Андрей Останин
Судияр. Первый топор

Глава 1

Судияр поднял к небу лицо, прищурился на мягкое, утреннее солнышко и умиротворённо вздохнул. Красота. Заботливо распушил пальцами густую, шелковистую бородку, пригладил усы и хлопнул широченными ладонями по крепким бокам. Новый день, новые тревоги, новые заботы… Но ведь и новые радости, не бывает в жизни без этого.

Одёрнул просторную, белую рубаху, притопнул ногой в чёрном, добротном сапоге и лёгким движением мускулистой руки выдернул топор из колоды, лежащей возле крыльца. Поднял на уровень глаз, повернул к себе хищное, остро отточенное жало, прищурился от прыгнувшего на лицо озорного, солнечного зайчика. Ах, до чего ж хорош инструмент! Никакому дереву не устоять. И неудивительно. Все накопления за несколько лет, до последней, завалящей монеточки, отданы кузнецу за этот топор. Да не местному, а из дальнего поселения, знаменитому на весь край мастеру. Он единственный, огнём и водой, да тайным словом, умеет сделать такой инструмент, что ничему перед ним не устоять. Всё рубит, хоть даже и обычное, мягкое железо; заточку держит так, что и не всякому, княжескому мечу снилось; уж конечно не ржавеет, особенно если чистить и смазывать вовремя да с душой. А уж Судияр-то к своему топору со всей душой, оттого и дело у лесоруба спорится и ладится, оттого и зовут его в роду уважительно: Судияр, Первый топор. В смысле – лучший.

– Судияр!

Звонкий, мальчишеский голосок вернул лесоруба из страны грёз на землю. А ведь как сладко замечтался! Принесла кого-то нелёгкая.

– Судияр! Тебя Старейшина кличет. Немедля.

– Что ж ты звонкий-то такой? – недовольно поморщился Судияр и невольно улыбнулся, глянув на сорванца-посыльного. Росточком чуть выше замшелого пня, в коротких штанишках и великоватой, замурзанной рубашонке. Голые пятки павшую хвою топчут, боли не чувствуя – давно уж закаменели, обувки не зная. Тёмно-русые, как и у всего Лесного рода, волосёнки торчат в разные стороны, глазёнки весёлые, шустрые, озорные.

– Уж прямо немедля? – нарочито-серьёзно уточнил Судияр. – А то что? Помрёт?

– С него станется, – пацанёнок широко улыбнулся беззубым ртом. – С прошлого лета собирается, да не выходит чего-то.

– Выйдет, – заверил мальца Судияр. – Дело такое, рано или поздно обязательно выйдет.

Спохватился, по-медвежьи неуклюже сунулся головой вместе с плечами под навес возле избы, покопошился там, выбрался наружу и оглушительно чихнул, распугав утренних пичужек. Повертел в руках красного, точно стеклянного, петушка на деревянной палочке, потер о подол рубахи и полюбовался сквозь петушковое, красноватое тельце на солнечный свет. Пузырьки в петухе занятные, а свет получается мягкий, переливчатый, загадочный. Протянул угощение парнишке.

– Держи. Сладкий – страсть!

– Откуда знаешь? – с подозрением прищурился малец и насупился, точно обиделся. – Поди сам уж полизал?

– Разок только, – сконфуженно признался Судияр. – Да ведь как удержишься? Гляди, красота какая.

Парнишка укоризненно покачал вихрастой головёнкой, зажал петушка в кулаке и кинулся прочь по своим, пацанячьим делам – только чёрные пятки замелькали. Судияр улыбнулся вдогонку и не спеша, вразвалочку, потопал к избушке Старейшины. Куда спешить? И верно, чай не помрёт, уж до обеда-то дотянет точно. Где это видано – помирать на тощее брюхо?

Не успел и пяти шагов сделать – замер, остановленный тихим, жалобным поскуливанием. Оглянулся. Возле крыльца устроился в смиренном ожидании лохматый пёс – большой, но ужасно худой, можно даже сказать костлявый. С огромной головой, безвольно болтающимися лопухами ушей, влажным, чёрным носом и круглыми, бесконечно печальными глазами. В селении не принято летом кормить собак. Что это за собака, которая сама себе летом пропитание добыть не может? Кругом еда, знай пошевеливайся. Другое дело зима. Зимой все друг другу помогают, друг к дружке поближе жмутся, и люди, и звери. Иначе в лесу долгую зиму не пережить.

Этот пёс оказался единственным исключением за долгие годы. Давно, не одно лето назад, он приковылял из леса на трёх лапах, четвёртая волочилась по земле на разлохмаченном куске собачьей шкуры, перекушенная вместе с костью. Лапу пришлось отрезать, чтобы не мешала ходить, рана быстро затянулась – воистину, как на собаке. С кем схлестнулся пёс в лесу, от какого зверюги пострадал, выяснить не смог даже Старейшина, хоть и шептал заклинания, и трясся над грязными плошками битых полдня. С тех пор бедного пса понемногу прикармливал весь род. За день трёхлапый успевал обойти селение по кругу, возле каждой избы находил оставленную для него горсточку объедков, тем и жил. С голоду пока не помер, но и разъесться не получилось. Пёс мазнул Судияра влажным взглядом и тяжело вздохнул.

– Эх, брат, – сокрушённо покачал головой лесоруб. – Совсем забыл я про тебя со Старейшиной-то. Неловко получилось. И ты тоже хорош, сидишь, помалкиваешь. Стеснительность – верная дорога к голодной смерти.

Забежал в избу, вытряхнул на дощечку вчерашнюю кашу, положил сверху кусок чёрствого хлеба и сунул псине под нос. Потрепал по загривку, почесал меж ушей. Старейшина подождёт, не помрёт же в самом деле. А помрёт, так значит не шибко важное дело было. Ради важного помирать обождал бы. Псина же, если не накормить, на соседа понадеяться – недолго протянет. Потому как все могут враз на соседа понадеяться.

– Ну вот, совесть спокойна, – пробормотал Судияр и ещё раз погладил пса по тяжёлой, низко опущенной голове. – Теперь можно и Старейшину послушать.

* * *

Как и полагается уважаемому человеку, Старейшина устроился жить на отшибе, наособицу. Мало того, ещё и на горушке; хоть и невзрачная, а позволяет на остальных свысока поглядывать. Плосковерхая горка сплошь поросла жиденькими деревцами да чахлым кустарником, и лишь на самом верху каменистая россыпь серой краски добавила. Отчего-то не буйствует растительность на той горушке, точно, как на плешивой башке самого Старейшины. От того и название ей – Плешивая. В смысле – гора.

По вихлястой, точно пьяной, тропинке, Судияр взобрался на самый верх, перевёл дух и приветственно помахал Старейшине. Дед нашёлся там, где и всегда – под хлипким, дощатым навесом, сквозь который, словно через сито, солнышко нежаркие лучи просеивает. Сидит, щурится, точно сытый кот на завалинке, степенно поглаживает длинную, седую бороду и глядит из-под кустистых бровей внимательно и лукаво – точно каверзу какую затеял. Добротная, белая рубаха ниже колен, словно бабье платье, но ему по годам-то уж и без разницы. Хоть штаны, хоть платье, кому надо присматриваться? Не голый и на том поклон.

– Здравствуй, дед, – уважительно, хотя и без лишних церемоний, поприветствовал Старейшину Судияр. Старый-то, вроде как, и правда родственником приходится, да и по своему положению Старейшина всему роду дед, от того и без церемоний. Чай не на княжьем дворе, поклоны-то бить. Тут все свои.

– Здорово, негодник, – неласково отозвался Старейшина, но Судияр лишь хмыкнул в усы. Это старый ещё ласково приложил, можно сказать любя.

– Рядышком пристраивайся, разговор есть.

Лесоруб огляделся, лёгким ударом вогнал топор в бревно, неведомо для какой надобности торчащее посреди дворика, и шагнул к Старейшине под навес. Поморщился. Не крыша, одно название; ладно хоть дождя нет, не спасло бы недоразумение щелястое. Прежде чем присесть на широкую, почерневшую от времени, лавку, глянул внимательно, памятуя о недавнем конфузе. Не заметил в тот раз дедова кота, уселся… Судияр глянул наверх и увидел в одной из щелей навеса недобрые, зелёные кошачьи глаза. Затаил обиду хвостатый, и поберегся на этот раз, повыше вскарабкался. Оно конечно у него восемь жизней, однако не дело их под чьей-то задницей без счёту губить. Могут внезапно закончиться. Да и просто обидно, чего уж там.

– Чего косишься? – сверкнул бесцветными, выцветшими глазами Старейшина. – Штаны запачкать боишься?

– Не хотелось бы, – покладисто протянул Судияр, уселся и чинно сложил руки. – Постирать, конечно, дело нехитрое, да только легче не марать.

– Так и скажи, что стирать некому! – неведомо отчего осерчал дед. – Жмётся, как девка к заборчику, жеманится! Самому-то не зазорно? У твоих одногодков, Судиярушка, уже детишек семеро по лавкам, старшенькие сами топор в руках удержать могут, а ты не то, что жену – зазнобу завести не сподобился.

– Завести… – недовольно повторил Судияр. – Что она, кошка, что ли, или коза какая, заводить-то её? Придёт время, одно неловкое движение, и сама заведётся, не выведешь потом. Дурное дело нехитрое.

– Так ведь в том-то и беда, – Старейшина взмахнул сухой, тонкой ручкой, – что со временем неосторожных движений всё меньше, а ума всё больше.

– А как мудрость придёт – так и вовсе двигаться неохота, – с готовностью поддержал старого Судияр и покосился насмешливо. – Да и вообще. Конечно, в детстве, я тебе на лавку, прямо под задницу, жабу подсунул… Так ведь я ж пацанёнок неразумный был, неужто столько времени на меня зло держать?

– Значит, это всё-таки ты, гадёныш, ту жабу подложил, – с непонятным удовлетворением в голосе проговорил Старейшина. – А я все эти годы сомневался, вас там, сорванцов, много было. Хорошо же, учту на будущее. А к чему ты сейчас ту жабу вспомнил?

– Ну как же, – растерянно пробормотал Судияр. – Не просто же так ты мне зла желаешь, на женитьбу подбиваешь. Я думал, что ту мою выходку никак забыть не можешь.

– Ты бы поменьше думал, не к лицу тебе, – посоветовал старик. – Не для дум у тебя лицо скроено. Чем тебе жена-то плоха, понять не могу? Как без бабы в хозяйстве? Все мужики вокруг с жёнами, один ты чего-то нос воротишь.

– Так потому и ворочу, – протяжно вздохнул Судияр, – что вижу, как живут эти все. Неужто бы мне жена позволила такую кучу монет на топор потратить? Напополам бы распилила, но не допустила. Так и тюкал бы плохеньким – раз по дереву, раз по ноге. Зато как все, и кубышка цела – будет жене на новый сарафан. А сапоги такие разве ж я при живой жене смог бы купить? Ходил бы в лаптях, опять же, как все.

Старейшина сердито засопел и задвинул под лавку ноги в лаптях.

– Так ведь можно вовсе остаться и без бабы, и без детей, – и сокрушённо потряс бородой. – Вот дать бы тебе по башке посохом, да жалко.

– Башку? – без особой надежды уточнил Судияр.

– Посох. Гляди, какой на нём узор затейливый, сколько старания и времени на резьбу ушло. Не хватало только сломать о башку твою дурную. Да ладно бы прок был, но ведь нет на то никакой надежды.

– Всё к лучшему, – пробормотал лесоруб. – Ты вообще вокруг себя только красивые вещи держи, какие ломать жалко. Глядишь, моя башка меньше пострадает. Она хоть и дурная, а родная.

– Да ты весь, хоть и дурной, а родной, – вздохнул старик.

Судияр покосился на Старейшину, слегка пошевелил плечами. Всем известно: что старый, что малый – ума негусто. Попыхтит и перестанет, дело проверенное.

– Чего звал-то, дед?

– По делу, сказал же, – с досадой напомнил тот и пришпилил недалёкого родственника недовольным взглядом. – Ты сейчас куда собрался, мил человек?

– То есть как? – искренне изумился Судияр. – Уж ясный день на дворе, давно за работу пора. Надумал я срубить то непокорное дерево, что на дальней делянке стоит. Сколь уж об него топоров поломали, и не сосчитать.

– Топоров! – издевательски фыркнул дед. – Там двое лесорубов ноги себе покалечили, топорами-то махаючи.

Скривился, увидев усмешку на Судияровом лице, поморщился.

– А ты отчего уверен, что у тебя выйдет этого упрямца свалить? Ты, конечно, Первый топор – так ведь и дерево не последнее.

– Я слова нужные знаю, – перешёл Судияр на загадочный шёпот и сунулся поближе к дедову уху. – За просто так-то ни человек, ни животина, ни даже дерево помирать не согласятся. Понятно, дерево всеми ветвями отмахивается, за жизнь до последнего бьётся. А вот если цель хорошую измыслить, смысл ему указать…

– Какой же в смерти может быть смысл? – удивился Старейшина. – В жизни-то смысл не всегда сыщешь, а смерть и вовсе просто бессмысленное её окончание.

– Если так думать, то конечно помирать не захочется. А уж тем более с жизнью расставаться по чьей-то пустой прихоти. Это и вовсе зазорно.

Судияр привычным жестом распушил бороду, волосья меж пальцев, точно воду, пропустил, пригладил.

– А теперь представь: вместо того, чтобы от старости рухнуть и в болоте сгнить – превратится то дерево в добротную избу, что не один век стоять будет. Сколько благодарных слов от людей за это время наслушается. Вот тебе и смысл. Совсем же другое дело.

– И ты сможешь дереву это растолковать? – скептически скривил Старейшина худое, морщинистое лицо – так, что аж бороду в сторону увело.

– Обязательно смогу, – твёрдо заверил Судияр. – Это человеку не всякому получится высокую цель растолковать, а дереву – запросто.

– Вот уж меня бы ты точно не уболтал, – проворчал дед.

– Так, а я о чём?!

Старейшина пожевал сухими, тонкими губами, отчего борода мелко затряслась, что у того козла на выпасе.

– Это что ж получается? – спохватился заполошно. – Я тупее дерева по-твоему? Ты это сейчас сказал?

– Ничего я такого не говорил, – немедленно отгородился Судияр от Старейшины обеими ладонями. – Ты это сам сказал, а мне бы такое и в голову не пришло.

Старейшина с подозрением оглядел простодушно улыбающегося лесоруба, заглянул в наивные по-детски глаза и покачал головой.

– Да и то верно, где уж там. Мыслитель из тебя… Ладно, заболтал своими деревьями, а у меня ведь к тебе дело серьёзное. Всё равно с великим деревом окромя тебя никто не управится, славу твою из-под носа не уведёт. Можно и отложить это дело на время. Уж прости, Судиярушка, но без тебя нынче вовсе невпротык. Чуешь, какой ты в нашем роду незаменимый?

– А со мной впротык, выходит? – несмело уточнил Судияр.

– Истинно так, – подтвердил старец. – Именно в туда. А дело такое…

Старейшина неожиданно резко подскочил, точно об лавку задом занозился, расправил рубаху и огладил ладонью встопорщившуюся бороду. Подхватил дожидавшийся у стены посох, выпрямился и, неведомым образом, обратился в того самого уважаемого и авторитетного Старейшину, каким помнил его Судияр с сопливых, детских пор. Почтительно встал, какие уж тут шутки, голову наклонил, чтобы над дедом очень уж нагло не возвышаться, и изобразил внимание на простоватом лице.

– Вот, на человека стал похож, – отметил польщённый старик и потянул сухонькой ручкой Судияров рукав. – Айда к склону поближе, оттуда видно получше. Ну и ветерок, опять же, мух поменьше.

Вышли к самому краю горной площадки, встали рядышком. Прямо из-под ног полого скатывается в низину склон горушки: по верху щебенистый и серый, а внизу густо поросший невзрачной, кудрявой травкой, с часто натыканными худосочными кустиками. Прямо под ногами вольготно раскинулось селение рода Лесного Духа – несколько десятков изб разной величины, раскиданных безо всякого порядка. Кому где Дух на душу положил, тот в том месте себе жилище и изладил. На узенькой, серебристой речке, дугой пересекающей низину, копошатся бабы со своей нескончаемой, извечной стиркой; меж ними, поднимая тучи брызг и водной пыли, носится малышня, да и детишки постарше не отстают. Самому резвому нет-нет да и прилетит мокрым жгутом поперёк хребта – не больно и не обидно, аккурат для добавки веселья. В речушке, слыхал Судияр, обитает самый настоящий водяной, но это сомнительно. Уж больно мала речка, сущий ручеёк. Тому водяному голову на один бережок положить, тут же и хвост на другой берег вылезет. Да и шумно от малышни, суетно и беспокойно. Можно, конечно, пугануть детвору, да только себе дороже обойдётся. Мужики в таком деле ни к какой нечистой силе почтения не испытывают, за ребят малых обозлятся всенепременно, а речка мелкая, прятаться негде. В два счёта на бережок добудут и от души изобидят, не поглядят, что хозяин вод. Лесному духу помолятся, да и разделают на мелкие кусочки, аккурат на засолку. По Судиярову разумению, если уж где и селиться водяному, так в дальнем озере, на самом рубеже Лесного края. Вот где чешуйному раздолье! И омуты бездонные, и заводи тихие. Да и, опять же, сказывал соседский мужик, что видел там русалок, песни их слушал и на хороводы под луной любовался. Правда, только один раз получилось полюбоваться-то. Второй раз пошёл и сгинул, больше не видали сердешного. Судияра едва заметно передёрнуло. Чего хорошего в утопленницах, чем там любоваться? Холодные, как рыбы, тиной от них несёт – даром, что поют и пляшут. То ли дело, когда живые девки в речке плескаются! Горячие, аж вода кипит.

Приложил ладонь к глазам, прикрылся от солнечного света. Там, за озером, начинаются нечистые места, болота да трясины. Довелось как-то заночевать неподалёку от этой страсти, до утра пришлось охи да вздохи нечистой силы слушать. Какой там сон, когда мороз по коже, и бежать хочется, куда глаза глядят. Кто-то невидимый всю ночь то ли на судьбу жалился, то ли запором маялся, с рассветом только и затих. Не то глотку надорвал, не то сдох совсем. Хотя, дождёшься от этих тварей, сдохнут они. Скорее уж всю округу в свою трясину уволокут. Над теми местами Лесной Дух не властен, и его детям туда лучше носа не совать. Оторвут вместе с неразумной башкой.

По правую руку, аккурат меж двух горок – дорога к другим селениям, в другие края. Вот и весь незатейливый мирок, маленький, как детская ладошка, и такой же милый и родной. Судияр повернулся к Старейшине, который тоже замер с устремлённым вдаль взором и осторожно потряс его за край рукава.

– Мне эта картина с детства знакома, – сообщил как бы невзначай. – Не стоило время терять, ещё раз показывать. Или тут загадка какая кроется?

– А? – встрепенулся дед и медленно вынырнул из омута глубокой задумчивости. – Загадка? Не время сейчас загадками баловать! Ты что думаешь, мне заняться нечем, леса тут с тобой разглядывать?

Судияр деликатно промолчал.

– Я тебе всю эту красоту показал только для того, чтобы один вопрос задать. Хочешь это всё потерять в одночасье?

– Что? – не понял Судияр.

– Всё, – терпеливо повторил старик и плавно, по дуге, обвёл рукой весь Лесной край. – Ничего здесь скоро не будет: ни домов, ни баб, ни детишек… Ни даже вот этой чистой речушки! Будет здесь скоро зловонное болото, населённое нечистыми тварями, а для людей места не останется. Да и не станут люди в таком месте жить.

Судияр недоуменно пожал могучими плечами, ещё раз окинул взглядом красоту под ногами. Ничто не предвещает.

– Ну вот чего ты меня, дед, стращаешь, как маленького? – спросил недовольно. – Говори, как есть, а в каком месте пугаться я уж как-нибудь сам соображу.

– Лужок вон тот видишь, на берегу озера? – старик ткнул длинным, тонким пальцем в нужную сторону.

– Добрый лужок, – кивнул Судияр. – Трава там сочная, густая, одно удовольствие скот на выпас гонять.

– Было – удовольствие, – строго осадил его Старейшина. – А теперь туда под страхом смерти никого не загонишь. Пропал наш лужок.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Судияр. – Что за страсти в наших тихих краях?

– А ты не перебивай, – досадливо поморщился старик, – я всё по порядку и расскажу. Вчера, ближе к вечеру, прибежал с того лужка пастушок. Не малец, подросший уже мальчонка, понятие имеет. Лица на нём нет, губёнки трясутся, через всю спину царапина такая, что даже меня, всего повидавшего, оторопь взяла. А скотина вперёд него галопом примчалась. Уж на что коровы бессмысленные создания – так и те с перепугу аж ворота вынесли, не стали дожидаться пока откроют. И попряталась вся животина, по щелям да углам забилась, затаилась.

Старик перевёл дух и многозначительно покачал головой.

– Пацанёнка подлечили, успокоили, к ночи только и сподобился рассказать, что там приключилось.

– Чего-то уже страшно, – честно признался Судияр, но старейшина лишь отмахнулся, точно от надоедливой мухи.

– Напал на наше стадо самый настоящий дракон! – провозгласил торжественно, однако тут же сбился с высокопарного тона. – Ну, дракон не дракон, но ящер изрядный. Вылез прямиком из трясины, весь в грязи, тине и болотной жиже, и давай скотину по лужку гонять. А ведь лужок-то наш, Лесного рода, нечисть разная туда в жизни не совалась. А этому хоть бы что, разрезвился, как у себя дома. Пастушок перепугался и бежать, тварь за ним и совсем уж было догнала да за спину ухватила, но тут на пацанячье счастье коза ящеру под ноги угодила. Пока этот гад козой хрустел мальчонка и смылся. А так-то бы…

Старейшина обречённо махнул рукой, но Судияр и сам без труда представил, чем бы всё закончилось, кабы не та несчастная коза. Лицом потемнел, большие, карие глаза прищурил и бездумно зашарил рукой по бедру – там, в ременной петле, обычно верный топор висит.

– Коли один появился, так скоро и остальных можно ждать, – проговорил внезапно охрипшим голосом. – Надо, значит, на болото идти, топором помахать. Пока эти твари к нам в дома не пожаловали.

Старейшина вздохнул, опустил худые плечи и Судияру показалось, что вот-вот соскользнёт рубаха с плеч, расползётся возле дедовых ног белой, холщовой лужей. Обошлось, удержалась.

– Да если бы всё так просто было, Судиярушка, – проговорил старик едва слышно. – Я всю ночь глаз не сомкнул, записи старинные листал, искал, что про эту напасть предки наши знали, как справлялись. Нашёл.

Недолго помолчал, плешивой головой покачал и жалко помотал бородёнкой из стороны в сторону.

– Не одолеть эту напасть обычным оружием. Колдовская тварь, нечистая. Тут заговорённым железом бить надо.

– Ну так заговори, – хмыкнул Судияр. – Ты ж грамоте обучен, заклинания знаешь, умом и сноровкой не обделён.

– Не достанет тут моего ума, – сокрушённо махнул рукой дед. – Какая у меня волшба? От скотины напасть малую отогнать, человечье недомогание спугнуть. А на серьёзную болезнь силёнок уже не хватит, тут настоящий волшебник нужен. В наших краях такого нет.

– А в каких есть? – с затаённой тоской в голосе протянул Судияр, догадался уже, к чему Старейшина клонит.

– Отсюда на восход, – указал направление дед. – Точно не скажу, но в той стороне. А по дороге придётся у людей поспрашивать, самому поискать. Хогосом того волшебника кличут, кто-нибудь да подскажет.

– А если не найду? – угрюмо поинтересовался Судияр.

– Тогда и дома своего не найдёшь, когда вернёшься, – тихо проговорил старик. – Да и возвращаться уже некуда будет. Станут здесь ползать слизкие твари, а за ними следом и болото расползётся, весь наш край захватит. Вот так и знай. А вместо духмяного ветерка с изумрудных лугов, тебя встретит отвратная, трясинная…

– Да понял я уже, дед, – невежливо перебил Старейшину Судияр и с тоской поглядел в сторону далёкого, горного прохода. Идти туда жуть как не хотелось.

– Может, какое-нибудь напутствие мудрое дашь? Чай не на прогулку посылаешь.

– Вот это и помни всегда, – сурово бросил старик и для большей убедительности ткнул твёрдым пальцем в Судиярову грудь. – Не на прогулку идешь! Не управишься – все тут пропадём ни за чих кошачий.

* * *

В свою избушку Судияр вернулся куда быстрее, нежели к Старейшине добирался. Оно и понятно, под горку-то. Знай ногами шустрее перебирай, чтобы носом вместо сохи не попользоваться. И толку от такой пахоты чуть, и больно, опять же. Но помог Лесной Дух, не подвели ноженьки. Дверь аккуратно прикрыл, осмотрел небогатое жилище, точно в чужой дом полюбопытствовать зашёл. Усадистая печь, возле невеликого оконца стол с лавками, да просторная лежанка у дальней стены – вот и всё хозяйство. Ну, и на кой тут баба? Только барахло плодить, да место занимать. Опустился на лавку, свесил руки меж колен и тяжело вздохнул. Вроде и не княжьи хоромы, а всё равно покидать не хочется. Подумалось: а князю каково из своих теремов выезжать? Но мысль мелькнула и пропала, не до княжеских горестей, свои складывать некуда. Одно хорошо, никакой живности не сподобился завести: козу там, собаку, кошку… Жену опять же. Смело можно дверь корягой подпирать и в дальний путь отправляться. Волноваться не о ком.

Потянул с печи большую, холщовую суму с широким, наплечным ремнём, встряхнул и тут же оглушительно чихнул от набившейся в нос пыли. Давно не пользовался, некуда с ней ходить. В лесу работать, так и узелка малого хватит, обед с собой взять. Аккуратно уложил в холщовое нутро смену одежды: рубаху, штаны, да две пары добротных портянок; сверху каравай хлеба в чистом полотенце и добрый кус вяленого мяса в отдельной тряпице. Баклажку для воды потряс возле уха, убедился, что пустая – не забыть возле околицы в роднике водички набрать, вода там вкусная. Три варёных яйца, что на обед припасал, да сочная луковица в жёлтой, хрустящей шкуре – вот и все дорожные припасы. Рад бы каких разносолов прихватить, да где ж их взять? Прошлогодние съел уже, а нынешних не заготовил ещё. Да уже и не заготовить будет, с походами этими. Эх…

Осторожно, точно хрупкую драгоценность, снял с полки горшочек, укрытый холщовой тряпицей и крепко обвязанный по горлышку прочной верёвочкой. В горшочке лечебная, чудодейственная мазь; бабка-травница, что на самом краю селения, поближе к лугам, обитает, самолично готовила. Масла там всякие, травы, отвары да выжимки – нормальному человеку всего и не упомнить. Да не шибко и надо, нормальному-то. Тем более, что бабка ещё заклинаний каких-то нашептала, так тут уж вообще леший ногу сломит. В лесной работе та мазь очень нужная вещь, поскольку редкий раз в лесу хотя бы без царапины останешься. А царапину, даже самую малую, обязательно обработать нужно, иначе охватит ранку телесным огнём, а от неё и всего человека целиком сожрёт. Видел Судияр такое один раз, и на всю жизнь того раза хватило. Запомнил. Уложил горшочек в суму, помянул добрым словом бабку-травницу, пошли ей Лесной Дух доброго здоровья и долгой жизни. Рано помирать, ученица пока ещё дура-дурой, траву от хвои с трудом отличает. А по возрасту скоро о парнях думать начнёт, тут и вовсе учёбе конец.

Снял со стены походный ремень: тяжёлый, кожаный, суровой нитью прошитый. В обычной жизни такой предмет на себе таскать в тягость, а в походе вещь нужная. Подпоясался, на правый бок кожаные ножны повесил с ножом малым, на левый – кошель под разную мелочь. Как раз мелочь там, кстати, давно лежит, своего часа ждёт – неполная горсть монеток невеликого достоинства. В родовом селении они вовсе не нужны, тут люди и без них обходятся, а в дороге непременно на что-нибудь сгодятся. Дождевик – короткую накидку с капюшоном, скаткой за спину на тонком ремешке пристроил. Ну, и главное. Широкий ремень с петлёй на конце через плечо и в петлю – главный предмет в нелёгкой, лесорубьей жизни – топор. Ощутимо надавило, левое плечо налилось приятной тяжестью. Но своя ноша не тянет, дело известное.

Скрипнула входная дверь, Судияр степенно, как хозяину и полагается, повернулся на звук. Поглядел, кого там в гости принесло, да тут же всю степенность и растерял – точно сквозняком от двери её выдуло. Соседка, пышная, невысокая женщина со странным именем Роя, остановилась в дверях, пухлым плечиком к косяку привалилась и сквозь прищур на Судияра уставилась. Кончик тёмно-русой косы в руках теребит, простенькое, белое платье на сторону сбилось и обнажился лакомый кусочек, хорошо знакомого Судияру, соседкиного плеча.

– Далеко ли собрался, Судиярушка?

Томным голоском чёрствую Судиярову душу точно мягкой лапой погладило. Был бы пацан несмышлёный, так и поверил бы в эту мягкость, сам бы расплылся, как шматок масла под жарким солнышком. Да только давно уже прошли несмышлёные года, а потому от обманчивой мягкости сжалось сердце в предчувствии чего-то нехорошего. И вот всегда так, с этой Роей. Мужа её позапрошлым летом на делянке деревом насмерть зашибло, так с тех пор и кукует одна. И вроде нет ничего плохого в том, что к Судияру время от времени заглядывает, а вот неловко всякий раз, точно тайком в чужой кошель руку запустил.

– Далеко, – ответил коротко.

– А чего ж ко мне попрощаться не забежал? – спросила Роя ласково, но прищур при этом до толщины клинка сузился.

– Чего ж прощаться? – пожал плечами Судияр. – Чай не навсегда ухожу… Надеюсь.

– Да ведь не чужая… надеюсь. Хоть сказал бы, ждать тебя, или уж зря не маяться?

Судияр вздохнул, мазнул взглядом по вздымающейся, соседкиной груди и поспешно вильнул глазами в сторону.

– Ты мне не жена, чтобы ждать, – пробурчал вновь охрипшим голосом. – Женщина свободная.

– Была б жена, так и не спрашивала бы, – усмехнулась Роя. – Жене и так всё понятно, без вопросов. А мне, свободной женщине, знать хочется: чего ждать, на что надеяться?

– Мне бы кто объяснил, – выдавил Судияр и решился-таки прямо посмотреть в насмешливые глаза соседки. – Я не знаю, вернусь ли – куда уж тут в будущее заглядывать.

– А если вернёшься? – настойчиво спросила Роя.

– А если вернусь – тогда и поговорим, – выдохнул Судияр. – Чего сейчас-то?

– Любимый выход любого мужика, – грустно усмехнулась Роя. – Отложить вопросы на потом, а к тому времени, глядишь, само рассосётся. Ну, коли не сказал нет – буду надеяться.

Отлепилась от косяка, не глядя, отработанным движением опустила в ушко металлический крючок на двери и мягкими, неслышными шажками двинулась к замершему посреди избы Судияру.

Так я и да не сказал, – подумал он и начал обречённо стаскивать с себя навьюченное снаряжение…

Солнце уж аккурат на серединку неба выкатилось, когда Судияр двинулся-таки в путь. Совсем было за околицу вышел, да вдруг что-то словно кулаком в спину торкнуло, аж с шага сбился. Оглянулся.

У крайнего дома обнаружился давешний пацанёнок. Улыбается так, что издалека видать – не все зубы растерял, передние только. А остальные вот они, жизнью ещё не траченные, на солнышке белизной сверкают. Да и на пустом месте новые вырастут, дай срок. Просто возраст такой, беззубый. Машет прутиком над вихрастой головой, а другой рукой сползающие штаны кверху тянет. Почувствовал Судияр, как дыхание вдруг пересекло, горло точно чья-то безжалостная рука сжала, запершило там и в носу защекотало, а в глазах вдруг горячо сделалось. Махнул мощной лапищей в ответ, отвернулся и зашагал быстрее, зачастил. А то ведь стыдоба, взрослому мужику слезу пускать, как бы не увидел кто. Протопал по полянке и с облегчением нырнул в тень сумрачного, густого леса.

И подумалось отчего-то: а ведь это прошлая, простая и вихрастая жизнь, сейчас прутиком на прощание помахала. А что там, впереди?

Глава 2

Судияр заметил прямо возле тропки древний, трухлявый пенёк и обрадовался, точно старого знакомого встретил. Уселся, нарочито кряхтя вытянул ноги и облегчённо вздохнул. Тут же спохватился, стащил сапоги с натруженных ног, прелые портянки по траве на просушку раскинул и блаженно пошевелил пальцами. Вот он где, праздник жизни. Эх, нет привычки шагать день-деньской, вот и гудят бедные ноженьки, точно пчелиные улья – нудно, тягуче, бесконечно. А к примеру, топором целый день махать без передыха – это запросто, за милую душу. Вроде, как и не работа даже, а удовольствие. С ходьбой-то не то, не то. Задрал голову, прикинул: солнышко одним краем уже за дальнюю горку зацепилось, ещё чуток и в ущелье скатится. К утру только оттуда выкарабкается, не раньше. И ведь каждый вечер в эту западню попадает, ничему жизнь не учит! По горным склонам багровые реки растеклись – смотреть больно. И по всему выходит, пора перекусить, чем Дух Лесной послал, да и ночлег присматривать.

В кустах неподалёку завозился кто-то невидимый, грузный и неуклюжий; тоже, видать, на боковую устраивается, лежанку обминает и ворчит недовольно. Судияр к интересным кустикам задумчиво присмотрелся. Пора летняя, уж к осени ближе, лесные птицы отъелись, мяска накопили, жирка нагуляли. Если изловчиться – знатный перекус можно сообразить. Представил истекающую жиром птичью тушку над углями, одуряющий запах, золотистую, хрустящую корочку, и поспешно сглотнул набежавшую слюну. Но, с другой стороны, может там вовсе и не птица возится, а позубастее кто-нибудь, да покогтистее. Этак недолго и самому в чей-нибудь перекус превратиться. В лесу зверьё всякое обитает, схарчат, да ещё и добавки попросят. С сожалением покачал головой и полез в суму за вяленым мясом. Совсем не тот праздник, но оно-то уж точно не укусит, разве что колдун какой по злобе заклятье нашлёт.

Ничего из холщового нутра добыть не успел, так и замер, не вытащив руку из сумы и безобразно раззявив рот.

– У-у-у-у-у… – заметался меж деревьев отчаянный, полный боли и страха, вой, и тут же стихли все остальные звуки в округе. Даже хлопотливые птицы в ветвях замолчали и затаились. Хотя, им то, чего бояться? На всякий случай, разве что. Судияр медленно вытащил пустую руку из сумы, рот захлопнул, чтобы не залетел кто-нибудь неприятный, и плавным движением потащил из ременной петли верный топор. Никакой добрый зверь так выть не станет, нечего и сомневаться. Не раз случалось и волчьи песни под луной слышать, так и там не так голоса звучали. Этак-то от смертной тоски разве что взвоешь. Ну, или на помощь звать, от самой отчаянной безнадёги.

Судияр осторожно снялся с пенька, медленно распрямился и поудобнее ухватил топор. Сонливость точно рукой сняло. Какой тут сон, когда зверюга непонятная под самым боком воет? Захочешь, не уснёшь. Надо идти, проверять, что за напасть неподалёку образовалась, а то ведь как бы самому потом не взвыть посреди ночи смертным воем. Бездумно похлопал по заднице ладонью, стряхнул приставшие пеньковы трухлявины, и двинулся в ту сторону, откуда вой прилетел.

Раздвинул увесистый, колючий лапник, глянул и замер, оторопев от страха и удивления. На небольшой полянке, сплошь покрытой толстым слоем зелёного, с проседью, мха обнаружился волк. Да не простой, а матёрый, гигантский волчище, про каких только в сказках доводилось слышать. Одна радость – лежит зверюга неподвижно, лапами по мху не скребёт, голову не поднимает, серый хвост безжизненно в сторону откинул. Из разорванного горла не хлещет уже – медленно стекает на зелёную подстилку густая, почти чёрная кровь; не впитывается, так и лежит, свернувшись в большие, тусклые капли. Судияра посетила мысль, от которой похолодели руки и узлом завязались кишки в пустом брюхе. Кто смог этакого хищника завалить? Это ж какой силой надо обладать, чтобы с такой зверюгой управиться?

– У-у-у-у… – вновь ударил прямо в лицо Судияру знакомый уже вой. Он отпрянул и от неожиданности выпустил из руки здоровенную, хвойную ветку – каковой тут же по лицу и получил. Шлёпнуло знатно, что тем влажным жгутом, каким бабы на речке расшалившуюся ребятню гоняют. Но подумать успел – не получилось бы у волка с разорванной глоткой этак-то голосить. Да и лежит он, не шевелится – наверняка сдох. Кто ж тогда воет?

Судияр осторожно выбрался на полянку, голой ногой мох потрогал – словно кот лапкой воду в луже. Поди знай, что там подо мхом? Уж не трясина ли? Влажно хлюпнуло, но засосать не попыталось. Похоже, просто место сырое, не просыхающее, вот и заросло на болотный манер. Можно идти. Подумалось не к месту, что неплохо было бы за сапогами вернуться, но тут же сам себя одёрнул: ноги-то вытереть недолго, а сапоги промокнут, так поди просуши. Пусть уж там, у пенёчка постоят.

За огромной, неподвижной, волчьей тушей обнаружилось ещё одно серое пятно на зелёной подстилке. Не в пример меньше. Нормального размера волчица с разорванным в клочья боком, косит чёрным, слезящимся глазом и дышит часто, мелко, хрипло. В разинутой пасти видны клыки, сильно красненьким заляпанные, длинный, узкий язык вывалился на мох и лежит, точно чужой. Этой зверюге тоже изрядно досталось, но сразу не издохла, вот и воет теперь, мается. Ну, а как тут не выть, при такой-то волчьей жизни? И кто же это серых так немилосердно потрепал? – с тревогой подумал лесоруб. Чай не щеночки какие, не привычны себя в обиду давать.

Настороженно огляделся, вроде не подкрадывается никто, и влажно пошлёпал к раненой волчице. Та шевельнулась, попыталась подняться, но даже дёрнуться толком не смогла, так и замерла, не отводя от Судияра наполненного мукой взгляда. Вот ведь, подумать только, – подивился лесоруб. Зверюга бессмысленная, а страдает точно человек. Досталось серой, ох досталось. Но теперь хоть подойти безбоязненно можно, не кинется. Просто сил не хватит.

Подсунул под волчицыно тело широкие ладони, поднял без особого усилия. Весу в ней, что в дворовой псине, не особо-то и откормленной. Правда, попыталась цапнуть Судияра за руку, как и велит ей звериное естество, но только беспомощно клацнула зубами, вновь безвольно раскрыла пасть и вывалила сухой, потрескавшийся язык. Точно старую, ветхую тряпку рядом с собой бросила.

– Давай-ка, отнесу тебя, куда подальше, да где посуше, – Судияр подмигнул волчице, и та в ответ прикрыла внимательный, чёрный глаз. – Только ты, серая, не кусайся. Мы с тобой, хоть и не друзья, но и не враги. Нам делить нечего. Помогу, чем смогу, да и дальше пойду.

Вернулся к пеньку, уложил серое, лохматое тело на упругую подстилку из опавшей хвои, присел рядом и сунулся к волчьей морде с баклажкой.

– Сейчас водичкой язык смочим, – пробормотал озабоченно, – а то, как сучок, сухой да треснутый. Того и гляди отломится.

Волчица дёрнула головой, жадно поймала струйку тёплой воды, сглотнула раз, другой… Тут вода и закончилась. Судияр вздохнул, опустил волчью голову на подстилку и зачем-то потряс пустой баклажкой возле уха. По привычке, похоже. Погладил вздрогнувшую волчицу по голове, почесал меж ушей, что того пса, и ободряюще улыбнулся.

– Тут недалеко родничок есть, отсюда слышно, как звенит. Полежи, потерпи, а я сбегаю, ещё воды принесу. Напиться тебе вволю надо, всяко полегче станет.

Волчица с трудом повернула голову так, чтобы смотреть на человека двумя глазами – надоело, видно, одним-то косить. От её осмысленного, внимательного взгляда у Судияра зашевелились волосы на макушке, холодок вдоль хребта ледяной струйкой вниз пополз, и мурашки от него по коже в разные стороны прыснули. Почудился Судияру в волчицыном взгляде немой укор.

– Как человек глядишь, даже жутко сделалось, – доверительно поделился со зверем своими ощущениями Судияр. – Ты уж извини, только лечить тебя нечем. Да и не знаю я, чем вас лечить принято; может и не принято вовсе. Была б ты человеком, я бы знал, что делать: рану промыть, чудодейственной мазью смазать, перевязать – тут бы дело на лад и пошло. А коли ты волчица… Что ж, водой напою, да Лесному Духу помолюсь, авось и не помрёшь. А коли помрёшь – так уже не моя вина. Лежи, я быстренько сбегаю.

Бегать, и верно, долго не пришлось. Звонкоголосый родничок сыскался быстро, совсем неподалёку, и воду из него набирать оказалось сущим удовольствием. Словно специально кто-то приступочку сделал, чтобы с баклажкой удобнее подлазить было. Вернулся к ставшему уже родным пеньку, да тут и замер, ошарашенно хлопая глазами и выронив баклажку. Кабы старательно горлышко не заткнул – вся бы вода на ноги пролилась. Что бегал – всё зря.

На месте израненной, изладившейся подыхать, волчицы обнаружилась обнажённая, смуглая девушка. Лежит на спине, длинные, чёрные волосы вокруг головы, точно лужа разлились, и глядит на Судияра знакомыми, чёрными глазами. А на боку рваная рана…

– Да ты оборотень! – потрясённо выдохнул обомлевший лесоруб. – Волколак! То бишь – волколакша.

Женщина открыла рот, попыталась ответить, но лишь слабо всхлипнула пересохшим горлом. Судияр спохватился, подобрал баклажку, плюхнулся на колени перед лежащей женщиной и осторожно приподнял её голову. В человечьем обличье у волчицы с питьём куда как удачнее сладилось, запас воды, какого Судияру обычно на целый день хватает, выдула одним махом, не отрываясь. Две шустрые струйки скользнули по смуглым щекам и утекли вниз по шее. Облизнула пухлые губы, прищурилась.

– Ну, такую-то сможешь вылечить? – спросила с плохо скрытой надеждой. – Лечи, коль обещал.

В голосе волколакши не нашлось и намёка на недавний, отчаянный вой. Приятный, глубокий, бархатистый голос – зажмуриться и слушать без конца. Про клыки бы ещё забыть…

Судияр хмыкнул, взялся лечить. Дело действительно знакомое, сколь раз приходилось и себе и другим раны перетягивать, кровь унимать. У этой ещё ничего: разодрано знатно, однако кровит едва-едва. А бывают раны, кровища так хлещет, что… Редко кто выживает, отдельные счастливчики. Правда жизнь после этого не шибко счастливая, еле себя таскают, ноги волочат.

Правда, пришлось опять к роднику бежать, воду нести, рану промывать. Вытряхнул из полотенца каравай, и так в суме полежит, не завёрнутый, чистую рану промокнул, мазью обильно смазал, да полотенцем же и прикрыл. Вот и всё лечение, дело нехитрое. А своё лицо после умывания и так высохнет, без полотенца. Не раз проверено.

– Теперь точно не помрёшь, – сказал уверенно. – Молитву Лесному Духу вознести, и можно спать ложиться.

Снял свёрнутую накидку со спины, раскатал, расправил и, не спрашивая разрешения, перенёс на неё обнажённую женщину – только пискнуть и успела.

– Ни к чему бабе, как собаке, на земле валяться, – объяснил обстоятельно. – Хоть она и волколакша.

Женщина фыркнула, но промолчала. Похоже, лежать на мягкой накидке и самой больше понравилось.

– Ну вот, помог, чем смог, – улыбнулся Судияр. – Не зря глотку надрывала, на помощь звала.

– Никого я не звала! – возмущённо вспыхнула волколакша и колдовские, чёрные глаза угрожающе сощурились. – Я с жизнью прощалась.

– Ну ты это брось, – отмахнулся Судияр. – Чтобы с жизнью попрощаться, необязательно на весь лес голосить. Так и скажи, что помереть боялась, надеялась, что на помощь кто прибежит. Что я, не человек, что ли? Неужто не пойму? Сам бы тоже молчать не стал, доведись со смертью в гляделки поиграть. Так бы хайло разинул – вся округа бы сбежалась.

– Скорей уж – разбежалась, – слабо улыбнулась женщина и прикрыла глаза.

– Тоже возможно, – покладисто согласился Судияр. – Ну, глядишь, и смерть вместе со всеми в бега бы пустилась – уже хорошо. Ты глазки-то не закрывай пока, давай хоть познакомимся. Меня Судияром кличут.

– Элора, – нехотя буркнула женщина-оборотень, не открывая глаз.

– Элора, – повторил Судияр и недовольно поморщился. – Сложновато будет, а я человек простой, незамысловатый. Попроще как-нибудь можно тебя звать? Элька там, или Лорка?

– Да ты своё-то имя произнести без запинки не можешь! – негодующе вспыхнула Элора. – Да и то сказать – язык ломать только.

– Так я же мужик, – спокойно растолковал лесоруб. – Меня ласково называть необязательно. А тебя вот как этаким имечком приласкать можно?

– Без ласки проживу, – Элора вновь закрыла глаза, попыталась повернуться на бок, но тут же прикусила губу, сдавленно всхлипнула. Переждала наплыв боли и слабо, вымученно улыбнулась.

– Не судьба пока уснуть, похоже. Ладно, давай поболтаем, коли уж так получилось.

Лукаво прищурилась, оглядела могучего Судияра с ног до головы; отдельно позабавилась босыми ступнями с поджатыми пальцами. Судияр сконфуженно сморщился, глянул на сохнущие портянки и пожал плечами. Не хватало ещё за ради приличия в мокрых портянках спать! Пускай щерится серая, переживу. Вполне приличный вид.

– Ума в тебе, Судияр, что в муравье, – усмехнулась Элора. – Нормальному человеку и в голову не придёт волчицу лечить. Она ведь отлежится, да тебе же в горло и вцепится.

– А топор-то на кой? – простодушно удивился лесоруб. – Попробует вцепиться, так враз отобью желание. С зубами вместе.

– И не лень топором махать? – скривила пухлые губы Элора. – Ведь можно просто мимо пройти.

Судияр взгромоздился на просевший, гнилой пенёк и осуждающе глянул на женщину-волчицу.

– Вцепится она или нет, ещё поди знай. А вот если мимо пройти, так помрёт обязательно. Ну, и кто я буду после этого?

– Дурак, я же сказала, – напомнила Элора. – Впрочем, как и до этого.

Судияр сдержанно хмыкнул. Дурак, значит… С преувеличенным вниманием оглядел Элорину, ладную фигурку, в отдельных местах намеренно взгляд задержал. Проговорил с лёгким укором.

– Ты ведь не животное уже, а баба… почти человек. Не дело человечьей бабе голой обочь дороги валяться, пусть она и волчица наполовину.

Не обращая внимания на потемневшее лицо волколакши вытащил из сумы запасную рубаху, расправил, встряхнул и заботливо укрыл лежащую женщину. Судияровой рубахи аккурат хватило прикрыть Элору от горла до колен.

– Ну вот, – проговорил со значением. – А то прям стыдоба!

– Что-то ты не спешил меня рубахой прикрыть, – язвительно прошипела Элора. – Тоже мне, стыдоба у него!

– Стыдоба у тебя, а мне рану надо было обработать, – взялся за обстоятельное разъяснение Судияр. – Мазью намазать.

– Мазь твоя уже высохла давно! – гневно бросила Элора.

– Вот и славно. Значит рубаха не запачкается. А то ведь ты стирать-то вряд ли согласишься.

– Где это ты видел волчицу за стиркой? – хохотнула волколакша, не удержалась.

– Не видел, – спокойно подтвердил Судияр. – Но и волчицу в рубахе тоже встречать не доводилось.

Помолчали.

Судияр зачем-то потёр нос, на Элору смущённо глянул и застенчиво улыбнулся.

– А вообще ты красивая. У нас в селении девки не такие, другие.

– Чем же другие? – хмыкнула Элора. – Грудь у них не в том месте?

– Скажешь тоже, – смутился Судияр. – Скорее уж у тебя не в том… Ну, когда ты волчица. Просто волос у тебя вон какой жгучий, чернее ночи. А у нас, у всего рода, что у парней, что у девок, волос и не чёрный, и не белый. Посерединке.

– Серый, что ли? – насмешливо уточнила Элора.

– Можно и так сказать, – пожал могучими плечами Судияр. – Но, полагаю, для такого цвета своё название есть. Только я его не знаю.

Элора улыбнулась и глянула на лесоруба чуток благосклоннее.

– Только это отличие?

– Глаза ещё жгучие…

– Всё, всё, остановись, – отмахнулась волколакша. – Пока ещё чего-нибудь жгучего не разглядел.

– Так я разглядел уже, – расквасил лицо в простодушной улыбке Судияр.

– Так я заметила. Вот и волнуюсь.

– Не волнуйся, – успокоил женщину Судияр. – Ничего страшного с тобой не случится. У меня с женщинами как-то не больно удачно складывается. Да и вообще, жизнь что-то не наладится никак.

– Ничего удивительного, – уже без насмешки, вполне серьёзно сказала Элора. – Как жизнь может наладиться, коли ты лихо на загривке таскаешь?

– Что ты такое говоришь? – всполошился Судияр и с опаской облапил крепкую шею широкой ладонью. – Никого у меня там нет.

– Вы, люди, лиха не чуете, а мне её хорошо видно.

– Её? – опешил лесоруб. – Лихо – баба, что ли? Я всегда думал, что лихо – оно.

– Конечно оно, хоть и баба, – усмехнулась Элора. – Костлявая, одноглазая, зыркает так, что даже меня оторопь берёт. Может и к лучшему, что ты её не видишь.

Судияр потёр шею и внимательно оглядел широкую, мозолистую ладонь. Что там увидеть хотел – поди знай. Протянул руку Элоре, точно предлагал и ей поглядеть.

– Так что же мне теперь, вообще счастья в жизни не видать?

– Конечно, – подтвердила та. – Для того лихо на тебе и сидит, чтобы всё хорошее в жизни для себя перехватывать. А что ухватить не сможет – отгонит, чтобы и тебе не досталось.

– А я-то думаю… – огорчённо протянул Судияр и с размаху шлёпнул себя ладонью по шее. Зазвенело знатно.

– Ей наплевать, – сочувствующе сказала Элора. – Этак её не сшибёшь.

– А как? – точно ужаленный подскочил Судияр. – Подскажи!

– Её подарить нужно, вместе с какой-нибудь безделицей. Не первому встречному, конечно, жалко его, первого-то. А вот второму уже можно, чтобы не шарахался без дела, добрым людям на дороге не мешался.

Судияр огорчённо вздохнул, задумался и вдруг звонко хлопнул ладонью о ладонь – так громко, что в ближайших кустах вновь кто-то невидимый заворочался и рассерженно грюкнул.

– А у меня-то эта зараза откуда взялась? – вопросил громогласно. – Это ж, выходит, и мне кто-то…

– Вот именно, – подтвердила Элора. – Вспоминай, кто тебе чего дарил?

– Не твоё дело, – внезапно насупился Судияр, плюхнулся на пенёк и надолго замолчал. Не про всякие подарки рассказывать можно. И не про всякие нужно.

* * *

Судияр проснулся с рассветом, ленивое солнце только-только надумало на небосвод карабкаться и оттого серый, утренний воздух оставался насквозь пропитан влажным, липким туманом. Оказалось, что лесоруб ночью не просто пристроился спать на собственную накидку, но и бесцеремонно потеснил протестующе пискнувшую Элору. Но, право слово, не на земле же спать доброму человеку? Можно и подвинуть кой-кого. Волколакша, впрочем, быстро успокоилась, и всю ночь что-то большое, тёплое и лохматое, грело Судиярову спину. Он блаженно расквасился, спал так, что даже снов не видал, настолько глубоко в сонное царство провалился.

Сел, зевнул – на всю округу челюсти хрустнули. Сам испугался, не сломал ли сдуру? Огляделся. Элора обнаружилась неподалёку, возле маленького, озорного костерка, и тянуло с той стороны изумительным ароматом жареной птицы. Такой, о какой мечталось Судияру намедни: с золотистой, хрустящей корочкой, нежным, сочным мясом и медленно стекающими каплями мутного жира. Мучительно сглотнул и поспешно отправился к костру поближе, пока там без него трапезничать не начали.

– Как спалось? – насмешливо прищурилась Элора и кокетливо поправила сползающую с плеча Судиярову рубаху.

– Лучше, чем дома, – признался лесоруб и поглядел на новую знакомую с одобрением.

– Ну, ещё бы, – фыркнула та. – Не каждую ночь волчица человеку спину греет. И не каждому.

– Ценю, – кивнул Судияр и вновь едва не подавился наполнившей рот слюной. – Кого нынче харчить будем?

– Глухаря, – коротко бросила Элора и поправила грузную, птичью тушку на оструганной палке над костром. – Вон в тех кустах сидел. Там я его на рассвете и прихватила. А ножичек и огниво у тебя взяла.

– Цены тебе нет, волчица, – задумчиво проговорил Судияр. – Ночью от тебя тепло, днём сытно. А ведь только вчера вечером помирать собиралась, с жизнью прощалась.

Усмехнулся и слегка толкнул женщину плечом – едва в костёр не улетела.

– Чего это ты обо мне заботиться взялась? Ты ж нечистая сила, людям вредить должна.

– Настроения сегодня нет, – отмахнулась Элора. – Но если хочешь…

– Не хочу, – поспешно заверил Судияр. – Я есть хочу.

– А вот с этим придётся обождать, – с лёгким сожалением протянула Элора. – Нам с тобой этим утром обязательно в одно место надо поспеть. Ни днём ни ночью туда попасть невозможно, только утром, в нужное время. Там и перекусим.

– Что за место? – насторожился Судияр и глянул на Элору с опаской.

– Хорошее место, – заверила та. – Тебе понравится.

Идти, к счастью, пришлось недолго. Не успел Судияр от голодных спазмов как следует пострадать – открылся меж деревьев отвесный, скальный срез, располовиненный сверху донизу длинной, изогнутой трещиной. У земли она расползлась настолько, что даже немаленький Судияр, лишь слегка ужавшись в плечах, смог протиснуться в душное, сумрачное нутро пещеры.

– Сейчас застряну, – тем не менее честно предупредил идущую впереди Элору, но та легкомысленно отмахнулась.

– Ерунда. Сейчас как раз посвободнее станет.

И верно. Не сделав и десятка шагов, Судияр неожиданно вывалился в просторную пещеру и первым делом оглушительно чихнул. В воздух поднялось целое облако густой, сероватой пыли, облепило со всех сторон, задушить попыталось.

– Поосторожнее, – недовольно бросила волколакша и совершенно по-волчьи сморщила маленький, аккуратный носик. – Здесь везде пыль да паутина, но если не тревожить, то ничего страшного. Так что потерпи, не чихай пока, а то вообще дышать нечем станет.

– Попробую, – неуверенно пробормотал Судияр. Ну, а какая тут может быть уверенность? Чем больше пыли, тем больше чихаешь; чем больше чихаешь – тем больше пыли. Не иначе какой-то злой колдун накуролесил, над добрыми людьми поиздевался. Хотя… Добрый человек в такое место и не полезет, разве что следом за волчицей какой-нибудь. Так этого человека добрым назвать ещё можно, а вот умным уже вряд ли. Аккуратно протёр запорошенные пылью глаза и огляделся.

С потолка пещеры падает толстый, световой столб, упирается в каменное крошево на полу и худо-бедно освещает пещерное нутро. Дыра в потолке совсем небольшая и подумалось Судияру, что доведись ему по вершине этой горы прогуливаться, так, пожалуй и не заметил бы. Разве что провалиться в эту дыру сослепу – одной ногой, больше не влезет. На всю пещеру освещения не достало, лишь на центральную часть, а стены стыдливо прячутся в таинственном полумраке и остаётся лишь гадать, далеко ли до них, и нет ли и там какого прохода. Мелкие пылинки водят бесконечные хороводы в столбе света и кажется, что это живые узоры украшают колонну, подпирающую пещерный свод.

Справа от светлого пятна на полу обнаружилась груда беспорядочно сваленного оружия: ножи, мечи, короткие копья, луки, колчаны со стрелами… Судияр подошёл поближе, толкнул носком сапога подвернувшийся под ноги колчан. Ничего, не рассыпался. Наконечники стрел хоть и потемнели едва ли не до черноты, но выглядят сносно, ржавчины не видать. Да и откуда ей взяться, в сухой-то пещере? Остальное оружие тоже в исправности, хватай да головы руби, коли силы девать некуда. Судияр поморщился. Рубить только деревья охота есть, да и то не все, по надобности. Наклонился, ухватил за рукоятку тяжёлый, тускло блеснувший клинком меч и поднёс оружие поближе к глазам. Поначалу сам себе не поверил, повертел в руках, затем легонько стукнул клинком о валявшийся под ногами камень. Звякнуло глухо и как-то даже влажно, и на заточенном жале образовалась изрядная вмятина. Судияр презрительно фыркнул, сморщился.

– Сырое железо-то! С виду справное оружие, а на деле… Супротив моего топора, к примеру, игрушка никчёмная.

– Мечом не обязательно рубить, – рассудила Элора. – Если ткнуть от души, то дыра немаленькая получится.

– Мне это ни к чему, – отмахнулся Судияр и небрежно бросил меч в кучу оружия. – А там у нас что?

А там, чуть подальше от центра пещеры щедро навалена целая куча разного барахла: штаны, рубахи, сапоги… Вперемешку: роскошные, может быть даже, княжеские одёжы, а рядом – простенькие, мужицкие. Похоже, свалено в спешке, думали позже перебрать, да не сложилось видно, позже-то. Так и осталась разномастная одёжка в одной куче валяться. Элора присмотрелась, цепко ухватила за край одну тряпку и выволокла на пыльный свет простенькое, серое платье. Грубого полотна, без вычурных украшений, но с виду крепкое, ладное. Прикинула на себя, одобрительно кивнула.

– Вот! Сапожки к нему подобрать и совсем человеком буду выглядеть.

– Зачем тебе в лесу платье? – удивился Судияр. – Пригляди что-нибудь поудобнее: штаны, рубаху… Подолом-то все коряги соберёшь.

– Из платья выпрыгивать легче, – деловито пояснила Элора, глянула на расплывшееся в улыбке простодушное лицо Судияра и построжела, посуровела. Уточнила поспешно.

– Ну, коли надо будет быстро в волчицу обернуться. А ты что подумал?

– Да я и не умею, думать-то, – привычно оправдался Судияр, но хохотнул многозначительно. – Представил просто.

– Зря! – решительно отрезала Элора, но тут же смягчилась и слегка шевельнула уголками пухлых губ. – Или не зря. Поглядим.

– Лучше поедим, – напомнил Судияр. – А уж потом поглядим.

– И то дело, – покладисто согласилась Элора, похоже и сама была не прочь перекусить. Выволокла с самого низа платяной горы здоровенную, чёрную шкуру неведомого зверя и осторожно, чтобы не вспугнуть лёгкую на подъём пыль, расстелила к свету поближе. Получилось уютненько. Чинно уселись возле блюда из какого-то светлого металла, Элора его тряпицей обмахнула и в два счёта раздёргала ароматную, глухариную тушку на мелкие кусочки. Судияр тоже времени терять не стал, выложил каравай и луковицу. Варёные яйца решил на ужин приберечь, и без них трапеза хороша: жирная, сытная, вкусная. Пускай до вечера полежат, поди знай, как там с ужином сладится? Отломил добрый кус каравая, ухватил жареное бёдрышко и зубы в сочную мякоть запустил.

– М-м-м… – промычал восторженно, прожевал и проглотил чудную пищу в один момент. – Не поленюсь повторить – цены тебе нет, волчица.

– Это да, – скромно потупилась Элора.

Тоже времени терять не стала, с волчьим аппетитом набросилась на еду. Блюдо опустело до обидного быстро, что Судияр отметил грустным вздохом.

– Я бы ещё столько же съел. Но, чего уж Лесного Духа гневить, хорошо отобедали. Вкусно и сытно. Хоть и рановато ещё для обеда.

– Обед всегда ко времени, даже и посреди ночи.

Элора с сожалением посмотрела на многочисленные косточки, но в человеческом обличье глодать их постеснялась, отодвинула блюдо в сторону. Да и не человеческими зубками кости-то размалывать. Судияр, по послеобеденному обыкновению, устроился поудобнее, вольготно развалился на мягкой, тёплой шкуре и погладил заткнувшийся наконец-то живот.

– Ну давай, – разрешил благосклонно. – Рассказывай, что это за пещерка и какое ты к ней отношение имеешь? Что-то не верится мне, что это ты барахла сюда натаскала.

– Была нужда, – лениво отмахнулась волколакша и без стеснения завалилась на шкуру рядом с лесорубом. – Разбойники в этих местах промышляли, добычу сюда складывали. Их логово.

– Негусто у них добычи накопилось, – заметил Судияр.

– Так и места тут небогатые, – усмехнулась Элора. – Что с вас взять, с лесорубов? Вам же обычный топор дороже целой кучи монет.

– Монеты быстро заканчиваются, – здраво рассудил Судияр. – А с топором с голоду не помрёшь, на кусок хлеба завсегда заработаешь. И на пару ложек каши в придачу.

– Так ведь коли монеты есть, то и работать незачем.

– Ага. И как только работать отвыкнешь – тут и монеты закончатся. Лучше уж не отвыкать.

– Тебе виднее, – мудро свернула разговор Элора. – Мне-то и вовсе ни к чему: ни монеты, ни работа.

– И то верно, – согласился Судияр. – А почему ты сказала, что в эту пещеру только утром войти можно? Вроде, обычная пещера, хоть день и ночь туда-сюда ходи.

– Пещера-то обычная, а вот главарь у разбойников был необычный. Кое-что в волшбе понимал, и, насколько сумел, своё логово от чужаков защитил. Наложил заклятье, чтобы вход в пещеру открывался только на рассвете, с первыми лучами солнца. А в остальное время не то, что пещеру – трещинку в стене не сыщешь.

– А если утро не солнечное?

– Значит, не повезло, – пожала плечами Элора.

– Чего ж так? – сыто подивился Судияр. – Придумал бы слово какое, чтобы оно вход в пещеру открывало. А так, вон как вышло: заприметила волчица как в пещеру попасть и ну шастать. Ещё и водит с собой кого ни попадя.

– Старый уже был, главарь-то, – усмехнулась волколакша. – Наверно боялся, что забудет заветное слово и вовсе в свою пещеру не попадёт.

Судияр зевнул, прикрыл глаза, но тут же напрягся и едва не вскочил с уютной шкуры.

– Постой-ка! А чего ж мы тут развалились тогда? Разбойников дожидаемся?

– Угомонись, – посоветовала Элора и похлопала смуглой ладошкой по Судиярову плечу. – Главарь уж помер давно, а разбойники разбежались, кто куда. По большей части и вовсе без голов остались. Княжеская дружина не только на пирах лавки задами полирует, бывает и мышей ловит тоже.

Глянула на Судияра лукаво и тут же отвела глаза в сторону.

– Да и некуда нам с тобой теперь спешить. Я же сказала – с первыми лучами солнца пещера отворяется, но ненадолго. Теперь до следующего утра ждать придётся.

– Вот оно как, – вздохнул Судияр, не очень-то, впрочем, огорчённо. – А я ведь подозревал что-то этакое. Не может нечистая сила без какой-нибудь каверзы обойтись. Не бывает так.

Отчего-то улетучилась послеобеденная нега. Судияр уселся на шкуре и покачал головой.

– Значит, теперь у нас времени на разговоры хоть отбавляй. А расскажи-ка мне, душа-волчица, что за страшный зверь твоему серому дружку глотку порвал? Дружок-то у тебя был тем ещё зверюгой, представить страшно, с таким схлестнуться. Да и тебе досталось неслабо. Что за существо такое, что не убоялось на двух волков напасть?

Элора поджала губы, помолчала и царапнула Судияра внимательным взглядом.

– Точно хочешь знать?

– Хотелось бы, – протянул тот. – Я ж лесной житель, а по лесу, оказывается, какой-то неведомый зверь бродит. Уж будь ласкова, расскажи.

Элора скривила губы, уселась рядом с лесорубом, задумалась, точно с мыслями собиралась, и наконец решительно махнула рукой.

– Ну, как знаешь. Кое-что лучше и не знать, но уж коли сам просишь… Никакой он мне не дружок, волчара этот. Я его сама в первый раз увидела. Взбрело ему в серую башку, что я должна стать его волчицей, а я что-то не возгорелась желанием. Огрызнулась, ну и получила. Как жива осталась – поди знай.

– А дальше? – подтолкнул Судияр замолчавшую волколакшу. – С тобой понятно, а его-то кто загрыз?

– Я, – призналась Элора и опустила голову. Густые, чёрные пряди тут же свесились на лицо и надёжно укрыли хозяйку от чужих глаз.

– Он подумал, что я уже не опасна, подошёл вплотную, морду поближе сунул… Тут я ему в глотку-то и вцепилась. Это его единственное слабое место, и вякнуть не успел.

Судияр с опаской покосился на Элору и слегка отодвинулся. Заметила, грустно улыбнулась.

– Я может когда сказал что-нибудь не так – так ты уж зла не держи, – проговорил лесоруб мягко, увещевающе. – Не забывай, что я небольшого ума человек.

– Брось глупости говорить, – фыркнула Элора. – Хотела бы загрызть, так от тебя к нынешнему рассвету и костей бы не осталось. Так нет ведь: всю ночь грела, комаров хвостом отгоняла, с утра пораньше еду готовила…

Улыбнулась и вновь посерьёзнела.

– Ты лучше завтра сходи на ту полянку, да с волка шкуру сними. Твоим топором авось и получится, особенно если не где попало резать, а вдоль брюха. Ну, да я подскажу. Из той шкуры волчовку пошьёшь – ни ножом, ни мечом, ни стрелой проткнуть не получится. Надёжный доспех. Не задаром, конечно, придётся раскошелиться за пошив, но об этом не печалься. Есть в пещере и монеты, потом покажу, где лежат.

– Да как же из неё что-то пошить получится? – удивился Судияр. – Коли не проткнёшь её ничем?

– Есть мастера, – заверила Элора. – Даже знаю, где живут. Завтра первым делом туда и пойдём.

– В каком смысле – пойдём? – встрепенулся Судияр и с интересом поглядел на Элору. – Ты со мной, что ли, идти собралась?

– Куда ж тебя одного отпускать? – с притворным прискорбием вздохнула волколакша. – Ты ведь, при таком-то уме, и до края леса живым не доберёшься.

– Кто бы говорил! – возмутился Судияр. – Кабы не я, так вчера бы ещё померла.

– Вот именно, – покачала головой Элора. – Померла бы и не мучилась. А теперь, из-за твоей бескрайней доброты, неведомо сколько ещё страдать придётся. Да и должна я тебе, вроде как, за спасённую-то жизнь.

Судияр насупился, хмыкнул.

– Нужны мне такие долги… Коли я тебе в тягость, так и ступай своей дорогой. Я тебе зла не желаю.

– Вот и я тебе зла не желаю, – заверила волколакша. – Потому с тобой и пойду.

– А не страшно?

– Да ты с виду не шибко страшный.

– То есть – красивый? – гордо приосанился Судияр.

– Уж конечно! – обидно фыркнула Элора. – То есть – бояться тебя не стоит.

– Вот и люди пускай так же думают, – рассудительно заключил Судияр, и не подумал обидеться. – А в случае чего испугаться уже и не успеют. Кстати. Ты чего, лохматая, тому волчаре во взаимности отказала? Зверь-то не бросовый. А уж по вашим, волчьим меркам, вообще красавец.

– Он у меня разрешения забыл спросить, – глухо пробормотала та.

– Я у тебя тоже ни о чём не спрашивал, – опасливо напомнил Судияр и на всякий случай отодвинулся ещё немного.

– А ты спроси! – с напором ответила Элора и разгневанно откинула волосы с лица. – Что тебя, как маленького, всё за ручку водить приходится?

– Чего-то я опасаюсь, – честно признался Судияр. – Вдруг согласишься, а в самый интересный момент обратно в волчицу обернёшься? Я потом всю оставшуюся жизнь к девкам и близко не подойду. Если вообще не скукожусь в тот же момент.

Глянул в чёрные, колдовские глаза Элоры, прижал руки к груди, заверил горячо.

– Нет, девкой-то ты мне очень даже нравишься! Да и кому такая не понравится? А вот когда серая, да с клыками… Волнуюсь я чего-то.

– Это хорошо, – загадочно улыбнулась Элора и одним ловким движением подвинулась к Судияру вплотную, прижалась всем телом к его крепкому боку. – Женщина должна мужчину волновать, ей от этого на душе теплее становится. Пусть она и волчица наполовину.

Глава 3

– Богатое селение! – с уважением присвистнул Судияр и осторожно ступил на широкую улицу – точно задавить кого-нибудь боялся. – Ладненько всё так, с умом. Домишки в ряд стоят, по одной линии, аккуратненько, друг за дружкой. У нас не так.

– Ты чего, в обычном селении не бывал ни разу? – усмехнулась Элора.

– А мне на кой? – удивился тот. – Все торговые дела Старейшина с помощником улаживают, а я только к ремесленникам ходил. Так они ж отдельно живут, на отшибе, да и вообще в другой стороне. Какой нормальный человек с ними рядом жить станет? Тот же кузнец, это всем известно, с нечистой силой знается. А если он не просто кузнец, а мастер, так и сам уже давно нечистой силой стал.

Элора пожала плечами и нервно зыркнула по сторонам – раз, другой… В селении заполошно, одна за другой, сначала неуверенно, а затем, словно подбадривая друг друга, зашлись истошным воем и лаем дворовые собаки. Махонькая, пятнистая дворняжка, отчаянно-дружелюбно виляя куцым хвостиком, бросилась было к Судияру, но вдруг резко остановилась, прижала мордочку к дорожной пыли, съёжилась и пугливо прижала уши. А потом и вовсе, с визгливым жалобным подвыванием бросилась прочь, прятаться.

– Чего это они? – удивился Судияр. – Меня, вообще-то, собаки любят.

– А меня нет, – напомнила Элора. – У меня с собаками вообще как-то не складывается. Как у тебя с бабами.

– А-а-а, – дошло наконец до лесоруба. – Они ж в тебе волчицу чуют! Понятно, чего всё селение переполошилось. А ну как кинутся?

– Ага, – презрительно скривилась Эльза. – Прятаться они кинутся, а на волка кидаться дураков нет. Так и будут глотки драть из безопасных подворотен, пока от хозяев по горбам не получат.

– Ну и ладно, – махнул рукой Судияр. – Хотя и жалко хвостатых. Вот ведь как грустно устроено: промолчишь – получишь, пасть откроешь – сызнова огребёшь. Доля их такая, собачья. А далеко ли до твоей мастерицы, что мне волчовку сможет из шкуры спроворить?

– Ты ж сам сказал, что ремесленников к нормальным людям не пускают, – фыркнула Элора. – Ладно хоть вообще не выгнали, на окраине жить позволили. Хотя, выгонишь её, как же! А кроме того, от её ремесла вонища такая, что… Ты хоть знаешь, как воняет не шибко свежая шкура?

– Ну, коровья, – неуверенно протянул Судияр. – Доводилось нюхать.

– Заняться тебе больше нечем – вонючие шкуры нюхать! Короче говоря, живёт мастерица с краешка селения. Поворачивай вон к той избе, пришли.

Запах Судияр почуял сразу и посочувствовал Элоре. У неё сейчас нос человеческий, но нюх-то всё равно волчий. Понятно, отчего мордочку кривит, не одному лесорубу недовольную рожу корчить. Невесёлая у мастерицы жизнь, коли к ней все гости с такими харями заходят! Едва ступили за ограду, навстречу вышла молоденькая девчонка: с озорными, шаловливыми глазёнками, длинными, русыми волосами, стянутыми в пушистый хвост на затылке, с мальчишечьей, угловатой фигуркой. Ну, и одежда не девчоночья – штаны, рубаха, сапожки. Хотя, не всё в ней мальчишечье, видны отличия, чего уж там. Да и по могучей Судияровой фигуре взглядом мазнула больно уж оценивающе, как взрослая, с намёком. Неужто это и есть мастерица? – успел подивиться про себя Судияр, но дело быстро прояснилось.

– Хозяйку кликни, – повелительно бросила Элора, девчонка вспыхнула, точно от пощёчины, но промолчала и убежала за угол добротной, бревенчатой избы.

– Сурово ты с ней, – мягко упрекнул волколакшу Судияр.

– Нечего пялиться, – отрезала та. – Без глаз можно остаться.

Коротко зыркнула исподлобья.

– Тебя тоже касается.

– Злая ты какая, – вздохнул Судияр.

– Добрая… Но лучше не злить.

– Что ж мне теперь, на самого себя и в отражении не смотреть?

– Не старайся, – скривилась Элора. – Всё ты понимаешь, не настолько дурак.

Хозяйка появилась быстро, видимо была где-то неподалёку. Вышла из-за угла избы тяжёлой поступью, бухая огромными сапогами так, что земля отзывалась ровным, нутряным гулом. Обширный, кожаный фартук надёжно скрыл всё тело, оставив на виду лишь пару мощных, вовсе не женских рук, да голову на короткой, толстой шее. Волос на мастерицыной голове нашлось совсем не густо, да и те оказались стянуты тонким, кожаным ремешком; лицо тяжёлое, а взгляд угрожающий, недобрый. Судияр поёжился, точно мёрзлым сквозняком с той стороны потянуло. К такой в руки не попадай, ей-то уж точно без разницы, чью шкуру выделывать. Хозяйка глянула было на Судияра, но тут же, словно почуяла что-то, повернула угрюмое лицо к Элоре.

– Вот уж неожиданный гость! Давненько ко мне волколаки не заглядывали. А средь бела дня и вовсе впервые.

– Всё когда-то случается в первый раз, – усмехнулась Элора. – Иногда этот раз бывает и последним.

Отчётливо и громко фыркнула девчонка за широкой спиной мастерицы.

– Знаю, – кивнула женщина и растянула толстые, бесцветные губы в равнодушной улыбке. Похоже, не очень-то и испугалась.

– Я Глая. Коли уверенно ко мне идёшь, значит общие знакомые посоветовали. С чем пожаловала, серая?

– Накидку нужно сшить из волчьей шкуры.

Глая широко распахнула водянистые, голубые глаза и удивлённо хохотнула.

– Неужто своей шкуры мало?

– Не себе, – хмуро ответила Элора, резко дёрнула головой в сторону лесоруба. – Ему.

Глая смерила притихшего Судияра долгим, оценивающим взглядом, скептически хмыкнула.

– Экий увалень… В лесу нашла?

– Скорей уж он меня, – честно, пусть и нехотя, уточнила волколакша.

– И давно волки начали своих собратьев убивать?

– Уж не человеку меня упрекать! – вздёрнула подбородок Элора. – Вы своих собратьев убивать и не переставали.

– Мы, по крайней мере, из убитых шубы не шьём!

– Вот именно. Было бы хоть какое-то оправдание. А то ведь просто так… Хотя, я слышала, человеческой коже тоже находят применение?

– Вот, кстати, шкуру-то возьми, – сунулся в разговор лесоруб, заметив, как сузились в недобром прищуре чёрные глаза Элоры. Так разговор пойдёт, и волчовку шить будет некому. Здорова, конечно, баба Глая, но волчара в лесу поздоровше был, пожалуй. Ну и где теперь тот волчара? Одна шкура осталась. Сунул в руки мастерице вонючий свёрток, с облегчением отодвинулся подальше.

– Разговоры у вас завлекательные, да мне слушать недосуг, – буркнул нарочито недовольно. – Дело у меня.

– А ко мне чего пришла? – спросила Глая так, словно никакого Судияра и нет поблизости. – Я дорого за работу беру.

– Особенный был волк, – нехотя буркнула Элора. – Без тебя не справиться.

– Вот оно что, – Глая с интересом мазнула взглядом переминающегося с ноги на ногу Судияра. – Неужто лесоруб того стоит?

– Он мне жизнь спас, а я долги всегда отдаю.

– Я не просил отдавать! – уже привычно возмутился Судияр.

– А это уже не нам решать, – сурово окоротила его Глая. – Кто мы такие, чтобы традиции нарушать?

– Я о таких традициях даже и не слышал.

– Это не значит, что их нет! Ладно, возьмусь. Будет готово через три дня.

– К утру, – упрямо наклонила голову Элора. – С восходом нам в путь отправляться.

– Что ж мне, все дела ради вас бросить? – возмутилась мастерица, красноречиво потёрла широкие, тёмные ладони. Встряхнула и упёрла в бока мускулистые, покрытые коричневым налётом, руки.

– Именно так, – невозмутимо подтвердила Элора, вытрясла из Судиярова кошеля кучку монет и вложила в руку мастерице. – Я цены знаю. Здесь вдвое.

Глая судорожно перевела дух, едва не закашлялась, но перетерпела и утёрла ладонью заслезившиеся глаза.

– Приятно иметь с тобой дело, волчица, – протянула уважительно. Махнула свободной рукой, из-за спины шустро вынырнула переодетая парнем девица, схватила свёрнутую шкуру и умчалась в избу. Так же быстро вернулась и замерла в ожидании следующих указаний.

– К утру будет готово, – заверила мастерица и насмешливо подмигнула волколакше. – Полагаешь, дождёшься благодарности? А может на любовь рассчитываешь?

– Да как её можно любить? – неожиданно выскочила вперёд и задрала острый носик злопамятная девица. – Она же оборотень, волчица. Животное!

Элора снисходительно усмехнулась, скривив пухлые губы.

– Я для всего света волчица, а для своего мужчины – женщина. Впрочем, тебе этого не понять. У вас, у человеческих самок, принято поступать наоборот: всех мужиков в округе привечать, а своего грызть почём зря. Так что, большой вопрос, кто из нас животное.

Согнала ухмылку со смуглого лица и прищурилась уже вполне серьёзно.

– Твоя хозяйка женщина умная, ей объяснять не надо, а в тебе ума, что в луговой ящерке. Потому разъясню. Ты лишний раз рот не открывай – как бы глаза потом не закрыть. А лучше вообще помалкивай. И не вздумай сказать кому, кто я такая, а то ведь я тёмной ноченькой к тебе в светёлку наведаюсь – много слёз будет поутру. Но ты их уже не увидишь. Мы поняли друг друга?

– Тебе кто вообще разрешил рот открывать? – раздосадовано рявкнула на помощницу мастерица и ту точно ураганом унесло, только хвост по ветру мотнулся. Судияр глянул на тяжёлую лапищу хозяйки и всей душой поддержал девчоночью прыть. Если рот не закрывается, то обязательно нужно уметь быстро бегать. Так, глядишь, и поживёшь ещё.

– Что стоишь, волчица, – с едва заметной тревогой спросила Глая. – Вроде обо всём договорились.

– Нам бы до утра где-нибудь разместиться, – смягчила голос Элора и глянула почти просительно. – Авось найдётся для нас уголок и мяса кусок?

– Э-э-э, нет, – покачала тяжёлой головой мастерица. – В мой дом чужим никак нельзя. Здесь чужие до утра не доживают. Я с заклинаниями работаю, сама знаешь. Ступайте на постоялый двор, там и поесть найдут и поспать постелют. Монет у тебя, похоже, хватает.

Элора помолчала, вопросительно мотнула головой Судияру, но тот лишь пожал могучими плечами. Откуда лесному человеку знать, что здесь к чему и как лучше?

– До рассвета к этой калитке лучше вообще не подходить, – негромко, но очень убедительно посоветовала Глая. – Тебя, волчица, просто шарахнет, а вот мужика твоего обратит во что-нибудь… этакое. Тебе не понравится, а его тогда уж и не спросишь.

Покосилась за спину, в сторону избы, и ощерилась недобро.

– Моей помощницы ухажёр не поверил, сунулся… Ну понятно, молодой, кровь горячая – только по ночам в девкино окно и шастать. Теперь на подоконнике живёт, мух языком ловит и квакает по утрам. Вишь девка злая, как собака? Оно и понятно, парень-то видный был.

– Чего ж не обратишь снова в человека? – спросила Элора.

– Не могу, – развела ухватистые руки Глая. – В обратную сторону заклинание не работает. А вот если суматошная девка не угомонится, я и её в жабу превращу. Пусть вместе квакают. И у них, вроде как, любовь, и мух в избе переловят.

Хмыкнула задумчиво.

– А ведь дельная мысль!

– При такой любви они тут жабят наплодят целую стаю, – усмехнулась Элора. – Выводить замаешься.

– Что ж так непросто всё в жизни-то? – с лёгкой тоской вопросила Глая, махнула мощной рукой и потопала к дому.

* * *

На постоялом дворе от Судияровой невозмутимости и следа не осталось. Для лесного жителя, с его размеренной, спокойной жизнью, галдящий, суетливый, дымный и смрадный двор показался преддверием в конец времён, со всеми его неприглядными ужасами. Судияр уселся на лавку в самом углу большого зала, положил на стол перед собой тяжёлые кулаки и опустил плечи, стараясь занять как можно меньше места. А лучше вообще превратиться в невидимку. В обеденный зал народу набилось, точно за праздничный, княжеский стол и лесоруб лишь недоуменно водил глазами, зыркая из-под насупленных бровей. Белый день на дворе, а столько народу бездельничает, да что-то пенное из огромных глиняных кружек хлещет. Да и вообще – столько народу… В лесу-то бывает за весь день ни одного человека не встретишь, а тут прям как мухи насидели.

Элора пристроилась рядышком, наморщила носик и скривила личико. Можно только догадываться, насколько ей отвратно вдыхать спёртый воздух тесного зала, удушливый и чадный кухонный угар, кислую, шибающую в нос, вонь густого, человеческого пота. Впрочем, возможно и не только человеческого – уж очень густ настой.

– Я тут есть не смогу, – кое-как выдавила волколакша и с трудом сглотнула.

– Давай с собой возьмём, – с облегчением предложил Судияр и принялся неловко, по-медвежьи выбираться из-за стола – едва не своротил.

– Уже уходите? – подскочил к нему худой мальчонка в ярко-красной рубахе и прилизанными, белёсыми волосёнками. Этого парня все почему-то называли половым, что никак не находило Судиярова понимания. Про домового слыхал, а вот про полового… С виду вроде обычный парнишка. При чём тут пол?

– С собой возьмём, – буркнул мрачно. – Хлеба, мяса и зелени побольше. В корзинку сложи, я заберу.

– Так всё готово уже!

– Тащи, коли готово.

Мальчонка пожал худыми плечиками и бросился на кухню, пока вовсе платить не передумали. Элора прижалась к боку Судияра, и он почувствовал, как вздрагивает её сильное, упругое тело. А чего удивляться, коли и человеку здесь не по себе? Каково тогда волчице-то?

– Вот, всё готово, – запыхавшийся половой сунул Судияру большую, плетёную корзину. В ней удобно устроились два пузатых горшка с крышками, полкаравая хлеба, пучки зелени и чисто вымытые, крутобокие овощи. Сверху мальчонка пристроил две деревянные ложки, украшенные затейливой резьбой. Элора молча сунула парню монеты и поторопила Судияра умоляющим взглядом.

– Идём, идём, – успокоил он измученную волколакшу. – Самому тут не по себе.

Уйти, однако, не удалось.

– Эй, чудище лесное!

Судияру и в голову не пришло, что так могут окликнуть именно его, но после бесцеремонного рывка за рукав сомнений не осталось. Обернулся. Немаленький мужик в добротных, кожаных штанах и жилете на голое, волосатое тело, уставился на него мутными, заплывшими глазками, в которых разум, если и был когда-то, давно уже утонул.

– Ты бы рубаху не трогал, мил человек, – спокойно попросил Судияр и брезгливо отвёл чужую руку. – Пальцы у тебя грязные, жирные, липкие… Ни к чему чистую одёжу лапать.

Мужик наморщил узкий лоб, но так ничего и не понял. Это уже повод для драки, или ещё нет? Бросил тяжёлый взгляд в Судиярову корзинку, внезапно ожил и даже словно засветился от негаданного везения.

– Гляди-ка! – выкрикнул хрипло и с размаху шлёпнул себя по ляжкам. – Какая у тебя знатная ложка! А тебе не кажется, что не по чину лесному дурачку такая красота?

Судияр обречённо вздохнул, не спеша перехватил ручку корзины левой рукой, а правую покачал на весу, точно взвесить попытался.

– Мне вообще никогда ничего не кажется, – сообщил спокойно и обстоятельно. – И тебе сейчас перестанет.

– Нет! – поспешно выпалила Элора и повисла на Судияровой руке. – Ты чего это, Судиярушка? Неужто тебе для доброго человека ложки жалко? Подари! Нам с тобой и одной хватит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.