседали на старые оконные рамы, сотрясая их с дикими воплями. Как ни странно, моему сну это нисколько не мешало, и заметил я это лишь когда, среди ночи, меня разбудил Тай.

Протирая глаза руками, я сел на постели: шторм всё ещё бушевал, только горело теперь три дома, вместо одного. Я надеялся, что это до нас не дойдёт. Мальчик молчал, стыдливо потупив глаза, поэтому я заговорил первым:

– Ты почему не спишь?

– Мне приснилось, как призрак душил меня… – дрожащим шёпотом произнёс он.

– Да что ты говоришь… Дай я посмотрю твою шею, – я привстал, а Тай без колебаний запрокинул голову. Мои пальцы аккуратно ощупали бледную тонкую шею мальчика, на которой, естественно, не было никаких следов удушения.

Я сообщил ему об этом и велел идти спать. Тай медленно посмотрел себе за спину, тут же отвернувшись, как будто этот же призрак стоял там, с нетерпением ожидая возвращение своей жертвы. Мальчик отрицательно помотал головой. Силой вести его туда я не хотел, поэтому разрешил лечь рядом со мной и он радостно заполз под одеяло. Я лёг спиной к нему. Так мы и проспали до утра, когда Роза пришла всех поднимать. Не смотря на присутствие «призрака», мне спалось хорошо. Сны были, но растаяли, стоило мне открыть глаза. Я по-прежнему слышал голоса, но и они звучали тише. Может… у них просто не осталось сил… Сердитый голос девушки вернул меня в реальность. Тай не просыпался.

– …буди его! Ну? – только и расслышал я и, приподнявшись на локтях принялся его тормошить. Мальчик поморщился, сонно промявлив что-то наподобие «ещё пять минут», но я был безжалостен и ему пришлось слезть с кровати. Тай уже хотел пойти одеваться, но Роза схватила его под локоть, развернув к себе лицом и требовательно на него посмотрела. Щурящийся Тай отчаянно ждал хоть какую-нибудь подсказку о том, что он сделал не так, но девушка молчала, солнечные лучи, играли в её волосах и моё туманное сознание воспринимало эти ярко-алые блики молниями, увиденными ещё ночью, в грозу.

– Доброе утро, Роза, – отчеканил Тай, но та отрицательно покачала головой, даже не думая отпускать пленника.

Мальчик нахмурился и продолжил эту утреннюю угадайку, за которой я увлечённо следил, совсем забыв о том, что хорошо бы мне одеться:

– Я проспал? – но все остальные дети тоже только встали, да и Зойла ещё не полностью поднялась над горизонтом.

Роза закатила глаза:

– Ты правда не знаешь?

Тай кивнул.

– Ла-адно! Ты почему не спал в своей кровати?

Мальчик раскрыл рот и затих, видимо сомневаясь стоит ли Розе говорить об этом. Надо вмешаться, я не мог бросить в беде ещё и его.

– Ему приснился плохой сон, только и всего, – я встал около Розы, заметив, что лишь немного её выше.

Когда девушка на меня посмотрела, мне показалось, что она меня всем сердцем ненавидит:

– И что? Он должен спать в своей кровати! Ты не должен был его пускать!

Я поджал губы и начал лихорадочно размышлять, что ей ответить, сдаётся мне, у неё сегодня отвратительное настроение и я боялся, что она вполне в состоянии устроить Таю порку чёрной сконью…

– Такого больше не повторится! – ответил я, глядя ей прямо в глаза. Она смотрела в мои, будто бы готовясь вот-вот их вырвать, но она кивнула и удалилась. Тай выдохнул, но теперь уже я не дал ему уйти:

– И что это было? У вас правда есть такое правило?

Мальчик пожал плечами и больше я его не мучил, поскольку меня отвлёк Антарес. Улыбнувшись брату, я наклонился над его колыбелькой и сложив по-особому пальцы обеих рук принялся дурашливо показывать ему козу-виверну(аналог козы-рогатой). Странная мысль заставила меня помрачнеть… я в первый раз за утро заглянул к Йохану и обнаружил, что его нет в постели. Я ощупал простынь – холодная, значит – его нет уже давно… а может… я сунул руку под его подушку, но эдекоперки там не оказалось… но было что-то другое… я не смог справиться с накатившей волной любопытства.

Это было фото Розы, читающей на пляже. Зойла уже катилась к горизонту, окрашивая её легкое белое платье в оранжевый. Девушка только отвлеклась от книги, чтобы взглянуть на фотографа, которому она искренне улыбалась. Я узнал причал, но теперь там стояло аккуратное и совсем небольшое парусное судно, тонущее в тёплых закатных лучах, так же на заднем плане я увидел двух чаек: одна уже взлетела, устремившись в сторону моря, а её подруга, раскрыв клюв, наблюдала за ней… Видимо, я слишком увлёкся рассматриванием деталей…

– Тебе кто разрешил? – услышал я из-за плеча сердитый голос своего товарища, хотя возможно, что уже и не товарища…

– Йохан… я… я никому не скажу.. – сбивчиво произнёс я, запрятав фотографию обратно под подушку, но Рыжий вытащил её вновь и разорвал на десятки мелких кусочков, посыпавшихся на пол. И вновь ушёл и проводил его взглядом и, когда шаги Йохана стихли, подобрал их, запрятав уже к себе, вознамерившись их склеить. Мне показалось, что это фото может быть важно для Розы. Мне подумалось, что там она смотрит на своего жениха…

Больше это утро меня не шокировало и шло по накатанной – я заправил кровать, умылся, умыл Антареса, сменив ему пелёнки, после чего оделся и мы с братом пошли завтракать, Тай следовал за нами, так же возле меня столпились и другие ребята, примерно, одного с ним возраста. Всем было интересно, что я так старательно рассматривал на том фото и почему Йохан порвал его. На первый вопрос я ответил, что там был морской пейзаж, а на другой, что не знаю, возможно, ему не понравилось, что я рылся в его личных вещах. Большую часть ребят это убедило и они, ускорив шаг, пошли в столовую, в прочем многие продолжали на меня оглядываться, и я понял что для сохранения, теперь уже моей с Йоханом тайны, необходимо будет предпринять кое-какие меры. Тай же этому полностью не поверил – как я понял по его взгляду – но спрашивать не стал. Хорошее отношение ко мне среди воспитанников таяло на глазах и я ничего не мог с этим поделать. Йохана за столом не оказалось, где-то на середине трапезы, я сказал, что у меня прихватило живот, под этим предлогом я смог ненадолго отлучиться. Вернулся я только забрать Антареса, дети уже начали расходиться и стоило им покинуть поле зрения миссис Танкевикнэ и Розы, как те бросились к комнате. Я же шёл медленно, заговорщински улыбаясь брату, тот улыбался мне. Нет, я никогда не буду одинок, пока мы есть друг у друга. Придя в комнату для мальчиков, я совершенно без удивления обнаружил, вся моя постель была перевёрнута и валялась по всему полу. Дети стояли ко мне спиной, сутулясь и виновато оглядываясь. Я боялся, что следующей на очереди для проверки будет постель Тая, в любом случае, едва ли они догадаются или, скорее, осмелятся искать в Запретной Части…

Но у меня была ещё одна проблема – где раздобыть клей и основу, на которой я смог бы собрать фото как мозаику. Просить у мальчишек не имело смысла – они бы сразу догадались, что я собираюсь делать, к миссис Такевикнэ я тоже подойти не решался по объективным причинам, вариант с выходом в город я даже не рассматривал, оставались только местные девочки, при чём те, кого мальчишки старательно избегали… я зашёл к ним на следующий день, в надежде, что обо мне к тому времени уже забудут и не попытаются шпионить. Тем более мне нужно было найти для них какой-нибудь подарочек.

У особняка, в котором и располагался приют, был сад, особенно хорошо обозреваемый через разбитые окна ЗЧ, туда я и отправился, пока сытый Антарес сладко спал на только что поменянных пелёнках. В том, чтобы выбраться в сад не было ничего сложного – узкий лаз обнаружился сразу. Но когда я им воспользовался, обнаружил две полосы белой пыли на одежде и дырки, через которые просматривалась серая кожа с красными росчерками ран, но это сущие мелочи, которые поблекли стоило мне взглянуть на сад.

Его площадь поражала воображение, замшелые грязные дорожки вились лабиринтом между зарослей чёрной скони и вьюна, уже много лет душившего кусты роз и скрывавшие прекрасные статуи существ из мифологии Юпитера, кажется, я видел даже двух эльфов, облачённых в резные доспехи. Думаю, именно в таких ситуациях следует говорить: «я искал мель, а нашёл золото»…

Мой разум полностью был захвачен тайной жизнью, тянувшейся ко мне со всех сторон. Я слышал Их голоса, чувствовал Их взгляды, такие же вещественные и ощутимые, как и Их дыхание. Они были уставшие, голодные и тянулись ко мне – ментально и физически – с большой осторожностью, словно опасаясь взять у меня слишком много. Я не знал, что я делаю, но знал, что делаю правильно. Веки опустились сами собой.

Я потерял счёт времени, но когда распахнул глаза, то увидел, что Зойла располагалось на том же месте и это было странно, я боялся, что уже просто это же время следующего дня. Растения вокруг никак не поменялись, лишь казались более сытыми и я чувствовал, как они благодарят меня. Теперь я знал, что за диковинку обменяю на клей, ножницы, и лист бумаги у девочек. В зарослях я заметил какой-то чахлый росточек, с резным листиком, похожим на крылышко песка Каллисто(одна из самых распространённых бабочек на Юпитере).

– Забери меня! – услышал я. – Прошу, забери! Я всё равно скоро умру! – и я забрал его вместе с небольшой горсткой земли, где помещались его полупрозрачные корни.

      Всё-таки день оставался тот же и моего отсутствия совсем не заметили. В комнате никого не было, и я без проблем спрятал росток под кроватью, спрыснув почву вокруг него водой из-под крана.

Ранним утром я попробовал над ним поколдовать. Вот как это было: я коснулся его и начал указывать, как ему надо себя изменить, подпитывая его силами для этого. Его листочки-крылья поменяли цвет и стали совсем как у ранее упомянутой бабочки; корни теперь могли цепляться за любые поверхности; сердцевина превратилась в немигающий глаз с бирюзовой радужкой и тёмно-фиолетовыми пятнами на ней, который обрамляли бархатные бордовые лепестки совершенно произвольного размера.

Я улыбнулся странному существу и пошёл умываться. Когда я уже был полностью одет я посадил диковинное растение себе на плечо и оно мгновенно схватилось за воротник моей рубашки, спрятавшись в волосах. Я проверил кровать Йохана – мой, надеюсь, что не бывший, товарищ спал, развернувшись спиной к коридору. У меня заболело в груди – я должен был с ним помириться! С удивлением я обнаружил, что плачу – одинокая слезинка набухла под нижним веком и, уже не выдерживая собственного веса, скатилась вниз по щеке, повиснув под челюстью, где её слизнуло моё творение. Интересно, если я так сходу сумел так изменить обычный сорняк, то что могли делать мои предки, обучавшиеся магии не одну сотню(а может и тысячу) лет?! От этой мысли мне стало немного жутковато. Я коснулся груди, размышляя, смогу ли я изменить себя? И… кажется… даже начал пробовать, но резко перестал, ужаснувшись возможных последствий.

Пробуждение Антареса я ждал на том же окне, что и в свою первую ночь в приюте. После завтрака я отправился бесцельно шататься по многочисленным коридорам и набрёл на трёх девочек от пяти до девяти, что-то вырезавших. Я их никогда раньше не видел, во всяком случае, среди играющих детей. Постучавшись, я зашёл внутрь, все три девочки тут же повернулись ко мне.

У одной – самой старшей – сидевшей спиной ко входу не было глаза и, очевидно, быть не должно… а тот, единственный, что всё-таки у неё был – имел две сросшиеся голубые радужки, угольно-чёрные волосы были заплетены в косу, кожа была более смуглая, чем у прочих детей. Средняя сначала показалась мне полностью здоровой, но потом я заметил глаз на шее с золотой радужкой, в то время как её два глаза на лице были зелёными, внешне она походила на старшую. Младшая, кстати, тоже похожая на первых двух девочек, имела костяной заборчик проходящий через всё её лицо, огибая глаз(один зелёный, другой – голубой), нос и рот. Теперь я понял, почему не видел их раньше.

– Привет, можно к вам? – улыбаясь, спросил я.

«Сёстры» переглянулись и неуверенно кивнули, я зашёл притворив дверь, старшая заговорила:

– Ты не похож на остальных детей…

– Верно, – ещё шире улыбнулся я. – Но, полагаю, я должен представиться. Я – Шура.

Средняя вытаращила все три глаза от удивления, смешанного с ужасом, младшая закрыла уши ладонями.

– Я… что-то не так сказал? – ошарашенно спросил я.

Спустя пару напряжённых секунд заговорила старшая:

– Конечно! Нельзя говорить своё имя уродам! Иначе… Иначе умрёшь!

Младшие сёстры согласно закивали. Подобное показалось мне настоящей глупостью. Я опустился рядом на колени, смотря на «уродок» снизу вверх, и заговорил:

– Кто вам это сказал?

Сёстры опять переглянулись, но теперь младшие отрицательно качали головами, мне начало казаться, что в данный момент между ними происходит мысленный диалог. Старшая раздражённо отвернулась от них и, на выдохе, прошептала:

– Йохан!

Паззл сложился… вот почему он был по-началу ко мне враждебен…

– По-моему, это всё глупости…

Сёстры опять начали беззвучно совещаться, после чего старшая произнесла:

– Нет.

– Почему? Кто-то уже умирал при вас? Точнее… от вас?

Совещание. Старшая, потупив глаза, ответила:

– Нет…

– Сколько уже вы здесь живёте?

– Пять лет…

– Как зовут воспитательницу и её помошницу?

– Миссис Танкевикнэ и Роза…

– Они сами вам представились?

– Да… – старшая неуверенно улыбнулась, бегло оглядев остальных, тоже улыбающихся, сестёр.

– Вот видите! Это лишь глупое суеверие!

– Но почему Йохан сделал это?

Теперь уже я опустил глаза, закусив губу:

– Понятия не имею, но думаю, что сам был близок к подобной участи…

– Близок? – удивилась старшая.

– Да… Мы с Йоханом даже дружили…

Я физически ощущал их недоверие.

– Но как?! Ты разве не урод?

– Вообще – тёмный эльф… Может и не самый красивый… – я не смог сдержать усмешки.

Вновь переглянувшись они повскакивали со своих мест и уселись вокруг меня:

– Я Сара, а это Лолита и Глория – мои сёстры! – бойко представила старшая себя и остальных.

– Приятно познакомиться, – сказал я, и мы пожали друг другу руки. – Кстати, у меня есть одно дело, касающееся Розы… не могли бы вы одолжить мне лист бумаги, клей и ножницы?

Они переглянулись и Сара, хитро щуря свой единственный глаз, сказала:

– А что ты нам дашь взамен?

А они, на редкость, практичные…

– Сейчас покажу… – я широко улыбнулся, вытащив из-под волос чуднОе растение.

Сёстры ахнули и без лишних вопросов вручили мне всё, что я просил. Сара незамедлительно поинтересовалась, как за ним ухаживать.

Когда они уже знали всё что нужно, а я знал, что его зовут Элли, и, спрятав выторгованные предметы за пазуху, встал с пола, сёстры схватили меня за талию, заключив в крепкие(до удушья) объятья.

– Ты самый красивый эльф на свете, Шура! – восторженно произнесла Сара на прощание. – Ты ведь ещё вернёшься?

– Конечно, – ни капли не лукавя, ответил я. – Только мне надо к брату. Он ещё совсем кроха, но я вас – думаю – скоро с ним познакомлю.

На том мы и расстались.

Как оказалось, младший братик, давно проснулся и уже во всю истезал других детей своим криком, кто-то даже посылал за миссис Танкевикнэ или Розой, но мне удалось явиться раньше них. Воспитательница подоспела очень кстати, тем более что она принесла Антаресу поесть.

Когда он вновь уснул(а это был уже поздний вечер)я направился в ЗЧ, где достаточно быстро смог восстановить фотографию Розы, которая «волшебным» образом очутилась на её книжной полке.

Это было раннее утро следующего дня. Антаресу немного не спалось, и рассвет я встречал не на своём любимом окне, а подле манежа маленького брата. За дверью раздались чьи-то шаги, но я не обратил на них внимания, до тех пор, пока они не затихли у самой нашей двери и я не услышал, как меня позвала Роза.

Нахмурившись, я уложил Антареса в кроватку и вышел к ней. Девушка выглядела крайне раздражённой. Не успел я спросить, что случилось, как она схватила меня за плечо и, почти волоком, потащила по коридору к своей комнате. Угрожающе щёлкнул засов, я стоял под испепеляющем взглядом девушки, у которой и в мыслях не было ослабить хватку.

– Где ты его взял? – холодным голосом произнесла она.

– Что взял? – тупо спросил я, а её пальцы сильнее впились мне в руку, правое запястье начало медленно выворачиваться.

Мельком подумалось о тех зелёных пятнах, слишком уж хват был сильным. Я еле слышно закряхтел, чувствуя, как подгибаются колени.

– Фото! Где ты его взял?! – Роза повысила голос, а когда я не ответил, ещё сильнее вывернула мне руку, стиснув пальцы. Не в силах больше это терпеть, я громко застонал и рухнул перед ней на колени, чувствуя, как из глаз своевольно полились слёзы.

Опустив голову, я смотрел, как растекался ковёр и туфли Розы, которая неожиданно выпустила меня. Не совладав с внезапной свободой, я рухнул на пол.

– Зачем ты его защищаешь?

– Кого? – стоя на четвереньках, я поднял на неё лицо, уже ожидая продолжения мучений.

Плотно стиснутые губы дрогнули, глаза заблестели. Прикрыв лицо руками, девушка села на ближайший табурет и зарыдала. Плечо уже почти не болело, тем более, что я понимал, почему она так со мной поступила. Бесшумно подойдя к ней, я, колебаясь, дотронулся до её плеча и сказал:

– Не плачьте, мисс Роза, всё… хорошо… – она подняла на меня глаза – красные и ещё более злобные.

– Уйди прочь!

И я вышел, лишь немного задержавшись в двери, за что она швырнула в меня небольшой книжкой – это придало мне скорости.

Оставшуюся неделю мы не разговаривали, даже взглядов друг друга избегали, но могу с уверенностью сказать, что эти дни Роза походила на меланхоличное приведение, каким-то образом покинувшее Запретную Часть. Йохан всё так же со мной не общался, да и Тай больше не лез ко мне, так что весь мой круг общения состоял из Антареса и трёх сестёр, с даром к телепатии. От старшей я узнал, что они дочери одной цыганской пары и, что они – не первый такой случай.

– Подобных нам называю «Триклюра». То есть, когда в семье рождается подряд трое детей «уродов». Говорить может только старший ребёнок, а между собой мы общаемся… – Сара замялась. – Те-ле-па-ти-ей… – отчеканила она это сложное – для себя – слово.

– А у этой Триклюры есть какие-нибудь другие особенности? – спросил я, на что Сара и две немые сестры не нашли ответа и больше я их с этим не допрашивал.

В целом, наши разговоры больше не касались никаким образом Триклюр. Зато сёстры часто интересовались жизнью приюта, других детей. Я, не задумываясь им всё рассказывал: про ссору с Йоханом, про то, как на меня вдруг обозлилась мисс Роза…

– Ну, ты попытался стать одним из них. – задумчиво проговорила Сара, почесав веко единственного глаза. – Как думаешь, что пошло не так?

– Да много что… Всё с самого начала пошло как-то не так… – я молча смотрел, как Антарес, дремлет на коленях средней Лолиты, пока Глория пыталась усадить ему на макушку чудное растение, Элли. – Я может быть и не «урод», а всё же другой…

Глава 3

Утро сегодня было самым обычным, ничуть не отличающимся от прочих. Мы завтракали, когда в дверь позвонили. Миссис Танкевикнэ пошла открывать, но прежде чем сунуть ключ в скважину(а она всегда держала дверь замкнутой), она посмотрела в глазок, после чего позвала одного из ребят – бледного и тощего блондина восьми лет – Силена. Роза, раскладывавшая завтрак по тарелкам, настороженно замерла. Вскоре вернулся легконогий Силен с коротким посланием:

– Пришли Серые.

Всё. Это конец. Они нашли нас. Я их привёл сюда.

Фоном мелькали тревожные мысли, я схватил Антареса, а Роза, успокаивавшая расшумевшуюся ораву, приказала лесть в сервировочную тележку, ногой выпихнув с нижнего яруса все полотенца. Перед тем как заскочить в укрытие, я взял со стола серебряную вилку. Когда вошли Они, мы с братом уже были скрыты под плотной тёмно-зелёной скатертью. Серые стояли в коридоре и беседовали с миссис Танкевикнэ. Благодаря гробовой тишине в столовой, я без труда мог бы услышать разговор, но не стал – слишком страшно. Тем более мне не нужны были никакие подтверждения собственной вины в их появлении, и никаких сомнений в том, что они пришли именно за нами с братом – тоже не было.

Роза потихоньку начинала меня увозить прочь из столовой, но я не знал куда. Безусловно, мне хотелось, чтоб нас отвезли к ЗЧ, но подать голос я не решался, стараясь вести себя как можно тише и хладнокровнее, дабы не причинять ещё большего беспокойства Антаресу, который, кажется, понял, что к чему и поэтому пытался залезть мне под куртку. Я перестал дышать, когда послышались чьи-то шаги. Они не могли принадлежать ребёнку – слишком грузные и размеренные, а значит…

– Куда вы это везёте? – спросил Серый голосом, который ни с чем нельзя было перепутать.

– Б-больным, – заикаясь от страха, ответила Роза.

Тишина. Тишина, длившаяся пару секунд. Выстрел прогремел над самой моей макушкой. Дальше мир, будто бы замедлился, гулкое эхо пронизывало меня насковозь. Мёртвое тело Розы, с дымящейся точкой в груди, не успело упасть, а Серый не успел опустить ствол или как-то отреагировать на то, как появился я. Моё недооружие вошло ему в гортань, хотя едва ли она там была как таковая – Серый оказался очень мягким, состоящим внутри только из той самой вязкой тёмно-синей жижи, которая обильно вылилась наружу. Ужасаться самому себе было некогда. Хотя, в порыве ярости, я полностью распорол ему шею. Схватив Антареса, оставленного в тележке, и подобрав пистолет, справедливо рассудив, что он мне ещё пригодится, я понёсся прочь, на ходу соображая, где мы находимся. А находились мы как раз не далеко от Запретной Части, поэтому, когда Серые поняли, что эльфа они упустили, я был уже за пределами поместья, плутая по бесконечным узким улочкам города, пока не наткнулся на цыганский табор.

Думаю, только самые занятые или рассеянные не обратили на нас с Антаресом внимания, но у этих людей мы вызвали огромнейший интерес…

Вскоре нас окружили, и мне не оставалось ничего другого, как выхватить из-за пояса пистолет. Вместе с ехидными усмешками на смуглых лицах, появились и двустволки в руках, один из мужчин, с прямой седой бородой, сказал другому:

– Он – эльф, Изнар, и перед тем, как мы изрешетим его – он заберёт минимум пятерых, хотя может мы его, только раним.

– Ты преувеличиваешь его силу, Хизро, тем более с ним ноша.

Хизро скривился и убрал ружьё:

– Единственное, что я преувеличиваю, так это своё уважение к тебе! Я знал парочку его сородичей, когда был молод! Тем более у него ничего нет ценного!

– Как же! У него есть прекрасные органы, не запачканные эксперементами Л.О.Р.Д.-а! И не один набор, к тому же!

Кавалькада холодных мурашек пробежала по моему позвоночнику, Антарес захныкал и крепче вцепился в мою одежду.

– Что вы, псы дворовые, тут творите?! – услышал я гнусавый женский голос, донёсшийся из ближайшей повозки, после чего я увидел и женщину, которой он принадлежал – высокая с шатром пышных цветастых юбок на бёдрах и достаточно грубым лицом, рассечённым шрамом от переносицы до левой челюсти. – Кого кошмаришь, Изнар?

– Пошла прочь, Меркула!

Та и ухом не повела, бесцеремонно втиснувшись между Изнаром и другим цыганом, намного моложе. Что-то в её лице показалось мне знакомым, но я точно знал, что никогда её раньше не видел, но тут же вспомнилась Сара, с младшими сходство было не таким явным. Её ярко-зелёные глаза распахнулись, и я прочёл в них благоговенное удивление. Револьвер очутился в её руке как по волшебству и был приставлен к виску Изнара:

– Скажи, что ты не хотел убивать эльфа, умоляю! Ведь это значило бы, что я живу с полным идиотом!

– А я не хочу жить с сукой, принёсшей Триклюру! – рыкнул он и тут же получил наотмашь прикладом, от чего рухнул на землю, отплёвываясь кровью, кто-то бежал по крышам.

– Уберите оружие! – властно скомандовала она, и никто не вздумал ей противоречить.

Юный цыганок спрыгнул на землю и подбежал к Меркуле:

– Госпожа Шрам, Серые близко!

– Понятно… Уходим! – продолжала командовать цыганка, а после обратилась конкретно ко мне. – Ты идёшь с нами!

Я, как и все, повиновался, выбора у меня не было, да и эта женщина показалось мне надёжным защитником, да и старого Хизро я бы тоже не сбрасывал со счетов. Следом за Госпожой Шрам, я скрылся в ближайшей повозке, за мной последовал ещё один молодой цыган, а так же поколеченный Изнар, к счастью, переключивший всю свою злобу на наступающих Серых.

Раскачиваясь, как от сильного ветра, повозка тронулась, стуча колёсами по неровной мостовой. До меня вдруг донеслись отголоски чувств лошадей… их нещадно погоняли и я не мог осуждать погонщика, очевидно, у этих людей не меньше причин скрываться, чем у меня.

– Это дитя, – начала Меркула. – Кто тебе?

– Брат, – не задумываясь, выдал я привычную ложь.

– Хорошо, – она указала на ковёр и села рядом. – Как тебя зовут?

– Шура, – Госпожа Шрам улыбнулась. – Вы почему смеётесь?

– Да так… имя интересное, а брата?

– Антарес…

Её улыбка стала ещё шире:

– Младшего – гляжу – любят больше, а как родителей звали?

– Я… не знаю… я ничего не помню и… Антарес – я сам дал ему это имя… по правде говоря, он мне не брат… там… сложно…

– Ладно-ладно, успокойся, Шурик, нет разницы. Ты голоден?

Я быстро закивал, вспомнив, что не ел с со вчерашнего вечера. Фургончик пестрил всевозможными коврами, подушками, просто всяко-разными тканями, в которые было завёрнуто бесчисленное множество вещей. Из-под многочисленных балдахинов еле проглядывался огромный и старый как мир сундук с причудливой резьбой, и – Луна знает – сколько всего ещё скрывает этот яркий беспорядок. Вначале она показалась мне узором на ковре и, лишь приглядевшись, я понял, что вижу девушку, глядящую на меня с любопытством. Юная цыганка, тоже похожая на Госпожу Шрам, вдруг улыбнулась – я улыбнулся в ответ. Цыган за моей спиной поднялся и, нетвёрдой походкой пошёл к ней, когда он сел рядом – я уже отвернулся, ощущая, как горят кончики ушей, а на серых щеках проступает краска.

До меня донеслась их беседа и я не мог заставить себя не слушать:

– Что? Остроухий понравился? – с усмешкой в голосе спросил цыган.

– А что? Ревнуешь? – ответила девушка.

– Ха! Глупая девка! Зачем мне ревновать сестру?

– А кто сказал, что я себя имею ввиду?

Я покраснел пуще прежнего и, дабы моя глупая улыбка выглядела не слишком подозрительно, я начал что-то напевать Антаресу.

– Что ты там расселся, Эрно? – услышал я голос Меркулы, а потом и увидел её саму. – Я тебе что сказала?

– Помню, мам, – виновато произнёс тот самый молодой цыган, который тоже был больше похож на Меркулу, чем на Изнара, один его глаз был голубой, другой – зелёный.

– А ты, Ника, помоги этому раздолбаю! – продолжала Госпожа Шрам.

– Да, мам, – и оба ребёнка Меркулы принялись что-то искать, переругиваясь через каждое мгновение. Цыганка положила рядом со мной кусок хлеба завёрнутый в бумагу и флягу.

– Спасибо, Госпожа Шрам, Вы так добры… – хрипло произнёс я.

– Не за что, дай мне пока что брата, – увидев, что я медлю, продолжила. – Чтобы ты смог поесть. Я не причиню ему вред, не волнуйся.

Я нехотя протянул ей свёрток, Антарес тоже особо не горел желанием покидать меня и даже начал кричать, но вскоре успокоился.

Пока я ел, Ника и Эрно уже нашли то, что было им поручено найти. Оказалось, что искали они старую колыбельку, в которой будет отдыхать Антарес.

– Какой хорошенький, – заметила Ника. Я кивнул, а она вновь нырнула в ковры и ткани и вынырнула уже с каким-то цветастым предметом и начала им трясти. Антаресу это очень понравилось и он тут же начал к ней тянуться. Недолго его подразнив, цыганка всё-таки отдала ему это штуку.

– Ты чего? – спроисла она, заметив моё недоумение. – Погремушку впервые видишь?

Я кивнул без тени смущения.

– То есть… как? Неужели у тебя не было подобной?

– Не знаю… – я пожал плечами. – Не помню, даже родителей…

Предчувствуя серьёзный разговор, Ника села рядом со мной:

– А у других детей ты не видел?

– Честно говоря, совсем немного, а младенцев – нет. В том приюте, где мы скрывались, вообще не было игрушек. Я и не знал, что они нужны и в принципе существуют.

Цыганка пододвинулась плотнее ко мне так, что мы коснулись бёдрами, а меня вновь бросило в краску. Её рука опустилась на моё плечо, что заставило меня непроизвольно напрячься.

– Тебе страшно? – вдруг спроисла она.

– Не знаю, – честно ответил я, всё ещё не отделавшись от мыли, что Серые где-то поблизости.

Мой взгляд начал тонуть в ярких коврах, узоры на, которых расползались в разные стороны, скручивались и раскручивались, смазывая свои контуры. Требуя внимания, Ника потрясла меня за плечо и, когда наши глаза встретились, спросила:

– В каком приюте вы были?

– Я… не знаю адреса, но воспитательницу там зовут миссис Танкевикнэ.

Это имя эхом отразилось от стен нашей повозки и ещё долго кружило в воздухе, утопая в мёртвой и густой тишине, что повисла меж всеми нами, кажется, никто даже не дышал… ко мне подошла Меркула, и душа ушла в пятки:

– Ты их видел? – ледяным, но в миге от рыдания, голосом спросила Госпожа Шрам.

Я сразу понял, о ком она:

– Да…

– Как их звали? – вмешалась Ника.

– Сара, Лолита и Глория…

– Их там не обижают? – Эрно явился будто бы из воздуха.

Ответить на этот вопрос было куда труднее, чем на первые два, впрочем, я думаю, ответ они и так знают:

– Их… боятся… – выдавил я. – Поэтому они, обычно, не показываются, а сидят в одной комнате… рисуют, вырезают, что-то шьют, мастерят, читают… – на лицах матери и двух старших детей начала появляться слабая улыбка и слёзы, мои собственные глаза тоже покрылись хрустальной плёнкой. – Я… я подарил им растение… такое, для которого не нужна земля, которое может самостоятельно ходить… они назвали его Элли…

С минуты я смотрел мимо Меркулы и Эрно, чувствуя на себе взгляд Ники, и надтреснутым голосом продолжил:

– Когда пришли Серые за нами с братом… Роза – помощница миссис Танкевикнэ – попыталась увести нас, но… была… убита… – я снова видел это, страшная картина, на страх к которой у меня не было времени, вернулась с абсолютно реалистичной точностью, вплоть до запахов, звуков и ощущений… мне стало плохо. Воспалённое стрессом воображение охотно дорисовало дым, что клубился над выстрелом, лицо девушки, искажённое гримасой ужаса, руки, сотканные из серых шёлковых нитей, пытались до меня дотянуться, но таяли при каждой тщетной попытке, таяла и она сама… так быстро и неумолимо… растворялась в старом коридоре, чтобы достигнуть холодного космоса, где вновь обретёт плоть, достигнув Плутона и, может быть, встретит его – своего жениха… они обнимутся, улыбнутся друг-другу и поклянутся больше никогда не расставаться… а потом будут плакать, много плакать, настолько много, что об этом сочинят легенду – «Откуда на Плутоне реки».

– Откуда на Плутоне реки?

Когда он мёртв миллиарды лет.

Не уж-то в койие-то веки

На нём живые – хоть их нет.

И в чёрно-белом маскараде

Мы закрутили жизнь в спираль,

Чтобы в кровавом винограде

Смочить, голодную до боли,

Безжалостную воин сталь… – внезапно я начал бредить стихами, совершенно не замечая, что голос дрожит и надрывается, пытаясь заглушить всхлипы.

Когда этот ужас кончился и запоздалое горе меня всё-таки отпустила, я увидел совсем иную картину – Меркула и Эрно с распахнутыми от шока глазами, не зная как реагировать, совершенно непроницаемый Изнар, и тихо плачущая Ника, стыдливо прячущая лицо в волосах, на фоне рыдал Антарес.

– Простите, пожалуйста! Я… не знал, что говорю! Оно… оно само! – спешно начал оправдываться я.

Взгляд Меркулы заметно потеплел, как я раньше не заметил сколько у неё морщин? Шрам сейчас был особо заметен и бросался в глаза:

– Ох, Шура… – произнесла она и крепко меня обняла, чего я вовсе не ожидал. Тем не менее, она не плкала, хотя её страдания были видны и ощутимы не меньше, чем видны и ощутимы любые материальные предметы вокруг. Отпустив меня, Госпожа Шрам подозвала Нику и Эрно, которых тоже заключила в объятия, позади от неё сел Изнар, виновато опустив глаза, будто бы заклинание, он нашёптывал ей утешения. Только в нём я и чувствовал что-то помимо горя – стыд, стыд за то, как он попрекнул жену за рождение Триклюры. Антарес продолжал кричать и я, призвав всю свою бесшумность принялся его успокаивать.

Повозка остановилась и все мы вышли на свежий воздух, холодом опаливший мои лёгкие. Я огляделся – мы стояли на опушке тенистого низкорослого леса, а перед нами жёлтая степь, где чёрным силуэтом – не больше колечка виднелся покинутый нами город. Наша повозка была в самом авангарде, ещё четыре других шли позади. Изнар и Эрно собирали валежник для костра, старый Хизро, который, очевидно, и был погонщиком, чистил лошадей, Меркула и Ника возились с провизией. Я же, пока что, маялся от безделия, шутливо лопоча Антаресу, о том чтобы нос он в туман не совал, а то отклеится, и чтоб Европу с неба не хватал – осыпется и собрать не соберёшь. За сим занятием меня застал старик:

– Тебя как-бишь, мОлодец?

– Шура.

– Ясно, а мелкого?

– Антарес.

– Прекрасно, хе-хе! Слушай, Шурик, давай я за твоим братом пригляжу, а ты сбегай в лес, во-от туда, где Эрно с Изнаром, набери мне водицы для лошадок? Хорошо? Вот спасибо! А то спина совсем уже никакая!

Поручение Хизро я выполнил с радостью, без труда отыскав ручей, после чего самостоятельно и напоил всех животных цыгана, с которыми тот меня незамедлительно познакомил:

– Смотри, это Фортуна. Знаешь, почему? Я её выкрал у богача, который выиграл её пару минут назад в карты, хе-хе! А это Затмение – её я выкрал у перепившего торговца, прям из упряжи! Да и со всей деньгой, что у этого олуха была! А этот вороной красавец – Свинец… его я не крал… его я спасал…

– Опять твои байки, Хизро! – злорадно произнёс нагруженный сухими ветками Изнар. – А эльф слушает – ушки на макушке! Ха-ха!

– Да чтоб тебя черти от зари до зари драли под осиной! – хрипло выкрикнул ему Хизро.

– Чтобы вылез из-под ней ты трухлявой древесиной! – подхватил Эрно, на что старик заулыбался, а Изнар оскалился и стеганул юношу веткой.

– Подойди сюда, любимый! – услышал я шутливый голос Меркулы. – Я тебя сковородой буду целовать!

Где-то засмеялась Ника, я тоже улыбался:

– Задушите вы меня, бабы, – выдохнул цыган и, сбросив свою ношу в заранее выбранном месте, принялся разводить огонь.

– Шутки-шутками, – продолжил Хизро. – Но я не лгу тебе, Шурик…

– Я Вам верю, Хизро, – поспешно протараторил я. – Продолжайте, пожалуйста.

Старику очень польстило наличие нового слушателя, который сможет как следует оценить истории его такой далёкой и такой близкой молодости.

– Так вот, я ж почему его Свинцом зову, так потому что псих какой-то хотел ему – ещё жеребёнку – залить свинец расплавленный в глотку, а я прознал об этом и… поступил по справедлиавости, напоив этой раскалённой жижей его самого.

После ужина мы ещё долго сидели вокруг костра, а над нашими головами расцветали сумерки, разбавляемые крошечным заревом нашего костра. Здесь собралось не только семейство Госпожи Шрам, но и многие другие – все говорили, шутили, смеялись, ругались и снова смеялись. Ника, Эрно и несколько других молодых цыган танцевали поодаль. Были так и персонажи как я – вынужденные нянчиться с младенцами, но меня, к счастью, выручила Меркула, обосновав тем, что сто лет уже малышей не держала.

Юные танцоры с радостью приняли меня к себе, без лишней болтовни закружив в пёстром хороводе, где я был невзрачным чёрно-серым пятном, что всё-таки являлось раздражающим фактором для них.

– Я считаю, – начала Ника. – что если мы уж взялись скрывать последних эльфов, то подойти к этому надо серьёзно!

– И что ты предлагаешь? – тут же осведомился другой цыган, которого, кажется, звали Максимом.

– Замаскируем его! Будет просто необычным цыганом! – пояснила она и куда-то меня потащила. Остальная молодежь ринулась за нами.

Ростом я не уступал ни Эрно, ни Максиму, ни даже Изнару, но был намного уже их в плечах. Когда ребята всё-таки уговорили меня стянуть старые тряпки, в которых я ходил ещё со времён побега от Серых, то ужаснулись тому, насколько худ я был.

Пока Ника со своей подругой, Роной, пытались какой-то косметикой поменять мой цвет лица, парни рылись в своих вещах, отыскивая то, что хорошо бы село на мою долговязую фигуру. Как бы то ни было, но к полуночи я уже был под стать своим новым товарищам, только более болезненный. Почти сразу нас позвали к костру – петь вместе со всеми. По Хизро и другие музыканты настраивали свои инструменты(у старика была гитара), мы сели в общий круг. Эрно и Ника сели по правую руку от Меркулы, я по левую, первым делом, посмотрев, как себя чувствует Антарес:

– Всё с ним в порядке, Шура, – произнесла Госпожа Шрам то, в чём я уже и сам успел убедиться. – Здорово ты приоделся, кстати.

Я смущённо улыбнулся:

– Спасибо, но это ребята всё…

– Пришлось перешить мои старые штаны и рубашку Максима! – вставил своё слово Эрно.

Меркула усмехнулась, растрепав сыну волосы:

– Чего это ты так прям расщедрился-то? Ты же, обычно, хуже отца по отношению к новичкам?

– Ну… я ж взрослею… мудрею… – глупо ухмыляясь отвечал он, в конце тыкнув Нику в бок локтем, отчего ту мигом бросило в краску.

Меркула шутливо возвела очи горя.

Инструменты были насроены и Хизро задал мотив, к которому постепенно постепенно стали подключаться и остальные. Одновременно запели Меркула и другая цыганка, примерно её возраста, на припеве весь Круг пел хором. Я же присоединился лишь на втором, когда знал слова. Песня рассказывала о кочевой жизни, что вовсе не удивительно, о том, что они выше богатств и воин, и о том, что, когда старость сожмёт в пожелтевшие когти их сердце, то развеется оное на степном хладном ветре и унесут не в унылую обитель Плутона, а в небеса таинственной Ио, где сольются они с полярным сияньем, чтобы и дальше сиять на свободе.

Я вновь ловил на себе взгляд Меркулы, особо не задумываясь об их значении.

– Ты здорово поёшь, кстати, в приюте наверное вокалом занимался.

– Я там был не настолько долго… в общем, нет, Вы ошиблись, Госпожа Шрам… – вновь краснея, произнёс я.

– Ну ладно, – в её глазах вспыхнул едва уловимый блеск, но тут же скрылся в глубине зрачка.

В ту ночь наш Круг спел ещё две песни, при чём последнюю исполнял я в дуэте с Эрно. И лишь после этого мы разошлись по своим повозкам. Времени на сон мне выделили немного, так что я не успел увидеть очередной кошмар.

Окон здесь не было, поэтому я не понимал, пора ли вставать или нет. Во всяком случае всё семейство Госпожи Шрам ещё спало, как и мой младший брат. Тем не менее мне спать уже не хотелось. Я прокрался к двери и тихо её приоткрыл: степь и лес утопали в густом тумане, где-то вдалеке щебетали птицы. Выскользнув наружу, я направился к ручью попить и умыться. Холодная вода безжалостно стёрла всю мою маскировку, впрочем, я смогу нанести её снова, чем я и занялся, по возвращению в свой новый дом, поэтому, когда все проснулись, я уже был в полной экипировке.

После завтрака меня, а так же Максима и какого-то цыгана постарше послали за водой. Я ни в коем случае не жалуюсь, но я чуть не умер после четырёх вёдер. Руки, казалось, сейчас отвалятся. По счастью, никто не стал надо мной глумиться. Краем глаза я заметил, как Меркула что-то говорит Хизро, возившемуся с лошадьми. Вникать в их разговор у меня тоже, к сожалению, не было сил.

Эрно с Изнаром, взяв с собой ружья, скрылись в лесу. Ко мне подсела Ника:

– Привет!

Я тут же выпрямился:

– Здравствуй.

И наш разговор тут же зашёл в тупик, ограничившись лишь смущёнными переглядываниями. Я не настолько часто общался с девушками, чтобы понимать, что со мной происходило, но было полностью очевидно, что это понятно абсолютно всем, как всегда, в общем.

– Хизро, кстати, будет тебя учить играть на гитаре, – вдруг выдала она.

– Правда? Почему?

– Ты красиво поёшь, тем более… – девушка взяла меня за руку, от чего я опять напрягся. – По крайней мере, так мама говорила, у тебя пальцы музыкальные… тебе это должно легко даться.

– Ясно… Не знаешь, когда он начнёт?

На это она лишь пожала плечами:

– Мама только пошла к нему, рассказать об этом, но ты Хизро понравился, думаю, он быстро согласится… – продолжала Ника, всё ещё не выпуская моей руки.

Я улыбнулся:

– А… он правда был знаком с моими сородичами?

Вновь пожатие плечами:

– Раз говорит – значит – был, хотя отец его слова ни во что не ставит, обзывая старым маразматиком… но я ему верю… – она чуть ли не до боли сжала мне руку. – А ты?

– Конечно, – честно ответил я, с облегчением ощутив, как она ослабила хват, а потом и вовсе выпустила. – Просто… я сам о них ничего не знаю… даже не знаю, когда они попали к Л.О.Р.Д-у…

Ещё немного и Ника устанет удивляться…

– А ты хоть свой возраст знаешь?

– Нет… эльфы ведь медленней взрослеют…

– Ясно… – произнесла она и, погрузившись в собственые мысли, удалилась, оставив меня один на один со страхом того, что я что-то не так сказал.

Вскоре вернулись Эрно и Изнар с тремя крупными птицами, которых они подстрелили. Все тушки нести приходилось Эрно, Изнар нёс ружья и громко бранил за что-то сына. Парень, насупившись, всё это выслушивал, уныло бредя рядом. К Изнару подошёл другой цыган лет сорока, я стал слушать:

– Не густо ты что-то сегодня… – хохотнул тот.

– Да это всё Эрно… – сердито бросил Изнар. – Не знаю, как этот обалдуй так умудрился, но тут трубка в стволе осталась.

– Отец, но… – возмущённо начал юноша, но тут же получил оплеуху прикладом.

Собеседник Изнара захохотал:

– Ты хоть знаешь, что Меркула с тобой за этого разноглазого сделает?

– Да плевал я на эту стерву… не сложно ей и второй шрам сделать…

Я тихонько встал с земли и, крадучись, направился к ним.

К несчастью Тот-цыган меня заметил:

– Ты чего, Ушастик? – я остановился. – Никак подслушиваешь?

– Нет. Я тушки хотел ободрать… – соврал я, едва ли достаточно убедительно, но мне поверили.

Уже вместе с Эрно и тремя трупами, я вернулся на прежнее место. Изнар ушёл куда-то на другой конец стоянки возиться с ружьём. Тот-цыган удалился тоже. Юноша сел по левую руку и мы принялись за дело. На его правой скуле я заметил внушительный бордовый синяк, из которого мелкой росой сочилась кровь.

– Болит? – осторожно спросил я.

– Будто сам не видишь, – сердито буркнул он, но, грустно выдохнув, продолжил. – Что если мама увидит? Она же опять пойдёт к нему! Сядь с другой стороны, – я подчинился и Эрно закатал рубашку на левом боку, где «красовался» чудовищный ожог, растянувшийся от подмышки чуть ли не до бедра.

Меня передёрнуло.

– За что он тебя так?

Юноша опустил рубашку:

– За то, к чему я не имею никакого отношения… он решил, что именно я повлёк Триклюру… хотя… Триклюра, вроде, почётно…

– Правда? Почему? – удивился я, этот новый мир не переставал меня удивлять.

– Смотри, когда эти трое детей повзрослеют, то наверняка сделают много хорошего. Что примечательно, Триклюры рождаются чаще всего в плохие времена. Но, тем не менее, они обязательно погубят родной табор и, уж наверняка, самих себя тоже… именно поэтому мама и отдала их в приют, где они смогут вырасти… ты чего улыбаешься?

– Да… я не понимаю… почему Сара мне об этом не рассказала… ну, о том, что Триклюра – это вовсе не плохо.

– Потому что обратное им вдолбил Изнар. Поверие о Триклюре разнится от табора к табору… если ты не заметил, то у одной части общины глаза серые как у Хизро, а у другой голубые.

Честно признаться, ничего подобного я не замечал, но спорить не стал – ему виднее. Тем не менее я сказал:

– Я заметил лишь то, что у Меркулы глаза зелёные.

– Всё так. Просто она – не родная дочь Хизро. Угадай, как она у него появилась?

Это было не трудно:

– Он и её украл?

– Ага, а знаешь у кого? У выходцев с пустыни Ёак-кхан! Какого? А?

– Впечатляет… мягко говоря… очень мягко говоря… – для меня и правда было шоком то, что цыган смог обокрасть потомков самых древних обитателей Юпитера. – Так, а Голубоглазые здесь откуда?

– Так грабить нас решили, а они там, большей частью, разбойники, мародёры, профессиональные убийцы… мы же были всего лишь ворами да танцорами… по руке гадали, танцевали, пели… а эти… дед и нашептал тогдашнему старейшине, чтоб заключили союз. Благо они согласились. А у ихнего старейшины тоже был сын – мамин ровесник. Они сдружились, а потом и поженились. И всё шло отлично, пока не родилась Сара… мало того что она оказалась уродкой, так и старейшина Голубоглазых в ту же ночь отчалил к Плутону! Они-то отцу и нашептали, что эта Зеленоглазка испорчена. Тем более, что и сына до этого принесла разноглазого…

Две тушки были ощипаны, решив тем отблагодарить Эрно за его рассказ, я поспешно схватил третью. Цыган пожал плечами и с улыбкой растянулся на траве. Тем временем я задал ещё один вопрос:

– Слушай, я там недавно с суеверием одним столкнулся…

– С каким суеверием?

– Что Триклюре нельзя называть своё имя… ты чего?! – испуганно выдохнул я, когда Эрно через-чур резко подскочил с травы и сейчас смотрел прямо в глаза, до боли сжав мне плечи.

– Ты назвал им своё имя?! Умоляю, скажи, что ты не такой дурень!!!

– Я-я ду-дурень, – сознался я.

– Браво! Забери меня под землю, браво! – всплеснул он руками, всё-таки отпустив меня.

– Но ведь миссис Танкевикнэ тоже назвала им своё имя… и Роза… – теперь мне стало по-настоящему страшно.

Эрно сидел с непроницаемым лицом.

– Ну, может на меня это не сработает? Я ведь не человек…

– Возможно… – протянул цыган.

– Ну… не грусти… всё хорошо будет…

– Да мне сестру жалко… влюбилась в тебя как дура… д… дай сюда… – он отобрал у меня наполовину обработанный трупик, прихватив так же остальные два, и ушёл на другой конец стоянки.

И я вновь остался один размышлять беспокоится ли он только за сестру или за меня тоже. С этого момента я начал всерьёз размышлять о том, что я чувствую к Нике, и имеют ли наши отношения хоть какой-нибудь смысл, я же всё-таки бессмертен, как-никак. Хотя Эрно убеждён, что осталось мне не так уж долго. Но, думаю, что было бы довольно стыдно одному из самой могущественной расы умереть от проклятья трёх цыганских детей.

От размышлений меня отвлёк Антарес, благополучно задремавший во время нашего с Эрно разговора. Думаю, времени сейчас не больше девяти утра… брат явно проголодался, поэтому я унёс его в – не побоюсь этого слова – наш фургончик. Подкрепившись, он начал оживлённо ползать по цветастым коврам, изучая каждый попадавшийся ему на пути предмет, с любопытством свойственным только маленьким детям – всё это он делал под моим бдительным надзором.

Вошла Ника. По напряжению, от неё исходившему, я понял, что Эрно ей уже всё рассказал, но постарался сделать вид, что понятия не имею зачем она зашла. В прочем моя равнодушная маска дала внушительную трещину, как только цыганка, так и продолжавшая стоять у стены, не решаясь приблизится, назвала меня по имени, ещё и с интонацией явно предшествующей рыданиям. Я напрягся, закусив до крови губу, чтобы ничего ей не ответить. Очередную гнетущую ситуацию разбавлял лишь Антарес. Опомнился я лишь тогда, когда мокрая струйка крови сползла с нижней губы и побежала вниз, по подбородку. Торопливо убрав её тыльной стороной ладони, я встал с пола и обернулся к Нике, беззвучно плачущей. Не найдя подходящих слов, я крепко прижал цыганку к себе. На душе было отвратительно: что бы я ни сделал – всё складывается в цепную реакцию, причиняющую боль всем, кто дорог мне и кому дорог я.

– Ника, умоляю, не плачь… – ослабевшим голосом прошептал я. – Прости…

Цыганка подняла заплаканное лицо с чёрными дорожками туши на щеках:

– Ты не виноват… ты не знал… ты хотел показать им свою доброту и… это стоило тебе жизни… – последние слова она произнесла, уже рыдая, до боли сжав мне рёбра.

В глубине меня злило, что она меня заблаговременно хоронит, но сказать ей об этом, у меня не хватило смелости. Для меня это стабильно оставалось бредовым суеверием, но она, как и вся её община, как минимум, впитывала подобное с молоком матери, поэтому они лежали чуть ли не в фундаменте их душ. Нужны были серьёзные доказательства и я надеялся, что таким доказательством станет миссис Танкевикнэ, которая наверняка до сих пор в заложниках у Серых. В том, что Л.О.Р.Д. пойдёт на всё, чтобы заполучить беглых эльфов назад, я не сомневался, как и Л.О.Р.Д. не сомневался в том, что я вернусь, не могу не вернутся.

Все эти обстоятельства, начиная с Ники и Эрно, а заканчивая несчастными сиротами и теми печальными чудовищами из моих снов, резали мне сердце, не оставляя куска меньше половины миллиметра. Я смотрел на Нику, на Антареса, которому, к счастью было всё равно, вспоминал Сестёр, Розу, Тая, Йохана, миссис Танкевикнэ, Неизвестного… все эти образы вихрем проносились в голове, пока не сложились в одну Цель. Цель, полыхающую как зажжённый бензин. Это вполне можно назвать Местью, но мстить я собираюсь не конкретному человеку, а целой корпорации… при чём мне необходимо не просто убить нынешнего главу, а полностью её обрушить, отправив все их технологии в небытие. Ради Антареса, ради Ники и всех тех печальных чудовищ, ни сколько не виновных в своём ужасном облике.

У моего плана был только один минус – я абсолютно беспомощен против Л.О.Р.Д.-а… мне нужны союзники…

– Это всё Л.О.Р.Д… – шёпотом начал я. – Я уничтожу его…

Ника посмотрела на меня с печальным укором. Антарес же – к моему удивлению – перестав рассматривать чью-то туфлю, до безвкусицы облепленную стразами, подполз к нам и начал слушать.

– Дурень ты, Шура, – хрипло произнесла цыганка. – Самые могущественные колдуны из числа твоего народа не смоги противостоять Л.О.Р.Д.-у, а что ты им сделаешь? Направишь на них армию плотоядных фикусов?

– Возможно, но – для начала – узнаю, почему эти самые могущественные колдуны не смогли ничего Л.О.Р.Д.-у сделать… и поэтому мне нужна помощь…

– Дурень… – шёпотом повторила Ника, осторожно коснувшись своими губами моих. – Я пойду за тобой, хоть и не верю тебе. И Эрно пойдёт, и мама, и дедушка, и отец, и весь наш табор и, я уверенна, что многие другие недовольные жизнью. Они не будут тебе верить, но будут верны тебе до последней капли крови, просто потому что у них нет выбора. Но и этого будет мало, чудовищно мало и все мы захлебнёмся собственной кровью. Ты же, оставшись среди мертвецов, вскроешь себе горло, не желая стать пленником Л.О.Р.Д.-а. Я же буду рыдать и проклинать тебя, когда любовь станет ненавистью и… умру следом, ибо ненависть не помешает мне любить тебя и дальше… – она отстранилась и, стоя в дверном проёме, прошептала. – Что ты сделал со мной? За что? – после чего удалилась.

Чувствуя слабость в коленях, я опустился на ковёр, наблюдая как Ника уходит дальше и дальше и, резко завернув в лево, скрывается из поля моего зрения. Всё стало ещё непонятнее, чем прежде… «Что я сделал с тобой? За что?» – вдруг слетело с моих губ. Это не могла быть магия, хотя бы потому, что ничего подобного я не совершал, впрочем, я даже не знаю, как работает эта… любовная магия? Да, пожалуй, она так и называется. Но я никак не касался Ники, тогда я её даже не сразу заметил, а она уже… влюбилась… неужели это могло случиться только потому, что я эльф? Да не, бред. Антарес, требуя внимания, что есть сил дёрнул меня за рукав. Взяв брата на руки, я принялся его баюкать:

– И вновь всё повторяется… то есть, в приюте я сначала был объектом всеобщего обожания, а потом… презрения… как и сейчас, Антарес, как и сейчас… – пока я вёл свой монолог, единственный слушатель увлёкся пуговицей на моей рубашке, что не удивительно – она была большой, с гранённой фиолетовой стекляшкой, в тонкой оловянной оправе. – Что я делаю не так? Неужели… я должен уйти отсюда… чтобы Ника меня забыла… – осознав, что пуговица пришита крепко, Антарес принялся за мой воротник. – Но ты-то явно диких условий не выдержишь! Знаешь, порой мне кажется, что ты всё тот же Неизвестный, как, например, тогда, когда я рассказывал о своём плане Нике, а порой… – он приподнялся на локтях и… выдрал мне пару волосин с головы.

Было больно, я со всей силы сжал челюсти:

– Но всё чаще понимаю, что ты больше не Неизвестный… а Антарес, мой малолетний садист-брат!

Тем не менее, я знал, что должен уйти, но лишь полностью убедившись, что за Антаресом будет необходимый уход, и что, я смогу снова найти брата, когда с Л.О. Р. Д.-ом будет покончено. Поэтому я, с Антаресом на руках, пошёл к Меркуле.

Цыганку я застал за распитием эддекоперки:

– О, Шура, Антарес, доброе утро! – приветствовала нас Госпожа Шрам.

Я надеялся, что она не из-за меня взялась за бутылку с этой дрянью. Тем не менее пьяной она не выглядела, а зелёные искры были почти не заметны.

– Госпожа Шрам, у меня к Вам серьёзный разговор…

– Угу, – кивнула она, вновь приложившись губами к горлышку и сделав внушительный глоток, ни капли не морщась. – Я слушаю. Это пойло нисколько на меня не действует, представляешь. Ну… разве что настроение улучшается. Ладно, извини, говори.

– Так вот… – я прочистил горло и тут же закашлялся от одного лишь запаха эддекоперки, развернув Антареса к себе лицом. – Мне нужно уйти от вас, извините… так будет…

– Не гони лошадей! – перебила меня Меркула. – Шура, а как ты о брате позаботишься?

– Вот поэтому я и пришёл к Вам… я бы хотел его оставить под Вашу опеку. Вы же не против?

– Я буду заботиться о твоём брате, как о собственном ребёнке, но, скажи, почему ты сам не можешь остаться?

Вот тут мне пришлось достаточно долго подбирать слова:

– Понимаете, дело в Вашей дочери… впрочем, нет… не совсем… у меня есть Цель. Она может выглядит глупо и наивно, но у меня нет выбора. Боюсь, что Вы не сможете меня понять сейчас, поэтому я надеюсь, что вы поймёте, когда узнаете, как я сбежал от Л.О.Р.Д.-а…

Она слушала не перебивая, вдумываясь в моё кривое повествование, где я пытался излагать только самое необходимое, опуская лишние детали.

– …так я и попал в тот приют… так вот, Госпожа Шрам, теперь-то Вы понимаете, на что пошёл Неизвестный ради моего освобождения.

– Он пошёл на гораздо бОльшее, раз скрывал тебя все эти годы, – и я был полностью с этим согласен.

– Значит, Вы понимаете, почему я должен освободить свой народ. Но я не могу, чтобы мне помогали Вы или Ника, или ещё кто-либо, близкий её сердцу.

– Да, Шура, я тебя понимаю… – сказала Меркула и вновь отпила эддекоперки, задумчиво смотря куда-то вдаль. – Вот и ты пойми, что тот, кто уже попал под эльфийские чары, больше никогда от них не оправится.

– Я не применял к ней магию! Клянусь!

– Это и не нужно. Хочешь ты этого или нет, но тебя будут любить… нет… не то… тебя будут обожать, многие – я уверена – до маниакальности, многие увидят в тебе живого Бога. Знаешь, сколько раньше было культов, посвящённых эльфам? Их было ни счесть! Самые крупные: Серебряная Ветвь, Пятое Кольцо, Пыль Плутона, Слуги Луны… и многие-многие другие! Думаю, Хизро назовёт тебе куда больше и даже расскажет, чем все эти секты занимались. Своим уходом ты не поможешь Нике, более того, погибнешь сам. Не знаю, как это работает, но все очарованные впадают в сильнейшую депрессию после гибели эльфа, их очаровавшего. Многие даже кончают жизнь самоубийством.

– И что Вы предлагаете?

– Мы отвезём тебя к горцам. Цыгане отличные воры, но фехтовальщики никудышные. Мы никогда не сражались в открытую, а сейчас мечи и сабли утратили свою эффективность, как считает большинство, но не горцы! Они настолько развили своё мастерство, что способны разрубить летящую пулю. Я этого, конечно, не видела, скорее всего, это сказки, но то, что они до сих пор успешно не подпускают к себе Серых – факт. Тем более у них хранится пара эльфийских книг и куда больше уже людских древних манускриптов. Если ты всё ещё сомневаешься, то я скажу ещё кое-что: мы – цыгане – кочевой народ, судьба может занести нас в любой уголок мира. Оставь Антареса с нами – и едва ли ты его вновь отыщешь. Горцы же привязаны к своему дому, и ты всегда сможешь без труда отыскать брата. Так, что ты решил?

Сомнений у меня – естественно – не осталось:

– Я решил, что пойду к горцам.

– Молодец! – Меркула одопрительно похлопала меня по плечу.

Горячо её отблагодарив, я собрался уйти, но потом спросил кое-что ещё:

– Госпожа Шрам, а откуда Вы столько всего знаете?

– Мм? – протянула она, вновь взявшись за бутылку.

– Ну, про эльфов.

– Так мне Хизро рассказывал. Он, как-никак, но вырос среди них. Так что, пока мы едем к горцам, общайся с ним побольше.

– Будет сделано, Госпожа! – «совершенно серьёзно» пообещал я.

Она рассмеялась и велела мне скрыться.

Глава 4

Всё утро и весь день я помогал Хизро с лошадьми, а вечером он учил меня ездить верхом, в благодарность за хорошо проделанную работу. Учитывая, что я мог общаться с животными и растениями мысленно, моё обучение шло семимильными шагами. Старик же, видя, что мне всё слишком легко даётся, решил поучить меня ска’анне(джигитовка, вольтижировка) – выполнение акробатических упражнений верхом на лошади, придуманное Степняками(общее название степных народов, включающих в себя более ста различных общин, после смешавшихся с джиннами и назвавшихся ёак-кханцами, по месту своего проживания).

Показать, как выполняется ска-анна – к сожалению – Хизро не мог, но юный сероглазый цыган, которого подозвал старик, с этим прекрасно справился, после чего, передавая мне поводья Затмения, сказал, ехидно улыбаясь:

– Шею себе не сверни, Шурик.

– Уж постараюсь, – я влез на серую кобылу с россыпью белых пятнышек на спине, большей часть закрытой седлом.

Занимались мы немного в стороне от лагеря. Проскакав пару кругов спокойной рысью, чтобы лошадь привыкла к новому наезднику. На третьем я рискнул встать на луки. Было страшно, уже при выполнении этого самого простого из всех трюков, которые включает в себя ска-анна, я был на грани падения с лошади, что уже говорит о том, что исполнение отнюдь не было чистым. Тем не менее я стоял, расставив руки, чувствуя дискомфорт от того, что приходится стоять вполоборота к «дороге». Дальше надо было встать руками на луки, чего мне вовсе делать не хотелось, поскольку я считал, что они у меня слишком слабые. Проехав круг стоя, я начал потихоньку сгибать колени и ещё на некоторое время застыл в глуповатом положении, когда смог ухватиться за луки седла, начал переставлять обе ноги с лук на ленчик, чтобы они были вместе и оттолкнулся. Локти дрожали и грозили не выдержать, ноги неумолимо тянуло вперёд, от напряжения на руках повздувались все вены, а со спины лил упругим потоком пот. Кажется я не закончил круг, но решил, что больше не выдержу, я начал потихоньку сгибать ноги в коленях и… меня тут же снесло вниз. Я упал вниз лицом на локти и сильно их ободрал. Затмение продолжало наматывать круги, а юный ска-аннец ринулся ко мне.

– Шурик! Шурик! Ты жив?! Ты жив… – тараторил он, поднимая меня с земли.

Я же был не столько ранен, сколько напуган, в частности, той круговертью, что проносилась у меня перед глазами при падении. К нам подошёл Хизро, ведя фыркающую Затмение.

– Ну что ж ты так нас пугаешь-то, Шура? – мягко сказал он, поправляя мне воротник.

Я ненавязчиво забрал у него эту часть моё рубашки:

– Всё в порядке. Трава смягчила падение, – ноги у меня сильно дрожали, видимо, ещё не веря, что под ними твёрдая почва, которая никуда не ускользнёт.

Умывшись и переодевшись я зашёл к Меркуле, добровольно вызвавшейся нянчиться с Антаресом, изредка перепоручающей это Нике или другой цыганке.

– Вижу, старику ещё не удалось тебя убить, – усмехнулась Госпожа Шрам, вышивавшая какой-то замысловатый узор красными и серебряными на чёрной коже.

– Это да, но он только начал, по-моему.

Цыганка фыркнула.

В таборе был переполох: все готовились к новому переезду, на этот раз, без долгих стоянок, возможно даже с ночными переездами. Охотники во всю делали запасы, изредка мимо нас проезжали торговые обозы, которые сначала атаковали Сероглазые со своим обаянием, танцами и музыкой, а потом и Голубоглазые(но они лишь в том случае, если Сероглазых погонят прочь). Я старался лишний раз не светить своей, сикось-накось замаскированной, эльфийской миной. Поэтому стоило показаться обозу – я тут же прятался в фургончике. Удивительно, что даже Изнар и его головорезы удержались от едких комментариев по этому поводу, рассудив, что, покрываемый ими эльф, может принести много хлопот. Тем не менее я старался быть им как можно полезнее. Хизро, как один из немногих, кому не лень возиться с новичком, обучил меня чинить и чистить ружья, колёса, как ухаживать за лошадьми и мастерить капканы.

К моменту, когда мы двинулись в путь, я уже чувствовал себя вполне самостоятельным и независимым существом и, конечно, полноценным членом табора. Я очень удивился, когда со мной заговорил Изнар, при чём в достаточно дружелюбной манере, во всяком случае, без пренебрежения и уж тем более ненависти. Он научил меня резьбе по кости галлеры*, хотя этот безусловно драгоценный материал брал в руки только сам, мне же поручил тренироваться на волчьих и медвежьих костях, что, впрочем, было справедливо, я бы и сам не рискнул коснуться ножом этого совершенного перламутрового предмета. Не знаю, как выглядела та птица, но цыган пообещал, что у горцев я с лихвой на них насмотрюсь. Сам-то он их тоже не видел живьём, только обгоревший скелет уже мёртвой галлеры(при смерти они сгорают) и без каких-либо промедлений перетащил к себе.

– Часть спрятал здесь, – сказал Изнар, обводя ножом пространство вокруг себя. – Часть в других повозках. Все без исключения признают во мне искусного резчика, поэтому с радостью возвращают столько костей, сколько мне понадобится в данный момент.

Начали мы с проостого – геометрических фигур. Меня тут же захватила эта тонкая работа, но не могу сказать, что сразу получилось что-то достойное.

– Это всё потому, что руки у тебя дрожат, – пояснил мне цыган. – Но это ничего, – он придирчиво изучал мою косточку. – Но для первого раза это, довольно, неплохо, скажу честно.

Повозку сильно трехнуло.

– Впрочем, на сегодня хватит, – заплакал Антарес. – Во, иди, мелкого утешай.

Интересно, чего это Изнар вдруг стал ко мне хорошо относиться и даже учить? Не думаю, что это можно трактовать как благородный порыв. Поживя в их таборе, только круглый дурак не поймёт, что Госпожа Шрам пользуется куда большим авторитетом, чем её муж. Неужели он рассчитывает, что я предам Меркулу и Хизро?

Тем не менее, отгорожаться от Изнара я тоже хорошей идеей не считал… вдруг я не прав? Просто с ним надо быть очень осторожным.

Ника вышивала, Эрно дремал на куче цветастых подушек, вздрагивая во сне, когда сестра тыкала в его пятку игольным ушком. Изнар, отложив перламутровую кость, чистил ружья, а Госпожа Шрам, расстелившая на коврах карту, водилила по ней карандашом, видимо, сверяясь с маршрутом. Сменив брату пелёнки и накормив его, я подсел к ней. Меркула бросила на меня быстрый взгляд изумрудных глаз и пояснила:

– Это карта Галлары(севера), точнее часть полной карты, – она казалась совсем пустой, большая часть, видимо была сожжена.

Самой северной крайней точкой здесь были Розовые Льды, а самою южной – кромка моря Хавафблалус, почти на самом побережье, которого стоял Шварце-Типпе – единственный город на Галларе – как мне сказала Меркула.

– В основном, заселён Хрин(восток). Там мягче климат и почвы плодороднее. Скун(запад) считается проклятым, говорят, что начинается он, если брать левее и держаться гор Истарь. Когда горы кончаются – начинается Скун и дальше ходить нельзя. Сваль(юг) – это сплошная пустыня Ёак-кхан.

Мне было до смерти интересно, почему Скун – целая часть света – считается проклятым, но мой вгляд упал на какую-то каракулю, подписанную «Древний эльфийский город».

– Не пучь так глаза, пожалуйста, -шутливо укорила меня Госпожа Шрам. – Впрочем, я понимаю твою реакцию. Да, мы будем проезжать один из Пяти Великих Цитаделей. Это – пятая – Ио.

– И… мы зайдём в него? – всё внутри меня трепетало, я чувствовал, что должен туда попасть.

Цыганка улыбнулась:

– Я, вообще, не планировала такой дороги… Так мы сильно отклонимся к Скуну, а это ненужные мили. Мы же едем напрямик – точно на Галлару.

Мне показалось интересным, что птица, о которой мне рассказал Изнар, названа почти так же как и часть света. Не долго думая, я задал этот вопрос Меркуле:

– Об этом есть много легенд… у Степняков, вытесненных хавафблалусами – мореплавателями, пришедшими со Сваля. По иронии хавафблалусы обменялись домами со Степняками, но мы не об этом. Ещё есть истАрьская легенда – она мне нравится больше… вот её я тебе и расскажу!

Цыганка шустро свернула карту и убрала в сундук, покрытый великолепной резьбой: небесное тело, окружённое колоннами полярных сияний, а под ней город, окружённый тем самым сиянием, будто стенами и шпилями… боюсь, что я не смогу это описать в силу своего нищего словарного запаса… интересно, кто его сделал? И когда? Насколько точно передал детали Пятой Цитадели(я почему-то был уверен, что это именно она) и… откуда он у табора Госпожи Шрам? Впрочем, это наверняка одна из много того, что Хизро украл по молодости.

Усевшись поудобнее(очевидно, легенда была не маленькая), Меркула начала рассказ:

«Давным-давно, когда лишь джинны населяли Юпитер, бывший ещё бестелесным как облака и туман, в его невесомые недра слетела холодная комета, горевшая ослепительным перламутром. Когда комета лишь начала приближаться, всё юпитерские спутники и сам дом наш нынешний замерли, будто бы во льдах. И, воистину, небо тогда было затянуто розовым льдом, таким лучистым и ослепительным. Вот его и пробила комета, упавшая с необозримых и чёрных небес, так и получилось То, что мы называем Розовыми Льдами. Сама же небесная гостья замерла в одном мгновении от зыбкой поверхности и начал расти!

Росла Она вширь и вдаль, превращая лёд в прекрасный и нерушимый лазурный кварц, что заполнил всё пространство дома нашего, но часть кварца растаяла и появились моря, реки и озёра. Но и Розовые Льды тоже росли, растворяя своим ядовитым холодом кварц! И тогда Комета подняла стену – горы Истарь, и сделаны они уже были из чёрного гранита – камня более поддатливого для человека, но не восприимчивого к яду Льдов, но Льды были хитры и обошли эту преграду, а чёрного гранита у Кометы больше не осталось, но на помощь тогда пришли джинны, находящиеся тогда в своём полном и первозданном могуществе и остановили время во Льдах, тем самым остановив и льды.

Джинны были мудры и понимали, что Комета изменит их мир до неузнаваемости и, возможно, в том новом мире места им – джиннами, как и их магии – не будет. Но джинны были очарованы сей метаморфозой и смирились со своей судьбой и, вложив бОльшую часть своих сил и, соединив всё свое искусство и мастерство, создали галлер – прекрасных птиц, сияющих, подобно Великой Комете, ослепительным перламутром. И, воистину, в соей грации галлеры уступали только самой Великой Комете! Немало этих птиц, окропляющих слюной своею воздух надо Льдами, обновляя путы, что были наложены на время, создали джинны – более сотни! И были эти птицы вечны и бессмертны, посклольку на каждом восходе Солнца окропляли свои перья своею слюной, погружая себя в Великое Безвременье! Но джиннов этой слюной не окропишь, да и сами они были на грани истощения и не могли насытится той, дымчатой плотью Юпитера. Но Комета позаботилась о них и создала Великую и Необьяиную пустыню Ёак-кхан, чьими песками джинны смогли бы восстановить силы. И весь великий народ их поселился там и напитались их тела песками, конечно же не имевшими той силы, что имела Дымчатая Плоть. И обрели джинны тела: сначала из песка, а потом песок, изменяясь от их изначальной материи, превратился в глину. Теперь им стала нужна одежда, дома, а все заклинания и сказания им пришлось куда-то записывать. Но они быстро всему этому научились, прежде чем их оскудневшая память стёрла все безмерно древние знания.

Комета же продолжала изменять Юпитер: появилась плодородная почва, а на ней трава и леса, а потом появились первые звери и птицы – тоже творения Великой Кометы. Потом прилетели эльфы, давно бороздившие солнечную систему в поисках нового дома. Многим мудростям, доселе неведомым Детям Звёзд, они научились у джиннов, многократно преумножив собственные магические способности.

Немало удивились эльфы тому, что джиннов вовсе не интересовала картография и тогда они начали работу над собственными картами и давали названия всему, что видели, но, к сожалению, сейчас и эти названия утеряны. Кроме одного – Галлары – гнезда галлер.»

Голоса возвращались и с новой силой продолжали терзать меня своими жалобными воплями. Я открыл глаза, но кошмар будто бы не уходил – они всё ещё меня окружали. Со всех сторон на меня глядели сонмы блёклых глаз, постепенно гаснущих. Они были так близко, что, казалось, я могу дотянуться до них и сорвать решётки, но невидимая преграда во многие километры разделяла нас. А они страдали и они гибли, а я страдал и погибал вместе с ними.

Кто-то отвесил мне звонкую пощёчину – стены ужасной темницы Л.О.Р.Д.-а треснули и я вновь увидел те же алые ковры и заспанного Эрно, с масляным фонарём.

– Что… случилось… – хрипло прошептал я, потирая левую скулу.

– Это я тебя спросить хотел! – шикнул на меня цыган, чей сон я, очевидно, прервал. – Ты зачем башкой бился и орал?

– Кошмары снились… спокойной ночи… – отрешённо ответил я и, намекая, что разговор окончен, завернулся по самую голову в одеяло, но тут же проснулся Антарес, а – значит – сон меня ждёт не скоро и от расспросов мне тоже не скрыться.

Пока я возился с братом и всё-таки смог его уложить, Эрно, поставив фонарь на моё спальной место(а спали мы все на полу) и, облокотившись на стену, наблюдал за мной. Когда я начал убирать фонарь, цыган перехватил моё запястье:

– Издеваешься? – спросил я его.

Эрно насупился:

– Это ты издеваешься так шуметь.

Я закатил глаза:

– Ладно, прости меня пожалуйста, я себя не контролировал. А теперь давай всё-таки выспимся.

– Ты не понял, – цыган тем временем не унимался. – Расскажи, что ты видел?

Поджав губы, я ответил:

– Отпусти, – когда он меня больше не держал, я начал своё короткое повествование. – Я видел своих сородичей, впрочем, я их больше слышал и чувствовал, нежели видел.

– И что они делали?

– Умоляли…

На этом наша ночная беседа и кончилась и больше мы к ней не возвращались.

Со Скуна надвигались грозные зелёные тучи – это плохо. У Хизро тут же начало ломить кости, поэтому управлять повозкой было поручено Меркуле, так как Изнара лошади не выносили. Впрочем мы всё равно проехали не долго: лошади были слишком напуганы грозой, которая и правда была чудовищна(насколько я мог судить, находясь исключительно внутри повозки, где не было никаких окон, но шатало нас знатно и звуки уж больно страшные доносились извне).

Поэтому Госпожа Шрам решила соорудить стоянку в ближайшем лесочке. Я первым покинул фургончик, едва не столкнувшись с вымокшей до нитки Меркулой. Цыганка едва стояла на ногах и сил у неё не хватало даже самостоятельно зайти внутрь. Завалившись внутрь уже вдвоём с Госпожой Шрам я обнаружил, что ей уже приготовили сухую одежду. На время пока она переодевалась всех существ мужского пола выпроводили вон разводить костёр.

– Никуда эти ветки не годятся! – ворчал Хизро. – Они только дымить и будут!

– Кончай ныть уже, – оскальбился Изнар. – Выбора у нас всё равно нет! Если, конечно, наш остроухий товарищ не наколдует нам огонь!

– А может и наколдует! – выдал я, неожиданно для самого себя и, не дожидаясь какого-либо ехидства в сою сторону, пошёл к тому месту, где должен был располагаться будущий костёр.

Это оказалось куда сложнее, чем изменить растение, поскольку я не имел чёткого представления о том, что я должен изменить, дабы получить пламя из неоткуда, а – главное – как я его сохраню. Напустив на себя несколько слоёв невозмутимости и равнодушия, я пошёл подбирать тот сырой хворост. И вот, рядом со мной внушительная кучка древесины, которую я должен обезводить. Сначала я взял в руки одну ветку, внимательно её изучил, после чего закрыл глаза и начал искать воду. Что ж, я её нашёл и как я её удалю?

И тут я решился на то, что совсем недавно меня ужасало – изменение себя. Впрочем я просто поднял температуру на ладонях и таким образом смог высушить несколько деревяшек. Нетвёрдой походкой, похожей на то, как ходил пьяный Йохан, я направился искать мужчин Меркулы. Нашёл я Изнара:

– Огонь я не наколдовал, но хворост высушил… – и перед глазами потемнело. Узловатые руки цыгана подхватили меня за плечи. Перед полным забвением я успел почувствовать, как он закинул меня – точно мешок – себе на плечо и, грязно бранясь, понёс куда-то.

Очнулся я внутри фургончика, укутанный в плед. В глазах всё ещё мелькали фантасмагоричные линии и цвета – обрывки ведения, которое я не смог запомнить. Звериный голод придал мне сил, заставив выбраться на улицу, где всё ещё бушевала гроза. Костёр благополучно был разожжён, хоть и был небольшим, впрочем, этого хватило чтобы согреть всех наших возниц. С минуту постояв в дверях, я вспомнил про Антареса, которого нашёл спящим в колыбельке. На улицу я его выносить не собирался – там слишком холодно.

Когда я сидел возле огня, грея молоко(а его, кстати, осталось всего ничего) для брата, раздался оглушительный хлопок. Меня слегка качнуло взрывной волной и я чудом не расплескал ужин Антареса. Молодые цыгане изумлённо крутили головами, не понимая, что произошло, старшие члены табора продолжали невозмутимо есть или переговариваться о чём-то. Вскоре я услышал, как плачет мой младший брат и, перелив молоко в бутылочку, пошёл к нему. Антарес буквально разрывался от истерики – ор был оглушительный. Меня охватила паника. Поставив бутылочку с ещё не остывшим молоком в угол колыбельки, я подхватил брата на руки и принялся баюкать.

Только когда он успокоился и поел, я смог поесть и сам, умяв две порции подостывшей похлёбки. Взрыв повторился ещё раз и вновь мне пришлось долго успокаивать Антареса.

– Какой-то твой брат сегодня беспокойный… – невозмутимо заметил Изнар, делавший черновые линии на кости галлеры.

– Заболел, может? – предположила какая-то молодая цыганка, кормящая грудью ребёнка, укутанного, как минимум, в два пледа.

– Нет, Илир, не болен он, – вдруг подал голос Хизро.

– А тебе-то по чём знать? Я же мать – я чувствую!

Старик проигнорировал её последнюю реплику:

– Он плакал из-за взрывов.

– По мне так оно очевидно… – осторожно заметил я и сразу же приковал к себе взгляды всех цыган, кроме Хизро(даже Изнар отвлёкся от кости). – Но вот… почему другим младенцам на них всё равно?

Илир вновь хотела вставить своё слово, но Хизро её опередил:

– Это из эльфийской цитадели. Остатки магии. Как тебе известно, гроза идёт со Скуна, который проклят… – внезапно цыган зашёлся в приступе влажного кашля. К нему тут же подскочил ска-анец, но старик отогнал его, справившись с приступом своими силами.

Когда Хизро полностью прочистил горло, я аккуратно продолжил наш разговор.

– То есть этот дождь содержит в себе тёмную силу?

– Верно, – улыбнулся старик. – Эльфы даже деревни и посёлки окружали защитным полем, что и говорить о Великой Цитадели, где это поле действует до сих пор. Взрыв же говорит о том, что где-то защиту пробило…

Меня это натолкнуло на интересную мысль… А что если Антарес вспомнил свою прошлую жизнь? Или, скорее, позапрошлую, ведь Неизвестный погиб не во время атаки эльфийского города. Более чем правдоподобно, возможно, что он так погибал не единожды. Да и я, впрочем, наверное тоже. А как эльф узнаёт, кем он был в прошлой жизни?

Раздался третий взрыв и мне вновь пришлось идти успокаивать брата, но теперь и у меня было тяжело на сердце. Пока все готовились ко сну, ко мне подсела Ника, кокетливо ко мне прижавшись:

– Шур.

– М-м-м? – вяло промычал я, созерцая очередной ковёр.

– Шур! – настаивала она, но теперь перейдя решительным действиям, она больно ущепнула меня за бок.

– Ах… – я бессознательно отстранился, но потом сам же вернулся на прежнее место. – Прости… Я задумался…

– О чём?

– О той Цитадели…

– О той, что бахала? – теряя интерес в голосе, продолжала цыганка. – Ну, и что ты надумал?

Секунду назад меня так и разрывало от желания излить ей душу, сейчас же как отрезало.

– Ничего интересного.

Уязвлённый до глубины души за предков, о которых почти ничего не знал, я встал с ковра и вышел из фургончика подышать. Гроза кончилась и наступила тихая бархатная ночь. В лесной чаще проснулась парочка розовых светлячков. Остановились мы не очень далеко от опушки. Зябко кутаясь в тёплый халат, поверх исподнего, я подошёл к самому крайнего дереву, прислонившись к его шершавой коре. Едкий туман утекал в сторону Хрина, обнажая горы Истарь, казавшиеся отсюда ещё совсем невысокими. Цитадель Ио терялась где-то во мраке и различить я мог лишь призрачные очертания, поддёрнутые фантомным сиянием.

– Шура… – я слишком ушёл в себя и не услышал, как подошла Ника, поэтому вздрогнул.

– Да, Ника… Меня ищут? – невозмутимо и немного(нет) сердито спросил я её.

– Да, искали… я тебя искала, – она обошла меня с правого бока и встала впереди, выступив из леса.

Я же, в порыве приумножившейся надменности, попытался заглянуть за неё.

– Шура! – звонко возмутилась она.

– Что?!

Тишина. Слышно только как мы оба сердито дышим.

– Ла-адно, – я решил капитулировать. – Прости, что вспылил. Этот город для меня слишком много значит, ты понимаешь?

Ника больше не сердилась, даже засмущалась. Пряча глаза, она подошла ко мне, крепко обняв:

– Это ты меня прости. Я себя тоже… некрасиво повела…

– Мы оба повели себя некрасиво…

Сейчас у меня не было никакого желания стоять на холоде и пытаться что-то разглядеть – мы оба слишком легко одеты, поэтому я предложил вернуться в повозку. Но уходя, я всё-таки ещё пару раз взглянул на степь, горы Истарь и очертания Великой Цитадели, мысленно поклявшись, что обязательно туда попаду.

Дальше наш путь проходил без каких-либо происшествий, так что я даже успел к этому привыкнуть. Во время редких стоянок я занимался ска-аной. Не скажу, что смог отточить это до совершенства, но овладел очень сносно и, хоть по чистоте исполнения, некотрые трюки продолжали оставлять вопросы, я держался уверенно и падений больше не было. Когда до гор Истарь оставалось всего-ничего, Хизро позволил мне помогать ему вести наш фургончик. Объяснял он это тем, что места здесь безлюдные и даже Серые сюда едва ли сунутся, а если и сунутся, то будут видны более чем за милю.

Сине-бордовые вершины росли день ото дня, мерно поднимаясь будто бы из самых глубоких земных недр. Что-то в них казалос мне необычным, хоть – признаюсь – других гор мне видеть не приходилось, во всяком случае, я этого не помню. Когда я вновь сидел рядом с Хизро, помогая ему с «Воровской Тройкой» – так он называл своих лошадей, спросил его об этом:

–Видимо, твоя память пропала не полностью, как ты считаешь. Впрочем, ничто не исчезает бесследно… – старик вдруг замолчал, опустив мутнеющие глаза.

Не смею отрицать, эта фраза позволила мне задуматься о многом и даже взглянуть на то, что я считал само-собой разумеющимся, по-новому. Тем не менее старик продолжал молчть и… ослабил поводья, что я заметил, только когда Затмение споткнулась. Мне еле-еле удалось удержать её от падения. Остальные животные тоже остановились. Через дощатую стену до меня долетели грязные ругательства Изнара. Хизро рассеяно мотал головой из стороны в сторону, не понимая, что произошло. Отложив поводья, он протёр лицо, запустив пальцы в свои длинные серебряные волосы и горько пробормотал:

– Прости, я что-то задумался… совсем старым стал…

– Ничего страшного, всё же обошлось, – я ободряюще улыбнулся, но цыган только хмыкнул.

– Только благодаря тебе, Шурик, и обошлось. Я скоро уже совсем ни на что негодным стану!

– Глупости! – возмутился я. – Вы просто устали. Вы бы отдохнули в повозке немного, а я бы сам до следующей стоянки довёл. Она ведь у самого подножья гор, верно? – старик угрюмо молчал. – Ну, или пусть вас Госпожа Шрам не на долго заменит…

Он продолжал молчать и я начал опасаться, что как-то его обидел. Впрочем вскоре его черты смягчились и он произнёс:

– Зайти внутрь – значит смириться со своим угасанием. Этот ветер даст мне достаточно сил. А вот ты ступай. Ну!

Я без особой охоты повиновался, мысленно возмущаясь такому легкомыслию. Не успел я зайти в повозку, как со всех сторон меня оглушали вопросом «что случилось?». Я же угрюмо молчал, громко захлопывая дверь, после чего взвизнгнули вожжи и мы вновь тронулись. Щёлкнув засовом я всё-ещё не говоря ни слово пошёл к колыбельке Антареса и, взяв на руки, начал шептать всякую бессмысленную белиберду, чтобы он смеялся. Больше Хизро не забывался и до самого подножья гор мы добрались быстро и благополучно.

После ужина я подошёл к ним вплотную и даже немного взобрался, придирчиво изучая здешнюю почву и камни. И только теперь я понял, в чём их странность – камни здесь были конусообразными и будто бы закрученные по спирали. Я с любопытством взял в руки один такой достаточно увесистый тёмно-бордовый булыжник, повертел, понюхал(лизать не стал). С собой я его брать не захотел – что-то подсказывало мне, что горцы достаточно щепетильны и вдруг настолько, что важен им каждый камешек от их родного дома, поэтому сей причудливый предмет вернулся, примерно, на прежнее место. Я пошёл к стоянке, где Мернкула и Ника уже собирали меня в путь. Эрно всем своим весом налетел на меня со спины:

– Ну где тя носит, Шур, пойдём, покажу твою будущую лошадь. Хизро объяснит, как тебе усадить туда Антареса.

Во всей этой суматохе я и думать забыл о тех камнях и, так ничего ни у кого о них не узнав, рухнул спать.

На утро мы дособрали вещи и, усадив Антареса в креслице-колыбельку, приделанное к передней луке моего седла, и оснащённое широкими ремешками из мягкой кожи, чтобы он не выпал, я сам вскочил в седло, обернувшись к цыганам, некогда меня приютившим. И лишь сейчас я понял, что не подготовил никакой прощальной речи, а простые слова, как «прощайте» или «ещё свидимся» казались, элементарно, неуважительными. Госпожа Шрам, видя моё замешательство, вышла из общей массы, чтобы быть между мной и табором, обращаясь тем временем ко мне.

– Цыган не чтут в мире, обычно, впрочем, нас и не за что особо чтить, нам этого попросту и не надо, но всё-таки приятно осознавать, что все мы для мира сделали хоть что-то хорошее. Может, по многим из нас это не осбо видно, но все мы неизменно верим в тебя, Шура, и мы навеки твои союзники, ибо у нас, как и у большей части других людей, общий враг!

Развернув к ней коня, я, всё ещё робея и глупо улыбаясь, произнёс:

– М-мне трудно выразить словами, как я вам всем благодарен. Я… не хотел бы показаться вам пустословом и обещать недосягаемое, но, клянусь, я сделаю всё, что в моих силах и не покинет моя душа Юпитера, пока враг не будет побеждён. Я… – поймав на себе взгляд Ники, я запнулся. – П-прощайте, я не посрамлю вас! Спасибо за всё! – и, развернув коня, пустив его мерной рысью, я направился вверх по тропинке к поселению истАрьцев, стараясь отогнать навязчивую мысль, что я чем-то обидел Меркулу и остальных. Мне отвлекаться было довольно опасно, ибо дорога была далеко не самой лучшей. Рыжая кобыла, по кличке, Одуванчик, была самой выносливой из всех таборских лошадей и, по словам, Хизро и какого-то Голубоглазого(хозяина Одуванчика) могла без труда добраться до ближайшего поселения, состоявшего всего-то из пяти домов. Там жили самые умелые и отважные воины – мастера оружия – как их окрестил старик, поскольку селение это пограничное и единственное место у них, где может остановиться чужак.

Ближе к вечеру я заметил рыжие огоньки и очертания глинобитных домиков, среди них заметно выбивалось одно тонкое и высокое здание, кажется каменное… Я остановил Одуванчик и слегка приподнялся в седле, чтобы лучше его рассмотреть. Да, это камень, чем-то похожий на здешнюю породу, но бирюзовый с вкраплениями из привычного багрянца. Выглядело же это сооружение как трёхгранная стела. Наверное, что-то наподобие идола…

– Ну, сейчас доедем и узнаем… – с азартом пробормотал я, поглаживая шею утомлённой кобылы. – Потерпи ещё чуть-чуть…

Не чуть-чуть… Селение оказалось намного дальше, чем я думал. Спешившись, я огляделся: ни травы, ни ручейка, ни звука… Я недоверчиво покосился на рыжие огоньки, домики и странного «идола». А ведь странно: за всё время пути я не заметил ни одного человека. Хотя я вижу, что там есть лужайка и не одна, а так же родники. Но единственные звуки в этих странных горах издаём только мы с Одуванчиком. Никакого другого способа напоить лошадь, кроме как из своего меха, я не видел. Чисто символически смочив из него горло, я напоил Одуванчик остальным и скормил яблоко. Сам я есть не очень хотел, видимо, из-за этой же гнетущей тишины.

На верхушке стелы зажглось жемчужное пламя, охватив около метра от всего камня. Оно росло и разбухало, точно цветочный бутон – он то сплюскивался, то вытягивался, то распадался на отдельные лепестки-спирали, скручивающиеся в одну толстую спираль и та сплюскивалась и вытягивалась и всё снова и снова, снова и снова. Резкая боль между лопаток. Абсолютно неграциозно я рухнул на острую гальку, едва успев выставить вперёд руки. Только теперь я понял, что окружён, но пока что моё представление об окруживших заканчивалось на синих остроносых сапогах с причудливой вышивкой и изумрудных шароварах, в них заправленных.

От неожиданности я на время потеря дар речи. Послышались голоса, смех… такой знакомый. «Сапоги-и-шаровары» начали поочерёдно меня пинать, кто-то начал бросать в меня острую гальку. Лица поднять мне не давали, с риском потерять глаз, если только, поэтому я окончательно пригнулся к земле, закрывая голову руками. Сквозь гоготания толпы и их каркающие реплики я различил, как возмущается Одуванчик и как плачет Антарес, о котором я совсем забыл! Младший брат всю поездку провёл совершенно беззаботно, в мире грёз, чем несказанно облегчил мне жизнь, но позволил о себе забыть. Побои с камнепадом прекратились и «Сапоги» замолчали, как ни странно, но меня это совсем не радовало. Теперь всё безмолвие гор ИстАрь захватил надрывный плач брата. Неожиданно даже для себя самого я вскочил и ринулся к своей кобыле, попутно выхватив у одного из «Сапогов» какой-то клинок из ножен. Возле Одуванчика «Сапогов» было двое – на обоих тёмно-бирюзовые кафтаны с вышивкой как на обуви, на головах у них были платки в цвет шаровар. Один тщетно пытался успокоить беснующуюся лошадь, а другой заглядывал в колыбельку.

– НЕ СМЕЙ! – не столько с угрозой, сколько с отчаянием прорычал я.

Теперь все смотрели исключительно на меня… Сжав рукоять(явно одноручного) клинка двумя руками я, не успев придумать ничего лучше, принялся махать ей в воздухе. Делал я это, очевидно, настолько же быстро, насколько и не умело, заставляя тонкое лезвие постоянно свистеть и чертить серебристые кривые в редком горном воздухе. Обнаружив, что «Сапоги» явно сомневаются в моей адекватности я вонзил своё оружие в колено Второму и толкнул его на Первого, взлетев на Одуванчика, которая тут же начала брыкаться как ненормальная, потому что те Двое пытались её схватить. Антарес разразился новым оглушительным визгом. Опасаясь, что он выпадет, так как ремешки, до этого помогавшие ему не выпадать, были разрезаны. Я взял его на руки и крепко прижал, рискнув общаться с Одуванчиком исключительно мысленно. Она слушала и ретировалась назад мелкими шагами. «Сапоги» наступали. Я почувствовал, что плачу. Во рту слёзы смешались с песком и кровью. Мне ничего не оставалось, кроме как следить за движениями врагов и лишь крепче прижимать хнычущего брата, шепча ему что-то нечленораздельное, но отдалённо похожее на «всё хорошо».

«Сапоги» продолжали наступать, время от времени то один, то другой выскакивал вперёд, расчерчивая перед самым носом Одуванчика сияющую полосу шашкой. Отклоняясь назад, кобыла то и дело скользила и спотыкалась, а я отчаянно пытался сохранить равновесия, уже не слыша ничего кроме собственного сердца и испуганных хрипов лошади.

– ЧТО ВАМ НУЖНО?! – прокричал я, окончательно сорвав голос. – ПРОЧЬ! ПРОЧЬ!

Почти в последнюю секунду я успел заметить, выпущенную кем-то стрелу, окрашенную в мёртвое сияние трёх юпитерских спутников. Я пригнулся к седлу настолько, насколько это позволял мне сделать Антарес. Я ощутил как холодный металл чиркнул мне по левой лопатке, тёплые струйки одна за одной скатились по спине. И вновь голоса. Голоса тех искалеченных существ – моих сородичей. Только теперь они не просят о помощи… впрочем, я не понимал ни слова ни тогда, ни теперь, но хором произносят какие-то слова, что находили отклик на подкорке моего мозга и я их запоминал, чётко проговаривая каждое неизвестное, но знакомое слово, вскоре перейдя на крик, без страха запрокунув голову, уставившись куда-то в межзвёздное пространство. Я чувствовал – в нас летят стрелы – не пригнуться. Нас обдало волной перламутрового сияния, который сжёг их, обратив в чёрный пепел и древко, и наконечник. С визгливым клёкотом надо мной пронеслась ослепительно белая девятикрылая галлера, вокруг которой вился рой бирюзовых глаз.

Она исчезла так же быстро и неожиданно, как и появилась. Когда я опустил голову, чувствуя, что горю изнутри, то увидел, что «сапоги» пали ниц и что-то тараторят – возможно, молятся. Я ждал. «Сапоги», как по команде, поднялись с колен и из их рядов вышла коренастая женщина, одетая абсолютно так же, только с золотым обручем поверх платка. Я напрягся, хотя едва ли она попытается сейчас на меня напасть.

– Кто ты, незнакомец? И как призвал Белого Хранителя? – заговорила она, с нескрываемым и дерзким интересом изучая меня полностью лиловыми глазами(у всех «сапогов» глаза были лиловыми!).

– Моё имя Шура… – начал я, но женщина меня перебила.

– Что за нелепая кличка! – она злорадно усмехнулась.

– Дело говоришь, Ильмина! – из толпы выступил другой «сапог», повыше и поплечистее, с левой половиной лица, изуродованной страшным ожогом, отливающим голубым. – Кто бы мог подумать, что эдакое чучело может призвать Белого Хранителя!

– И не говори, Стригак! – кивнула Ильмина, улыбаясь ещё шире. – Но всё же призвал. Ладно, шибрин*, говори, кто таков и откуда.

– Я тёмный эльф…

А дальше мои слова утонули в многоголосом роптании множества «сапогов», но Ильмина и Стригак почему-то задумались, переглядываясь и о чём-то шепчась. Закончив совещание, Ильмина что-то рявкнула на своём языке и толпа мигом стихла. Когда тишина была установлена, заговорил Стригак:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.