Мария Виргинская
Тир Нан Ог

Электричка отошла, загромыхала, согласно маршруту и расписанию, к Симферополю, и пять минут спустя на платформе станции Верхнесадовое Ксаверий и Станислав остались одни. Немногочисленные попутчики разбрелись кто куда, а толпы, с которой должны были слиться Ксаверий и Станислав, не наблюдалось ни близко, ни далеко.

Ксаверий Кораблин и Станислав Чапан переглянулись. Первый – с недоумением, второй – раздражённо, и вновь закрутили головами.

– Ну и?.. – спросил, как сплюнул Чапан.

– А ты не видишь? – в тон ему ответил Ксаверий.

– И какого мы припёрлись? Я тебе сразу сказал: «Это развод!».

– А смысл?

– Дядька был больной на всю голову!

– Вчера он тебе таким не казался.

– Казался! Но я не стал спешить с выводами.

– Вот и не гони коней. Возможно, они раньше приехали, первой электричкой, а мы что-то напутали…

– Я никогда ничего не путаю! – оскорбился Чапан. – В отличие от некоторых. Фантастов! Шарлей Перро! Тот кадр что сказал? Доехать до Верхнесадового второй электричкой! Второй, Ксар! Мы доехали!

– Теперь идти надо. В это село, посёлок, как оно там?

– Деревня Красная. Я вчера не поленился, поискал её в Интернете. И не нашёл! Что ты на это скажешь, Колумб?

– Что это село сто раз могли переименовать. А у киношников вечно что-нибудь не срастается, поэтому…

– Всё-то ты знаешь! – метнул на него Стас чёрный, огненно-свирепый взгляд.

– Я, как ты знаешь, работал в театре, где тоже вечно всё не срастается! И давай ты не будешь кидаться на меня. Давай расспросим людей!

И Ксаверий решительно пошагал к очагу цивилизации – табачному киоску на перроне. Обратно он вернулся бегом.

– У нас деньги есть? – спросил он возбуждённо. – Давай!

– Послушай!.. – начал было Стас, но Ксар перебил: «Деньги нужны, брат! Деньги! Чем больше, чем лучше!».

– Мы сюда зарабатывать приехали или…

Ксар не дослушал, схватил Стаса за руку и поволок к киоску: «Смотри! Нет, ты на ценники смотри! Видишь?!».

Некоторое время Стас озадаченно рассматривал витрину, туго сведя и без того сросшиеся над переносицей брови, а затем поглядел свысока на взбудораженного Ксаверия.

– Фильм про что? – спросил он тоном, каким боевой командир обратился бы к дебильному новобранцу. – Время действия – семидесятые годы?

– Я знаю? – рассердился Ксаверий. – Мы не спросили! Мы впали в эйфорию и ни про что вообще не спросили!

– Лично я ни в какую эйфорию не впал, – огрызнулся Чапан и, вмиг сделавшись обаятельным, сунул в окно киоска свою смуглую черноглазую физиономию.

– Девушка! – рокочущим баритоном обратился он к женщине средних лет. – Вы здесь киношников не видали? Большую толпу?

– Кого? – удивилась киоскёрша. – Каких киношников?

– Не было здесь стечения народа? – белозубо разулыбался Чапан. – Вы здесь со скольки вообще?

– С восьми, – не поддалась очарованию Стаса женщина. – И уберись давай из окошка! Если вам кадрить некого, так я не в том уже возрасте! Что ты лыбишься? Брать что-то будешь?

– А как же! – протянул ей Чапан синенькую пятигривенную купюру. – «Золотой пляж». На все.

– Ты мне что суёшь? – возмутилась киоскерша. – Что ты мне фантик суёшь?!

И Ксар, торопливо выхватив у Стаса пятёрку, оттолкнул друга от окошка.

– Это реквизит! – извиняющимся тоном заговорил он. – Мы на съёмки приехали, а тут – никого…

– Ну, не знаю даже, чем вам помочь, – успокоилась и сменила гнев на милость табачница. – Вы на станции поспрашивайте. Или, вот, у Михайловны, – указала она на соседний киоск «Союзпечати». – Хотя Михайловна навряд ли, она тоже с восьми…

– Обязательно спросим! – пообещал Ксар и потащил Стаса за киоск. Здесь они закурили.

– Слушай! – мрачно глянул на друга Стас. – Чего ты влез? Где ты ещё купишь курево по 35 и менее копеек за пачку?!

– Нигде, Стас, – объявил непререкаемо Ксар. – То-то, что нигде! Ты заметил, как она глянула на купюру? Она такую деньгу впервые в жизни увидела!

– Как бы впервые! – поправил Стас. – Кажется, мы с тобой уже снимаемся, Ксар! Ты вон туда погляди! – указал он глазами на витрину «Союзпечати». – Что видишь?

– Газеты.

– Какие? Ты присмотрись, присмотрись!

– «Правда», «Известия»… Мать твою! 12 июля 1974 года!

– Влетели мы, Ксар! Нам ни черта теперь не заплатят! Сделайте ручкой, улыбнулись – бывайте! Вас снимала скрытая камера!

– Убьём! – пообещал Ксаверий. – Мы на такое не подписывались!

– А на что мы подписывались? Ты лично что-то подписывал?

– Мы согласились сняться в массовке! За денежку!

– У других людей были другие планы. Насчёт нас.

– Уроем гадов и положим конец издевательствам над людьми! – объявил Ксаверий решительно и дёрнул на себя дверь киоска «Союзпечать». Дверь распахнулась.

– Где режиссёр? – грозно вопросил Ксар. – Автор проекта, администратор, оператор? Где все?!

– Вот сейчас милицию вызову, будут тебе все! – и рассердилась, и испугалась женщина в пёстром платье. И закричала пронзительно: «Шура! Ко мне лезут! Шура!».

– Не дрейфь, Михайловна, – выбралась из своего киоска табачница. – От своих они отбились. Ты тут кино не видела? Не слыхала, что у нас кино снимать будут?

– Ой, Шура, да какое кино! – отмахнулась Михайловна. – Если б кино, уже бы весь посёлок гудел!

И спросила настойчиво, с любопытством и подозрительностью: «А вы откуда, ребята?».

– Из Севастополя. – устыдился своего налёта на киоск Ксар.

– Наши, крымские! – обрадовалась табачница Шура. – Люди денежку приехали заработать, и вот…

– Про кино ничего не знаю, – посочувствовала незадачливым ребятам Михайловна. – Я пока сюда шла, чужих не видела. Может, вы станцию перепутали? – оживилась она. – Может, вам не сюда?

– Всё может быть! – вздохнул Стас и глянул с тоской на Ксара. – Ну что, флибустьер? Ложимся на обратный курс? Когда ближайшая электричка?

– Да погоди ты с электричкой, успеем! – отмахнулся Ксаверий – Женщины, а посёлок или село Красное – это где?

– Красное? – переглянулись киоскёрши, и Станислав Чапан шумно, раздражённо задышал Ксару в затылок. – Что-то мы такого не знаем… Точно не туда ребята заехали.

– Погоди, Михайловна! Красное! Это ж старое название Солнцедара! Точно! Он был сперва Новый путь, а ещё раньше, перед войной – Красное! Деревня Красная! – Это вам направо и за горку! – дружно замахали киоскёрши руками. – А там по грунтовочке пройдёте наискосок! Туда и асфальтовая дорога есть, но по ней крюк делать надо, а кому отсюда на Солнцедар – те лесочком!.. Киношники, наверное, по асфальту поехали, вот мы их и не видели!..

– Вы их на месте, в Солнцедаре нагоните! Недалеко, если напрямки!

– Спасибо! –хором поблагодарили друзья.

– Успехов! – пожелали добрые женщины. А Шура, объятая запоздалым любопытством, закричала вслед : «Кино-то какое? Про что?».

– Фантастика! – обернулся на ходу Ксар. – Про будущее!

– А-а-а, – протянули уважительно киоскёрши. – Ну, как обратно ехать будете, загляните! Если вы электричкой! Расскажете!

– Стойте! – спохватилась Шура. Метнулась в киоск, выскочила с голубой пачкой «ТУ-134» в руках и сунула пачку Ксару: «Вот, возьмите!».

– Берите, берите! – подключилась Михайловна. – А то ж куда целый день без курева! Не до работы без этого курящему человеку!

– Заработаете, тогда отдадите денежку, – улыбнулась по-свойски оторопевшим от неожиданности друзьям киоскёрша Шура. – Вы ж наши, свои.

– Севастопольские! – подхватила Михайловна. Это слово в её устах прозвучало как высшая похвала, гарантия благородства и честности незнакомцев.

– Фантастика! – повторил Ксаверий, когда платформа и все, кто на ней, скрылась за ближними деревьями. Он рассматривал голубую пачку. –Помнишь такие?

– А то! – пожал плечищами Стас. – Я их курил, пока Одесская фабрика не накрылась.

– И я. И мамы.

– Всё их поколение. Ещё «Опал» был, «Вега»…

– «Флуераш».

– То Молдова. А эти как бы Болгария. «Феникс»…

– Прикол! Были бы у нас советские деньги! Вот бы мы затарились! На весь год!

– На всю жизнь! – съязвил Стас и глянул свысока на Ксаверия. Это ж всё – понарошку!

– А вдруг?

– Утопист!

– Вот бы мы и проверили. Себя на везучесть! А ведь были у меня советские червонцы, прикинь! Я начку мамы-Лилину нашёл в книге! И выбросил, идиот!

– Точно идиот! – поглядел на него Стас как на неразумного салажонка, вздумавшего броситься под танк с бутылкой «пепси». – Что ты себе навыдумлял, брат? Мы в кино попали, доходит? Куда ехали, туда и попали!

– А жаль! – искренне расстроился Ксар. – Такие цены! Давит жаба со страшной силой!

– Вот и пойдём пошукаем, где бы нам задавить нашу жабу! – призвал без особой надежды на успех Станислав.

– На что? – риторически вопросил Ксаверий. – Мир не без добрых людей, конечно, да что-то редко они стали встречаться!

– Оператора найдём. Деньги на бочку или расколотим, к чёрту, скрытую камеру!

Станислав Чапан и Ксаверий Кораблин дружили, сколько помнили себя. Вполне возможно, подружились они ещё до рождения, находясь в утробах своих матерей- подруг. Подруги даже рожали почти одновременно – мама Зита через три дня после мамы Лили, и до трёх лет дети с мамами жили дружной коммуной в большой квартире Чапанов. Жили небогато, но весело – две неполные семьи и мамы Лилина сестра тётя Лика – пока не вернулся в Севастополь как бы отец Ксаверия, папа Саша.

Мамы объяснили, что все эти годы папа Саша трубил где-то на Северах, зарабатывал на квартиру, и вот заработал, и теперь объединится с женой и сыном…

Мама Лиля утверждала, что Ксар, в силу малолетства, не может помнить ни явление папы, ни их с мамой Лилей свадьбу, но Ксар всё отлично помнил. Атмосфера в доме сделалась суетной – и праздничной, и панической. Стас капризничал, требуя папу и себе тоже, а мамы и тётя Лика то восклицали, то шушукались. Феноменальная память Ксара сохранила обрывки загадочных фраз: «Не убудет тебя, а там поглядите!», «Главное – с плеча не руби!», «За что боролась…».

Мама Лиля ходила растерянная, то грустная, то сурово-сосредоточенная, мама Зита сделалась нарочито бодрой и то и дело заводила какую-нибудь громкую песню. Пела она, как рыдала, а потом и впрямь принималась рыдать, и тогда мама Лиля бросалась успокаивать ее: «Зита, солнце! Мы никуда не денемся друг от друга!».

Мама Зита рыдала, бормотала что-то несвязное, снова пела, а тетя Лика, и без того насмешливая до крайности, стала форменной язвой и с удовольствием подначивала обеих мам: «Клуши вы деревенские! Вы ж красавицы! Я б, на мой характер, этого Сашу…».

– Ты влюбись сначала, а потом старших будешь учить! – огрызалась мама Лиля. И тётя Лика отвечала свысока, что сто раз влюблялась, но при этом и в мыслях не имела тащить в постель каждого первого. Ей такой мужчина нужен, за которым тётя Лика жить будет, как за каменной стеной, а этот мужчина радоваться должен, что именно его тётя Лика выбрала. На руках он её должен носить, и подарки ей делать каждый день, а не только по большим праздникам, и чтоб никаких претензий! Борщ не нравится – вали в ресторан! А вздумаешь попрекнуть – скатертью тебе дорога на четыре стороны света!

Мама Лиля, наслушавшись сестру, сперва протестовала горячо, а затем задумывалась тяжко, не по-невестински.

Наконец, настал день, которого все ждали со столь сложными чувствами. В дверь позвонили, и на пороге возник невысокий, но плечистый блондин с ромашками. Мама Лиля отступила, во все глаза всматриваясь в него, но дядя папа не дал долго себя разглядывать – сгрёб маму Лилю в охапку, закружил и только затем, отстранив от себя, голосом с хрипотцой спросил: «Старый стал, страшный? Такой, что и не узнать? На Северах год за три! Ну, теперь всё, вернулся!».

Только теперь заметил в дверях Стаса и Ксара и справился деловито: «Который мой байстрюк? Тихо, сам отгадаю! Белявый! Ну, байстрюк, не смотри волчонком, иди к батьке!». Он раскинул длинные жилистые руки, пригнулся, намереваясь обнять Ксаверия, но Ксар и Стас перепуганными зайчатами прыснули в глубину квартиры. Вслед им нёсся смех дяди папы.

Смеялся он один и недолго.

– Ты обиделась? – спросил дядя папа виновато и примирительно. – За байстрюка? Так ведь это я так… Поженимся, я ему свою фамилию дам.

Ксаверий так и остался на фамилии матери, а семейная жизнь продлилась недолго. Мама Лиля была слишком самостоятельной и независимой, чтоб ворковать над папой Сашей, когда он её своим поведением «вымораживал». А папа Саша вымораживал её то и дело, потому что каждый день пил. Возвращаясь, по маминому выражению, на ушах, дядя папа сперва ластился к маме Лиле, винился и лебезил, но затем срывался на крик: «Я что, не мужик?! Не могу с друзьями пива попить?! Я у твоей юбки должен сидеть, байстрюку твоему жопу подтирать?!».

Протрезвев, дядя папа спохватывался, снова начинал воркующее извиняться и даже предлагал маме Лиле побить его скалкой, но мама Лиля мрачно игнорировала его.

– Ну, пьяный был идиот! – чуть ли не рвал на груди рубаху перепуганный дядя папа. – Ну, сморозил! Но я ж так не думаю! Я ж вас люблю! А что пьяный тёр, то не в счёт! То не я был, а моя синька!

Мама взрывалась и тоже принималась орать, делаясь из бледной почти пунцовой: «Не ты?! Да кто ты вообще такой?! Тот Саша, которого я знала, он умер! А ты… Я б сказала, если бы не ребёнок! Ты мало меня, ты ребёнка моего грязью поливаешь на всех углах! Подонок! Мразь! Сука!».

– А вот за суку… – вспоминал о мужском достоинстве дядя папа.

– Что, бить меня будешь?! Давай! Мигом выкатишься на свои Севера!

Ксару делалось страшно, он бросался к маме, и дядя папа, махнув рукой, уходил, чтобы вечером вернуться на ушах и снова вымораживать маму. А к маме прибегали мама Зита и тётя Лика.

– Ты на себя посмотри! – наперебой вразумляли они маму Лилю. – Ты на кого похожа стала?! А Ксарка?! Он такой был жизнерадостный всегда, а теперь?! Тебе кто дороже, твой сын или этот упырь?! Он тут пригрелся у тебя под боком, и рад! К родителям в село он не хочет, потому что там работать надо, а зачем ему работать, когда у него есть ты?!

Мама Лиля не решалась отправить дядю папу в село, пока однажды дядя папа не заявился в совсем уж непотребном виде и прямо с порога не послал далеко-предалеко и маму Лилю, и Ксара, и маминых подруг. Тогда мама Зита с тётей Ликой проворно собрали папины вещи, и папа Саша навсегда исчез из жизни Ксаверия. Ксаверий об этом ни разу не пожалел. Но всем этим невесёлым событиям предшествовала свадьба – с гостями, букетами и криками «горько». Пирушка под названием свадьба! Годы спустя Ксар понял, почему мама Лиля так и не зарегистрировала брак с папой Сашей.

Свадьбу гуляли у Чапанов. Мама Лиля была очень хороша в новом золотистого цвета платье, с розовой розой в золотистых волосах. Мама Лиля розу вкалывать не хотела, но мама Зита и тётя Лика настояли на своем видении образа невесты.

– Не флёрдоранж, поди! – кипятилась мама Зита. – То, что надо! Надо, чтоб была какая-то яркая деталь!

– Да, а то не хватает чего-то на голове! – соглашалась с ней тётя Лика.

– В голове не хватает! – сдалась таки мама Лиля, и все рассмеялись.

Мама Лиля во главе стола выглядела, как настоящая сказочная принцесса, и папа Саша обнимал её собственнически за плечи. Под вопли «горько» они вставали и надолго замирали, припав друг к другу, отвернувшись лицами от гостей.

Стас, обиженный на весь мир за свою обделённость папой, в свадебном веселье участвовать отказался, а Ксар, поутешав друга, выбрался из детской посмотреть праздник.

– А вот и пацан! – обрадовался ему дядя папа. – Ну-ка, наследник! Иди сюда! Иди, иди, не тушуйся!».

Ксар подошёл, папа Саша подхватил его, посадил к себе на колени, а одна из тётенек бросилась за фотоаппаратом.

– Шейз! – скомандовала она, хотя трое во главе стола и так улыбались. – Скажите «кишмиш»!

Фотографию родительской свадьбы подросший Ксаверий в альбоме не обнаружил. Вероятно, мама Лиля порвала её, порвав с папой Сашей. Ксаверий о её поступке жалел. Такой красивой свою маму он не видел ни до, ни после. Тётя Лика и мама Зита тоже были очень красивы – тётя Лика в белом, а мама Зита в красном, – но обе они выглядели при маме Лиле как фрейлины при королевской особе. Мама Зита и тётя Лика приносили закуски, меняли тарелки, следили за запасом спиртного. Тётя Лика при этом кокетничала с гостями мужского пола, а мама Зита изображала весёлость. Прямо-таки давилась весёлостью! Она пела романсы – очень громко, надрывно, а потом целовалась на балконе с одним из гостей. И рыдала у него на груди. А потом опять то пела, то хохотала.

– Ты всё это выдумал! – заявила непререкаемо мама Лиля, когда взрослому сыну захотелось узнать подробности своей биографии. – Дети в таком возрасте ещё ничего не помнят!

– Значит, я уникум! – безапелляционно объявил Ксар. – И я хотел бы…

– Ты не уникум, а Лика болтушка! Язык, что помело! – прервала с негодованием мама Лиля. – Она тебе понарассказывала чёрт-те чего, а ты вообразил, что это ты – помнишь! Прибью когда-нибудь Лику! Закрыли тему!

– А почему ты так боишься этой темы? – не внял Ксаверий. – Есть какая-то страшная фамильная тайна в вашем с мамой Зитой далёком прошлом?

– Ничего я не боюсь! – сердито передёрнула ртом мама Лиля. – Но мне неприятно – да! – неприятно вспоминать о твоём так называемом отце!

– Так называемом? – встал в стойку Ксаверий.

– А он, по-твоему, нормальный отец?!

– Где он, кстати?

– На кладбище! Пить меньше надо было! Запомни! Вы, ты и Стас, вы наши с Зитой персональные дети! Родили мы вас, вырастили, вот и живите! Живите и радуйтесь! А жизнь благодарите и за хорошее и за плохое! Потому что без плохого не бывает хорошего! Все злое, тёмное – это испытание нам!

Мама Лиля разнервничалась, начала злиться, и Ксар понял, что никаких воспоминаний, а тем более откровений, он от неё не дождётся. Мама Лиля и мама Зита своё прошлое перечеркнули крест накрест.

К теме отца Ксаверия подвела Лера. Ткнула лбом в дверцу шкафа, где должен был храниться скелет, и Ксар понял, что согласен на любой скелет, пусть самый уродливый, лишь бы он вообще имелся!

Ксар и Стас находились в ту пору в состоянии первой любви, яркой и всепоглощающей. Они отлепились от матерей своих, и тут Лера завела речь об отцах. Леру перемкнуло узнать, кому обязан Ксар своей игрек-хромосомой.

– Я не из праздного любопытства спрашиваю, – попытался подкатиться Ксар к маме Лиле. – Надо знать свои гены! Это важно! А вдруг у меня в роду даун или ещё какая-нибудь наследственная беда? А я её понесу дальше в жизнь!

– С твоим отцом всё было в порядке, – отрубила мама Лиля. – Не был он дауном.

– С какой бы радостью я поверил, что он был геройский полярный лётчик, подводник или пожарник, и погиб на посту, честно исполняя свой долг! – не успокоился, а наоборот, возбудился Ксар. – Но про лётчика ты бы мне рассказала! Не стала бы делать страшную тайну! А ты делаешь! И не слишком умело! Насколько я помню папу Сашу…

– Я Лике язык вырву когда-нибудь! – выкрикнула в сердцах мама Лиля.

– Тётя Лика не при чем! – заявил решительно Ксар. – У меня есть и глаза, и мозги! Так вот, такой, как папа Саша, не мог просто взять и уйти из хаты, на которую он лично башлял! Нестыковочка, мама Лиля!

– Да, хата моя! – развернулась к нему всем корпусом мама Лиля. – Мои родители всю жизнь каждую копейку считали, во всём отказывали себе, и все свои накопления отдали мне! На кооператив! И в кассе взаимопомощи я взяла! И сама всю жизнь вкалываю, как проклятая!

– Но тогда зачем…

– Дура-баба потому что! Хотела, как лучше!

– Хотела повысить рейтинг никчемушного папы Саши!

– Да, хотела! – вскинулась мама Лиля. – И не только его, но и свой! Вот, мол, какой у меня мужик!

– Он с зоны откинулся? – утвердительно спросил Ксар. – Нет уж, ты ответь! Он был вор?

– Успокойся, он за хулиганку сидел, – отвернулась и потупилась мама Лиля. – Сел случайно. Он и драться-то не умел.

– Короче, я сын деревенского дебошира и алкоголика, – констатировал безрадостно Ксар.

– Ты мой сын! – объявила мама Лиля с нажимом. – Мой и только мой! Как Стас – Зитин и только Зитин!

– Круто вас когда-то обидели! – усмехнулся мрачно Ксаверий. И подумал о Лере. Он, Ксар, Леру никогда не обидит!

– Да, много счастья Лера от меня огребла! – укорил себя Ксаверий, шагая по лесной тропе вслед за Стасом. И ощутил неприятную ноющую тяжесть в груди.

– Так сложились обстоятельства! – попытался он себя оправдать, и Стас обернулся на ходу.

– Сделанного не воротишь! – провозгласил он.

Ксар и Стас умели общаться молча. Возможно, этому они обучились в донатальный период жизни, а с рождения их прочно связала некая энергетическая, ментальная пуповина. Телепатия облегчала понимание, но препятствовала личной свободе, и Ксар сделал вид, что не услышал друга. Стас его понял и переключился на собственные семейные обстоятельства. На мысли о жене Варе, три дня назад приславшей из Португалии очередной денежный перевод. Этот перевод и побудил Стаса разъяриться на себя, жену, жизнь и пойти на поводу у Сказочника Ксаверия – оправиться на чёрт-те какие съёмки! Где они?! Сказочник в своем амплуа! У Фантаста всегда всё через жопу!

Ярость Стаса, растущая с каждым шагом, готова была излиться на единственно возможный объект – Ксаверия, но Стас сдерживался изо всех сил, ибо знал, что ярость его – неблагородна.

– Я тебя силком не тащил! – заразился его гневом Ксар. – Ты сам…

– Ну так! – прорвало Стаса. – Тебя одного куда-нибудь отпусти! Ты ж в Австралии окажешься! В Антарктиде!

– Где я был, пока ты служил? – неосмотрительно подбросил реплику Ксар, и Стас мигом за неё ухватился.

– Я – да! – загремел он . – Я служил, как положено нормальному мужику!..

– Заткнись! – потребовал Ксар.

– Сам заткнись и слушай сюда! Там, где я служил, таких, как ты…

– Давай подерёмся! Во славу ВДВ! Ты этого хочешь?!

– Хочу! Очень хочу! Давно хочу дать тебе в бубен!

– Псих!

– Урод!

– Симулянт хренов! Герой постельной войны! Двойню он заделать подсуетился!

– А вот за это… – по-настоящему разозлился Ксар. – За это, Стас, я тебе…

– Кишка тонка! Ну, попробуй!

И они застыли на тропе друг против друга, и Стас сбросил рюкзак пружинистым, по-кошачьи точным движением, но Ксара боевая стойка Стаса не устрашила. В душе оба знали, что пикировка нужна им, чтобы сбросить адреналин.

– Ты на себя посмотри! Классный отец!

– Мой сын, по крайней мере, живёт со мной!

– Не с тобой, а с мамой Зитой! Вы оба при ней живёте!

Стас зарычал угрожающе, кинулся на Ксаверия, но тот увернулся и попытался сделать Стасу подножку. Стас споткнулся, но не упал, развернулся в прыжке к Ксаверию и, схватившись, покатившись по земле, они услышали над собой: «Люди! Парни! Мужчины! А ну, прекратите!».

Голос был скорее негодующий, чем испуганный.

Перед друзьями стояла на тропе девушка – невысокая, с круглыми голубыми глазами, коротким носом и крепким волевым подбородком. С гривой длинных тёмно-рыжих волос. Вылинявший ситцевый сарафан открывал взорам друзей её прямые сильные ноги.

– Прекратите, а то милицию вызову! – пообещала храбрая девушка. – Здесь опорный пункт рядом. Стоит крикнуть, и прибегут! Что вы вообще здесь делаете?

– Ничего. – расплылся Стас в своей знаменитой «кот-чешировской» улыбке. – Балуемся малёхо.

– Репетируем! – торопливо поправил его Ксар. – Мы вообще-то на съёмки сюда приехали. Мы севастопольские! – выдал он кодовое слово. – А вы местная будете? Тогда, может, вы знаете, где все?

– Какие все? – нахмурилась девушка.

– Ну, наши! Съёмочная группа! Мы тут ходим, бродим по лесам и горам, ищем… Вас, кстати, как зовут?

– Аня. А вас?

– Зевсик и Оле. В смысле, Олег. Но мне больше нравится Оле!

Девушка уже гораздо миролюбивей окинула взглядом угомонившихся поединщиков и крикнула, полуобернувшись, в кусты: «Златка! Вылезай! Тут городские заблудились».

В кустах зашуршало, и на дорогу выбралась миниатюрная брюнетка – очень смуглая, стриженая под мальчика, с пронзительными глазами и капризной линией рта.

– Так что вы тут ищете? – с места в карьер взяла Злата. – Никаких съёмок тут нет. Может, на станции?

– Так мы со станции топаем, – просветил Ксар. – Нас послали в Солнцедар!

Девушки переглянулись и пожали одновременно плечами.

– А как у вас вообще здесь с работой? – перехватил инициативу Стас. – Можно что-нибудь зашабашить?

– А то ведь, если мы своих не найдём, нам и покинуть ваш чудесный край будет не на что! – ввёл Ксар девушек в круг их со Стасом проблем.

– А вы кто вообще? – изучающе оглядела его Аня. – По специальности?

– Я – матрос вспомогательного флота. – представился Стас. – Бывший, к сожалению. Как матроса меня уничтожили вместе с посудиной, а он…

– Не поняла! – перебила его Злата, и лицо её сделалось напряжённым. – Что значит – уничтожили?

– Кризис! – развёл ручищами Стас.

– Какой кризис, где?! – потребовала внятного ответа рыжая Аня. Теперь и она смотрела на друзей подозрительно, и явно прикидывала, не пора ли покричать на помощь милицию. – Что вы нам тут сказки рассказываете?!

– Сказки – это моя профессия, – попытался Ксар спасти положение. – Я вольный писатель-сказочник. Хожу, брожу и собираю фольклор.

– А тогда почему он?.. – указала Злата подбородком на Стаса.

– А это он так вас обаяет. Грубый человек, солдафон!

Стас Ксара понял и не обиделся.

– Вообще-то мы очень мирные! – с чувством провозгласил Ксар и для пущей убедительности прижал руки к груди. – Нас не надо бояться!

– Кто вас боится! – свысока фыркнула Аня, а Злата прищурилась вызывающе: «Мы здесь дома! Анька, между прочим, в ДНД состоит, а на участке сейчас Сашка дежурит. Нам только свистнуть…».

– Не свистите! – взмолился Стас, сохраняя на лице фирменную «кот-чешировскую» улыбку, сладострастную, интригующую и томную. – Пожалейте бедных путников, усталых и голодных!

Последнее слово заставило девчонок переглянуться. Они посовещались взглядами, Злата кивнула, и Аня объявила беспрекословно: «Так, путники! Давайте-ка с нами».

– Да нам, наверное, в Севастополь пора. По шпалам! – решил поломаться для приличия Стас. Он счёл унизительным для себя так вот, с разгона, превратиться из мачо в шаровика с большой дороги.

Аня поняла его и поморщилась досадливо: «Ладно вам! Что ж мы, не русские люди, не накормим?». И справилась деловито у Златы: «Твои дома?».

– Я домой сейчас не пойду, – заявила Злата. – Меня как увидят, так припашут.

– Тогда вот что! – приняла решение Аня. – Веди их к Саньке, у него сейчас никого. Посидите в летней кухне, а я домой смотаюсь за хавчиком. – И поглядела на друзей теперь уже с искренним интересом. – А вы и правда актёры? А какой фильм снимают?

– «Приключения гайдука Ангела», – нашёлся Ксар и указал на Стаса. – Вот с ним в главном эпизоде!

– Клёво! – оценила Злата.

Ксаверий и Станислав были парой на загляденье, оба под два метра, косая сажень в плечах. Стас – могучий, как бык, Ксар – тонкокостный, но жилистый. Вымахали они такие в неизвестных отцов, потому что мамы были женщинами среднего роста, и Ксару в память намертво впечаталась фраза папы Саши: «В моём роду таких не было». Фраза эта, как и собственная стать, освобождали Ксара от печальной необходимости считать своим отцом папу Сашу. Он предпочитал быть сыном «неизвестного героя». Этого героя, по крайней мере, можно было придумать по образу и подобию своему.

Ксар и Стас и порознь были неотразимы, но вместе смотрелись более чем эффектно. Стас – жгучий брюнет с густыми бровями, крупным носом и чёрными очами – то бешеными, то томными, то весёлыми. Ксар – тёмно-русый, с тонкими чертами лица и глазами то серыми, то голубыми, то тёмными – в зависимости от освещения. За цвет глаз Лера прозвала Ксара хамелеоном: глаза, зеркало души, выдавали хамелеоновскую натуру супруга.

Ксар обижался на Леру, пока не признал её правоту. Время спустя, уже без Леры, размышляя о себе и своих жизненных перспективах. Он был актёром от Бога, уродился на свет актёром, но стать им не смог, и могучий талант реализовывал в живой жизни. Это подчас так его увлекало, что он заигрывался, перевоплощался в людей, не имевших ничего общего с «первичным Ксаверием». За способность отрешаться от себя самое Ксар то презирал себя, то ненавидел, а то и аплодировал себе – в зависимости от ситуаций.

Данная ситуация позволяла Ксаверию блеснуть даром Божьим. Они со Стасом приехали потолкаться в массовке, а оказались на главных ролях. Пусть не в фильме, а в некой юмористической передачке, но возможностей блеснуть появилось хоть отбавляй. И партнёрши попались приятные во всех отношениях – симпатичные, простые, сердечные. В современном городе таких девчонок днем с огнём не сыскать!

– А если и впрямь у них на календаре – 74-ый год? – задал Ксар себе и Стасу сакраментальный вопрос. – А что? Временной изолят. Учёные допускают.

– В районе Верхнесадового? – язвительно откликнулся Стас. – Ты приплыл, Фантаст! Ты ещё в соседнем подъезде поищи затерянный мир!

Шагая вслед за девчонками, они то и дело ловили на себе озадаченные, неодобрительные, а то и подозрительные взгляды аборигенов. Под этими взглядами, бросаемыми, впрочем, украдкой, путники достигли административно-культурного центра совхоз-завода Солнцедар – маленькой площади с приземистым «бараком» сельмага, зданием местного Совета, с крыши которого свисал красный флаг, разноцветным штакетником детсада и крышей школы за корпусом дошкольного учреждения. Местные, не избалованные новыми впечатлениями и лицами, пялились им в спины. В основном, на Стаса. На его рюкзачок и португальскую футболку – малиновую, с жёлтыми надписями на груди и спине. Своей футболкой Стас отвлекал внимание любопытных от Ксара, выглядевшего, по тутошним меркам, тоже достаточно импозантно – в голубой рубашке на шнуровке и с волосами, собранными в хвост на затылке. Волосы Ксаверий стричь перестал, когда подорожали парикмахерские услуги: человек, погрязший в долгах, вправе позволить себе имидж бродячего музыканта!

Стас, оставшийся без работы позже Ксаверия, выглядел гораздо цивилизованней. Да и мама Зита нипочём не дала бы ему впасть в запущенность. Она и Ксару не давала пропасть, но стричься за её счёт Кораблин категорически отказался. «Древние утверждали, что сила человека заключена в его волосах! – объявил он маме Зите.– А мне как раз нужна сила. Большая! Без неё мне – никак!».

Он бы и бороду отпустил, расти она на нём, как на Стасе – густо, по всему подбородку, но с бородой Ксару не повезло: последствия татаро-монгольского ига налицо, не иначе!

– Стас! Что на тебе написано? – спросил Ксаверий с искренним интересом после того, как встречный подросток чуть не грохнулся с велосипеда при виде их.

– А я знаю? – зло пророкотал Стас. В центре всеобщего внимания он чувствовал себя неуютно и всё более раздражался – на всех подряд, но в первую очередь, на далёкую жену. – Варька, сучка, прислала на день рожденья! Любимому мне! Что, выбросить надо было?!

– Ни в коем случае! – улыбнулся примирительно Ксар. – Ты сногсшибателен в этой шмотке!

Девчонкам из Солнцедара повышенное внимание односельчан, похоже, только льстило. Они шагали стремительно и легко, пересмеивались и звонко здоровались со знакомыми.

– Ну, всё. Вам – туда, а мне туда! – с разгона остановилась Аня. И указала в проулок, на узкую, как тропа, дорожку меж изгородей. – Я скоро!

– Сюда, народ! – позвала друзей Злата и нырнула в заросли дикорастущей вишни. – В обход пойдём, так короче. Огородами к Чапаеву. А то люди наши перевозбудились со скуки. Примут вас за иностранцев, будете потом доказывать, что вы не верблюды!

– Не гайдуки Ангелы! – поправил Ксаверий. Пребывание в селе Красное обещало приключения, а приключения Ксаверий любил.

Стас не разделял его авантюрный настрой.

– Иностранцы здесь не котируются? – хмуро уточнил он у Златы. – Солнцедар – вотчина патриотов? – И добавил язвительно: «Тогда – да, сюда-то нам и надо!».

– Куда ж ещё? – откликнулся беззаботно Ксар. – Не нужен нам берег турецкий, Иберия на фиг нужна! Ты же в Португалию не поехал!

Стас метнул на него через плечо возмущённо-озабоченный взгляд, и Ксаверий весело ему подмигнул.

– А у вас родственники за границей? – живо заинтересовалась Злата.

– Нет, – выплюнул Стас и обдал Ксаверия волной гнева.

Варвара и в мыслях не имела тащить супруга за собой в Португалию, даже если б у неё была такая возможность, а у Стаса не возникало желания посетить жену в нынешних её палестинах: за пять лет жизни на «иноземщине» Варя явно кем-то обзавелась! Ведь она была красотка, блондинка с голубыми глазами! Славянская дива! Конечно, о Варвариных адюльтерах по телефону ни слова не говорилось. Говорили о насущном, о сыне Ваньке и ни о чём: «Как у вас с погодой? Купаетесь в море? Ах да, у вас же там океан!», «Да у нас, как обычно, цены растут каждый день… Ой, что я говорю, дура-баба!», «Не вздумай нам прислать ещё денег. Я отлично справляюсь!».

С Варей по телефону разговаривала, как правило, мама Зита. Стас боялся, что сорвётся и наговорит лишнего. Первые полгода пребывания супруги за бугром он ждал её звонков, как свиданий с возлюбленной, кричал в трубку: «Когда ты вернёшься?!», но время шло, и Стас смирился с положением соломенного вдовца. Почти смирился, потому что каждый Варин звонок, каждый перевод и посылка от неё поднимали в душе его бурю протеста. Против себя и, стало быть, против мира, а в первую очередь – против жены: «Была Варька, а стала Барбара, кукла Барби!».

Мама Зита рьяно защищала Варвару: «Не твоей бы, Стасик, тёлке мычать! Если мужик бабу упустил, то флаг ему в причинное место! От нормальных мужиков бабы на край света не едут, чтоб им и себя прокормить, и мужиков этих самых одеть-обуть!».

– Да?! – взрывался оскорблённый по самое причинное место Стас. – А кто говорил: «Ехай, Варя?! Ты или я?!».

– А что делать было? – бросалась в наступление мама Зита. – Вы ж не кормильцы, что ты, что Ксарка! Декоративные украшения у нас на шеях! Не одни вы такие, не переживай! Всё ваше поколение!

Стас хлопал за собой дверью комнаты, и минуту спустя мама Зита уже скреблась в эту дверь.

– Стаська! – окликала она и весело, и просительно. – Ну, погорячилась я! Ну, бывает!

И появлялась в дверном проёме с двумя фужерами каберне в руках: «Мир? Ты ж меня знаешь, Стаська, я такое могу ляпнуть, чего и не думаю! А ты Варьку не суди, не ревнуй, она молодая, а ты и сам не святой. Ничего! Будет и на твоей улице праздник».

О своих праздниках – ярких и коротких – Стас маму Зиту в известность не ставил, а пассиям не оставлял своих координат – ничего, кроме номера мобильного телефона.

– Девушки все хорошие, пока не начинают качать права! – со знанием дела говорил он Ксаверию.

С девушками из Солнцедара все заранее было ясно: разлука с ними ожидалась безболезненная и скорая.

Предводимые Златой, друзья попетляли по царству садов и хижин, пока тропа не вывела их к калитке в зарослях ажины. Калитка, как и ограда, была когда-то зелёной, но теперь стала серой и покосилась.

– Не жалует ваш приятель своё натуральное хозяйство! – отметил Ксаверий, высвобождая волосы из ежевичных колючек.

– Он с улицы и чинит, и красит! – хихикнула Злата. – Где видно. А на задах у них джунгли.

– Ежевика – та же изгородь, чего зря напрягаться! – одобрил поведение хозяина Стас и полуобернулся к Ксаверию. – Тебе помочь, жертва урбанизации?

– Уж как-нибудь сам!

– Косы бы заплёл. Как пристало древним предкам, под которых ты себя чистишь!

Злата засмеялась, и Стас тут же заступился за друга: «Молодцу всё к лицу! А Сказочник у нас молоток! Ой, какой он Сказочник! Зашибись!».

– Он и правда сказки пишет? – заинтересовалась Злата.

– Он их не пишет, – растолковал Стас. – Он тяготеет к устному творчеству. Вы в этом сами убедитесь, если на фазенде завалялся лишний бочонок рома.

– Ром не гоним! – парировала Злата. – А сухонькое найдется. Или на сухоньком его вдохновение не работает?

– Ещё как работает! – заверил Чапан. – И на сухоньком, и на курке, и на яйках, и на помидорках! Оно у него вообще не ленивое. Поэтому мы здесь!

По доскам, проложенным меж картофельными и помидорными кустами, они пересекли огород и упёрлись в мазанку, притаившуюся меж абрикосовых и вишнёвых деревьев.

– Милости просим! – толкнула дверь Злата.

– А что хозяева скажут? – спросил из вежливости Ксаверий и с интересом оглядел каморку со старым топчаном под окошком, дощатым столом, табуретками, буржуйкой и навесным шкафчиком на стене против двери.

– Ух ты! – оценил Стас буржуйку. – Этакое богатство да в наши б дни!

Злата его реплику оставила без внимания. Она ответила Ксару: «Ничего не скажут. Они на свадьбу уехали, в Орлиное, на три дня».

– А вам огород доверили поливать! – хмыкнул недоверчиво Ксар. Вторгаться на чужие территории в отсутствие хозяев он не любил. Это было чревато неожиданными последствиями.

– Вот кстати о птичках! – спохватилась Злата. – Вы посидите, а я кран выключу. Заодно и помидорок наберу.

И она извлекла из шкафчика потрескавшуюся эмалированную миску.

– Помощь нужна? – спросил Стас и картинно поиграл мускулами.

– Не нужна! – совершенно не оценила Злата его фактуру. – Вас только пусти в огород, слонов городских!

– Вы хотели сказать – козлов? – уточнил любезно Ксаверий.

– Слонов из посудной лавки! Да! Удобства, если нужно… Это вон там, за смородиной. Увидите.

Злата вышла, и Чапан устремил на Кораблина недовольный взгляд.

– Нам нужно в удобства? – спросил он, как командир, попавший в окружение из-за нерасторопности личного состава.

– Тебе надо – иди! – в тон ему ответил Ксаверий. – Ну, чего ты все злишься?!

– А я радоваться должен?! Сели на хвост незнакомым девкам!..

– Боишься, тебя заставят расплачиваться натурой?

– Что ты понимаешь в реальной жизни, Фантаст! В людях! Они ж глаза нам повыцарапывают, если мы поведём себя некорректно! Ещё и местных кликнут! С дубинами!

– Лично я не собираюсь вести себя некорректно. Я намерен утолить голод и сказать чао.

– И чего ты тогда завёлся? На что намекаешь?!

– Не хочешь получить по башке, не строй глазки!

– Лёгкий безобидный флирт, – разулыбался Стас. – Ей приятно.

– Уверен? Ты вообще хоть в чём-то сейчас уверен?! – завёлся теперь Ксаверий. – Ты флаг видел? Над сельсоветом? Красный?

– Какой ещё красный? – не понял Стас.

– Ну, конечно, ты ничего в упор не видел, не видишь! А он – советский, между прочим! Ты когда в последний раз видел советский флаг над административным зданием? А если б мы вошли внутрь, мы бы увидели там портрет кого?

– Горбачёва? – неуверенно предположил Стас.

– Хрен тебе! Леонида Ильича Брежнева! Помнишь такого?

– Я не в маразме! Всё я помню, но если у тебя есть разумное объяснение всему этому… – сделал Стас неопределенный широкий жест, и Ксар перебил взволнованно: «Уж конечно! Когда это Сказочник объяснял что-то разумно! Я принимаю мир таким, каким он мне кажется! Каким он передо мной предстаёт!».

– Мы, то есть, в 74-м году? – глумливо изогнул бровь Чапан.

– Воистину так!

– Так мы ж ещё не родились!

– Тоже верно!

– Как тогда мы здесь оказались?

– С электрички сошли. В Верхнесадовом 74-го года!

– А тот перец, который нас сюда заманил, злой колдун Мерлин?

– Почему Мерлин, злой? Может, он не злой. Может, он массовку сейчас гоняет туда-сюда в нашем бывшем настоящем. А мы сошли не в том году! Кто-то сходит не на своей станции, а мы сошли не в своём времени!

– Ты в это веришь? – осведомился недобро Стас и прищурился подозрительно. – Ты в это веришь или ты крышей поехал?

– Я ищу объяснение! Не разумное, потому что разумные не подходят! Ты, надеюсь, согласишься со мной, что мы не сон видим один на двоих? Что нас не глючит, потому что нас вообще никогда не глючит?!

– Лиха беда начало! – усмехнулся Чапан и заговорил с нажимом: «Брат! Мы вляпались в какой-то проект! Миллионы людей по всей стране в эти минуты с нас тащатся!».

И, сорвавшись с топчана, принялся рыться в шкафчике.

– Камеру ищешь? – с иронией спросил Ксар. – Ну, ну!

– Кто ищет, тот всегда найдёт! – прошипел Чапан. И в тот же миг от дверей послышалось: «Люди! А что вы делаете? Что вы там роетесь?».

На пороге, держа за две ручки большой, из болоньевой ткани мешок, стояли Аня и девочка-подросток с такими же круглыми, как у Ани, глазами, но белобрысая и нескладная. Глядела на друзей девочка совсем не по-детски. Она точно знала, что года через два превратится из моли в царевну-лебедь. Взгляд у «моли» был пронзительно острым, а улыбка – снисходительно-высокомерной.

– Помочь хотим! – торопливо извлёк Стас из шкафа стопку тарелок. – На стол накрыть.

– Злата нас на огород не взяла… – пожаловался Ксаверий.

– А корону российской империи мы там не храним! – заявила «моль», не отрывая взгляд от Стасовых рук. – Она в печке. Вы там ещё не смотрели?

– Короче, всё! Валим! – Стас грохнул на стол тарелки и потянулся за своим рюкзаком. – Было приятно познакомиться!

– Да, вы уж нас извините за беспокойство… – развёл руками Ксаверий.

– Не поняла! – искренне удивилась Аня. – Ежу ясно, что корону мы там не прячем. Просто эта сопля зелёная, моя сестрица – тренда. Гелька, извинись перед людьми!

Аня явно была из тех, кто даже мимолётно подумав о людях что-нибудь нехорошее, тут же стремится делом искупить подлую мысль.

– Извинись, Гелька!

– Я пошутила, – не извинилась девчонка ни взглядом, ни интонацией.

– Шутка удалась! – Стас подтолкнул Ксаверия к двери – прямо на застывших у порога сестёр.

– Так! А теперь – назад! – с неожиданной резкостью проговорила Аня. – Все назад и слушать меня! Мы никому не позволим нарушать законы гостеприимства! Ни себе, ни вам! Сейчас будете сало резать. Хотели помочь – поможете! Или я зря всё вот это пёрла?!

И, потеснив друзей, она шмякнула на стол – почти, как Чапан тарелки – свой объёмистый болоньевый мешок. Извлекла из него трёхлитровый бутыль, на треть наполненный розоватой жидкостью, тряпицу с салом и круглый каравай.

Вид каравая буквально загипнотизировал Ксара.

– А я помню такой хлеб, – заворожённо прошептал он. – С детства…

– Хлеб нам из города возят, – удивил его восторг Аню. – Сами не печём. Мы – по вину. Социалистическая интеграция в действии! – блеснула она знанием политической экономии. И спросила требовательно: «Всё, мир? Вы же не дураки, чтобы обижаться на малолетку? Гелька ещё в Штирлица не наигралась!».

– Скорей уж, в майора Пронина, – вспомнил Ксар квадратные томики детективов из библиотеки деда. Мама Лиля сдала их на макулатуру – в обмен на талон, чтобы купить новый роман Пикуля.

– Может, Гелечка, ты пойдёшь побегаешь с подругами-ровесницами? – предложила ехидно Злата. Злата вошла с миской, полной помидоров, зелёного лука и молодых пупырчатых огурцов. – А не хочешь, тогда овощи почикай!

Геля, надувшаяся, как мышь на крупу, схватила нож и набросилась на овощи, как на заклятых врагов. Года через три она точно не полезет в карман за словом, но сегодня статус подростка препятствовал порывам души: старшие были вправе изгнать Гелю из интересного общества.

– Да вы ешьте уже! – поняла по-своему Аня взгляд Ксара, устремлённый на каравай. – Ломайте, вот, от края…

Стас вдохнул шумно, выдохнул, и сбросил рюкзачок на пол: момент для достойной ретирады был упущен. Из-за Ксаверия!

– Жри! – прошипел он в ухо Ксаверию. – За это можно всё отдать. Или как там пелось?!

– А ведь и отдавали! – глянул на него с вызовом Ксар. – Не дай Бог, если и нас ждёт такое! Ладно! Проехали! Есть ещё ножик? У товарища руки чешутся что-нибудь покромсать!

– Угу! – не остался в долгу Чапан. – У Андерсена они растут не оттуда! Ещё порежет пальчик!

– Пренепременно! – пообещал Ксаверий. – Поэтому я лучше расскажу вам сказку! Жили-были в Севастополе два закадычных друга, Зевс-полугромовержец и скромняга Оле-Лукойе…

Аня и Злата рассмеялась, поостывший Стас изогнул насмешливо бровь, и даже Геля прыснула осторожно.

– И вот однажды туго пришлось друзьям. Обшарили они внутренним взором свои перспективы и пригорюнились: не видать было перспектив. Я закурю?

– Да на здоровье! – подтолкнула к нему Злата коробок спичек.

– Тут-то и подошел к друзьям маленький такой человечек…

– Тролль, – вставил Чапан.

– Тролль не тролль, а некто нездешний. «Не хотите ль, добры молодцы, заработать копеечку?» – спросил он, и друзья ответили с достоинством: «А это, смотря чем и как!», ибо полубожественные руки свои не марал Зевсик ничем постыдным и криминальным…

– О тож! – подтвердил Стас.

– Приезжайте, други, завтра в Верхнесадовое, – им ответствовал маленький человечек. – Там возьму я фактуру вашу под белы рученьки и поведу в места дивные, на съёмки киношные, и заплатят вам за них мелкой гривною…

– Он не сказал – мелкой! – поправил Чапан.

– Это само собой разумелось! И возрадовались други окрылённые, и помчались мыть-чесать буйны локоны, и достал тут Полузевс футболку лучшую, чтобы сразу стать в толпе поприметнее…

– Слышь, Оле! – вознегодовал Чапан под девичий смех. – Тебя не в ту степь несёт! Баян недоделанный! Далась тебе моя футболка! Завистник!

– Я не завистник, я сознательный гражданин! – весело парировал Ксар, и тут Геля спросила нарочито невинно, округлив бесовские глазки: «Вы больше всех любите нашего дедушку Брежнева?».

– Гелька! – хором выкрикнули Аня и Злата. Так, словно влепили девочке по пощёчине.

– А что я такого сказала? – изобразила святую простоту Геля. – Он сказал, что он…

– Гелька!!

– Ладно вам! – миротворчески воззвал Стас. – Не тревожьте прах! О мёртвых либо хорошее, либо…

– О мёртвых?! – переспросила Аня с таким изумлением и ужасом, что Ксаверий поспешил послать Стасу сигнал: «Заткнись!».

– Это – по сценарию! – торопливо заговорил он. – У нас в фильме действие происходит в 2009-м году. Люди столько не живут, даже исторически бессмертные личности! Конечно, Леонид Ильич оставил по себе добрую память в сердцах народа… –И он пнул под столом Стаса, точно зная, что вот-вот сморозит Чапан.

– Ну, и кто у нас стал главным в стране? – заинтересовалась Злата сценарием.

– А никто! – энергично объявил Ксар. – Президент бодается с премьером. Точней, с премьершей. Парламент – с ними обоими. Каждый за себя и все против всех! Бардак! Хаос! Правительства нет, страна в агонии. Нищета, безработица, разгул криминала!

– И кто ж это такое кино снимать разрешил? – не поверила ему Аня. – Про такое светлое будущее?

– Фильм – антиутопия! – сходу нашёлся Ксар. – Есть такой жанр. Фильм-предупреждение. Чтобы люди от добра добра не искали!

– Всё-то ты врёшь! – пригвоздила его Аня. – Нет таких фильмов и быть не может! Нам такие фильмы нужны, чтобы мы смотрели и радовались! И верили в завтра!

– Всем такие фильмы нужны! – горячо поддержал Ксаверий. – То, о чём я говорил – грызня в Раде, дебилизм президента, премьерша-хищница – это всё оказывается дурным сном диссидента. Он просыпается, перековывается и начинает ценить, что имеет!

Старшие девчонки задумались, а ехидный несмышлёныш спросил лукаво: «Вам на этот фильм Америка дала деньги?».

– Голливуд! – неудачно сострил Стас. – У нас совместное производство!

Ксаверий мысленно выматерил его.

– Мосфильм! – устремился он спасать положение. – Экспериментальное творческое объединение! Мы живём в самом демократическом государстве, где каждый имеет право на творчество, на эксперимент… – понесло Ксаверия.

Судя по взглядам, которым обменялись Аня и Злата, в свободу творчества, а тем паче – эксперимента, они не верили, но аргумент Ксаверия им крыть было нечем.

К счастью, Геля, наконец, дорезала овощи, и Аня воззвала с облегчением: «Ну, всё! За стол! Там стаканы на полке, – указала она на шкафчик. – Доставайте! Накладывайте себе, кому сколько хочется. На нас не смотрите, мы недавно из-за стола. Так, люди, чтоб всё было съедено!».

– А хозяева не обидятся, что мы их помидоры умяли? – проявил запоздалую деликатность Стас. Насытившись, выпив вина, друзья расслабились до состояния блаженства и благодушия. В непринуждённой обстановке застолья – говорили о чём угодно, кроме политики и странного фильма – Стас и Ксар почувствовали себя, как дома.

– А они их считали, помидоры, нумеровали? – рассмеялась Аня.

– А вдруг? – кокетливо поиграл Чапан бровью и потянулся к бутылю – разлить остатки домашнего вина по стаканам. – Может, и тинейджерке глоточек, для аппетита?

– Не надо ей! – за сестру ответила Аня. – У неё аппетит, как у бригады грузчиков, а что тощая, так не в коня корм! – и она глянула на Гелю с покровительственной нежностью старшей.

– Это потому что я сладкого мало ем! – пожаловалась Геля гостям. – Я ужас как люблю тортики, пирожные, конфетки! Вино – нет, брр, оно кислое, а сладенькое… – И, закатив глаза, Геля с вожделением погладила себя по животику.

– Вас понял! – отреагировал Стас. – Как только разбогатеем, приедем с тортиком!

Стас явно утратил представление о реальности. Доотдыхался до раздачи несуществующих слонов. И Ксаверий глянул на него укоризненно.

– Нас к тому времени здесь может не быть! – сообщила Аня. – Мы же поступать едем. В Севастополь! Мы со Златкой в Приборостроительный, а Гелька в медучилище!

– И что, родители смогут оплачивать ваше образование? – не поверил Стас, и девчонки из Солнцедара воззрились на него так, словно он свалился на них с далёкой звезды.

– При чём здесь родители? – почти сердито справилась Аня. – Конечно, будем ездить домой за картофаном, соленьями, это да. Но жить мы собираемся на стипендию!

– То есть, надеетесь попасть в бюджетный поток? – не врубился Стас, и Ксар поспешил вернуть его в лоно пусть условного, но 1974-го года. – Брат, ты же, вроде, с груши не падал! У нас в стране – бесплатное образование!

– И медицина, – глумливо добавил Стас.

– И медицина, брат! Лечись, не хочу!

– А стипендии – живи не хочу! – подхватил Стас.

– Стипендии, конечно, не ахти, – покусилась на идиллию социалистического общества Аня. – Но если экономить, самим готовить… Другие как-то живут!

– И есть, где жить? – насторожился Стас. – В общаге?

Стас вспомнил о знакомствах с иногородними девушками.

– Зачем? У Златки квартира в Севастополе! – огорошила друзей Аня. – Трёхкомнатная!

– Там сейчас мой брательник с семьёй живёт, – объяснила всё Злата. – Он училище закончил, его на Север распределили, а сейчас у него отпуск. Володька уедет – мы вселимся. Хата папина! – возбуждённо сверкнула она глазами. – У меня папа – капраз! В отставке, потому что наш человек. Горячий он человек, прямой, взял и врезал правду-матку в лицо начальству! И главком папу убрал. А папа… Ну, не мог он без флота! Он же с детства в погонах! С юности! Приписал себе два года и сбежал на фронт! А вообще-то он цыган. Когда немцы табор расстреляли в войну, цыгане нескольких детей успели спрятать за камнями. Те всё видели, как их родных убивают. Папа и сейчас, как вспомнит… – Злата нахмурилась и передёрнула ртом. – В общем, эти дети пошли к своим. Через две линии фронта. Маленькие по дороге умерли, и дошли только трое. Папа – самый старший. Их в детский дом определили, но папа оттуда сбежал, воевал на Малой земле, а потом – училище. А когда его с флота выгнали, он запил.

– Бывает! – с пониманием кивнул Стас. Будучи сам человеком прямым и горячим, он проникся судьбой Златиного родителя, а Ксар отметил, с какой гордостью Злата говорит об отце.

– Мама терпела, терпела, а когда папа уснул в сквере у гастронома, сказала: «Всё, хватит! Уезжаем к тётке Лиде в село!». Это мамина сестра, тётка Лида, она сюда из Приднестровья перебралась, давно уже. Мы и переехали, сменили папе обстановку. Он при деле теперь, при коняге, воду на плантации возит, а мама бухгалтер, её главбухом в заводоуправление с руками оторвали.

– То есть, всё хорошо! – подытожил её рассказ Ксар. – Осталось вам поступить. За вас! – чокнулся он со Златой пустым стаканом.

– За Севастополь! – подняла свой почти пустой стакан Аня.

– Хорошо посидели! – вздохнул Стас, наблюдая, как хозяйки убирают со стола.

Ксаверий подобрал с пола его рюкзак, кинул на топчан и улёгся на него головой.

– Что-то стало холодать… – изрёк он, ни к кому не обращаясь.

– Не пора ли нам поддать? – подхватила со смешком Злата. – Не послать ли нам гонца на Ивана Голубца?

– А ты откуда знаешь? – удивился было Чапан, но тут же сам ответил себе: «А, ну да, ты же наша».

– Где эта улица, тот гастроном! – ностальгически пропел Ксар, и Геля, обдав его презрением, вышла, унося к уличному крану стопку грязной посуды.

– У нас, в принципе, есть маленькая деньга, – глядя сквозь ресницы в небо за дверью, сообщил Ксар. – Но очень маленькая. Бутафорская, вдобавок. Деньга будущего!

– Покажете? – заинтересовалась Аня.

– Запросто!

Стас извлек из кармана заветную пятёрку, разгладил и положил на стол.

– Клёво! – оценила купюру Злата. – Даже водные знаки есть!

– Это ж надо было кому-то стараться! – покачала головой Аня.

– Анька! – осенило Злату. – А у Саньки ничего тут не заначено?

– Ничего.

– Было б что заначено, они бы нашли! – прямо с порога поддела городских Геля. И, демонстративно повернувшись к старшим спиной, принялась убирать в шкафчик вымытые тарелки.

– Анька, а ты домой не смотаешься? – Злате явно хотелось продолжить праздник.

– Не смотаюсь! – как отрезала Аня. – Меня не поймут, если я ещё что-то возьму. Так что давай ты, подруга. Дядя Сеня поймёт и проникнется.

– И затребует всех к себе, – предрекла Злата. – А потом мама устроит ему корриду. Сначала тётка Лида, а потом мама!

– Хотелось бы познакомиться с твоим удивительным замечательным папой! –намекнул Ксаверий. Личность Златиного отца заинтриговала его. Морской офицер, прозябающий в селе конюхом! Воображение Ксара уже вовсю работало над образом этого человека.

– Папа – золото! – похвасталась Злата. – Меня в честь него Златой назвали. Мама так призналась папе в любви! Мама тоже замечательная и удивительная, а папа… Он удержу не знает. Может в горы нас потащить!

– Дядя Сеня такой, – подтвердила уважительно Аня. – Полковник!

И, спохватившись, уставилась на разулыбавшегося ей Стаса. – Кстати! Мы ведь так и не знаем, как вас зовут! Я имею в виду, по-настоящему. Ты что, и правда Зевс?

– Имя как имя, – смешался Стас. – Некоторых Ромео зовут или даже Днепрострой…

– Его предки обожали античность! – вклинился Ксар.

– А твои – Скандинавию? – пристально взглянула на него Аня.

Геля хмыкнула, выразив этим своё глубоко прочувствованное превосходство над старшими.

– Я по натуре Зевс, а в миру я… Слава! – отрекомендовался Чапан и метнул на Ксаверия короткий предостерегающий взгляд. Стас настроен был на безболезненную развязку стремительного романа, если таковой у него завяжется.

– Ланселот! – выпалил Ксаверий. Посмотрел в сразу утратившие приветливость лица и поторопился исправить промах. – Шутка! Никакой я, конечно, не Ланселот, вообще не рыцарь! Просто имя… О, имя – это одна из тайн мирозданья! Не имя дается человеку, девчонки, человек прикрепляется к имени! Его им, как нитью привязывают к определённой звезде!

– Так и что? – резко, почти грубо справилась Аня.

– А то, что человеку через имя могут причинить зло! – вдохновился Ксар и сел, скрестив по-турецки ноги. – Поэтому у всех древних народов было по два имени. Одно – настоящее, которое нельзя было разглашать, а второе – для людей…

– Короче! – попыталась перебить Аня, но Злата вдруг вступилась за лектора: «Пусть расскажет. Интересно всё-таки!».

– Да! Интересно! – убеждённо подтвердил Ксар. – Важно и познавательно! Человек может совпадать со своим именем, соответствовать ему, и тогда имя помогает жить! А случается, что человек и его имя друг другу противопоказаны! Вот поэтому в странах Запада человек при рождении получает сразу два имени. Жан-Жак, например, Мария-Тереза! Человек выбирает то, что ему созвучно, И у родителей исчезает причина ссориться! – Добавил он другим тоном и улыбнулся, оглядев по очереди девчонок. Злата слушала его с удовольствием, покусывая задумчиво губу, Анин взгляд выражал сожаление вкупе с неприязнью, а пацанка так и лучилась злой радостью.

– Очень удобная теория! – объявила она победно. – Особенно для беглых преступников.

– Беглый преступник, – сурово сообщил Ксар, – назвал бы вам первое попавшееся имя, и вы бы поверили. А я своё просто… берегу.

– А может, оно у тебя такое, что и сказать стыдно? – глумливо ухмыльнулась пацанка, а старшая сестра её, тряхнув головой, вдруг потребовала голосом официального лица: «А документы у вас имеются? Или только бутафорские деньги? Паспорта покажите. Пожалуйста!» – с нажимом произнесла она волшебное слово.

– Не покажем! – попытался Стас прообаять её коронной улыбкой. – Вы как узнаете, сколько нам лет…

– Мы и так видим, что не мальчики! – не поддалась его шарму Аня, а Геля, ощутив поддержку, выпалила злорадно: «У них там штампы о браке и куча детей! Как они к вам клеиться будут, со штампами?!».

– Есть у меня штамп о браке, – посуровел Стас. – Жены нет, а штамп есть. У него, – указал он подбородком на Ксара, – есть штамп о разводе. Дети тоже есть. У меня сын, одиннадцать лет, у него две дочки, двойняшки. Им по сколько уже, Фантаст, по шестнадцать?

– Хороши папашки! – разошлась Геля, и Ксаверий разозлился на Чапана: «Может быть, ты ограничишься сведениями о своей особе?».

– Не могу! – отрезал Чапан. – Мы рискуем быть неправильно понятыми.

– А вы не рискуйте! Документик покажите, и всё! – с избыточной ласковостью в голосе посоветовала Злата. – Мы всё поймём!

«Идиот! – мысленно обрушился Стас на Ксара. – Не мог сказать, что ты Олег! И что теперь?! Лично я не хочу показывать паспорт!».

– Девчонки! – молитвенно воззвал Ксар. – Предъявлять паспорт – это как-то… хуже, чем унизительно! Я вот даже имя не решился назвать, потому что мы здесь чужие, а значит – уязвимы! Беззащитны! Вы здесь дома, а мы? А ну как вы не те, за кого себя выдаёте?!

– Интересное кино! – возмутилась Аня. – Мы, значит, не те! А вы – те?

– Повторяю: вы дома! Вам достаточно свистнуть, как вы грозились, и набегут мужики с дубинами! «И никто не узнает, где могилка моя»!

– Не получается! – чуть не захлопала в ладоши пацанка. – Концы у него с концами не сходятся! – И воззрилась на Ксаверия, сверкая триумфально глазами. – Зачем бы им просить у вас паспорт, если они могут получить его силой?! Свистнуть, вас – в могилку, и все дела! Будь они уголовницы, они бы вас давно закопали, а они кормят-поят!

Умненькая Геля прямо-таки упивалась собой.

– Анька! – вдруг громко расхохоталась Злата. – Они нас боятся! Представь, до чего мы дожились! Взрослые дядьки, сыновья легендарного Севастополя, нас боятся! И не стыдятся в этом признаться!

– Лично я… – начал было Стас, но Аня перебила: «А Сашке, милиционеру, документы показать вам не покажется унизительным? Или вы и его боитесь?».

– Вот его – да! – честно признался Ксар. – Менты – это такие беспредельщики, что мама миа!

– Что, что? – не поняла Злата.

– Я говорю, что работники правоохранительных органов не вызывают у нас доверия, поскольку в оные работники идут почти сплошь отморозки.

– Кто?!

– Недалёкие, жестокие, корыстные люди! Оным работникам платят мизер, и они добывают блага, охотясь на ближних. Не все! – спохватился он, увидав, как напряглись лица девушек. – Встречаются истинные подвижники! Рыцари без страха и упрёка! Ланселоты дубинки! Но у народа… У нас генетический страх перед всяким представителем власти! А чем мельче представитель, тем больше его амбиции, тем он опасней! Заберёт он у нас документики, и поминай нас, как звали! А документики, кстати, первому встречному показывать не положено! Так и в документиках прописано! Я доходчиво объяснил, почему нас не радует перспектива встречи с вашим другом, без сомнения, классным парнем?

– Не слишком доходчиво, но сойдёт, – первой сменила подозрительность на благорасположение Злата. – О! Саня! – указала она наружу.

Человек, шагавший по доскам огорода, одет был не в милицейскую форму, а в светлые брюки и распахнутую на груди рубаху. На плече у него висела спортивная сумка, наполненная чем-то тяжёлым. Человек, названный Саней, был невысок, худ, но плечист, на загорелом лице его сверкали золотисто-жёлтые брови.

– Сань! – растерялась Аня. – А мы тут у тебя сидим. Ты ж на свадьбе должен быть?

– А чего мне там делать? – отмахнулся хозяин «фазенды». – Там все напились уже до поросячьего визга! Старичьё поёт, молодые пляшут, а я ж – ни то, ни другое. Заскучал я там и думаю: дай свалю! Ну, и прихватил кой-чего! – Принялся он разгружать сумку. – А это что за фрукты, откуда? – Только теперь обратил он внимание на гостей.

– Севастопольские. – отрекомендовала гостей Аня и глянула на них так, словно хотела спросить: «Допрыгались?». – Мы их со Златкой в лесу нашли. Шли на станцию за газетами, а тут они…

– Мифологи! – хихикнула Геля, выжидательно воззрилась на Саню, но Саня не привык воспринимать Гелю всерьёз.

– Археологи? – уточнил он, выставляя на стол банки, бутылки и свёртки с едой. – Чёрные, конечно? Здесь такие уже крутились, но наши пацаны им сказали: руки прочь от народного добра! А эти у меня на огороде копать надумали? Пусть только попробуют! – подмигнул он Ане.

– Даже и не попробуем! – заявил со всей серьёзностью Ксар. – Оно нам не надо! Мы не археологи, мы этнографы!

– А раньше были актёры! – напомнила Геля.

– Одно другому не помеха! Как актёры мы сегодня не состоялись! – И он решительно протянул руку хозяину. – Ксаверий.

– Александр. Бузин, – ответил на рукопожатие Саня и задержал руку Ксара в своей. Он был удивлён и обескуражен. – Правда, что ли, Ксаверий?

– Святая правда-матка!

– Клёво! – воскликнула Злата и чуть не захлопала в ладоши.

– Да уж, – пробормотала потрясённая Аня. – Удивительное рядом!

– Что вы так на меня уставились? – занервничал Ксар. – Александром быть можно, а Ксаверием – нет?

– Будь, кто тебе запрещает? – позволил Александр Бузин. – Хоть горшком назовись, лишь бы человек был хороший! – И обернулся к Геле: «Чего стоишь, кругляши таращишь? Пошустри! На стол собери!».

Геля громко вздохнула и полезла за посудой.

– Ты стыдишься своего имени? – заклеймила Аня Ксаверия. И гневно раздула ноздри.

– Я им горжусь! – объявил Ксаверий. – Александров в стране – каждый второй, а Ксаверий – я один!

– Тебе чем не нравится моё имя? – оскорбился хозяин подворья.

– Главное, чтоб оно нравилось тебе! Потому что имя, я уже тут говорил девушкам, – код, знак судьбы…

– Ты утомил! Ты… – раздосадовался Саня, но Злата выпалила: «А мне любопытно!».

– Вот и побазарьте вдвоём на всякие заумные темы, – широким жестом указал ей Саня на дверь. Ему не терпелось сесть за стол. – Вон, на ступеньках! Чтоб не портить компанию!

– Если ты такой простой… – И не подумала выполнить его волю Злата.

– Я простой! – подтвердил Саня Бузин свою принадлежность к простым, не обременённым специальными полномочиями гражданам. – Мне в армию осенью, а там чем проще, тем лучше! И если кому-то не нравится моё имя…

– Нравится! – поспешил Ксаверий привнести мир под свод летней кухни. – Просто тебе – трудней. Энергия имени, космическая начинка, она делится на всех, кто носит данное имя. Это как тортик! – поглядел он в бойкие глаза Гели. – Есть разница, на десять кусков его разрезать или на два? Тебе, Саня, в отличие от меня, придётся воевать за дополнительный кусок торта…

– Нет, девчонки, он меня вконец уже утомил! – чуть не взвыл обладатель самого популярного имени. – Может, мы уже сядем? Врежем?

– Да, давайте уже… – пожалела его Аня. – Закуски прокисают.

– Я их аж из Орлиного тащил, по жаре! Чёрт их знает, может уже прокисли! А тут ещё археологи тормозят процесс! Археологи, вам водяры?

– Сухарика, – поколебавшись, ответил Стас. – Нам ещё в город ехать.

– Идти! – как поддела его Злата. И сощурилась по-кошачьи.

– Не с Камчатки, дотопаем! – послал ей фирменную улыбку Стас.

Злата приняла его улыбку как должное.

– А может, ну его? – сверкнула она глазами. – Утро вечера мудренее!

– Ещё не вечер!

– Пока посидим, уже и вечер начнётся…

– Люди сказали, что им в город надо, значит, надо! – решительно прервала обмен кокетливыми репризами Аня, и Ксар шепнул Стасу: «Не заигрывайся, брат!».

– Кто заигрывается? – возмутился, тоже шёпотом, Стас. – Это ты, блин, вжился в эпоху! Станиславский!

– А кто приударяет за девушкой?

– Никто!

– Не ври! От тебя так и прёт мачизмом!

– Неконтролируемая реакция организма, – не смутился Стас. И добавил наступательно. – Домой мы всегда успеем!

– Между прочим, тебя там ждут.

– С деньгами! А я с чем вернусь? Со сказочкой про 74-ый год?! Кстати, Фантаст, мы сейчас нехилые бабки зарабатываем! Мы приняли правила игры! Вписались в действие! Они думали, мы патлы на себе будем рвать, а мы решили: ладно, быть по сему!

– Они – это кто? – указал Ксар на сотрапезников. Саня взахлёб рассказывал о свадьбе в Орлином и пытался обнять Аню за талию. Аня из его объятий ускользала. Было очевидно, что со свадьбы Саня сбежал не потому, что заскучал, а потому, что соскучился по любимой девушке. По девушке, которая не отвечала ему взаимностью, но боялась обидеть. Тем паче, при посторонних.

– По-моему, Стас, у них тут свои расклады.

– Люди работают! Актёры! А эти козлы, авторы проекта… Надо найти их и скосить деньги! Надо, Фантаст!

– Люди! – воззвал Ксаверий. – Кто у вас главный в команде?

– Ну, я… – удивлённо заморгал Саня.

– Когда у вас заканчивается съёмочный день?

– Чего?! – захохотал Саня. – Какой день?! Мужики, а вы не перебрали?

– Они думают, что их снимают в кино, – подала голос умненькая Геля. – Они же играют! Всё время! Вы что, не заметили? – И она оглядела присутствующих свысока, взором победительницы.

– Новые приключения гайдука Ангела! – буркнул, сведя брови, Стас. – Ничего ты от них не добьёшься, Сказочник! Не расколются они! Вечера ждать надо. А то и утра. Я не я буду, но без бабок я отсюда не вернусь!

– Мама Зита волнуется, – Ксар уже не рассчитывал на денежное вознаграждение, ему хотелось оказаться в привычной обстановке. Что-то сильно нервировало его на импровизированной съёмочной площадке совхоз-завода Солнцедар. Это что-то напрямую было связано с инстинктом самосохранения.

Стас гласом Ксарова инстинкта решительно пренебрёг: Стас вознамерился, кровь из носа, выколотить «тугрики» и… затеять очередной флирт.

– Маме Зите не привыкать! – отмахнулся он от Ксарова слабого аргумента. – А позвонить – надо…

Полез было в карман за мобильником, но Ксар схватил его за руку: «Не здесь! Из сортира поговоришь!».

– Мы сейчас! – потянул он Чапана за собой. Оглядел с крыльца двор и уверенно направился в заросли, скрывающие деревянный «скворечник».

– Иди! – указал он Чапану на удобства. – Я покараулю. Только не застревай, мне тоже надо отлить.

Стас скрылся за дверью, и оттуда донеслись сначала бурное журчание, а затем – не менее бурные ругательства.

– Сдох телефон! – объявил, появляясь из будки, Стас. – Дохлая фигня, а не телефон! Хотя этого быть не может!

– Прячь! – озираясь, прошипел Ксар. – Пацанка на огороде! Бдит!

– У тебя паранойя, Андерсен!

– А у тебя дебилизм! – из «скворечника» парировал Ксаверий. – Пей больше! Сейчас по ходу сюжета нас объявят иностранными агентами или криминальными элементами, побьют и выкинут на фиг! Ни хрена не уплатив! И это – в лучшем случае!

– Не заводись, – посуровел Стас. – Нас врёшь, не побьёшь! По крайней мере, меня!

– Дяденьки! – послышалось с огорода. – Вы там в очко не провалились?

– Мы, девочка, – пророкотал Стас, – в огне не горим, в воде не тонем, а уж в дерьме и подавно!

– Это радует! – кукольным голосочком пропела Геля. – Тогда подсадите меня на дерево, я сливы нарву. Снизу все уже оборвали.

– Мы сами залезем! – Стас задрал голову и оглядел развесистую старую алычу. – Давай, куда складывать!

В руках у Гели ничего не было, но Геля не растерялась: «Я в подол собираю. А вас дерево не выдержит! – одарила она Стаса взглядом будущей бабы-вамп. – Вы тяжёлый!

– Сказочник лёгкий! – ухмыльнулся Стас. Он постиг игру потенциальной красавицы-женщины и остался собой доволен.

– Кот Баян! Подь сюда! – грянул он на весь двор. – Работёнка для тебя есть!

– Эй! – донеслось от летней кухни. – Народ, вы где?

Аня воспользовалась моментом, чтобы выскользнуть из объятий Сани.

– Вы что там делаете?

– Урожай собираем! – ответил с дерева Ксар. – Геля приказала. Вы нам тару какую-нибудь не кинете?

– Я этой Геле… – полушутя-полусерьёзно рассердилась Аня. – Я ей покажу, как командовать на чужом подворье!

– Ладно тебе! – вступился за Гелю Бузин. Без Ани за столом ему не сиделось. – Раз он, как его, уже наверху, пусть рвёт! Мне же лучше!

Он поднял валявшуюся под стеной корзинку, но сам к дереву не пошёл – он ловил свой миг удачи, одиночества вдвоём, и окликнул Гелю: «Малая!».

Аня выдернула корзинку из его руки и решительно пошагала к сборщикам сливы. Встала на цыпочки, протягивая корзинку Ксаверию, и Ксаверий, против воли, заглянул в вырез её сарафана. Ничего суперэротического он не увидел – маленькую девичью грудь, стиснутую простым белым бюстгальтером – но Ксаверия вдруг всего и насквозь пронзило горьковато-сладкое истомное чувство, какое дотоле он испытывал лишь однажды – когда встретил Леру…

Он был тогда совсем юн, самонадеян и преисполнен веры в себя – свою звезду, свой триумф, свою мировую славу. В июне Ксаверий закончил школу, собрался было поступать в театральный, но по здравом размышлении решил погодить: мальчиков вроде него понавалит со всей страны великое множество, а если документы в ГИТИС Кораблин подаст после армии, поработав годик в театре – это будет совершенно другой расклад! Не мальчиком, но мужем приедет он покорять приёмную комиссию института! Правда, к столь умной и самоотверженной мысли пришёл Ксар под давлением причин материальных: куцых маминых накоплений не хватало на полноценное проживание в столице, где ни родных, ни друзей у Кораблиных не было. Да и Стас ввёл Ксара во искушение: «Давай так! Отслужим, как мужикам положено, а после вместе двинем строить Москву!».

Так или иначе, семнадцатилетний Ксаверий устроился в театр рабочим сцены и от принадлежности своей к миру искусства преисполнился чувством собственной значимости. Главное было впереди, а настоящее оказалось захватывающе-интересным!

В тот знаковый день – в самом конце июля 1992-го года – Ксаверий вышел из троллейбуса на две остановки раньше, у ДОФа. Он так вжился в образ Сирано, пока ехал, что почти полностью выпал из реальности. Проводил троллейбус недоумевающим взглядом, посмотрел на часы – мамин подарок на 16-летие – и лёгкой походкой зашагал к площади Нахимова. Времени в запасе было у него воз и маленькая тележка: Ксар не любил опаздывать, предпочитая в условленных местах появляться раньше условленного часа…

Около пельменной его окликнули: «Молодой человек, можно вас?».

Девушка в белом держала в одной руке сигарету, а в другой – бесполезную зажигалку.

– Можно у вас попросить огня? – улыбнулась она и просительно, и лукаво. – У меня газ закончился.

И в подтверждение своих слов несколько раз чиркнула зажигалкой.

Зажигалка была сиреневой – это Ксар хорошо, на всю жизнь запомнил, а девушка большеротой, с крупным носом и карими, чуть навыкате глазами в обрамлении густейших ресниц. Судя по одежде, работала девушка в пельменной.

– Охотно, сударыня! – откликнулся Ксар с галантностью Сирано де Бержерака. И – ощутил взрыв внутри организма. А сразу затем – горько-сладкую истому, высвобожденную взрывом.

Девушка в белом поварском облачении оказалась его Лаурой и Беатриче, Лейлой и Изольдой, а сам он стал отныне героем эпоса.

– Спасибо! – одарила его сияющим взглядом девушка. И поскольку Ксар не ушёл, а, напротив, полез за сигаретами, вновь улыбнулась – сразу и смущённо, и выжидательно. У неё была потрясающая улыбка – чуть не до ушей, но тёплая, обаятельная, располагающая!

– Какое необычайное совпадение! – провозгласил Ксар, комкая пустую сигаретную пачку. – У вас не оказалось огня, а у меня курева. Это судьба!

– У меня сигареты там, – указала незнакомка на дверь пельменной. – Вы подождите, я сейчас…

Ксаверий посмотрел на часы. На работу он ещё не опаздывал, но и времени курить с незнакомкой не было.

– Увы! – объявил он, искренне огорчившись. И загорелся идеей: «У меня есть встречное предложение! Вы не хотите пойти вечером в театр? Я вас приглашаю! Я там работаю», – добавил он не без гордости.

– Так вы актёр?

В голосе девушки Ксар уловил нотки разочарования, но тут же решил, что ему это послышалось.

– Я рабочий сцены! – с достоинством представился он. – Меня зовут Ксаверий Кораблин, Ксар. А вас?

– Лера.

– Я буду ждать вас у служебного входа, Лера. Только вы обязательно приходите! Я буду ждать!

И, подчиняясь порыву, он схватил руку Леры с зажатой в ней бесполезной зажигалкой. И поднёс к губам.

– Всё-таки, вы актёр! – как укорила Лера и тревожно покосилась на дверь пельменной. – Хорошо, хорошо, я приду!

– Честно-честно?

– Честно-честно!

От избытка чувств Ксаверий перепрыгнул через ближайшую урну и помчался вперёд – в блеск и синеву неба над площадью, ощущая спиной Лерин заинтересованный взгляд. Вечером она придёт на спектакль! Какое счастье! Он увидит её снова сегодня вечером!

Она пришла. В длинном, лёгком, сиреневом, как туман, платье, в пёстрых бусах, с волосами, сколотыми гребнем в тяжёлый узел. Она курила у балюстрады, глядя на набережную, когда он выскочил из дверей служебного входа и тут же её узрел. Душой раньше, чем глазами. Сперва – каштановый завиток на шее, потом руку с длинными пальцами и коротко остриженными ногтями, а потом её целиком – высокую, стройную, с крепкими плечами и бёдрами, с сумочкой на плече.

И она его почувствовала, потому что дёрнулась внезапно, и её карие глаза вспыхнули радостью.

– Пойдём, – он целомудренно прикоснулся к её локтю, и она пошла, даже не спросив, что за спектакль дают нынче в театре. Она пришла не на спектакль – на свидание, и Ксаверий постарался, чтобы их первое свидание прошло на высоте. Хотя народа в зале было негусто, он, на всякий случай, взял у администратора контрамарку, а в антракте повёл Леру не в буфет, а в звукоцех, где работал его приятель Антон. Там уже всё было приготовлено к приходу дорогой гостьи – и бутерброды, и фрукты, и шампанское. И второй акт они смотрели из звукоцеха – под вино, под сигареты и сыр. И Лера как-то сразу стала своей. Потому что не было в ней ни жеманства, ни дешёвого кокетства, ни желания произвести впечатление. Ей всё было интересно, и сама она была по-детски естественной, и совсем по-детски шлёпнула Ксаверия по руке, когда он не вовремя сунулся к ней с очередным бутербродом: она внимала тому, что происходило на сцене, вся была там, внутри действия.

– Хорошая у тебя девушка, серьёзная! – оценил Антон.

В тот вечер они расстались сразу после спектакля, на остановке троллейбуса. Ксаверий и в мыслях не имел зажиматься с Лерой в скверах, тем более, что и опыта зажиматься у него не было: в свои 17 Ксаверий оставался девственником. Он хотел всего лишь проводить Леру до дома, но она решительно воспротивилась.

– Там папа, – смущённо улыбнулась она. – Он знает, когда заканчивается спектакль, и будет встречать на остановке.

– Ну и что? – не понял Ксаверий.

– Мой папа… – помедлила Лера, – своеобразный человек. Он до сих пор считает меня маленькой девочкой.

– Может, пора ему объяснить, что ты большая девочка? – расхорохорился по-взрослому Ксар.

– Он не поймёт. А если он узнает, что мы только сегодня познакомились…

– Что будет? – потребовал ответа Кораблин. Он был настроен воинственно, как подобает настоящему рыцарю.

– Ничего хорошего, так что лучше не будить в папе зверя. Завтра там же, в то же время?

– Конечно!

Она пришла и на другой день, и на следующий, вся в фиалково-сиреневой дымке платья, и духи у неё были – фиалковые, а глаза и губы она не красила: макияж не подобал маленькой девочке, собравшейся в театр с подругой. Впрочем, глаза у Леры и так были огромные, ресницы – чёрные, а рот – яркий.

На третий день расстроенная Лера сообщила Ксаверию, что родители тоже собрались в театр.

– С нами? – изумился Ксаверий.

– Со мной и моей подругой Оксаной. Я же хожу в театр с Оксаной!

– Хорошо, я достану контрамарки.

– Ксар… – помедлила Лера. – А если ко мне кто-нибудь подойдёт? Из наших?

Она так и сказала: «наших»!

Свою девушку Ксар представил в театре всем, с кем приятельствовал, он очень гордился своей девушкой, и она всем сразу понравилась.

– Насчёт этого будь спокойна. Я предупрежу ребят.

Приятелям Ксар поведал, что Лерин отец полагает театр вместилищем разврата, и приятели схватились за животы. Их весьма заинтересовал недовымерший динозавр Савелов.

– Он не того случаем, не сектант? – покрутил у виска пальцем Антон.

– Он отец-командир! – похоронно вздохнул Ксаверий. – Дяденька строгих правил.

Сам он тоже горячо возжелал хотя бы визуального контакта с Савеловым и, стоя за боковой кулисой, во все глаза рассматривал родителей Леры, пока те двигались по проходу к своим местам в четвёртом ряду партера.

Мама у Леры была маленькая, пухленькая, уютная, а папаша – натуральный шкаф! Двухстворчатый! Два метра длиной! Создатель вырубил этот «шкаф» из цельного бревна, проработкой мелких деталей не утрудившись. Ограничился намёткой – высокими скулами, квадратным подбородком и крупным носом. Но если Лерин нос, несмотря на размер, можно было назвать пикантно-модернистским, то рубильник папы Савелова был именно рубильником. Шнобелем!

– Не приведи Боже попасть к такому под начало! – подумал с трепетом Ксаверий о предстоящей военной службе.

Папа Савелов за что-то выговаривал своим женщинам. Женщины смиренно улыбались.

Грозный вид отца-командира избавил Ксара от соблазна повидаться с Лерой в антракте, и с любимой он встретился только на другой день, у пельменной.

– Ну, и чего он злился? Что ему так сразу стало не так? – с ходу взял Ксаверий быка за рога. – Он же ещё спектакль не видел, а уже оборзел!

– Он рассердился, что мы прошли по контрамаркам, – отрапортовала Лера. – Он не нищий, он бы купил нам билеты.

– Если он такой богатенький Буратино, – ополчился на неблагодарного Савелова Ксар. – Почему ты не в МГИМО учишься, не в Универе?

– Таким, как я, там не место! – рассмеялась в надежде усмирить Ксара Лера.

– А где место? В столовке? – пуще прежнего раскипятился Ксар. – Ты об этом всю жизнь мечтала?!

– Я мечтала быть музыкантом, но папа решил, что в наше время надо быть поближе к камбузу, – легко, даже весело ответила Лера.

Впоследствии Ксаверий сам убедился, насколько прав был папа Савелов: своим крупным носом он учуял заранее, что за ветры перемен задуют с вершин, ещё хранящих отблески зари коммунизма. Но в тот вечер начала августа, когда ничто не предвещало экономических катаклизмов, Ксар Павла Анатольевича решительно осудил: «Он деспот! Домашний тиран, вот он кто!».

– На самом деле папа очень хороший человек, – чужим голосом ответила Лера. – Его моряки любят…

– Да ты что?! – изумился Ксар громко и вызывающе. – Правда?!

– Правда! – выпалила в лицо ему Лера. – Его матросы любят и уважают, потому что он справедливый! Он всегда во всё вникает, в любую проблему, и от офицеров требует того же, от мичманов! У него на корабле дедовщины никогда не было!

– Просто он о ней не знает! – заявил неумолимо Ксаверий.

– Он всё знает! Он днюет и ночует на корабле! Это сейчас он стал дома появляться, а маленькая я его так редко видела, что называла дядей папой!

Ксар вспомнил о папе Саше, которого он тоже звал дядей папой, и сразу стих. «Умывальников начальник и мочалок командир! – буркнул он уже по инерции. – Он тебя старой девой решил оставить? Или он сам тебе найдёт жениха, в лучших традициях феодализма? На своём корабле?».

– Не надо! – попросила Лера. – Он мой отец. У него, конечно, есть недостатки, но он гораздо лучше, чем многие другие отцы.

Ксаверий увидел слёзы в её глазах и поспешил с ней полностью согласиться: «Да конечно! Он тебя любит! Беспокоится, заботится, бережёт!».

– Извини, что накричала! – смахнула с вееров ресниц слЁзы Лера. – Но тебе бы понравилось, если бы про твоего отца говорили плохо?

– У меня нет отца.

– У всех есть.

– Не у всех.

– Где-то же он есть. Может даже, неплохой человек. Просто с твоей мамой у них не сложилось.

Тогда-то Ксар и затеял с мамой Лилей откровенный разговор об отце. Дебошире и пьянице, как выяснилось. Если вообще что-то выяснилось! И Ксаверий позавидовал Лере: её отец, хоть и командовал ею как матросом, нипочём не бросил бы на произвол судьбы.

– Ну, и как мы дальше будем встречаться? – спросил он Леру на очередном свидании у пельменной. – Так и будем прятаться, как Ромео и Джульетта?

– Из меня – какая Джульетта?! – от души с расхохоталась Лера. – Ты посмотри на мой нос!

– Отличный нос. Италийский. Как у античной статуи.

– Какого-нибудь Нерона?

– Почему? удивился Ксар. – Рим – это не только Нерон! Это прекрасные матроны. Мне нравится твой нос, твой рот, твои уши! Ты мне вся нравишься! Слушай! Давай поженимся!

– Тогда нас точно убьют! – оценила шутку Лера.

– Лучше умереть вместе, чем мучиться врозь! – патетически возвестил будущий гений сцены. Мысль жениться на Лере озарила его внезапно, слова вырвались спонтанно, сами собой. Но они вырвались, а за свои слова Ксар привык отвечать, и теперь он готов был со всем ражем души настаивать на сделанном предложении. Оно ему понравилось! И правда, почему бы не пожениться? Жизнь коротка! Скоро Ксаверию в армию, а там, как известно, возможно всякое. Некоторые оттуда не возвращаются. Может быть, вся жизнь Ксара и есть вот этот отрезок времени! Не проводить же его под стеной пельменной! Леру-то теперь и в театр не пускают, папе там не понравилось!

Лера оказалась куда разумней Ксаверия.

– Ксар, поверь, нам рано жениться! – попыталась она увещевать жениха. – Мы друг друга даже толком не знаем!

– Вот и узнаем! А если здесь всю жизнь проторчим, то нет!

– Обязательно в постели? – улыбнулась Лера по-взрослому снисходительно.

– Там тоже жизнь!

– Оттуда дети берутся, – напомнила Лера.

– Не оттуда, а посредством, – поправил грамотный Ксар. – Ну и что? Дети – это замечательно!

– Ты не боишься? – удивилась она.

– Детей?! Как их можно бояться? Я хочу их! – объявил Ксар со всем пылом души. В этот миг он свято верил себе. Не раздумывал ни о каких за и против – верил и всё! И радовался вере своей.

– Тебе же ещё нет восемнадцати…

– Скоро будет! Лер, ты прикинь, как это классно: когда дети вырастут, мы будем ещё молодые, будем вместе ходить в походы! Никаких проблем отцов и детей! Почти одно поколение!

И Ксаверий крепко схватил Леру за руки, и привлёк к себе, готовый хоть прямо здесь и сейчас претворить в реальность свой дивный замысел.

– Ксар, Ксар! Люди смотрят! – затрепыхалась Лера. – Ксар, ты точно будешь актёром!

Ксар понял, что не станет актёром, на одном из театральных банкетов. Его соседка по столу, немолодая подвыпившая актриса, оглядела его с материнским сожалением и вздохнула: «Такой красивый умный мальчик, а туда же!».

– Куда? – не понял Ксаверий. И поглядел на свой пузырящийся шампанским бокал. На банкете он вёл себя более чем пристойно, скорей присутствовал, чем участвовал в празднике коллектива.

– Глупость это! – отрубила актриса. – Вот зачем ты пришёл в театр? Актёром стать захотел? Глупость!

– Я, по-вашему, бездарен? – уточнил надменно Ксаверий.

– А я сказала, что ты бездарен?! – возмутилась актриса. – Ты как раз-таки талантлив! Но ты – другой! Понимаешь?! Ты слишком чистый, чтобы интриговать, а наш мир с изнанки – сплошная грязь!

– Без неё – никак? – усомнился Ксар, хотя и подозревал, что его собеседница права на все сто. К тому времени он уже работал помощником режиссёра. Эта должность стала вершиной его театральной карьеры.

– Никак! – отрезала актриса и залпом опрокинула рюмку водки. – Театр – это не сцена, это коммунальная кухня! Потому что актёр – самый бесправный человек в мире! Мы мечтаем о ролях, о признании! Мы хотим, умираем от желания самореализоваться! А нам не дают! Единицы пробиваются, остальные – армия безработных! Вся наша жизнь – ожидание! Звонка! Шанса! Чуда! С чего ты взял, что именно тебе повезёт?!

– Потому что каждому воздаётся по вере его, – подбросил Ксар дежурную реплику. Его собеседнице нужно было излить душу, всё равно перед кем, но Ксар любил слушать людей. В таком вот эмоциональном зашоре они высказывали порой такое, о чем дотоле не догадывались и сами. И, обозначенная словом, потаённая мысль делалась истиной.

– Ты веришь?! – поглядела на него актриса, как на дебила. – Ну, верь! Верь! На здоровье! Так ведь и я – верила! Да все мы! – развернулась она к нему вместе со стулом и сделала широкий, охватывающий всё и вся жест. – Чтоб состояться, нужно кое-что посерьёзней веры!

– Волосатой руки у меня нет, – вновь подбросил ожидаемую реплику Ксар.

– Нет, конечно! И клыков у тебя нет, и когтей! Поэтому тебя рас-тер-за-ют!

– Так и что, мне так и прокрутиться всю жизнь за сценой?

– Да зачем тебе сцена?! – вознегодовала актриса. Она вознамерилась, кровь из носа, спасти Ксаверия от тяжёлой актёрской доли. – Что, другого нет места на земле?! Свет на сцене клином сошёлся?! – И закончила а ля Станиславский: «Не верю!».

– А вдруг у меня – призвание? А вы его сейчас…

– Да не я, не я! – жарко перебила она. – Я-то тут при чём?! Ты мне нравишься, ты чистый, искренний мальчик, и я хочу избавить тебя от разочарований! Я же знаю, вижу, что ты – не наш! Из параллельного мира! Может быть, художник…

– Уж точно нет.

– Поэт, музыкант, не знаю! Но не актёр! Хотя мог бы стать прекрасным актёром! Но не станешь! – предрекла она с интонацией опытной колдуньи и для пущей убедительности воздела вверх палец. – Ты – романтик! Ты таким уродился, таким и умрёшь, как бы жизнь тебя ни ломала! Это я тебе говорю! У тебя это в крови, в душе! С такой душой тебе нечего делать на нашей кухне! Затолкают, ошпарят, помоями обольют, и ты оттуда не уйдёшь – уползёшь! Калекой! А ты красивый мальчик! Беги! Беги из нашего храма!

Бежать из храма Ксаверию на тот час было некуда, но и без откровений актрисы он знал, что актёром не станет. Уже потому, что стал отцом. Юным бестолковым отцом двойняшек Марфы и Дорофеи.

«Как мы не хотим знать то, что знаем! В этом и беда наша, и спасение!».

Появлению на свет Марфы и Дорофеи предваряла трагикомедия в трёх актах «Валерия и Ксаверий». Акту первому предшествовал разговор Ксара со Стасом. Стас, успевший познать женщину, считал себя опытным сердцеедом.

– Но она как, согласна? – наседал Стас и мерил шагами комнату. – Согласна, чтобы у вас это было?

– И да, и нет.

– Так, а ты чего телишься? Она ждёт, чтоб ты проявил инициативу! Хотя, конечно, инициативу проявляют они, – вспомнил он о своём первом любовном опыте. – Надо только их к этому подтолкнуть. Умело! Твоя Лера, она – девушка? – деловито уточнил Стас, и Ксар кивнул. – Это усложняет… Ладно, пройдёт и это! Шампанского возьми. Музон, шампанское – расслабляет! Располагает к интиму. Потанцуете сначала. Что-нибудь медленное, пообжимаетесь…

– Где?! – наступательно перебил Ксаверий.

– Где, где?! У тебя! Не в сквере же! – ощетинился Стас и тут же задумался. – А и правда… Здесь не выйдет, у меня здесь мама с клиентками. Мама почти всё время дома торчит.

– Как же ты?..

– Я свои проблемы решаю в других местах! А сейчас мы решаем твою проблему! Ты же Фантаст, Сказочник, ты что, не можешь придумать, как убрать маму Лилю из дома, скажем, с пяти вечера до утра?!

– Если только она у вас заночует…

– Отпадает! Мама Зита на смене, шустрит день и ночь!.. Брат! У нас же есть тётя Лика!

– У неё своя жизнь.

– Поэтому она поймёт! Давай ей звонить! Пусть она срочно вызовет к себе маму Лилю. Заболеет или… В общем, ей позарез нужна будет её сестра Лиля!

– И я ей должен прямым текстом…

– В этом тексте тётя Лика наш человек!

Тётя Лика свою жизнь обустроила, как хотела. В девятнадцать лет она вышла замуж за нувориша, через год развелась, оставив на память о супруге двухкомнатную квартиру и драгоценности, и с тех пор в своё удовольствие флиртовала с состоятельными гражданами разных национальностей. Тётя Лика побывала в Италии и на Кипре, где чуть было вторично не вышла замуж, в Турции и во Франции. У мужчин разных национальностей тётя Лика пользовалась успехом, но матримониальных осложнений всячески избегала. Вдобавок она была патриоткой и неизменно возвращалась из-за бугра домой. «Светская львица» тётя Лика по отношению к родным оставалась человеком щедрым и отзывчивым. Истинно родным человеком. И, своих детей не имея, обожала племянников Ксарку и Стаську.

– А если у неё там бойфренд? – высказал разумное опасение Ксар.

– Ой! – поморщился Стас. – Чтоб тётя Лика не придумала, куда деть бойфренда?! Давай! – подтолкнул он Ксаверия к телефонному аппарату, и Ксаверий, поборов естественную в таких случаях робость, набрал номер тёти Лики.

«Если не подойдёт, значит всё, облом! – загадал он. – Значит, быть по-Лериному!».

Додумать – правильно ли это будет? – он не успел: тётя Лика трубку взяла.

– К тебе можно сейчас подъехать? – не дал Ксар сомнениям взять верх над решимостью. – Прямо сейчас? Это важно! Это не телефонный разговор!

Тётя Лика ничего против визита племянника не имела.

Ничего не имела она и против того, чтоб помочь племяннику в деликатном деле. Выслушав сбивчивый рассказ Ксара, она устремила на него умные насмешливые глаза и сняла камень с его души: «Без проблем! Мать где сейчас, на работе? Так я звоню? – как подначила она влюблённого юношу. – А твоя барышня в курсах, что у вас сегодня первая брачная ночь? А то ж я Лилю целый месяц к себе выдёргивать не смогу! Лиля не дура!».

Лера о первой брачной ночи, назначенной на приближающуюся ночь, понятия не имела, и Ксаверий на крыльях любви помчался в пельменную.

– Сейчас или никогда! – задыхаясь, выпалил он. И, не смущаясь присутствием Лериных товарок, схватил её за руку. – И не говори нет! Ни за что не говори нет! Я зайду за тобой! Я отпросился из театра! Мамы не будет! Ты и я! Только не говори нет!

– Хорошо, хорошо, – заторопилась Лера. Со всех сторон на них смотрели во все глаза. – Зайди!

– Целую! – весело попрощался Ксар.

Выйдя из пельменной, он подумал, что Лера так сразу согласилась на его предложение просто, чтоб отделаться от него. Он и впрямь повёл себя по-идиотски. Лере не избежать теперь расспросов, добрых советов и язвительных замечаний. А если кто-то позвонит Савеловым… тогда пиши пропало! Послушная Лера открыто против родителей не пойдёт!

«Ой, я козёл!», – покаялся Ксар и хотел было вернуться – ещё раз, уже спокойно, поговорить с Лерой – но совладал с порывом, наверняка глупым. Он своё сказал – неважно, в какой форме – а дальше, как решит судьба! Или – Лера. Или капраз Павел Анатольевич!

Судьба высказалась в пользу эпоса «Валерия и Ксаверий».

Как ни в чем не бывало простившись с товарками, Лера дала Ксару увести себя в гнёздышко любви. И горели в полутьме свечи, и тихо играла музыка, и пенилось в бокалах шампанское! Напряжение, мешавшее Ксару, снято было звонком тёти Лики: «Расслабься, малыш! Мы с мам Лилей утешаем меня! До утра будем утешать! У меня, малыш, трагедия всей жизни!».

Тётя Лика хихикнула, отключилась, и Ксаверий наконец-то ощутил себя хозяином – и своей квартиры, и своей жизни. И Лера не была больше робкой папиной дочкой. Она освободилась – пусть всего лишь на эти вечер и ночь – и стала женщиной. Красавицей, сознающей свою власть и свою желанность. Лера призывно улыбалась – и глазами, и упругим чувственным ртом. Под звуки танго они топтались посреди комнаты, всё плотнее прижимаясь друг к другу, пока Лера не упёрлась в Ксара сосками, а он в неё – «самым корнем мужчины». Это определение мужского достоинства он прочёл когда-то в романе Отеро Сильвы, и оно очень ему понравилось. Очень точное определение, правильное, красивое! Не то, что хрен! Хрен – пошло, даже унизительно, а «корень мужчины» – здорово!

Этот корень жил своей жизнью, независимой от жизни остального Ксаверия. Он, в отличие от остального Ксаверия, знал, что делать. И все сделал, как надо. Лере даже не было больно, только так, чуть-чуть. Правда, и хорошо им стало только на второй раз. А ближе к утру им стало преотлично, великолепно! Тогда-то, на пике любви, они и зачали, наверное, Марфу и Дорофею. Так завершился первый акт эпоса.

Второй акт начался с мамы Лили. Даже хитроумная тётя Лика не могла предусмотреть всего. Она задерживала сестру, сколько могла – с тем, чтобы прямо от неё мама Лиля мчалась, очертя голову, на работу – но мама Лиля в тайниках души не поверила истерике тёти Лики. С дороги она позвонила на завод, сказала, что немного задержится, и поспешила домой. И явилась, когда Ксар и Лера блаженствовали, утолив последнюю страсть, в объятиях друг друга.

При виде мамы Лили в дверях Ксар и Лера тесней друг к другу припали – как перепуганные дети перед лицом неодолимой опасности, но Ксар справился с собой быстро.

– Мама! – проговорил он решительно, как то положено взрослому мужчине. – Выйди, пожалуйста, из комнаты. Мы раздеты. Мы с тобой после поговорим.

– Хорошо, – на удивление спокойно отреагировала мама. – После, так после.

Вероятно, она ждала чего-то подобного.

– Я забежала занести молоко. Если вам не надо никуда, уберите это!

И мама указала на стол с остатками пиршества.

– Уберём! – с облегчением пообещал Ксар.

Когда дверь за мамой захлопнулась, он ласково поцеловал Леру в плечо, шепнул ей: «У меня классная мама!», и, встав с ложа, с наслаждением потянулся. Всем голым телом, лёгким, гибким и сильным. Красивым! Оно нравилось ему, потому что нравилось Лере. И ему опять захотелось к Лере. В Леру.

С мамой Лилей объясняться Ксаверию не пришлось. Мама знала, что рано или поздно он приведёт в дом женщину. Пожалуй, она этого хотела. Если что и смущало маму, то опасения, как бы юный неопытный Ксар не стал добычей ушлой хищницы. Лера – вежливая, покладистая, доброжелательная – маме Лиле понравилась сразу и навсегда. Они познакомились на другой день, в том же интерьере. Ксар заехал к любимой в пельменную – узнать, как прошло у неё объяснение с папой – и объявил: «Сегодня в программе вечера ужин с мамой. Она ждёт».

Только после этого он спросил: «Ну, ты как?..».

И затаил дыхание, ожидая ответа. Если с детства приученная к покорности Лера и на сей раз не выйдет из-под жёсткой руки капраза, тогда – конец! Ксар, конечно, будет бороться за свою любовь до последнего… Тем более, что мама – за него… Мама готовит ужин!

– Всё нормально, – успокоила Лера. – Меня Оксанка отмазала. А насчёт сегодня…

Она призадумалась, что-то придумала и улыбнулась – всем ртом до ушей, всей глубиной глаз. – Да, Ксар! Но я не смогу заехать домой. Мне придётся быть в том же платье!

– Оно чрезвычайно тебе к лицу! – заверил Ксар и благодарно и счастливо. И поцеловал Лере руку.

– Это ж надо, какой у тебя кавалер! – услышал он в спину себе. – У тебя второго такого нет на примете, чтобы ручки целовал, а не кулаком в глаз?

Позади Ксара все засмеялись, а громче и веселее всех – Лера.

Всё-таки Леру кто-то сдал. Не по злому умыслу – по простоте душевной. Папа Савелов, заподозрив неладное, решил перекусить в пельменной не в смену дочери и получить разведданные.

И он их добыл, и не путём лобовой атаки, как можно было предположить, исходя из его мафиозной внешности, а окольным хитрым путём. Обратился к девушке за кассой с невинным вопросом про девчонку – высокую такую, тёмненькую, носатую. Знакомый один по ней чахнет-сохнет, а как ни зайдёт, её нет! Может, уволилась?

И узнал, что по Лере чахнуть-сохнуть поздно. Поезд ушёл! Есть у Леры парень, в театре работает. И такая у них с Лерой любовь, что хоть спектакль по ней ставь, хоть роман пиши!

Павел Анатольевич понял, что надо действовать. Первым делом он позвонил маленькой подлой лгунье Оксане и запретил ей встречаться с Лерой. Чтоб не приходила, не звонила, и на улице никогда с Лерой не пересекалась! Как поняла?!

– Я поняла, что вы ничего не понимаете! – храбро ответствовала Оксана. Она Павлу Анатольевичу Савелову не подчинялась и ничуть его не боялась. – Вы как из позапрошлого века выскочили!

Будь Оксана парнем, Савелов дал бы ей в морду, но руку на женщин он никогда не поднимал.

Нахамив ему, Оксана тут же испугалась за Леру и поспешила предупредить: «Мне твой папик звонил! Он всё знает! Он вас ищет, а он такой, что найдёт!».

Савелов и впрямь не стал дожидаться возвращения блудной дочери, он решил ковать железо, пока горячо, и поехал в театр.

Кораблина на работе не оказалось, он ожидался только к вечернему спектаклю, а так долго носить в себе ярость Павел Анатольевич был физически не способен – у него сильно чесались кулаки. Савелов вытребовал у дежурного, отставного кавторанга, адрес соблазнителя и помчался на проспект Острякова.

– Соберись, детка! – сказал Ксар помертвевшей Лере, когда в дверь зазвонили непрерывным звонком. – По наши души!

– Не открывай! – взмолилась Лера, но Ксар успокаивающе погладил её по волосам. – Поздно. Уж лучше сразу выпить чашу сию.

– Он убьёт тебя!

– Не убьёт.

– Ксар!!

– Он может только наорать на меня. Или подраться. Но если он здравомыслящий человек…

С этими словами Ксаверий распахнул дверь и получил сильнейший удар в челюсть. Удар сбил его с ног. Вслед за тем здравомыслящий человек ворвался в квартиру и сходу сцапал Леру за волосы. Лера пискнула, а успевший очухаться Ксаверий оценил – теперь уже не визуально, а шкурно – насколько не равны силы. И выкрикнул грозно: «Прекратите! Вы ворвались на мою неприкосновенную территорию, да ещё и распускаете руки?!..».

Он напрыгнул на шкафоподобного Савелова, попытался встрять между ним и Лерой и завопил громче – так, чтобы услышали соседи: «Может, вы ещё раз меня ударите?! Вперёд! Если вам не дорога честь! Ни своя, ни вашей дочери! Бейте! Она моя жена, чтоб вы знали! Она теперь здесь живёт!».

Павел Анатольевич Савелов не привык, чтобы ему прекословили. Да ещё в столь вызывающей форме.

– Территория?! – прорычал он, смахивая Ксаверия с пути к двери. – Сейчас мы на нейтральной территории разберёмся!

И поволок на выход всхлипывающую спазматически Леру.

Ксар попытался сделать ему подножку, упал сам, но Савелов споткнулся о распростёршегося в прихожей Ксаверия, выпустил Леру, и Ксаверий на весь подъезд заорал: «Лера, беги! Беги, Лера! Я задержу его!».

Он точно знал – вероятно, генетически – что в миг опасности надо бежать не на пустырь, не в подвал, а в самую гущу народа, и что сил есть кричать «Караул!».

«Караул» Ксаверия был услышан. Двери соседских квартир стали приоткрываться, раздались голоса – встревоженные и вопрошающие, и, почуяв подмогу, Ксаверий поспешил утвердиться в роли раз уж не победителя, то жертвы насилия. Он вцепился в штанину Савелова, обхватил ногу Павла Анатольевича ногами, и воззвал: «Люди! Сюда!».

С точки зрения грядущих семейных отношений ход был явно неверный, но Ксару сейчас было не до грядущего.

– Не лезьте не в своё дело! – рявкнул капраз на подоспевших соседей. – Здесь моя дочь! Я пришёл за дочерью! Всем всё ясно?! Свободны!..

– Так! – прозвучал из-за спин собравшихся чеканный голос мамы Лили. – Что здесь происходит? Лера, почему ты плачешь? Кто это?

– Мой папа, – пролепетала Лера.

– Почему твой папа бьёт моего сына? – жёстко спросила мама Лиля. И устремилась к Савелову, как матрос с гранатой на танк: «А ну, прекратите! Взрослый человек! Офицер!».

Последнее слово сработало. Мозг Савелова был как запрограммирован на него. Савелов переступил через Ксаверия, попытался протиснуться сквозь толпу на лестничной клетке, но мама Лиля никуда его не пустила.

– Вернитесь! – приказала она. – Нам надо поговорить. Давно пора!

И Лерин отец, опустошённый вспышкой собственной ярости, подчинился. Развернулся и прошёл на кухню. Мама Лиля последовала за ним. Ксар забрал с лестницы дрожащую Леру.

– Вам не стыдно? – тихо спросила мама Лиля, когда Савелов уронил себя на хлипкую табуретку и сгорбился на ней, сразу заняв собой половину кухонного пространства. – Вы совсем, что ли, с катушек съехали? Нельзя было цивилизованно, по-людски?..

Савелов молчал, тёмной глыбой нависая над полом.

– Виноват, – выдохнул он, когда тишина стала такой же тяжёлой, как его облик. – Сорвался. Но моя дочь была порядочной девушкой! – вскинул он на маму Лилю обвиняющий взгляд. – Я её растил не для постельных забав какого-то…

Последнее слово он проглотил, поглядев в суровые глаза мамы Лили, и безнадёжно махнул рукой.

– Что такого сделал мой сын, что вы готовы его на куски порвать? – требовательно спросила мама. – Он привёл к себе свою девушку. К себе домой, не куда-нибудь! В дом, где, между прочим, живу я!

– А, так вы поощряете! – вновь стал закипать Савелов. – Пособничаете блуду!

– Полегче! – не устрашилась мама Лиля. – Молодые люди собираются пожениться. Почему я знаю об этом, а вы – нет? Потому что вы себя ведёте неадекватно! Вам надо, чтобы все перед вами по струнке ходили, а так не бывает! Дети взрослые уже! Они сами за себя все решили. А нам остаётся только принять их решение, неважно, согласны мы с ним или нет! Потому что это жизнь! Их жизнь! Жить они будут здесь, – не дала она Савелову перейти в контратаку. – А вам, если не хотите потерять дочь, надо изменить своё отношение к случившемуся. Да, к случившемуся! К факту! Молодые любят друг друга!

– Чушь! – выплюнул Павел Анатольевич. – Красивые слова!

– Для кого-то слова, а для кого-то чувства! – парировала мама Лиля.

– Я не любитель любовных романов! – презрел её Савелов и глянул грозно на молодых. Они застыли в обнимку в дверном проёме. Лера плакала молча, а Ксар сиял победно глазами. Его мама сделала то, чего сам он сделать не смог – повергла Савелова на обе лопатки!

Женщина всегда побеждает мужчину, как любила говорить тётя Лика! Мама Лиля победила Лериного папу энергией, которая из неё буквально хлестала, белым лучом, силой нематериального излучения. Под действием её природного «лазера» тёмное в Савелове треснуло, и место взбесившегося тирана занял растерянный, озабоченный, несчастный до глубины души человек.

– Выйдите! – приказал этот человек Лере и Ксару. – Взрослым надо поговорить.

– Так бы сразу! – улыбнулась ему мама Лиля и поставила на огонь чайник. – Давайте познакомимся, наконец! Лилия Ксаверьевна, лучше – Лиля. А вы – Павел Анатольевич, мне Лера много о вас рассказывала…

– Так они – давно?.. – чуть не подавился капраз горькой пилюлей. – А мне – никто?..

– Сами виноваты! – пригвоздила его мама Лиля. – Они вас боятся! Вам вообще как, приятно, что вас боятся самые близкие ваши, родные люди?

– Никто меня не боится, – буркнул, не слишком, впрочем, уверенно Лерин папа. – Слушаться и бояться – разные вещи. Бояться и подчиняться. – И вернулся к тому, что сейчас более всего его беспокоило: «Как они жить собираются? Ваш сын – пацан зелёный! Мы с вами будем их семью содержать? Они её для нас завели?».

– Не бегите впереди паровоза! – посоветовала мама Лиля. И вздохнула, выразив в этом вздохе полное понимание проблемы. – Чужую жизнь планировать бесполезно. Тут мы можем только помочь или навредить. Третьего не дано!

– А я так считаю, мужчина должен быть кормильцем! Обязан! – не внял Савелов. – Ваш сын моей дочери обеспечит достойное существование?

– Я полностью на вашей стороне, – заверила его мама Лиля. – Мужчина должен быть мужчиной. Но, к сожалению, я за своего сына не отвечаю. Я давно убедилась, что в жизни каждый отвечает только за себя.

– Это неверная позиция!

– Для кого как. Я исхожу из своего личного опыта.

– Вы своего сына воспитывали без мужа? – догадался Павел Анатольевич, и мама Лиля снова вздохнула: «Да. Но мы сейчас ударились в ненужные, абстрактные рассуждения! Которые ни на что не влияют! Пусть молодые поживут…».

– Вот вы, значит, как рассуждаете! – обвиняюще загрохотал Савелов. – Сбежались – разбежались?! Перепихнуться – всё равно что стакан воды выпить?! Так?!

– Не так! – возвысила голос и мама Лиля. – Но кулаками после драки махать – глупость полная! Да они после вашего наезда только крепче друг в дружку вцепятся! Вас учили, что всякое действие равно противодействию?!

– Всё равно я вас не понимаю, Лилия…

– Просто Лиля. Не чужие!

Мама хмыкнула на последнем слове, а Лерин папа тяжело закашлялся – словно подавился крепчайшим дымом.

– Ладно, Лилия. Принципы, на которых строили семью вы, в корне отличаются от моих. Я хотел бы познакомиться с отцом вашего сына.

– Увы, – с преувеличенным сожалением ответила мама. – Его среди живых нет.

– Я хотел бы о нём хоть что-то узнать! Мне не всё равно, в какую семью я отдаю дочь!

– В мою! – с вызовом сообщила мама. – Кроме меня, у Ксара никого не осталось. Родители мои в позапрошлом году ушли.

– А родители мужа?

– Ещё раньше. Но с ними мы никаких отношений не поддерживали.

– Ваш сын, то есть, ваш грех молодости?! – наступательно спросил Лерин отец, и мама Лиля вспыхнула, побагровела от гнева.

– Дети грехами не бывают! – отчеканила она – Вы, чем словами бросаться, познакомьтесь с моим сыном, узнайте, что он за человек!

– Теперь это невозможно, – процедил Павел Анатольевич Савелов. И стиснул кулак.

Мама Лиля считала, что невозможного не бывает. В принципе. Надо только захотеть исправить ошибки. Не упираться рогом, не зацикливаться на обидах и оскорблениях, а взглянуть на мир по-доброму. И тогда мир на добро ответит добром.

– Всему своё время, – утешала она Леру. – Твой отец все поймёт правильно и изменится.

Лера жила теперь у Кораблиных. Её тихая мама Людмила Ивановна привезла к ним её вещи, и весь вечер они проговорили на кухне втроём, «о своём, о девичьем» – мама Лиля, мама Люда и мама Зита.

– Как ты только терпишь! – горячилась мама Зита. – Я б давно дала этому кормильцу пинка под зад! Права он будет качать! Добро ковать на головах у людей! Мы, вот, с Лилькой сами себя кормим, и ничего! И детей выкормили! И внукам поможем! И ни один хрен нас в своё дерьмо носом не ткнёт!

– Ладно тебе, успокойся, – обуздывала её мама Лиля. – Все люди разные. Что русскому в радость, для немца смерть! Мы – такие, Люда – другая…

– Не бери в голову, Люда, – сдавала на попятную мама Зита. – Это я – сгоряча! Феминистки мы с Лилькой дикие, амазонки! Не нашлось на нас порядочных мужиков!

– Да, – подхватывала, как могла весело, мама Лиля. – Я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик! А это, Зитка, тоже не есть хорошо!

– А что вообще хорошо? – вопрошала наступательно мама Зита и отвечала сама себе, обречённо: «А ничего! Только дети!».

– А дружба?

– Да, дружба – это святое! Дружи с нами, Люда, мы тебя в обиду не дадим!

– Меня, девочки, никто и не обижает, – улыбалась им мама Люда. – Поговорку знаете: муж голова, а жена шея? Куда шея повернёт… Я на рожон не лезу, соглашаюсь на словах с Пашей, а что мне делать – это уж я сама решаю.

– Молча!

– Да, молча. Нравится Паше считать себя в семье императором – на здоровье.

– Но ведь Лерка и тебе не сказала… – напомнила мама Зита.

– Лерочка скрытная. Она сначала сама должна убедиться, что поступает правильно…

– Ну, убедилась! – резюмировала мама Зита язвительно. И набросилась теперь уже на Ксаверия: «Ксар хорош гусь! Мог бы посоветоваться с нами! Лилька, ты только не верещи, не корчь из себя наседку! По большому счёту прав Павел! Ну, какой из Ксарки муж и отец?! Ему в армию весной!».

К осени выяснилось, что Лера беременна. Двойнёй. И весной в армию пошёл только Стас. Ксар остался работать в театре помрежем и наслаждаться семейной идиллией.

Ксар обрадовался, узнав, что станет отцом. Не потому что Лерина беременность освобождала его от воинской повинности – он хотел, чтобы их с Лерой любовь продолжилась в детях. Брак они зарегистрировали, как только Ксару исполнилось восемнадцать, но папу Савелова это нисколько не обрадовало. Он даже отказался идти на свадьбу – позориться рядом с брюхатой дочерью – и мамам стоило трудов уговорить его не портить молодым праздник. Мама Люда хитростью и терпением ломала понемногу его упрямство, мама Лиля с мамой Зитой были напористы и красноречивы, но всех более преуспела неотразимая тётя Лика. Эта не стала прибегать к доводам – просто смотрела на Павла Анатольевича и улыбалась. Щурила с пониманием светлые ведьмовские глаза, покачивала стройной ногой и разглядывала Савелова, как прелюбопытный, но не редчайший экземпляр своей коллекции мужских образов: когда-то сильно кем-то обиженный мальчишка, с обидой этой доросший до взрослого состояния. Дяденька-подранок, который боится встать на крыло, хотя оно давным-давно срослось и отлично держит в полёте.

Всё это тетя Лика буквально излучала в Савелова, как ранее сестра её Лиля излучала в него свой усмиряющий свет, и оттого что тётя Лика молчала, Савелов сдался. На доводы всегда находятся контрдоводы, но чем ответить на такое красноречивое молчание? И впрямь признать себя великовозрастным подростком?

Тётя Лика победила Савелова, и на свадьбе родственники присутствовали в полном составе: родители невесты, Стас, тётя Лика и две мамы жениха. Тётка Стаса, сославшись на нездоровье, приглашение отклонила, а его дед и бабушка до торжества не дожили: скончались зимой один за другим, отец мамы Зиты – на другой день после жены.

– Удивительно, что не в один день! – говорила мама Зита, и скорбь её была окрашена восхищением, тихой и светлой, как мудрая печаль, завистью. – Они жили долго и счастливо. Не очень долго, но счастливо! Вам бы так! – пожелала она Ксару и Лере.

Стас, свидетель со стороны жениха, явился со своей девушкой, но уже в загсе начал приударять за невестиной подругой Оксаной. Стас готовился уйти в армию и ни в чём себе поэтому не отказывал. Он знал, что его девушка его не дождётся и не сильно горевал по этому поводу.

– Женщина бывает первой, но не последней! – вещал он, делясь с неопытным Ксаверием знанием жизни и людей. – Последней даже у попа жена не бывает! – И, спохватившись, уточнял патетически: «Это не про вас с Лерой! Вы – легенда человечества, Ксар! Вы уникальны, а я – простой смертный! И будет у меня всё простенько, но со вкусом!».

Свадьбой завершился третий акт эпоса «Валерия и Ксаверий», и начались будни. Разные по окрасу, по преимуществу счастливые, но уже совсем не эпические.

– Ну, нормальный ты человек? – наступательно спросила мама Зита, узнав, какие имена Ксар дал дочерям. – А Леру ты спросил? Не говоря уже о нас, матерях!

– Ладно Марфа! – подхватила мама Лиля. – Марфа – куда ни шло, но Дорофея?! Где ты только такое имечко выкопал? Сам придумал?

– Отнюдь! – отбивался от обеих Ксаверий. – Византийский вариант имени Доротея. А вам надо, чтоб как у всех?!

– Что в этом плохого? – стрельнула мама Зита чёрным обвиняющим глазом. – А сокращённо мы её как будем звать? Дора? Или сразу – Пушка?

– Фея, – разулыбался Ксар. – Знаково и красиво!

В роддом за Лерой и девочками они приехали втроём. Мама Люда ждала их возвращения у Кораблиных, Савелов был в море, а тётя Лика путешествовала по Индии.

– Лера – мать, – гневно укорила Ксаверия мама Лиля. – Ты б хоть узнал, хочется ли ей называть свою дочку Феей!

– А зачем её спрашивать! – рассмеялась издевательски мама Зита. – Она добрая, с ней можно и не считаться! Сперва отец её гнобил, теперь, вот, он подключился! Мелкий деспот!

– Слушай, мама Зита, не напрягай! – взмолился Ксаверий. – Не порть настроение! Лера согласна.

– Она спорить не привыкла, вот и согласна, – парировала мама Зита, но смолкла, и все трое засияли улыбками навстречу бледной, но очень счастливой Лере. Совершенно новой Лере. Какой-то особенно большеглазой, большеротой, ушастой. Невыразимо прекрасной в сочетании всех этих деталей, ибо детали пребывали в гармонии меж собой и – гармонировали с состоянием души Леры.

– Ой, а кто это у нас такой маленький? – заворковала мама Зита, принимая один из свёртков от медсестры. Второй свёрток уже был в руках у мамы Лили. – Что это за девочка такая красавица?

– Потом будем рассматривать! Дома! – заторопила всех мама Лиля. – Мотор ждёт!

И, ступая осторожно, мамы со свёртками двинулись к ожидавшему их такси. Ксаверий задержался перед Лерой, силясь вникнуть в суть произошедших в ней перемен. И понял. Он, каким был, таким и остался – горделивым, радостным, в душе – напуганным необратимыми переменами в жизни. Лера стала Вселенной. Микровселенной, из недр которой вышла двойная звезда, чтобы развиться в две будущие микровселенные.

Развиваться микровселенным предстояло в однокомнатной квартирке Кораблиных. Тётя Лика предложила молодой семье свои двухкомнатные хоромы – на время своего отсутствия – но уезжала она ненадолго, и Ксар предпочёл кочёвке туда-сюда какие ни есть, а родные стены. В квартирке Кораблиных стало тесно, шумно и суетно, и мама Лиля перебралась жить к маме Зите, оставив молодых с их двойной радостью. Конечно, все три мамы что ни день приезжали помогать Лере, но мамы работали, и основную часть дня Лера проводила втроём с малышками. Ксар делал, что мог. Он старался быть полезным. Забегал домой между утренней репетицией и вечерним спектаклем, стирал пелёнки и убаюкивал дочек, чтобы Лера могла поспать хоть немного. По ночам ей это не удавалось. Ночи были апогеем их пелёночного ада. То одна, то другая крошка принимались кричать, и Лера, едва успевшая прилечь, вскакивала менять подгузники, ворковать и кормить. Лера осунулась, пополнела и – отдалилась от Ксара. Так, по крайней мере, ему казалось. Она слишком уставала, чтобы с прежним интересом выслушивать его рассказы о театре. Ее отрешённость вкупе с чередой ночных бдений, отразились и на характере Ксаверия. Он перестал ощущать себя счастливым. Ксаверий всё чаще ловил себя на преступной мысли, что ему не хочется после работы домой. Там его ждал не отдых, а испытание; кошмар под названием «радости отцовства», быт, посвящённый младенцам и только им. Умом Ксар понимал, что иначе и быть не может, что он не четвёртый лишний в семье, а можно сказать, опора, одна из ключевых фигур. Но до роли столпа Ксар психологически не дорос. Как-то ночью, проснувшись от рёва наперебой, он подумал: «Уж лучше б я пошёл в армию!». Устыдился себя, но ничего не смог поделать с охватившим его чувством обречённости: чужие жизни перечеркнули собственную его, Ксара, жизнь, навсегда подчинили её себе! Бессонные ночи сделали его раздражительным, а просьбы Леры – погулять с детьми, сопроводить их с малышками к врачу – воспринимались как нагрузка почти непосильная. Он стал срываться. Орал на Леру, что с него и на работе хватает нервотрёпки. Там аврал за авралом, а помреж – козёл отпущения, так теперь и дома – ни секунды покоя! Жить – когда, где?! Восстанавливать организм?! Или так и будет Ксар сновать между двумя дурдомами, пока не рухнет от изнеможения?!

Прокричавшись, он успокаивался, каялся жарко, рвался сделать что-нибудь по хозяйству, и Лера, поблагодарив за намерение, отсылала его немного поспать. Пусть он только спустит во двор тяжёлую двойную коляску, и они с девчонками пару часов погуляют. Легче не стало, и когда дочки выбрались из пелёнок. Они принялись осваивать мир и требовали повышенного внимания. Марфа ещё способна была сосредоточенно перебирать свои младенческие игрушки, но Дорофея всё время куда-то лезла, что-то роняла, падала или же приставала к Марфе. От истошного, в две глотки, рёва Ксару и самому хотелось завыть белугой и он орал на Леру: «Заткни ты их, наконец! У меня сейчас мозги вытекут через уши! Хочешь стать молодой вдовой?!». И Лера принималась успокаивать всех – и дочек, и Ксара. Лера и не думала повышать на Ксара голос, что-то объяснять или доказывать. Она глядела на него, как на старшего из своих детей, и улыбалась всепрощающе.

С этой улыбкой на устах она его и покинула.

Забежав днём домой, Ксар увидел, что кроваток и коляски в комнате нет, вещи детей собраны, а мама Лиля с мамой Людой надевают на малышек комбинезоны. Лера стояла посреди комнаты в пальто, с сумкой в руке.

– Не понял! – обалдел от неожиданности Ксаверий. Утро не предвещало столь разительных перемен. – Что происходит? Вы куда? Лера?!

– К нам, – не оборачиваясь, ответила мама Люда. – Вещи Павел Анатольевич уже вывез. Сейчас приедет за нами.

– Не понял! – повторил с нажимом Ксаверий. Ему сделалось вдруг жутко и – плохо. До головокружения.

– Вы куда едете? На курорт?

– Лера переезжает к своим родителям, – объяснила сразу всё мама Лиля.

– Но почему?! Зачем?!

– Вы поговорите, а мы сойдём вниз, – ответила мама Люда. – А то малышки запарятся… Лера, папа просигналит, когда приедет.

И они обошли Ксаверия, как столб, с двух сторон, мама Люда и мама Лиля, и остался Ксар столбом торчать перед Лерой.

– Ксар, мы уходим, потому что жить так дальше – нельзя, – мягко, увещевающе проговорила Лера. – Это не жизнь, это взаимоуничтожение.

– Но мы же знаем, что это временно! – закричал в отчаянии Ксар. – Через это все проходят!

– Не все. Мы не смогли.

– Это тебя отец так настроил?! – нашёл Ксаверий кого обвинить в предательстве Леры. – Конечно! Он меня всегда…

– Ксар! – перебила Лера. – Меня так настроил ты.

– А что я такого сделал?! Такого страшного?! Да, я срывался! Но меня в театре в этом долбаном имеют с утра до ночи, а тут ещё и дома… Меня тоже можно понять!

– Я тебя понимаю, – заверила Лера. – Я тебя очень хорошо понимаю, я сочувствую тебе, поэтому ухожу. Мы тебе надоели, Ксар, тебе надоела эта пьеса про семью, эта игра…

– Игра? – изобразил Ксаверий негодование. В душе он сник, потому что признал Лерину правоту.

– Ксар, тебя никто ни в чём не обвиняет, ни я, ни мои родители. Просто ты слишком молодой.

– То есть, я хреновый отец? – решил Ксаверий перейти в наступление. Как бы то ни было, а он старался быть хорошим отцом! Очень старался и был уверен, что у него получается! Что Лере с ним – хорошо. Это ему плохо, а им – хорошо! – Я зарплату не приносил?! На сторону бегал?! Оскорблял тебя как-то?! Что я делал не так?!

– Ты всё делал так! – постаралась Лера угомонить его. – Но ты этим тяготился, Ксар. Нами. Очень злился оттого, что тебе приходится жить именно так. Все вокруг принадлежат самим себе, а ты – нет!

– Может, ты не будешь говорить за меня? Решать за меня? – распрямился надменно Ксар. Лерина правота его унижала и ужасала, и он попробовал сохранить лицо. – Может, правду скажешь? Ты уходишь, потому что я стал тебе по фиг? Ты меня разлюбила!

– Скажи ещё, что у меня кто-то есть! – рассмеялась, всё правильно поняв, Лера. И сразу стала печальной. – Я как раз потому и ухожу, Ксар, что люблю тебя. Если я останусь, мы всё разрушим. Мы уже начали. А я хочу любить тебя и дальше, и чтобы девчонки тебя любили…

– Ты их у меня отняла! – по-актёрски выкрикнул Ксар.

– Оттого, что их кроватки будут стоять в другом доме, они не перестанут быть твоими детьми. Мы не разбегаемся с тобой навсегда, просто я и дочки – переезжаем!

– А потом ты вернёшься? – почувствовал огромное облегчение Ксаверий. – Ты не могла так сразу и сказать? Обязательно было меня доканывать?!

– Мы не вернёмся, – уничтожила его радость Лера. – Но мы будем встречаться. Ты будешь видеться с детьми всегда, когда захочешь.

– А с тобой? – снова ошалел Ксар.

– А со мной ты разводишься.

– Что?! – вот этого Ксар не ожидал совершенно. И она так спокойно об этом говорит! Ещё и улыбается! И это неважно, что глаза у неё, как у побитой собаки! Она – улыбается!

– Почему это я с тобой развожусь? – резко спросил он. – А если я не хочу? А раз я не хочу, развода ты не получишь!

– Мне и не надо, – удивила его Лера. – Я больше замуж не собираюсь. Развод потребуется тебе.

– А-а! – завопил Ксар. Ему показалось, что он всё наконец-то понял. – Тебе наврали, что я себе кого-то завёл! В театре этом грёбаном! Так нет! Нет у меня там никаких баб! Чушь собачья! Кто меня оклеветал, говори! Я убью этого мерзавца!

И он стиснул кулаки, горя желанием сию минуту обрушить их на того, кто покусился на его семейный очаг.

– Ксар, пожалуйста! – взмолилась жалобно Лера, но Ксаверий уже преисполнился энергией мщения. Немедленного и страшного.

– Да! – выкрикнул он и взмахнул рукой, воображаемой саблей. – Я врал иногда, что у меня спектакль! Репетиция! Когда их не было! Я просто торчал в гримёрных, в цехах, с мужиками! Отрывался! Потому что это – не жизнь, видеть только режиссёра и только тебя! Которой не до меня! Я понимаю, тебе сейчас и правда не до меня, но это пройдёт, этим надо переболеть! Вместе! Ну, нет, не было у меня никакой бабы, веришь?!

– Верю, – прямо глянула ему в лицо Лера. – У тебя нет бабы. Но и нас у тебя нет, меня и детей. У тебя есть только ты сам.

– Козёл такой?! Сволочь?!

– Ты хороший человек, очень хороший. Я рада, что ты у меня был, именно ты.

– Ну, ещё бы! – вне себя от новой догадки вскинулся чуть не до потолка Ксаверий. – У нас же кровь – один к одному! Первая группа отрицательный резус! Где ты ещё найдёшь себе такого мужчину?! Отца для своих детей?! Нас, с первой, 10 процентов от всего населения Земли, а тут ещё и резус! Сама же рассказывала про какую-то свою подруженцию, которая себе мужика не по любви выбирала, не по интересам – по группе крови! Только чтоб ребенка родить! Вот и ты со мной была, чтоб родить! Только для этого!

– Какой же ты!.. – дёрнулась, как от пощечины, Лера и чуть не заплакала. – Идиот!

И стремглав бросилась к двери. В тот же миг за окном засигналил автомобиль.

На работу в тот день Ксаверий не вышел. Позвонил завтруппой, что тяжело заболел. И это было правдой! Болеть нестерпимо может не только зуб, нога, голова, но и душа! И никакой анальгин эту боль не снимет. Разве что алкоголь.

К возвращению мамы Лили Ксаверий был уже пьян и продолжал напиваться.

– Так я и знала! – объявила мама Лиля с порога. Она не удивилась и даже не рассердилась. – Слабый ты всё-таки человек!

– Получай, что получилось! – нахамил в ответ Ксаверий. – Сама родила!

И поскольку мама проигнорировала «наезд», потребовал объяснений: «Почему ты позволила ей уйти?! Ты! Мать моих детей! То есть, мать меня!».

– А потому, сыночка, – развернулась к нему мама, и сострадающая, и презирающая, – что ты сам это устроил! Подготовил этот исход! На что уж Лера терпеливая, безропотная девчонка, ты и её достал! Не был ты, сынку, отцом своих детей! И мужем нормальным не был! Так, поматросил и бросил!

– Мама! – возмутился Ксаверий, но у мамы слишком уж накипело на душе. Настолько, что она изменила правилу ни о чём не разговаривать с пьяным человеком.

– Ты ж её к детям ревновал! К собственным детям, блин! Внимания ему не хватало! Нежности, заботы и ласки! А сам ты о ком заботился? О себе! Чтоб тебе комфортно было! Вот сейчас ты что делаешь, например? Себя жалеешь, любимого! Бросила хорошего мальчика сука Лера! У тебя, мой мальчик, водочка не закончилась? Может, мама сбегает, принесёт?

Мама Лиля хлопнула за собой дверью, и пьяный Ксар разрыдался от невосполнимости утрат и несправедливости мира. Все против него! Даже мама! А в чём, в чём так уж он виноват?! Был бы рядом Стас… Но Стас отдавал долг Родине.

Мама Лиля вернулась с мамой Зитой.

Голос мамы Зиты слышен был ещё с лестницы: «Но ты тоже молодец! Нашла время! Доконать пацана решила?!».

Мама Зита – хоть кто-то! – приняла сторону преданного всеми Ксаверия. И когда мама Зита объявила с порога: «Собирайся, поехали! Завтра Стаська возвращается!», Ксар воспрял духом. Есть Бог на свете, и Он Ксаверия бережет! Для Него Ксар Кораблин не такая дрянь, как для прочих!

Стас Ксаверия почти успокоил. Отвлёк, развлёк, распотешил, и Ксаверий перестал ощущать себя несчастнейшим из людей. Стас был мощным сгустком мощной энергии. Такой мощной, что Ксар отлично различал её цвет – бордовый с алыми всполохами. К жизни, включая драмы её, Стас относился заразительно легко, не зацикливаясь сознанием ни на плохом, ни на хорошем.

– Бог есть! – проникновенно рокотал Стас. – И мы все под Ним ходим! Ткнули тебя мордой в дерьмо – утрись и думай, что ты сделал не так. Если у тебя всё не так – тебе кранты! Значит, ты тупой, безнадёжный! Такие природе не нужны!

Стас полулежал в кресле, поигрывал красным вином в бокале и щурился по-кошачьи, разглядывая вино на просвет. Он был всем доволен, всему искренне рад, потому что был доволен собой.

– Когда нас свои из миномётов поливать стали, первым летёха погиб! Командир! Зелёный был, растерялся! Я ему ору – ложись, он стоит! А я – чуял, ты прикинь – чуял, что в землю надо закапываться. Кто бежать кинулся, тех порвало! Всех! В клочья! А мы выжили. Потому что я не ждал, когда летёха что-то скомандует! Я сам скомандовал! А те, кто погиб, они ведь тоже себе отдали команду! Не ту! Ты понял, брат?!

– Я понял, что ты герой, – с восхищением оглядел его Ксар. Сам он, скорей всего, отдал бы себе неправильную команду. И Бог это знал, потому и не послал Ксаверия под миномётный огонь. Если верить, что у Бога есть виды на тебя – легче жить!

– Ты только мамам – ни слова, – покосился на дверь комнаты Стас. – Им знать не надо.

– Ежу ясно!

– Отслужил и отслужил, и всё класс! А бабы… женщины, – поправился он, отмежёвываясь от недавнего прошлого. – Нельзя к ним прикипать! Любить надо, а прикипать – нет! Разорвёт, как из миномёта! Светку взять, любовь мою первую! Я же знал, что хрен она меня будет ждать, и я это заранее в себе пережил. До её письма. Пришло письмо – ага, думаю, ну и мозги у тебя, Стаська, всё ты правильно просчитал! А вешаться из-за баб, стреляться, своих пацанов мочить – это… – Стас передёрнул гневно ртом, так и не подобрав нужного цензурного слова, и закончил: «Кто так делает – плесень!».

– Люди все разные, – вступился Ксар за парней с более тонкой, чем у Стаса, психической организацией. Ортодоксальность ближних Ксару претила.

– Есть табу! – возвысил Стас голос. – Предел, через который – никогда! Меня баба кинула, а я бегай с автоматом, в своих стреляй?! А у них, между прочим, матери есть! Невесты!

– Ну, срывает крыши у мужиков…

– Это что, оправдание?! – грозно свел Чапан брови.

– Это объяснение, – ответил миролюбиво Ксаверий. – И, заметь, на гражданке очень мало кто стреляется, вешается, едет крышей оттого, что делается не люб!

– Ну! – горделиво усмехнулся Чапан. – У мамок под крылышком все герои!

Вспомнил о понесённой Ксаром утрате и сменил тему, интонацию и выражение глаз. – С бабами… С женщинами, блин, всё ясно! У них всегда преимущество перед нами – они нас рожают! Но, заметь, не только мы к ним стремимся, но и они к нам! Тут важно – совпасть! Если б Светка меня не бросила, я бы сам её бросил. Вернулся бы и расстался. И были бы сопли, слёзы, упрёки, а так – всё спокойно! Потому что Светка – не мой человек! Мне общаться с ней не о чем!

– Жену заводят не для того, чтобы поговорить о Сократе, – возразил Ксар. – Для умных разговоров есть гетеры, гейши…

– Были! – категорично опроверг Стас. – Раньше! А нам теперь подавай их в одном флаконе, жён и гетер! И они есть такие, универсальные! Твоя Лера, например… Прости, брат, что соль сыплю, куда не надо, но ты зря Леру не удержал! Она – славная! А ты пренебрёг. Да, брат, именно так!

– Скажи ещё, что я сделал Леру предметом своего домашнего обихода! – ощетинился Ксар.

– Именно так! И раз ты сам так точно сформулировал, значит, понимаешь! Просто не хочешь принимать!

– Вот уж не думал, что армия – кузница философов!

– Армия – кузница всего! Кто плесень, тот становится вонью! А если есть у тебя тут, – постучал себя Стас кулаком по груди, – огонь! Бог! Тогда ты бережёный! Никогда и нигде не пропадёшь, потому что тебя – направят!

– А если у женщины там – свой Бог? – с иронией справился Ксаверий. – Тогда как?

– Если вас направили в одну сторону – это союз! – не замешкался Стас с ответом. – А если в разные… Тоже хорошо! А Лерка… Она вернётся! Не навсегда ушла! Ей передышка понадобилась. Обоим вам. Психопауза! – придумал определение Стас и чрезвычайно обрадовался находке. – Отдохнёте друг от друга, соскучитесь, начнёте по-новой!

– В одну воду…

– Это не новая вода! – опроверг Стас уверенно. – Это ваша вода! Ваша семейная лагуна!

Лера в семейную лагуну не возвратилась. Всякий раз, когда они встречались с Ксаверием, глаза её загорались радостью, а губы сами собой растягивались в улыбку, но всякий раз на предложение Ксара вернуться Лера отвечала отказом.

– То есть, надежды никакой? – решился внести ясность в их будущие отношения Ксар. – Мы уже никогда не будем вместе?

– Может быть, когда-нибудь, – ушла от ответа Лера.

– Когда состаримся?

– О, когда состаримся – обязательно!

– Будем возить друг друга в инвалидных колясках? По очереди?

– Не говори так, а то накаркаешь! Нет, мы будем гулять по набережной под ручку, есть мороженое и вспоминать золотые деньки!

– Почему бы нам прямо сейчас не поесть мороженого на набережной?

– Рано, Ксар! – рассмеялась гортанно Лера. – И некогда мне… Марфа, стой! Ты что тянешь в рот?

И, сорвавшись со скамьи, Лера бросилась к детям, возившимся под деревьями. Ксар и Лера с детьми гуляли в Детском парке. Они сводили трёхлеток на аттракционы и выпустили их в клумбу – собирать букеты из опавшей листвы.

Малютки были очень разные – и внешне, и по характеру. Дорофея уродилась в Ксаверия – такая же тонкокостная, русая, с «хамелеоновскими» глазами. Марфа пошла в Лерину породу – темноволосая и темноглазая, с фамильным носом, несколько снивелированным кровью Кораблина. Марфа, по словам Леры, могла часами играть одна, что-то тихонько бормоча себе под нос. Феле, «бедовой девке», не сиделось на месте, и она часто доводила сестру до слёз: ломала её города из кубиков, прятала куклу, для которой Марфа только-только накрыла к обеду стол, или просто прыгала вокруг с индейскими боевыми воплями, не давая Марфе углубиться в свой внутренний мир.

Ксаверий любил слушать о своих дочках и с удовольствием рассказывал о них друзьям и знакомым – «пересказывал Леру», но по детям он не скучал. Ему нравилось наблюдать за ними – такие смешные, совсем ещё маленькие, а уже – индивидуальности! Нравилось покупать им сладости и выбирать в Детском мире подарки. Выбор подарков превращался для Ксара в праздник, он словно попадал в собственное детство, когда, в дни маминых получек, они со Стасом возбуждённо мотались по торговому залу, размахивали руками, спорили, теребили мам, а на лицах мам сиял отсвет их радости. Делание подарков и для мам становилось праздником. Но мамы знали, чего хотят сыновья, а Ксар своих дочек знал со слов Леры. И он окружал себя толпой продавщиц, стремившихся помочь молодому папане, и все вместе они выбирали радость.

– Будь это пацаны, – делился с продавщицами Ксар, – я б машинку взял или, вот, «пестик». А девчонки…

– Во что они у вас играть любят? В куклы?

– Кукол им дед понадарил выше крыши. Мне бы что-нибудь… неожиданное! Может, и правда пистолет?

– А что? Девки сейчас такие пошли, любому пацану дадут фору! Берите, мужчина, пневматическое ружье. Мишень повесите на дверь, и всей семьёй будете упражняться.

И Ксар очень живо себе воображал, как все они по очереди целятся в яблочко на мишени, и входят в азарт, и хохочут, и аплодируют друг другу… Он дарил ружьё и мишень – передавал свёрток Лере – и ему становилось грустно. Правда, ненадолго.

Ксар дочек любил, но не нуждался в них. Почти как те мужики, что поспособствовали появлению на свет Ксара и Стаса. Но те честно отказались даже называться отцами. Размышляя о них посредством собственного отцовства, Ксар их оправдал: женщины навязывали мужчинам детей, к которым те не были готовы. Когда стали готовы, завели их себе. Других. От других женщин. И ходили с ними в парк, и на родительские собрания, и переживали за каждую простуду и каждую двойку. Правы мамы – незачем Ксару и Стасу разыскивать чужих дядек! У Ксара и Стаса было счастливое детство. Неизвестно, каким бы стало оно, находись рядом нелюбящий человек. Невольник долга, чем дальше, тем больше свирепеющий в душе от доли раба. Марфа и Дорофея знают, что отец у них есть, они видятся, а в будущем научатся общаться друг с другом, а пока в качестве мужчины в доме девочкам за глаза и за уши хватает деда Савелова. К внучкам Павел Анатольевич относился иначе, чем к Лере во дни детства её, с ними он был добрейшей души человеком. Личностное его «потепление» отразилось благотворно на дочери и жене – атмосфера в доме разрядилась и прояснилась. На Ксаверия перемены в характере тестя не распространялись. Для Павла Анатольевича Ксаверий оставался элементом чуждым, даже враждебным. Поэтому дома у Савеловых Ксар появлялся редко – лишь когда там наверняка знали, что глава семьи не нагрянет. Мама Люда бывшего зятя встречала ласково – так, словно он и не бывший – поила чаем с печеньем и старалась накормить обедом: «Вы совсем исхудали, Ксаверий! Чаем кишки полощете в своем театре, а так нельзя! Садитесь, садитесь, я всё уже подогрела! Лера, скажи ему!!». И Лера говорила с улыбкой: «Ксар, не обижай маму!».

Семья распалась, но добрые отношения сохранились – с благодарностью к миру постиг Ксаверий. Мама Люда не искала виновных, не осуждала Ксара, она просто помогала каждому, чем могла. Так же, как мама Лиля. Мама Зита всегда кого-нибудь клеймила, но лишь на словах. Шло поношение виновных от экстремальности натуры, а не из глубин души.

– Наши мамы уникальны! – объявил Ксар Стасу, когда и у того начались проблемы с женой. – Матери обычно берут сторону сыновей, невесток на дух не выносят, даже если те – зайчики, а наши – наоборот!

– Это потому, что они у нас едины в двух ипостасях! – буркнул угрюмо Стас.

Варвара обреталась в Португалии второй год, и после каждого телефонного разговора с ней мама Зита обрушивалась на сына: «Нет бы сам куда подался за длинным долларом! Так он сидит, пузо волосатое чешет»!

– Какой-то кубинский вариант жизни, – взбодрил Стаса Ксар ударом локтя в бок. – Это там женщины – кормилицы. Рождается дочь – в семье праздник! Подрастёт, в порт пойдёт, принесёт в клювике…

– Хочешь сказать, что Варька… – покосился на него Стас мрачно и подозрительно.

– Да нет! – спохватился Ксар. – Я это к тому, что бабе заработать легче стало, чем мужику. Они хоть в прислуги пойти могут к богатеньким буратинам, в няньки, в гувернантки, а мы? Только на стройку! Люмпенами!

– А я думаю – да, – не Ксару – своим мыслям ответил Стас. – Уверен, что да.

– Что – да?!

– Спит моя Варька с каким-нибудь португезом! Не с хозяином – хозяйка б её на счёт два выкинула на родину. Но с кем-то она там трахается!

– Ты тоже с кем-то трахаешься. – как мог беспечно напомнил Ксар. – Это не измена, это физиология. Потребности плоти. А они у всех одинаковы, и у нас, и у них, так что давай без дискриминации! Думай лучше, как нам разбогатеть! Станешь богатым, Варька к тебе тут же примчится!

– А к тебе – Лера? – саркастически ухмыльнулся Стас.

– Лера – нет. Никогда.

Так он говорил – и себе, и Стасу, чтобы не обольщаться надеждами. Потому что все эти годы – ждал. Ждал, что Лера позвонит и скажет: «Я еду». Или, подходя к дому, он увидит свет в своих окнах, и Лерин силуэт на фоне света… Однажды Ксар проснулся от ощущения Леры рядом. Потянулся обнять её, зашарил по простыне и, откинувшись на спину, застонал: «Это наваждение! Или – знак?! Я что, должен мечтать поскорей стать старым?!».

Старым быть не хотелось. Хотелось заработать большие деньги и помочь семье. Семьям. И маме Лиле, и маме Зите, и Савеловым. После раздела и последующего затем развала Черноморского флота Павел Анатольевич оказался выброшенным за борт. Выплата пенсий – как и жалований – задерживалась на неопределённые времена, Лера и мама Люда распродали всё, что имело хоть какую-то ценность, а когда продавать стало нечего, Лера нашла место поварихи в частном кафе. Всё-таки был капраз Савелов провидцем! В театре тоже месяцами не выдавали зарплату, и коллектив тихо, безнадёжно роптал. Ходили слухи – скорей всего, достоверные – что руководство прокручивает зарплаты сотрудников через банк, чтоб наварить проценты и положить их в свой карман, но доказать что-либо рядовые сотрудники не могли. Руководство и бухгалтерия и впрямь не выглядели измученными безденежьем. В театральном буфете, в обществе представительных мужчин, отцы и матери коллектива что ни день обсуждали какие-то совсем уж свои дела.

После одного из посещений буфета – помрежу Кораблину срочно потребовался режиссёр – Ксар в буйной ярости ворвался в помещение звукоцеха.

– Есть у нас профсоюз или как? – жарко вопросил он. – Они там опять что-то затевают! Я вошёл – аж брызнули друг от друга!

– Есть у нас профсоюз, – поглядел на него Антон как на дитя неразумное. – Купленный-проданый. И что?

– Так давайте лидеров поменяем! Уж это мы можем! А дальше выясним официально, что они там мутят, наши радетели! Народ мы или кто?

– Мы – никто, – снисходительно растолковал Антон. – Никто тебя не поддержит.

– Даже ты?

– Даже я. Я ещё хочу здесь работать.

– Бесплатно?!

– Рано или поздно заплатят, никуда не денутся. Мы все-таки не частная лавочка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.