Василий Кораблев
Дневник. Закрытый город

Запись 1.

Солнечногорск – жемчужина Урала!

Солнечногорск – тобою я пленен.

Солнечногорск – здесь всё начну с начала.

Ты самый лучший! Город – сказка! Город – сон.

      Четыре дня в дороге. Уже до чёртиков надоело. Я ещё не добрался, а уже хочу назад, домой. Тоска невыносимая от шума поезда. Дважды уже меня пересаживали. Дорожные припасы заканчиваются, в вагоне – ресторане всё очень дорого. Стараюсь есть поменьше. Вчера на одной из остановок я выходил размять ноги, думал купить пирожков у торговок, но они почему-то торговали только канцелярскими принадлежностями. Купил себе пару общих тетрадей в клеточку и набор ручек. От скуки начал вести дневник. Разрисовал парочку листов. Всё равно скучно.

Запись 2

      Меня высадили ранним утром на ободранном вокзале. Всё. Конечная. Вали отсюда. С сумками и чемоданом я, зевая, поозирался. Вокруг вокзала ничего, только рельсы и уходящий поезд прогудел мне на прощанье. Пошёл к билетным кассам. Хмурая кассирша долго читала моё направление, потом сбегала за начальником вокзала. Начальник, высокий седой мужчина, вернул мне мое направление.

– Спецпоезд на Солнечногорск будет только в понедельник, юноша. – сообщил он мне.

Какой я ему юноша, мне девятнадцать уже. Стало очень грустно. Сегодня был только четверг. Денег у меня мало. Где же мне три дня обретаться теперь?

– Они так редко ходят. Может быть, есть попутные? – с надеждой спросил я.

– Ваше направление разрешает вам бесплатно доехать до места назначения. Это закон. Но нашей вины в том, что в Солнечногорск едут поезда только по своим расписаниям, нет. Это бывший закрытый город с пережитками прошлого. Расписания меняются постоянно. Мы только получаем указания. Если что-то изменится, я вам сообщу.

Я разместился в зале ожидания на жестких пластмассовых сиденьях. Дико и одиноко. Погулял по залу, посмотрел расписания поездов и электричек. Складывалось ощущение, что вокзал существует где-то на отшибе цивилизации. Прошёл к выходу. На площадке возле вокзала было пусто. Автобусов не было. Только несколько хозяйственных построек для железнодорожников. И дорога уходящая в сторону леса. И как тут люди живут? Непонятно. Сходил в буфет. Познакомился с продавщицей. Порасспрашивал ее. Она сочувственно покачала головой, и предложила чай с бутербродами. Я отказался. Вернулся в зал ожидания, где на меня напала уборщица – здоровенных размеров тётка без возраста. Не знаю откуда такие берутся, мне кажется они все одинаковые. Я нарушил мир чистоты в её царстве. Спрятался от неё на сиденьях. Она и туда добралась со своей шваброй. Познакомились. Узнав откуда я приехал, она смягчилась, даже припомнила родственников и знакомых. Не знаю ли я их? Нет, не знаю, честно признался я. Уборщица ушла. Я задремал. Временами просыпался, поглядеть на часы, висевшие над входом. Три дня. Они покажутся мне вечностью. Меня разбудили. Я посмотрел на часы. Было 13:00.

– Пошли обедать! – потребовала уборщица.

Я попытался отказаться, но мне пригрозили шваброй. Валькирия отвела меня в буфет, где продавщица поставила на стол передо мной тарелку супа, макароны с котлетой и чай. Сюда же пришла кассир. Женщины кормили меня, не спрашивая денег, сочувственно качали головами. Из такой дали приехал. Я им был интересен. Пришлось рассказать свою историю – почему я решил отправиться в Солнечногорск.

История моя простая и грустная. Мне очень были нужны деньги. Я всё понимаю. Деньги всем нужны. Но, мне нужно было их срочно где-то заработать, причем в большом количестве. Моя мать была серьезно больна. Она растила нас со старшим братом одна. Отец бросил семью, ещё когда мне года не было. И больше мы с ним не общались. Пропал он совсем, и мать тянула нас на пару с бабушкой. Но, пришло время и бабушки не стало. Мать отказывала себе во всём ради нас. Когда она заболела, и мы с братом узнали что лечение будет стоить огромных денег, решили приложить все усилия, но спасти её. На первое время нашли средства. Брат остался ухаживать за матерью. А мне в техникуме, старый учитель, узнав о беде, предложил поехать по направлению в Солнечногорск. Заработать.

– Это бывший закрытый город, – сказал он мне, – раньше туда принимали людей только по назначению. Но сейчас времена меняются. СССР уже нет. Но направление туда мы тебе соорудить можем. Остались кое-какие возможности. Старые связи, так сказать. Там очень высокие зарплаты. Секретность, опять же. Получишь комнату в общежитии как иногородний. Попробовать стоит.

И вот я, получив направление от техникума, поехал. Удивительная эта бумажка. С ней мне всё время находили место, стоило только её показать. Пока не оказался тут. На странном вокзале посреди леса.

Женщины загомонили. Про Солнечногорск они все знали. Но, конечно, там никто из них не бывал. Он находился в 150 километрах отсюда. И составы туда часто ходят. Но что в них, неизвестно. Кто говорит – радиоактивные отходы, кто химические. В Солнечногорске, говорят, центр переработки есть. И японцы туда технику отправляют, и американцы.

Богатый город, но странный. Оттуда мало народа приезжает. Только туда едут. Там говорят, даже метро есть и аэропорт. Военные охраняют его со всех сторон и минные поля остались неубранные до сих пор. Никакой внятной информации, только слухи. Путейцы дальше 30 километра к городу не приближаются. Нельзя. Там болота разлились. Местами рельсы под воду уходят. Местные чинят их постоянно. А вода там поганая. Ядовитая, что ли? Наверное, это из-за отходов, сходились в одном мнении женщины. Сидел в буфете с ними до вечера. Они про своё разговаривали, я слушал. Вечером разместился на сиденьях спать. Ночью меня разбудил начальник вокзала.

– Вставай. Бери вещи и дуй за мной.

– Куда? – я потер заспанные глаза.

– Попробую тебя на поезд посадить. Давай быстрее! У них остановка две минуты!

Запись 3

Начальник вокзала сдержал своё слово. Была короткая перепалка между ним и проводником. Проводник сдался. Хотя обозвал начальника “сукой”.

Помог мне с вещами влезть в удивительный поезд с серебристыми вагонами. В тамбуре проводник строго предупредил, что пустит меня в пустое купе, но нос в другие вагоны не совать! В туалет и курить ходить только когда он разрешит. Сидеть тихо. Иначе выбросит нахер из поезда! Я только кивал. Какая разница. Мне бы только доехать.

– Спасибо! – крикнул я. Двери уже закрывались,начальник вокзала устало махнул рукой. Проводник зашипел на меня кошкой: “Сказал же, тихо!”

Я разместился в купе, убрал свои вещи на верхнюю полку. Спать уже совершенно не хотелось. Поезд медленно, но верно, вёз меня к конечной цели. Через час поезд шипя остановился. Я смотрел в окна, но в темноте было не разобрать что там. Какие-то огни. Мельтешение. Кто-то прошёл мимо, постукивая по колесам. Поезд стоял так долго. Начало светать.

Через дверь в купе протиснулся пожилой толстый дядька со злыми глазами. Молча разместился на нижней полке напротив меня, и поставил на столик большой кожаный портфель с пряжкой. Открыл его, начал копаться, недовольно посматривая на меня. Заглянул бледный проводник.

– Чайку не хотите? – пискнул он.

– Туалет, курить – можно. Санитарную зону проехали.

Дядька что-то пробормотал, и проводник испарился. Курить можно? Ну ладно. Я пошёл в тамбур. Стоял, курил. Следом за мной зашёл тот дядька, начал хлопать себя по карманам. Я всё понял,предложил ему свои. Он благодарно кашлянул и принял мои сигареты. Затянулся. Взгляд его смягчился.

– Забыл сигареты, понимаешь? – сказал он мне.

– Бывает. – философски ответил я. Потом мы молча курили. Выкидывая окурок в пепельницу он спросил:

– А ты чего, к родне едешь?

– Нет. по направлению. На работу.

– По направлению? А как ты тут оказался? – он был очень удивлён.

– Могу показать направление. – предложил я.

Мы вернулись в купе. Там, на столике, уже стояли два стакана чая в узорных подстаканниках. И печенье. И бутерброды с кружками копчёной колбасы. Невиданная щедрость от проводника. Мужчина внимательно прочитал мою бумагу, покривил губы. Вернул ее мне.

– На Моховой тебя высадили. А Михей, старый чёрт, помочь захотел. Твой поезд только в понедельник. – сказал он мне. Будто всё знал с самого начала.

– И что думаешь? Куда хочешь пойти работать? Только учти, вакансий на твою специальность нет. А в кадрах смотреть не будут, отправят в третий корпус. Если не повезет, во второй.

– А что там, в этих корпусах? – я помешал ложкой в стакане.

– Военная тайна. – сурово ответил мужчина.

Мне стало не по себе. Действительно. Куда я еду? Столько проехал, и всё в пустую? Неужели придётся возвращаться назад, с пустыми руками? Что я брату скажу? Извини, не получилось?

– Раз уж столько проехал, назад пути нет. – сказал толстяк, и протянул руку. – Иван Сергеевич. Вижу, нужда тебя сюда гонит. Что за нужда мне, собственно, не интересно. Но если хочешь поработать и заработать денег, я тебе скажу, что надо делать, когда в Солнечногорске окажешься. А пока пей чай.

Мы выпили чаю. Он всё занимался бумагами. Потом снова пошли покурить.

В тамбуре он стал меня расспрашивать.

– Ты в компьютерах разбираешься?

– Смотря в чём. Курсы информатики у нас были. – начал было я.

– В кадрах скажешь, что хорошо разбираешься. И что хочешь работать с Павлом Большаковым. У него сейчас недобор людей. Если кадровики будут фыркать, назовёшь моё имя, этого будет достаточно, чтобы они вокруг тебя зайчиками запрыгали. Запомнил, как меня зовут?

– Да.

– Вот и прекрасно. Пошли свои места занимать. Сейчас проверка будет.

Поезд снова остановился. В коридоре затопали. Я начал нервничать. Что теперь будет? Иван Сергеевич уставился в свои бумаги, и не обращал внимания. Я приготовил паспорт, вложил туда свое направление. Руки задрожали. Открылась дверь в купе, зашли двое людей в форме.

– Ваши документы? – строго спросил один.

Я протянул ему свои. Он изучил их. Лицо его изменилось, он открыл рот.

– Этот со мной. – сказал, не отрываясь от бумаг, Иван Сергеевич.

Военный посмотрел на него. И, видимо, узнав, козырнул и извинившись, вернул мне документы. Военные торопливо вышли. Эге, а Иван Сергеевич, похоже большая шишка, подумал я. Через некоторое время поезд тронулся.

Запись 4

Вокзал Солнечногорска встретил меня туманом. Туман был повсюду. И какой-то нехороший. Желтоватый, что ли? Когда пассажиры начали выходить из поезда на перрон, заиграл гимн, и густой бас, скрытый туманом, запел. Я сначала не мог разобрать слов текста, но припев расслышал отчетливо.

Солнечногорск – жемчужина Урала!

Солнечногорск – тобою я пленён.

Солнечногорск – здесь всё начну с начала.

Ты самый лучший! Город – сказка, город – сон.

Точно, это какой-то сон. Куда теперь мне идти?

– Не стой столбом! Тебе направо, в комендатуру. На улице я тебя подожду. – резко сказал сзади меня Иван Сергеевич. Я посторонился, пропуская его. Здание вокзала виделось размытым силуэтом.

Я подхватил свои вещи, и пошёл искать.Одна дверь закрыта. Вторая. Третья. У военных, стоявших возле четвертой двери, я спросил где комендатура.

Меня загнали в тесное помещение. Заставили открыть сумки и чемодан. Пока двухметровый амбал копался в моих пожитках, другой снял мои отпечатки пальцев. Потом завели в другую комнату, где меня сфотографировали. Сделали копии моих документов на хитром иностранном аппарате. Заставили подписать кучу бумаг и наставили везде штампов. Это всё длилось около часа. Когда я вернулся в первую комнату, тот, кто проверял мои вещи, грубо пнул чемодан в мою сторону. Забирай и выметайся. И возьми вот этот документ с собой.

Выйдя оттуда на улицу, я чувствовал себя изнасилованным. Гадкое чувство. Иван Сергеевич как ни странно, ждал меня. У него своих дел нет?

– Давай еще сигарету! – потребовал он. Я судорожно обыскал себя. Уф. Не отобрали. Постояли, покурили. Мимо со звоном проехал трамвай.

– Ага. Вон там остановка. Сейчас садишься на номер второй, и пилишь до конечной. Там центральное отделение градообразующего предприятия. Время сейчас 8:45. Через 15 минут начнет работу отдел кадров. На проходной покажешь всё, что у тебя есть. И на третий этаж на лифте. Кабинет 315. И не забудь, всё что я тебе говорил. – проинструктировал он, глядя на удаляющийся трамвай.

На площади перед вокзалом было пустынно. Людей почти не было. Не стояли автомобили такси. Отсутствовали ларьки и торговки, обычные для любого вокзала. Только площадь, асфальтовые дороги, пересекаемые трамвайными путями и длинные бетонные заборы, закрывающие повсеместно обзор. Даже деревьев тут не было. Я увидел, как к воротам в левой стороне площади, замыкающими бетонный забор, подъехал грузовик – рефрижератор. Ворота открылись. Грузовик начал заезжать задним ходом, и неожиданно фыркнув выпуская клубы черного дыма, заглох. В воротах тут же засуетились люди. Открыли задние двери фургона и оттуда начали вылезать люди, замотанные в какое-то тряпье. Ближе мне не было видно. Их вели под руки, заводили внутрь территории. Мне показалось или что-то разлили? Как будто с хлюпаньем лопнул полиэтиленовый мешок с водой. Тут же набежали люди с лопатами для уборки снега и начали с противным скрежетом чистить асфальт. Водителя громко и матерно ругали.

– Не обращай внимания, и иди на остановку. – посоветовал Иван Сергеевич.

– А что это за люди? – спросил я.

Иван Сергеевич поморщился:

– Это больные Аркатом. В санаторий их везут. И не парься по этому поводу. Аркатом болеют только местные.

Я распрощался с ним. И под мерзкий, нервирующий скрежет лопат пошел на остановку ждать трамвай.

Запись 5.

Это всё действительно сон. Удивительный и непонятный. Думал, этот день для меня никогда не закончится.

И так, обо всём по порядку.

В Солнечногорске, кажется, главный городской транспорт – это трамваи. Они все бесплатные. Там нет кондукторов. Весь город, это сплошные промзоны, огороженные стенами и заборами. Люди заходят в трамваи и выходят на своих остановках. Когда трамвай привез меня к большим стальным воротам, и они начали раздвигаться, я испытал настоящий шок. Что это за город вообще? Миновав ворота, трамвай тренькнул и остановился.

“Остановка “Конечная.” – объявили по радио.

Я, и несколько пассажиров вышли из трамвая. Трамвай отправился на разворот. Огромное мрачное здание нависло надо мной. Сколько там этажей? Я задрал голову и насчитав тридцать, сбился со счёта, только шея хрустнула.

Отправился вслед за другими. На проходной снова были военные. Вещи забрали в камеру хранения. Меня заставили пройти через рентгеновский аппарат и зачем-то сделали снимок скелета. Маразм. Потом сидел на скамейке у кабинета номер 315, ждал, когда пригласят в отдел кадров. Там какие-то полупьяные бабы, недовольно опрашивали меня.

Говорили сначала, что я могу направлением своим подтереться. Что вакансии сейчас только на работу по уборке третьего корпуса. Учитывая отсутствие у меня профильного образования и опыта работы. Пока я не сказал, что я от Ивана Сергеевича. Ого, как сразу всё отношение поменялось! К Большакову хотите? Пожалуйста! Сейчас мы всё для вас оформим. Два комплекта спецодежды. Распишитесь, пожалуйста. Направление на прохождение медосмотра – это здесь в этом же здании, мы проводим. В общежитии нуждаетесь? Ой простите, отдельные комнаты, только для семейных , у нас прекрасные четырехместные комнаты. Плитка, два комплекта белья, кухонные принадлежности, распишитесь, вот тут и тут. А это ещё книжка с талонами на паек суточный и подъемные. Где отовариваться покажем. Кроме того, на вашем участке есть прекрасная столовая. Всё бесплатно.

Это был фейерверк из услуг и предложений. Я не успевал расписываться. Вопрос работаю я или нет, был уже решен! После всех документов, меня чуть ли не за руку, провели по всему зданию на медосмотр. Несколько этажей было отведено под медицинский комплекс. Или как это место можно было назвать? Тётка передала меня какой-то женщине в белом халате и что-то прошептав ей на ухо, удалилась. Та сразу взяла меня в оборот и погнала по кабинетам. Я вздохнуть не успевал. То рентген, то УЗИ, то чего-то непонятное. Крови выкачали не меньше литра. Прививок наделали и под лопатку, и в предплечье. Я весь чесался. Наконец отпустили со словами, что справку уже отдали в отдел кадров. В коридоре, ко мне снова подскочила женщина из кадров. Она проводила меня к выходу, помогла забрать вещи и усадила на трамвай.

– Ваша остановка – “Общежитие номер один”. Вот этот бланк передадите завхозу общежития. Он снабдит вас всем необходимым. Не потеряйтесь, пожалуйста. – попросила она.

– А как мне попасть, к месту работы? – я убрал в карман документы.

– Завтра в 7.30, за вами зайдут. Мы уже сообщили в отдел Большакова, о вашем назначении. Так что он про вас знает, и не забудет.

Я сидел в трамвае, хлопал глазами и пытался переварить всю информацию, свалившуюся на меня. Зайдут за мной? А если нет? Как мне тут бегать, искать рабочее место? Очень хотелось есть. Я грустно оглядел свои сумки. Кажется, ничего нет. Хорошо. Попрошу в общежитии немного еды, не откажут же?

“Общежитие номер один. Следующая остановка “Юбилейная”. – прохрипел голос.

А-я-яй. Я схватил сумки, и кинулся к выходу. Общежитие было обычной панельной пятиэтажкой, только с входом – пристройкой снаружи. У входа курило несколько человек в спецодежде. Все мужчины. Я зашёл внутрь, предъявил сидевшему в коридоре за столом пожилому завхозу в очках, документы из отдела кадров.

Он их прочитал и сообщил следующее.

– Плитку не дам, одна на четверых она. Ты четвертый. В комнату заселю. Комплект белья выдам один. Второй – когда первый в стирку принесешь. А то знаю я вас, пропьёте всё. Тарелок, ложек, кружку – дам. А кастрюлю сам покупай. Нет сейчас их.

Показал мне место в комнате. Две двухъярусные кровати, четыре тумбочки и один шкаф. Стол, четыре стула. И одно окно без занавески. Вот и всё убранство. Бросил вещи и пошел с ним на склад, где он долго и привередливо отбирал для меня бельё. Назад шёл один груженый по самую маковку. Разложил бельё на постели. Моя верхняя. Всегда мечтал на двухъярусной спать. Жаль, у нас с братом, такой в детстве не было. Только закончил с кроватью, припёрся этот завхоз

– Я за тобой бегать должен? Забери пайку свою и талон давай. –произнес он с недовольным видом.

Пайка. Пайка была бумажным пакетом, перевязанным бечевкой. Тяжёлая. Я вскрыл его ножом со стола. Внутри лежали консервы. Печенье. Сахар- рафинад. Упаковка чая со слоником и какие-то древние пакетики. Суп- звёздочка. Конфеты “кофейные подушечки” и еще две шоколадки. Обалдеть.

– 500 грамм спирта ещё. – добавил завхоз. – Тара есть?

– Это чего, на неделю? – спросил я, проглотив слюну.

– На три дня. Потом следующий талон.

– Откуда такие богатства?

– Твоё какое дело? Положено – ешь!

– Так, а спирт мне куда девать?

Завхоз усмехнулся и снисходительно начал рассказ.

– Ты ещё молодой, и не сечёшь в местных порядках. Спирт тут товар ходовой. Мыло еще. Зубная паста. Батарейки для радио. Журнал с девочками. Предметы первой необходимости меняются только на спирт. Деньги цены тут не имеют. Потому что все тут пьют. И ты начнёшь.

Я предоставил ему фляжку. Брат из армии привез. Завхоз налил спирта до краёв. Тоже мне, щедрость. Всё равно я не пью. Но раз уж тут это валюта, буду копить.

Помылся в душе. Какое это облегчение, после пяти дней в дороге, помыться как следует. Снова сходил к завхозу и узнал, что в подвале есть стиральные машины. Можно спокойно стирать свои вещи. Только спецовку отдельно, иначе казнит. Разжился стиральным порошком. На радостях, постирал свои вещи, развесил их в подвале веревках, и решил закусить чем бог послал. В комнате уже сидели двое и пили чай. Я поздоровался, и мы познакомились.

Один назвался Юрием, на год старше меня, приехал из Краснодара на заработки и уже два месяца работал в третьем корпусе.

– Деньги хорошо платят и главное вовремя. Дома-то я по полгода зарплаты не видел. – рассказывал он мне.

Второй – высокий сутулый мужчина лет 45, откуда-то из Костромы. Сказал, что его зовут Андрей и работает он в охране. Он в основном молчал, и пил чай. Зато Юрий говорил без умолку. От него я узнал про таинственный Провал, и что сейчас вся каша вокруг него крутится.

– Представляешь, там, в центре этого секретного города, глубокая яма. Вокруг ямы построен первый корпус. Он называется Первый Исследовательский. Вокруг него второй- Второй Контрольный. А уже вокруг второго третий.

– А чем тут всё-таки занимаются? – спросил я.

– Ну, много чем. И робототехникой. И приборостроением. И машины какие-то делают. Отходы перерабатывают. Так просто и не скажешь. – задумался Юрий.

Складывалось впечатление, что он сам не очень-то знал. Но они оказались неплохими соседями, накормили меня. Отказались от моих консервов. От избытка всего случившегося, я забрался на свою койку, и сразу заснул.

Запись 6.

Павел Федорович Большаков. Высокий суровый мужчина в засаленной кожаной куртке, принимал меня, развалившись в некогда шикарном, но потрепанном кресле. Его стол был завален бумагами и непонятным мне оборудованием. Он оглядел меня, нарядного, в новом комбинезоне, в сапогах до колен. Да я весь сиял, как начищенный пятак, после такой обновки.

– Пьёшь?

– Нет! – я замотал головой.

Он достал из-под стола канистру, извлёк грязный гранёный стакан, и налил его до краёв. Подвинул его мне.

– Пей!

Это чего, спирт? Я пришёл в ужас и начал отнекиваться.

– Не выпьешь, можешь на хуй отсюда идти.

– Но, Иван Сергеевич…

– Чтоб я больше от тебя, блять, этого имени не слышал! Пей или уёбывай! В третьем корпусе мертвецов любят! – оборвал он меня.

Дрожащей рукой я схватил стакан, попытался залпом выпить его. Горло обожгло, дыхание перехватило. Я согнулся пополам и начал бороться с обезумевшим своим организмом.

– Молодец. Закуси корочкой.

Он протянул мне корку ржаного черствого хлеба. Я кое-как начал её жевать, перед глазами всё залетало. Большаков, довольный, откинулся в кресле.

– Я тут твой начальник. И несу за тебя ответственность. Поэтому приказы мои должны выполняться без сомнения и вопросов. Лишний вопрос может стоить тебе жизни. Лишнее сомнение может стоить жизни не только тебе, но и всему коллективу. Если начальник приказал тебе выпить, значит, он знает, что делает и ты не должен сомневаться, а должен исполнять приказы.

– Вас понял. – прохрипел я.

– Ты новичок. Опыта работы у тебя нет. Твоё профильное образование это пиздец. Поэтому сложных заданий я тебе поручать не могу. Ты должен слушать и смотреть. Смотреть, учиться и вкалывать, как негр, если не хочешь тут сдохнуть. Постепенно будем учить тебя в нашем направлении, но пока будет тебе поблажка. Пошли!

Я поплелся за ним, униженный спиртом и жестким разговором. Большаков привёл меня в огромное помещение. Вокруг стояли стеллажи с платами, мониторами, шкафы с разноцветными кнопками, валялась какая-то компьютерная техника. Посреди помещения стоял стол из нержавейки.

Большаков покопался в стеллажах, разложил на столе передо мной печатные платы размером с большую книгу.

– Три типа плат. РД -8. РД -16. РД -32. Это всё неисправные. Старый фонд. Будешь ездить, менять их на станциях. Платы стоят в кассетах. Это блок на четыре платы. Иногда они выходят из строя. Тогда контролёры на станциях звонят сюда, и я посылаю людей заменить их. Новая плата берётся у кладовщика, под роспись. Старая сдаётся под роспись.

Я осмотрел платы. Интересно, а это наши или импортные?

– А если сразу четыре из строя выйдет? – спросил я.

Большаков бухнул на стол устройство похожее на металлическую клетку.

– Тогда сразу кассета меняется. Но ты её на себе не утащишь. Она шестнадцать килограммов весит. Тогда садишься в уазик с мигалками, и едешь по указанному адресу. Это уже аврал.

Кассета выглядела внушительно. Сзади два длинных разъема. Такая ядерный взрыв, наверное, выдержит. Большаков где то испачкался и теперь вытирал руки ветошью.

– Первое время, будешь работать с Фунтиком. Скоро это чучело сюда заявится. Кроме того, будешь принимать звонки от контролеров. Работаем по сменам. Каждая смена двенадцать часов. Деньги будешь копить или отсылать?

Я встрепенулся. Конечно, отсылать. Это единственная причина, почему я здесь.

– Хорошо. Напишешь мне почтовый индекс населённого пункта, где прописан, и адрес, куда деньги отсылать. Это я возьму на себя. Я так понимаю, тебя либо чудо сюда занесло, либо чего похуже. Только не думай, что деньги здесь с неба сыпятся. Тут всё очень непросто. А ты ещё слишком молод. Не пожил ты ещё.

Странно он это сказал. У меня аж мурашки по спине побежали. Вернулись к нему в кабинет. Там он мне указал на стул, и велел ждать напарника, а сам вышел по своим делам. Я уселся на стуле, тут-то меня и настиг выпитый спирт. Я не заметил как задремал.

Запись 7.

      Мой напарник настоящий урод. Иначе и не скажешь. Он разбудил меня, гаркнув прямо в ухо. Я от страха чуть со стула не свалился. Фунтик. Ему, похоже, доставляет удовольствие издеваться над людьми. Это я понял, когда пришли к кладовщику. Склад располагался в подвале за тяжёлой бункерной дверью. Зашли в закуток и остановились. Передо мной была железная дверь в облупившейся зеленой краске. На двери были откидные дверцы, маленькая сверху и побольше снизу. Возле двери висела кнопка звонка, над которой была надпись красными жирными буквами «Не звонить!!! Стучать!!!»

– Гы, смотри, чего покажу. – Фунтик нажал на кнопку и выскочил из закутка. Раздался оглушительный вой. У меня уши заложило. Зачем он это сделал?

Грохнула, откинувшись, верхняя дверца. Из-за двери послышался отборный мат.

– Суки! Гандоны! Сколько раз просил, не нажимать! Для кого блять, надпись? Для чучмеков? Ты еще что за хер?

Это уже мне. Я представился. Сказал, что новый работник, но кнопку нажимал не я. Выглянул ухмыляющийся Фунтик.

– Гы.Прииивееет, Пееетрович. Гони плааатку. – мерзко пропел он.

– Так и знал, что это твоя работа. Говно гнилое. Какую тебе? – спросил невидимый кладовщик.

– На дальнюю нааадо. Гы. К Симпатяшке пойдём. Привет от тебя передавать.

– По-русски ты разучился уже говорить. Козёл. Заебал.

В окошко просунули открытый журнал.

– Расписывайся, – толкнул меня Фунтик.

Под диктовку кладовщика я расписался в получении оборудования.

– Отойди, – велел мне кладовщик. Я так и не сумел увидеть его. Послушно отошёл. Откинулась нижняя дверца. Кладовщик выдвинул на неё деревянный ящик на замках с ручкой. Я поднял его. Тяжёлый. Плата же немного весит? Почему тогда?

– Ключ возьми. Распишешься сейчас за него. Теперь это твой ключ. Беречь как зеницу ока. Другой не получишь.

Нижняя дверца захлопнулась. Снова откинулась верхняя. Я забрал ключ и в журнале оставил свою подпись. Ключ был интересный фигурный и немного кривой. К чему у них такие сложности?

– Гы. Мы пооошли, Петрооович. – откланялся Фунтик.

– Иди, говно. А ты, малой, задержись на минутку. – попросил кладовщик.

Фунтик, гыкая, вышел. Кладовщик подождал еще немного.

– Не вздумай ему свой ключ давать. Ты понял? Он та ещё сука. Ему человека подставить, как два пальца. А утеря ключа это подсудное дело. Следи за ним в оба глаза. Не делай для него ни чего, что к работе не относится. Всегда отнекивайся. Держись только позади него. Первым не лезь, даже если он потребует. А он будет требовать. Притворяйся дураком и проси показать.

Хрена себе, какого напарника бог послал, подумал я.

– Спасибо вам. – сказал я.

Голос кладовщика подобрел:

– Да ничего малой. Учись и на ус мотай. И когда вернёшься, я тебе спецодежду второй категории подготовлю. В шкафчик свой уберешь. По периметру, возле корпусов, можно и в обычной разгуливать, но внутри третьего – уже опасно. Чёрный пух можно запросто подцепить. Там дышать только строго в респираторе. А ваших, бывает, туда посылают.

Я попрощался с ним и побежал нагонять Фунтика. Он и не думал меня ждать. Хорошо, что я не запутался в этих лестницах и переходах. Ящик тащил на руках, ключ спрятал в нагрудном кармане поближе к сердцу. Мне этот напарник доверия не внушал. Да он никому бы не понравился. Поверх спецодежды носил сальную фуфайку, и издали походил на ком тряпья. Нос вытирал только рукавом. Говорил, всегда высоко задирая подбородок, отчего казался, каким то дауном. Лицо розовое и жирное. А уж про волосы молчу, он их явно никогда не мыл. Сразу стриг. И похоже сам, они пучками росли у него из головы.

Запись 8.

Я таскался за Фунтиком, наверное, несколько часов. Он шел не быстро, но постоянно зигзагами. Не шлось ему ровно. Он петлял между цехами, проходил через них насквозь, заводил меня на склады, доверху уставленные железными бочками. А потом вёл назад. Пару раз останавливался, упершись в бетонную стену и в изумлении ее разглядывал. Мимо нас проезжали грузовики и автобусы. Ныряли в цеха и выезжали с обратной стороны. Развозили людей. Цеха были настолько большими, что автобусные остановки можно было встретить прямо посреди цеха. Удивительно. Всё удивительно. Я пытался понять, чем тут занимаются? Что производят?

В одном из цехов стоял грохот от работающих штампов. Значит, для оборонки что-то делают. В другом, увидел странный полуразобранный комбайн. Вокруг него лениво ковырялись механики. Сельскохозяйственная техника? Когда мимо проехал новенький грузовик с плоским кузовом, и я увидел на нём стоявшие в кадках саженцы деревьев, я окончательно запутался. Сзади зазвенел приближающийся трамвай. Мы посторонились.

– Это наш. Гы. 12-й. Ловим. – радостно сообщил Фунтик.

Мы уселись в трамвае.

– Это что и есть третий корпус? – спросил я.

Фунтик уставился на меня подбородком.

– Дурак. Гы. Третий корпус ты ещё не понюхал. Это Эксперименталка.

Трамвай долго петлял между цехами. Потом выехал к раздвижным воротам и мы оказались в поле. Нет, это я сначала так подумал. Это было болото. Пар поднимался от земли. Трава вперемешку с грязью и ямы с мутной водой. Как тут проложили рельсы, уму непостижимо. Гнилые, чахлые берёзки пытались укорениться здесь, но умирали, бессильно клонясь. Зрелище было угнетающее.

Трамвай поднялся на горку.

– А вон там твой третий корпус. Гы.

Третий корпус. Это было циклопическое нагромождение зданий, практически без окон. Словно какой-то бесноватый гигантский архитектор натаскал сюда девятиэтажные жилые дома и натыкал их плотно друг к другу. Образовал что-то вроде круга из них. Сколько же здесь народу работает? Да тут весь город должен пахать на эту махину, ужаснулся я.

От зданий поднимались клубы черного дыма.

– Гы. Чуешь, как пахнет. Это запах настоящей цивилизации.

Сначала я не придал значения его словам. Но когда мы вылезли на остановке, чуть не задохнулся. Запах стоял, словно рядом болгаркой поработали. Железной окалиной несло и забивало обоняние. В двухэтажном здании с железной лестницей нас встретили две женщины – контролеры. Они занимали помещение на втором этаже, с хорошим обзором. Почти весь этаж был в окнах. В центре стоял пульт с множеством кнопок и панель индикации. С виду всё новое. Фунтик взял у них ключи и мы, спустившись на первый этаж, открыли контрольное помещение станции. Там Фунтик начал гыкать на меня, требуя нажать на какие то рубильники. Я, наученный кладовщиком, сказался дураком и попросил его продемонстрировать последовательность операций. Он недовольно поворчал, и отключил всё сам. Я очень внимательно запомнил, что он нажимал и как. После чего наблюдал, как он достает неисправную плату. РД 16. Использовав ключ, я открыл ящик. Плата лежала внутри на специальной подложке. Передал плату Фунтику, и забрав неисправную, аккуратно положил её в ящик, запер его. Ключ в карман. Вроде бы всё правильно. Фунтик воткнул плату на место и произвел включение аппаратуры уже в обратном порядке. На кассете загорелось 4 зеленых светодиода. Он постучал по ним пальцем.

– Видишь. Гы. Всё исправно. Можем возвращаться.

А вот тут меня настигли сомнения. Аппаратуру-то надо проверять. Вернувшись на второй этаж, я поинтересовался у женщин как по инструкции следовать дальше. Неужели сразу всё работает? Они подтвердили мои сомнения и сказали, что сначала делается опрос на пульте. Если все хорошо, то делается опрос на центральной станции. И только тогда мы расписываемся в убытии. Фунтик начал возмущаться, что всё работает. Он всё сделал – вам надо вы и опрашивайте. Они понажимали кнопки и показали пальцем на мигающую индикацию панели. Не работает. Фунтик зашипел, схватил ключи и убежал вниз. Я пошел было следом, но они меня остановили.

– Не боись. Мы этого мудака проучить хотели. Он уже последние мозги от наркоты потерял. Пусть побегает. А ты значит новенький?

Пока Фунтик бегал по первому этажу, я успел попить чая с печеньем и шоколадными конфетами. И немного поговорить с контролерами.

Женщина лет под 50, представившись Настасьей, подлила мне чая.

– Мы не так уж и плохо живём. Муж во втором корпусе работает. Там помимо деревянных, валютой платят. Конечно, из города трудно выехать. Но два раза в год в санаторий разрешают. В стране то сейчас везде непросто.

– А куда вы валюту тратите, если город закрытый?

– Сюда иностранные фирмы много чего привозят. Вот видеодвойку купили. Вся кухня в технике. Кухонный комбайн только чего стоит. В городе есть несколько хороших магазинов. Японцы собираются свой открывать. Ресторан японский уже есть. Если бы не Аркат…

– А что за Аркат?

– Это болезнь. – сказала мне другая женщина, Марина кажется.

– Сначала кожа облазит. Потом всё тело деформируется. На экзему мокрую похожа. Заболеть может любой.

– Ну. Не пугай мальчика. Эта болезнь не передаётся никак, – прервала её Настасья.

– Пока неизвестно, что ее вызывает. У нас несколько современных медицинских центров и профилакторий. Все больные наблюдаются. Помощь оказывается своевременно. Так по телевизору в новостях говорят, что приложат все усилия. Просто нужно потерпеть.

– Это всё Провал. Пока мы терпим – все сгнием тут. С тех пор как он появился, наша жизнь кончилась. – снова сказала Марина.

– Хватит. Прекрати. Вечно ты нагнетаешь, пей лучше чай.

Настасья перехватила инициативу.

– Не слушай ты нас, дур старых. Ты молодой. Тебе зарабатывать надо. О будущем думать. У тебя девушка есть?

Обо всём меня расспрашивала, не умолкая. Пока не зазвонил телефон. Звонил Фунтик и матерясь требовал повторной проверки. Женщины сжалились над ним и проверив еще раз пульт, сделали запрос на центральную станцию. Когда взмыленный Фунтик вернулся, ответ со станции, что всё прекрасно, уже пришёл. Гыкая, он расписался в журнале, и погнал меня на остановку ждать трамвай.

Вернулся я в общежитие уже затемно. Даже не поел ни разу. Этот Фунтик не стал мне говорить где столовая. А сам я пока боялся потеряться. Добрый кладовщик выдал мне комбинезон похожий на скафандр, шлем с респиратором и съемным баллоном кислорода. Заставил меня примерить прямо перед дверью на склад. Поучил пользоваться респиратором. Хороший дядька. Только лица я его так и не увидел, прятался он за дверью. Странно.

В общежитие двое затаскивали третьего. Он сопротивлялся, плакал и пел заунывную песню.

Черный пух, лебяжий пух – по земле все стелется,

Черный пух, нечистый дух – налетит метелица.

Черный пух – прости мой друг,

Нам уже встретиться.

Запись 9.

Месяц я уже работаю. Столько всего происходило со мной, что совсем забыл про дневник. Выбрал свободный вечерок и решил записать. В комнате нас живет четверо. Юрик из Краснодара – работает в третьем корпусе на уборке помещений. Андрей из Костромы – в военизированной охране, в периметре Солнечногорска. И ещё один приехал неделю назад, откуда то с Кемерово. Серегой зовут. Говорит, что во втором корпусе переработкой радиоактивных отходов занимается. Постоянно грустный ходит. Дозиметр с собой носит. Не расстается с ним. Везде замеры делает и вздыхает. Зато с Юриком я сдружился. Хоть не скучно теперь. Юрик научил меня курить коноплю. Теперь свои нормы спирта я иногда ему отдаю, и он у кого-то выменивает.

Тогда был ужасный день. Всех вызвал Большаков и отправил на болото, к третьему корпусу, кабеля тянуть. Я тогда в первый раз одел свой скафандр. Спецодежда второй категории защиты. В нем очень неудобно двигаться. Но, без него нельзя. Возле стен третьего корпуса летает чёрный пух. Когда дождь и сырость, дождём его прибивает. Но когда сухо, он снова поднимается в воздух и летает. Если попадёт в лёгкие то всё – «уноси готовенького». Два –три дня и лёгкие разъест. А если попадет на кожу, начинает въедаться, превращаясь в чёрное пятно, которое будет постепенно увеличиваться. И если сразу не удалить, то будет некроз тканей, если повезёт – то ампутация. Так мне объяснили.

Респиратор спасает. Главное, чтобы на кожу не попал. Суматоха была большая. Быстрее, быстрее. Набились кучей в уазик – буханку.

Возле третьего корпуса народу тьма. Бульдозеры ревут. Тягачи. Весь день я месил грязь, тянул с барабанов кабели. Здоровые. С руку толщиной. Куда? Зачем? Я ничего не понимал. Кабель принимали другие люди, и тащили дальше. Перекуров не было. Стоило замешкаться, как меня били по шлему, толкали в спину, ругались, на чем свет стоит. Через час такой работы я уже не чувствовал ног, делал всё на автомате. Рация в шлеме, ревела и булькала, захлебываясь матом. Что происходит? Не важно. Я уже смирился.

Я не понял, когда нам было приказано отходить. Начал соображать только уже в машине. Рядом сидели такие же перемазанные в грязи и глине космонавты.

На территорию экспериментального цеха нас сразу не пустили. Сначала машину загнали в бокс. Все вышли и началась обработка. Поливали водой, потом пеной, потом каким-то зелёным раствором. Потом машина уехала, а мы выстроились в очередь. Поодиночке заходили в камеру, снимали костюм. Костюм клали в ящик. А потом другая камера. Там полностью раздевались. Снова одежду в ящик. Невидимый оператор говорил: “Повернитесь. Повернитесь. Зажмурьтесь и не дышите”.

Я зажмурился, и меня окатило горячим паром.

– Выходите.

На выходе, в раздевалке, меня ждал ящик с спецодеждой. Мужики одевались и договаривались, где будут сегодня пить. Я непьющий. Время рабочее ещё не кончилось, оделся и поплелся в кабинет Большакова, на телефоне сидеть.

Я там теперь сидел, когда работы не было, читал схемы, запомнил расписание трамваев и карту станций. На центральную иногда ходил, с общеобразовательными целями. С кладовщиком Петровичем сошёлся, болтали о жизни. Он так-то нормально ко всем относится, только Фунтика терпеть не может. Впрочем, Фунтик персонаж особый. Я быстро от него отделился и гыкал он теперь в одиночку. Большаков уже был в кабинете, когда я пришёл. Рвал с себя промокшую насквозь футболку. Увидел меня, усмехнулся. Я отрапортовал о прибытии, занял свое место возле телефона. Всё тело гудело как колокол. Передо мной на стол опустился налитый стакан спирта и кусок черного хлеба с салом.

– Молодец. Хорошо поработал. Дальше уже не надо. Выпивай и четырнадцать часов чтоб на глаза мне показывался.

Я благодарно принял стакан. И в этот раз спирт пролился мне в горло очень мягко, словно масла выпил. Выдохнул, и взялся за бутерброд. Вкусно, черт побери. Словно во сне я пришлёпал в общагу, но снова коварный спирт ударил мне в голову. От слабости я присел на скамейку перед входом. Рядом уселся Юрик.

– Видал, что сегодня творилось? Кабздец, я думал, война началась! – сказал он мне.

– А может и война? Сигареты есть?

– Есть, только веселые. – Юрик достал пачку Беломора. – Вчера только забил.

С весёлых сигарет меня так развезло, что до койки меня он тащил.

Снилось мне, что стою я крыше высокого здания. А внизу бегают люди. Среди них я увидел Большакова. Он кричал мне, что бы я убегал, прятался. А я смеялся и махал ему рукой. Потом , оглянувшись, увидел, что налетела чёрная туча и меня сносит с крыши. Я падаю медленно- медленно, а вокруг меня падают черные хлопья.

Запись 10.

Нужно рассказать отдельно, как я перестал работать с Фунтиком. Почему – это понятно. Он урод. Моральный, физический и нравственный. И он меня до дрожи пугал своей непредсказуемостью. Петрович был прав, нельзя к нему спиной поворачиваться. За что его держит Большаков? За какие заслуги? Но поначалу, некуда было мне деться от него. Опыта работы нет.

Я, скрепя сердце, ходил за этим Гыкарем, притворялся дурачком и старался запомнить все, что он делает. Но оказалось, он подмечал, что я запоминаю и на станции Восьмерочка совершил обманный маневр. Очень он меня хотел подставить. Да, тут у всех станций свои прозвища. Восьмерочка, Симпатяшка, Глыба. Всего около 20-и. И несколько на консервации. Кто их так назвал, не могу сказать, наверное, тот же Фунтик. Но даже когда принимал звонки с Центральной, сбивчивые женские голоса называли станции не по номерам, а по прозвищам. Сначала я был в ступоре, бежал за разъяснениями к Большакову и, получив от него пиздюль с указанием номера, уже спокойно шел к кладовщику. Я быстро их запомнил. И тогда мне казалось, что на Восьмерочке я все запомнил правильно. Мы тогда заменили плату 32–ю. Но через пару дней с Центральной позвонили и сказали, что снова связь шалит.

– Гы, там ведь ерунда, справишься же один? – спросил меня Фунтик.

Мне очень хотелось самому до всего дойти и всё сделать. Конечно, я согласился. Приехал на станцию. Поздоровался с контролерами, выяснил, что химичит тот же блок, и довольный, что сейчас всё сделаю, полез в контрольную комнату. В комнате я начал отключать всё в том же порядке, что делал Фунтик. Возле последнего щита мою руку крепко перехватили.

– Ты чего, щенок, удумал? Аварию хочешь устроить?

Я испуганно обернулся. Меня держал за руку какой-то мужик в такой же спецодежде, как у меня, и со знаками моего отдела. Но он мне был незнаком.

– Если ты произведешь отключение с этого щита, пойдет аварийный сигнал на Центральную и сюда прилетит вертолёт эвакуировать контролеров. Они быстро поймут, что сигнал ложный, а виновник сидит в контрольке. Угадай, что тогда с тобой сделают?

– Накажут?

– Ага. Выговор сделают, с занесением в грудную клетку. Ты этих кнопок даже не касайся. Ты уже всё отключил, что нужно.

– Но неисправность…

– Пропусти.

Я послушно отодвинулся и выпучил глаза, когда он без зазрения совести ударил по кассете кулаком. Потом быстро произвел повторное включение.

– А теперь иди к телефону, пусть проверят. – приказал он.

Я послушно позвонил по телефону контролерам. Они сообщили, что всё нормально, и я могу подниматься. Но как?

– Ты с кем работаешь? – мужик внимательно меня разглядывал.

– C Фунтиком.

– Ха. Тогда мне всё понятно. Семён. – он протянул мне руку.

– Я вас раньше не видел. – признался я.

– Понятное дело, я на консервах тружусь. Зашёл сюда своё проверить, а тут значит, ты уже диверсию устраиваешь.

– На консервах?

– Станции на консервации. Они в резерве находятся. – объяснил он.

Мы встали покурить возле станции. Вернее я один курил, а он отказался, сказал, что шесть лет как бросил.

– Зачем вообще нужны эти станции? – спросил я.

– Как зачем? За Провалом следить. Тут всё вокруг него крутиться.

– Но что там, в этом Провале? Почему вокруг него корпуса отстроены. Что тут производят?

Семён хмыкнул.

– Ты парень вопросов уже назадавал. На пожизненное. Здесь таких вопросов не задают. Разве в бумагах ты не расписывался, о хранении государственной тайны, тыры-пыры… Клянусь молчать и верно работать на благо родины?

Если честно, я очень много всяких бумаг подписывал, особенно их не читая. После его слов стало немного страшно.

– Да не бойся ты. Своих не сдаём. – засмеялся Семён.

– А ты бы лучше заканчивал с Фунтиком работать. Сожрет он тебя.

– Но как же мне учиться? – спросил я.

– Я тебя научу. Только Большакову не говори. Он не любит, когда против него идут. Я обычно всегда на консервах. Запиши мой номер и звони, когда возникнут проблемы. Я или подскажу по телефону, или сам к тебе приду помочь с ремонтом. А от Фунтика уходи.

Фунтик меня встретил с очень удивленной мордой. У него аж подбородок опустился.

– Починил?

“Ах, ты ж сука такая. – подумал я, а вслух сказал: Да там ерунда была. Всё по твоим инструкциям сделал”.

И пошёл в столовую обедать. Вслед он мне смотрел очень пристально. И буквально через час он сумел наплевать мне в душу, и довести до белого каления.

Я, пообедав, вышел из столовой, набив карманы горячими пирожками. Иногда чаем баловался, сидя “на телефоне”. За столовой возле помойки прыгал, воюя с бумажкой, маленький крысёнок. Настроение у меня было замечательное. Дома я держал крысюка и крыс очень любил. Понятно, что дикая крыса не домашняя, но я решил подкормить малыша. Отломил кусочек пирожка и поманил. Я был уверен, что он броситься наутек, но он остался, и несмело сунув нос, принял от меня подношение. Я осторожно отошёл и улыбаясь смотрел как он ест. Приготовил ему ещё один кусочек, наклонился. Он сунулся ко мне. Я уже строил планы, как заберу его в общежитие и он у меня будет жить. И тут у меня перед глазами, что-то мелькнуло, в лицо полетели брызги.

– Гы!

Фунтик раздавил крысенка ногой.

– Что ж ты делаешь, мразь! – закричал я. – Он же маленький!

– Гы, ты чего? Это же крыса. – Фунтик выразил недоумение.

Я, развернувшись как пружина, ударил его снизу в подбородок. Попал. Метко попал. Фунтик отлетел от меня.

– Ты чего – завопил он, поднимаясь с земли. – Это же крыса.

– А ты сука, съебал, на хуй, отсюда! – меня всего трясло от ненависти.

Фунтик вытер рот. Сплюнул.

– Пожалеешь ещё. Один будешь работать. Никто тебе не поможет, – начал угрожать он.

– Значит буду. Иди, гыкай отсюда. Наркоман хуев.

Фунтик ушёл. А я, чуть не плача, нашёл картонку и, собрав всё, что осталось от крысеныша, отнес на помойку. Негде мне было его хоронить. Прости меня крыса, доверился ты человеку, а человек тебя погубил. Большакову я сказал, что теперь могу и хочу работать один. На хуй Фунтика!

– Ну, смотри. Если ошибешься, пощады не будет. У нас ошибки – как у сапёров. – сказал он мне.

Запись 11.

Семён Ложкарев взял меня на поруки. Выслушав мой сбивчивый рассказ о Фунтике, он покачал головой.

– Постарайся забыть. Фунтик хоть и мразь, но живее всех живых. Многих уже нет, а он всё есть. И не думай, он далеко не дурак. Держи его всегда на виду. Он очень мстителен.

Семён учил в первую очередь правильно ориентироваться. Как, куда. Как кого зовут. Сколько есть времени на решение проблемы. Всё время своё рассчитывай, учил он. Ошибок быть не должно.

– Почему ты, например, без респиратора ходишь? – спросил он меня.

– Так ведь тут безопасно. Да и Фунтик всегда ходит без респиратора. – удивился я.

– Безопасных мест вокруг Провала нет. Запомни, и всегда носи респиратор. Когда поднимается температура на периметре, может начаться метелица. И что ты будешь тогда делать? С контролерами на станции куковать? А если тебя по дороге накроет?

– Чёрный пух?

– Чёрный пух! Он всё время сбивается в комки побольше. А ветер переносит его с места на место. Но в сухое тёплое время, он начинает вести себя по-другому. Гонит его ветер к Провалу, и он начинает над ним собираться в большую тучу. А потом стоит только температуре упасть, как летит этот пух на большой скорости в разные стороны, и это называется метелица. До края периметра только в путь летит. Тогда беда и возле Провала, и в городе. Все по домам прячутся. Как всё утихнет, и пух уляжется, команды уборщиков бодро берутся за пылесосы и начинают всё заново.

– Откуда берётся этот пух, ты мне конечно не расскажешь?

– Ты многим можешь задать этот вопрос, но мало кто тебе на него ответит. Большаков знает, но тебе скорее по роже даст, чем ответит. Фунтик знает, но тебе он тоже не ответит, после вашей размолвки. Можешь спросить у Петровича, он этот пух пережил. – сказал мне Семён.

– А ты?

– А я не пережил. – загадочно ответил он.

Ладно, не хочешь рассказывать и не надо. Со мной Юрец живёт, он этот пух каждый день по третьему корпусу собирает. Он-то всё про него должен знать.

Уроки Семёна быстро пошли впрок. Как он объяснял! Как сам всё делал! Это был не инженер по обслуживанию, а какой то увлеченный художник. Он чувствовал всю работу, он жил ею. Это нельзя передать словами. Можно только наблюдать и восхищаться.

Большаков, кстати, такой же. Но он лидер. Он всегда сидит на месте, но при этом находится везде. Всегда в курсе происходящего, всё у него спланировано заранее. А со стороны бывает, смотришь, сидит себе за столом и спирт неразведенный стаканами глушит. На моих глазах, по три стакана выпивал, как воду. И совершенно не пьянеет. Так бывает вообще? Другие стакан такой на троих разводят и им хватает. Смертельная же доза. А сколько он за день выпивает, я не считал. При этом, всегда работает. Всегда он на работе.

Гениальные люди! Но, друг с другом не общаются. Я не стал выяснять почему. Может, поссорились давно. Кто их знает.

Прошло три недели. Большаков уже не глядел на меня с подозрением. Я справлялся. Он стал поручать задания посложнее. Я кидался к телефону и Семен, смеясь, прибегал на помощь. Снова справлялся. Большаков стал морщить лоб, я не просил помощи с его стороны и это его похоже заинтересовало. Я вырос в его глазах. Как то между заданиями я сидел на телефоне и листал техническую документацию. Старался запомнить то, чему меня с утра Семён учил. Там был один хитрый узел, который смонтировали в обход, Семён про это знал, а схема нет. Большаков как обычно налил себе полный стакан.

– А ты на последнем задании как справился? Это Фунтик тебя научил? – спросил он.

– Конечно. Вы же знаете, он учитель от бога. – рассеянно ответил я.

Впервые я увидел, как Павел Федорович поперхнулся спиртом и закашлялся.

– Возьмите пирожок. Что вы всё без закуски-то.

Лицо у меня было самое невинное. Большаков замахал на меня рукой. Присел, успокоился.

– Ладно. Хорошо работаешь. Дам тебе отгул на один день. Сходи в город, прогуляйся. А то всё на работе, да на работе. Отдохни.

Ого, какая щедрость. Надо ценить момент. После смены стал подстрекать Юрика составить мне компанию. Вдруг заблужусь. Я же новенький. Юрик, ну пошли? Его долго уговаривать не пришлось. Он сразу же отпросился в своей бригаде на один день.

Утром, помывшись и одевшись поприличнее, мы собрались на выход. В спецодежде не пускают в город. Только в обычной одежде. Андрей храпел на койке, он с ночной смены пришёл. По нему видно, сильно устаёт. Не всегда ест. Мы когда свободны, готовим ему с Юриком еду в запас, чёрт их знает в этой охране, кормят или нет. Но обычно мало пересекаемся. Только когда смены совпадают. Не оставлять же его голодным – так у нас повелось. От Серёги не дождешься, он только о себе думает. А может ещё просто не обвыкся он. Вот и в это утро Юрика разозлил. Ходил с налитой кружкой чая, вздыхал горестно, мешал нам собираться. Заглянули ребята из соседней комнаты.

– Юрец, вот список. Купишь нам. Мы написали всё.

– Конечно пацаны. Только дайте рюкзак на всякий случай.

– Сейчас, притащим.

– Ты что, шестеришь на них? – Сергей выразил своё недоумение.

– Шестерю? Я – шестерю? Да как у тебя язык только повернулся. – Юрка аж остолбенел.

– Когда я сюда приехал я был гол, как сокол. Вообще без ничего приехал. В одной одежде. После первой смены, мне одежду не вернули после обработки, сказали – истлела. А к спецовке трусы не прилагаются. Я тогда пошел по комнатам, и попросил денег взаймы. Выкрутиться до получки я хотел. И везде мне протянули руки с деньгами и одеждой. Никто не прошёл мимо. Совершенно чужие люди приходили помочь мне. А когда я хотел вернуть деньги с зарплаты, меня послали. Мне никто не отказал и теперь я никому не отказываю. Тут такие порядки. Мы тут все одинаковые, а не по масти. Ты понял? – кажется, Юрик взбесился.

Я напрягся. Дело близилось к скандалу. Но тут с койки громко всхрапнул Андрей, и Сергей испуганно пошёл на попятную, заговорил, что не так выразился. Извинился перед Юриком. Мы забрали у соседей рюкзак, и пошли на остановку ждать трамвая в сторону города.

– Ну что, дунем по весёлой?– предложил Юрик.

Запись 12.

В Солнечногорске три типа трамваев. Жёлтые – в них все ездят. Зелёные – для охраны. В третьих не ездят. Они траурные. Встречаешь такой трамвай, и грустно на душе становиться – кого-то повезли хоронить. Но, я их редко видел. Они всегда без остановки ездят. Сели мы в трамвай, и я начал пытать Юрика насчёт “чёрного пуха” и “метелицы”. Кроме нас в трамвае никого не было. Можно же поговорить.

– За пух я тебе так скажу. Хоть и вижу его каждый день, но не знаю, откуда он взялся. Знаю, что он странный. И мне кажется, живой. Может это и грибок какой, а может плесень. Нас не инструктируют насчет его происхождения. После метелицы он снова в корпусах собирается, и мы его убираем.

– А нельзя его уничтожить, раз он такой опасный?

Юрик засмеялся.

– Да тысячу раз пробовали. И сжигали его, и химией поливали. Пробовали его в контейнерах хранить. Закапывать. Только, как только в электростанции мощность поднимается, а он раз! – и снова над Провалом.

– Какой электростанции?

– То есть, как это какой? Геотермальная электростанция в Провале. Ты чего? Ты же на периметре станции контроля обслуживаешь от этой электростанции? Что, даже не знаешь, чем занимаешься?

Какая на хрен электростанция, подумал я. В технической литературе про это ни слова нет.

– Нам старики говорили, что когда Чернобыль случился, создали эту электростанцию в экспериментальных целях, дешевый источник энергии для города и оборонных предприятий. Теперь город полностью независим от большой земли в плане электричества. Поэтому над Провалом всегда дым. Электростанция-то под землёй. Наверное, отводят лишнее тепло. Но чёрный пух непобедим. Нам приходится его из мешков за стены стряхивать. А местность специально заболачивается, чтобы он не сильно летал.

– А метелицу ты видел? – спросил я его.

Юрик вздрогнул.

– Это, брат, настоящая жопа. Два раза видел и оба раза как в первый. Мы и так всю смену в спецкостюмах, а в них сам знаешь – ни покурить не пукнуть. Тяжело очень. Во время метелицы все прячемся по подвалам или в бункер. И ждём, пока она кончится. Костюм не спасает. Проникающая способность у пуха увеличивается. Если он застал тебя даже в защите, в это время, на открытой местности, то всё. Находим, после этого, только пятно от человека. Там, в третьем, много таких силуэтов по стенам, на бетонном полу – везде короче. И не отмываются эти пятна. Пробовал я их отмывать. Народ песню придумал про эту метелицу и как только очередной боец загибается от пуха, поют её. Слышал ведь.

Ничего себе! А я, дурак, между станциями пешком бегал, чтобы трамвая не дожидаться. Охренеть. Может спецкостюм мне с собой на работе таскать? Лишним не будет.

– А в твоем корпусе чем занимаются?

– Там электронику клепают. Поточные линии автоматические. Операторы работают дистанционно. А все эти конвейеры изолированы. Нас туда пускают только, когда они не работают. Проверить, чтоб пуха не было. Отгрузка готовой продукции ведется прямо в метро. Всем японцы заведуют. Вот только не говори, что ты и про метро не знаешь?

Я тактично промолчал.

– Во втором корпусе, говорят, реактор по переработке отходов. Реактор я сам не видел. Видел только отстойник, там куча вагонов, которые сюда пригоняют с железки. Составы идут из-за границы. От переработки отходов Солнечногорск получает кучу денег. Там уже валютой платят. Я бы очень хотел там работать. Вон, Сергей всё ноет, а денежка ему идёт. Нытик, блин.

– А что в первом корпусе?

– В первом, брат, настоящие чудеса творятся. Там хозяин – Мирон Иванович. Да он тут всему городу хозяин. Там разрабатываются передовые технологии, но какие? Кроме слухов, ничего неизвестно. Секретность кругом, понимаешь?

Ничего я не понимал. Вообще ничего. Чем дальше в лес, тем страшнее. Такого пуха в природе в принципе быть не должно. Но возле Провала он есть. С другой стороны, про радиацию раньше, тоже люди не знали. Может этот пух побочный продукт, выделяемый при работе электростанции? Не верю. Я читал про геотермальные электростанции – они должны быть безопасны. А тут такое происходит. Сплошные загадки. Трамвай остановился и зазвенел. Перед нами стали открываться ворота в город.

Запись … (А можно я число не буду писать? Я суеверный).

Иногородних, просто так, в Солнечногорск не пускали. Нужно было сначала получить разрешительный документ от непосредственного начальника. Потом поставить печать у службы охраны, с какого по какое время будешь находиться на территории города. Морока одна. А как только через ворота в город въехали, тут же надо выходить и отмечаться на КПП. Обратно тоже. К любой покупке, должен был прилагаться чек с отметкой продавца и не дай бог что-то напутают. Оставишь покупку у охраны. В городе запрещено употреблять спиртные напитки и посещать увеселительные заведения,курить только в строго отведенных местах .

Так поучал меня Юрик. Поэтому, про общение с девушками забудь, облизывайся на них издали и аккуратно роняй слюну в ладонь, чтобы не заметили. Да ладно. Я сюда не за девушками приехал, а денег заработать. У меня было столько работы, что я больше ни о чём не думал. Я телевизор в общем зале на этаже редко смотрел. По вечерам холостяки включали видеомагнитофон и крутили порнуху. У многих стены в комнатах были оклеены голыми красотками. По комнатам гуляли журналы соответствующего содержания. Рассказов уже наслушался вдоволь, о нелегкой любви. Залетела, родила – плачу алименты. Залетела от другого, бросил – коплю на квартиру. Залетела – коплю на свадьбу, чтобы как у людей всё.

Кругом жизнь. Обычная жизнь людей, работяг, без изысков и особых требований. Возможно, в самом городе и по-другому.

В Солнечногорске очень мало зелени. И очень тихо. За час я увидел всего 8 человек на улице, в основном пенсионеров. Специально считал. Мы гуляли по главной улице, заглядывали в магазины, ротозейничали. Прошли мимо кинотеатра с истертыми афишами. Кажется, он был закрыт. Прошли музей – тоже закрыт. Открыты были только магазины.

Юрик указал мне на вывеску магазина, стоявшего через дом.

– Вон туда, обязательно. Магазин “Океан”. Парни просили шпроты и кильку в томате. И икру, само собой.

Магазин “Океан”, как мне показалось, был городской достопримечательностью. Он был огромным. Такой подошел бы скорее Москве, чем Солнечногорску. Двухэтажный, с фонтаном посреди зала. Фонтан был украшен рыбками по кругу и мозаикой. А вода лилась из дельфинчика, стоявшего на хвосте. Дельфинов тут тоже продают? Под потолком висела люстра, в виде осьминога с лампочками в щупальцах. Повсюду зеркала и цветные витражи с изображениями рыб и морепродуктов. И весь магазин отделан голубой и молочной плиткой, очень красиво. Я, как настоящий провинциал, разинул от удивления рот и робко оглядывался. Как тут что-то можно покупать?

– Это любимый магазин Мирона Ивановича. – объяснил мне Юрик, – Не поверишь, но тут есть любые морепродукты. Хотя, чего это я? Сейчас поверишь!

О, ещё как поверил. Пирамиды из рыбных консервов были выше меня. На льду лежала красная рыба, и даже крабы. В аквариумах, что стояли позади улыбчивых продавщиц, плавала живая рыба. Обалдеть! Раки нужны? Пожалуйста. Осётр? Белуга? Стерлядь? Вам сколько? Подходите. И всё вежливо. С улыбками. Не привык я, что продавщицы мне улыбаются. Я мямлил и отходил от прилавков. Юрик тут уже был не в первый раз, он давно освоился и бойко набивал, сетчатую тележку на колёсиках, консервами. Я ходил следом. Я тогда впервые увидел чёрную икру, лежащую в стеклянном прилавке – холодильнике. И замер перед ней. Как папуас перед золотыми побрякушками.

– Хотите бутерброд намажу? – предложила продавщица. Видимо, я забавно выглядел.

– А, что? Нет. Спасибо.

– Давайте-давайте. Не стесняйтесь. Вот и другу один возьмите.

В полном ошеломлении, я принёс Юрику, два бутерброда из белого хлеба с чёрной икрой.

– Да ну. Ешь сам. – отказался он. – Я её уже в банках взял. И тебе одну банку. Так и подумал, что ты её ещё не пробовал.

Пришлось мне оба бутерброда съесть. Кажется, чёрную икру переоценивают. Хотя вкусно. Ещё бы съел. Весь магазин мы обошли. Всё посмотрели. Я хотел ещё воблы накупить, но Юрик отказал.

– Её через КПП не пронесем. Поэтому только консервы.

Потом долго разбирались с кассиршей по чекам. Ставили везде печати. Проверяли каждую банку. Я вызвался тащить рюкзак. Ох. Ты чем его набил? Он неподъемный!

Гулять с рюкзаком было уже тяжеловато. Мы купили по мороженому и уселись на лавочку под деревом.

– Заметил, сколько тут статуй? – Юрик съел свое мороженое в три укуса.

– Заметил. Наверное, дань ушедшей эпохе. – ответил я, глазея по сторонам.

Статуи были везде. Словно в пионерском лагере. Они украшали аллеи. Прятались в парке. У них скорее было декоративное значение. Я не думаю, что гипсовая статуя школьницы с учебником и щенком имела историческую ценность. Или вот эта – пионер с горном. Но вот если идти вниз, по главной улице, то выйдешь на площадь, и там стоит скульптурная группа – трое учёных держат в руках сферу. Из бронзы. Её-то как дань уважения местным светилам сделали. Под ногами загудела земля. Я вздрогнул.

– Это метро, успокоил меня Юрик. – я его каждый день слышу.

– Но сам ты в метро катался? – поинтересовался я.

– Шутишь, что ли? Для иногородних – трамвай. Только местные, которые работают в корпусах, имеют право проезда. Такая система. Они идут на станции, где отмечаются и едут на работу. Оттуда так же. И конечно, новый район города. Туда тоже метро идёт.

– Новый район?

– Тут только старики живут. Те, кто ещё не переехал. И школа с детским садом, вроде бы. А так людей активно переселяют из старой части города в новую, которую сейчас отстраивают. Всё руководство живёт в новом районе, все службы там. Там дают новые благоустроенные квартиры для работников. Строятся рестораны, парк развлечений для детей, вроде диснейленда, американцы делают. Там спортивный комплекс и гостиницы, какой-то торговый центр, где можно купить всё. Я раньше думал, что это универмаг. Тут уже много домов пустые стоят. Думаешь, почему здесь людей мало?

“Тогда, это многое объясняет.” – подумал я.

– Смотри, какая киса идёт. – Юрик толкнул меня в бок.

Мимо нас на каблуках процокала молодая девушка, в юбке выше колен и белой блузке. На шее бант. С портфелем в руке.

– Учительница, скорее всего. – решил я.

– М-да. Бант меня тоже удивил. – согласился Юрик. – Эх. Приезжай ко мне в гости, когда свалим отсюда. Самые красивые девушки живут в Краснодаре. У нас тепло. До моря рукой подать. Арбузы. Ты знаешь какие у нас арбузы можно купить на рынке? Да что купить. Я тебя на поле свожу, где сможешь сам себе выбрать любой арбуз. И все будут сахарные. А ещё у нас арбузы солят.

– Это как это? Арбузы же не огурцы?

– Это надо попробовать. Арбуз такой ешь, и он словно газированный. А ещё кизил. Абрикосы. То, что у вас называется персиками – у нас это абрикосы. А ещё каменное дерево – груши такие, зубы в них оставишь пока кусаешь. И грецкие орехи. А девушки какие…

Опять он всё на девушек свёл. Лучше бы про персики рассказал или кизил. С тяжёлым рюкзаком быстро надоело гулять, и я стал подбивать идти в сторону дома. На КПП пришлось вытащить все покупки и разложить их перед военными. Потом сверяли всё по списку. Слава богу, всё сошлось. Нам пожелали всего хорошего, и мы стали дожидаться трамвая на выход.

Запись 14.

Снова был некоторый перерыв. Тетрадку с дневником я забросил. Вспомнил, только когда Большаков мне сообщил, что перевод денег сделали и деньги дошли. По крайней мере был ответ об их получении. Это очень хорошо. Значит моя поездка сюда была не напрасной. Я теперь справляюсь с работой. Всё-таки уже почти два месяца тут. Большаков мною доволен. Я всё успеваю. Ложкарев тоже доволен, теперь я уже помогаю ему, в его работе. Вчера затаскивали шкаф управления на вышку у станции консервации. Он один бы её не затащил. Залезли на площадку на высоте около 30-и метров. При помощи строп вытянули ящик. Расключили его. Потом Семён неожиданно начал расспрашивать меня о разговорах в столовой, не слышно ли чего нового?

– Да вроде всё обычно. Пирожки с повидлом стали новые делать. Приходится их в пакет заворачивать. Повидло жидкое и вытекает, когда кусаешь. – припомнил я.

– Я не про то. – хмыкнул Семён. – Люди о чём разговаривают?

Я припомнил.

– Про Мирона разговоры идут. Какой он хороший. И что он – дьявол. Как о людях заботиться. Что если на предстоящих выборах за него проголосуют, и он станет мэром Солнечногорска, то не жизнь будет, а сказка. Но мне-то что с того, я иногородний. На выборы не пойду.

Семён подошёл к краю площадки. Подозвал меня. Отсюда хорошо было видно стены третьего корпуса и поднимающийся дым над провалом. Сегодня дымило сильнее. Или просто я этого не замечал?

– В Солнечногорске два хозяина – Мирон и Кузнецов. Мирон главенствует над лабораториями и контролирует часть финансовых потоков. Кузнецов – это транспорт и безопасность. Ему принадлежит железная дорога. И военные на его стороне. Оба они бюрократы и козлы. И борются в перетягивании каната власти. Но Кузнецов козёл в меньшей степени, чем Мирон. Он не торгаш. А Мирон, хоть многие и называют его дьяволом, вовсе не дьявол. Но, только когда открылись врата в ад, он первый прибежал и напросился работать привратником.

– Опять загадками говорите. – засмеялся я.

– Да. Загадками. Вот тебе, молодец, первая загадка: узнай-ка у своего соседа, который работает во втором корпусе, что это там за перерабатывающее ядерные отходы устройство? Когда Солнечногорск очень нуждался в деньгах, Мирон закинул эту идею в самые верхи, и в короткий срок реализовал программу по утилизации. Удивительно, да?

– И что? В Солнечногорске много удивительного. – пожал плечами я.

– Да. Это точно, – согласился Семён, – Много удивительного. Посмотри внимательно на дымовую шапку над провалом. Вот тебе вторая загадка.

Я послушно начал вглядываться. Ну, дымит. Сильнее чем обычно. Значит, мне не показалось. Поглядел на болота вокруг. Увидел парочку станций. Всё как обычно. Вон, далеко трамвай идёт.

– Не видишь, значит. – вздохнул Семён. – Метелица начинается. Сейчас потихоньку чёрный пух стягивается к провалу. Это видно, если внимательно вглядываться. Можно увидеть слабое сияние. Метелица начнётся через час.

Я побледнел. О метелице я был наслышан уже достаточно.

– Спрячемся у тебя на станции? – спросил я.

– Нет, – покачал головой Семён, – там место только для одного. Ты сейчас быстренько слазишь с вышки. У тебя на это будет минут десять. И бежишь на остановку. Трамвай подъедет как раз к этому времени. Сядешь в трамвай, оденешь респиратор и сиди себе спокойненько. Через 20 минут сработают датчики и начнется отсчет. Трамвай возьмёт резкий старт в сторону экспериментального цеха. Кто не успел – тот опоздал. Так что, поторопись.

– А ты?

– Я доделаю, что хотел, а потом пойду прятаться. За меня можешь не беспокоиться. До встречи.

Как я припустил… Хоть я и боялся высоты немного, но тут про всякий страх позабыл. Слетел ласточкой и бросился на остановку. Через пару минут, позванивая подошёл трамвай. Ну же, быстрее, зараза медлительная! Впрыгнул в трамвай. Надел респиратор. Немного расслабился. Всё равно было страшно. А если меня с водителем накроет?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.