# Школа Добра и Зла. Рассвет

Соман Чайнани

При упоминании директора Школы Добра и Зла родители Бескрайних лесов трепещут и прячут детей, только бы их не похитило чудовище без лица.

Но так было не всегда. Давным-давно школой управляли братья-близнецы, которые никогда не стареют. Благодаря их преданности Добро и Зло находились в равновесии, ребята учились в одной общей школе и носили одинаковую форму.

Так что же произошло, ведь всем известно: в школе две огромные башни, для будущих героев и для будущих злодеев. И почему теперь в школе всего один директор?!

Soman Chainani

Rise of the School for Good and Evil

Text copyright © 2022 by Soman Chainani

Illustrations copyright © 2022 by RaidesArt

All rights reserved.


© Захаров А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024


Перо записывает имя нового Директора. Но на этот раз оно записывает не одно имя, а два.

Имя пера – Сториан.

Оно длинное, стальное, заостренное с обоих концов.

Оно взлетает в воздух над двумя юношами, его наконечник похож на глаз.

А потом оно говорит.

Голос теплый, не старый и не молодой, ни мужской, ни женский:

Нужны бессмертия вам дар
И вечной юности искра,
И потому нам с вами по пути;
На братьев двух мой выбор пал:
Он – воплощение добра,
А он – зло во плоти.

И верность крови навсегда важнее
всех других.
Пока меж вами есть любовь –
в балансе мир затих.
Добро и зло, вы в сочетанье!
Директор Школы, вот ваш час:
Пройти должны вы испытанье,
И лишь любовь проверит вас.
Её предать ошибкой будет,
Сотрётся жизни вашей нить,
Другой на смену вам прибудет.
Пора нам клятву закрепить![1]

Юноши, близнецы с совершенно одинаковыми лицами, так и поступают.

Райен, с золотистой кожей и растрепанными волосами, поднимает руку.

Перо раскаляется и впивается в его ладонь, Райен кричит.

Затем Рафал, с молочно-белой кожей и волосами, подобными серебристым колючкам.

Перо втыкается и в его ладонь, Рафал даже не вздрагивает.

Перо больше не светится, его сталь снова холодна.

Близнецы смотрят друг на друга, сгорая от вопросов.

Но задают они в конце концов лишь один.

– Что случилось с прежним Директором?

Перо не отвечает.

Вместо этого из теней звучит голос.

Голос старика.

– Я провалил испытание.


## Часть I. Плохая магия

### Глава 1

Если бы не мальчик по имени Аладдин, Школа Добра и Зла, возможно, ни за что бы не начала похищать Читателей вроде вас.

Вы бы спокойно спали в своих кроватях, а не оказывались в мире, где для кого-то сбываются сказки… а кто-то погибает.

Но вся эта история началась именно с Аладдина.

История о том, что же случилось с Директорами. С двумя братьями, добрым и злым, которые руководили легендарной школой.

Но Аладдин даже представить себе не мог, что он – часть большой истории. Он слишком много думал о волшебной лампе.

Он должен был работать в семейной швейной мастерской, но, как обычно, выскользнул на улицу, едва отец отвернулся, и побежал на рынок Махаба искать удачи. Махаба будоражила его – запахи, звуки, девушки, – и один-единственный час, проведенный там, стоил тысячи дней в мастерской. Аладдин знал, конечно, что должен там работать, что хороший сын должен делать что говорят… но портные не женятся на дочках султанов, а именно об этом он мечтал – о царевне, о короне, об уважении народа, – о том уважении, которого не получал ни от кого.

– С добрым утром, Раджа! Весь в заботах? – поприветствовал Аладдин торговца фруктами.

Раджа недобро взглянул на него.

– Отличный день, Шилпа! Посмотри, какая толпа собралась! – сказал Аладдин торговцу рыбой.

Шилпа плюнул в его сторону.

– Сыграем в кости, Бассу? – спросил Аладдин тощего мужчину на углу.

Бассу убежал.

Аладдин вздохнул и спрятал руки в карманах потрепанной синей куртки. Он имел репутацию вора, мошенника и лодыря, но что еще оставалось? У него не было ни денег, ни имени, ни положения, а чтобы заработать все это, иногда приходится срезать углы. А сегодня день был для этого просто идеальный – людей на рынке собралось словно на празднике – целая толпа детишек, вокруг которых суетились родители и покупали им любимые сладости. Аладдин никогда не видел Махабу такой, даже на Новый год…

И тут, проходя мимо переулка, он услышал разговор двух хорошо знакомых людей: Салима и Асима.

– Это та самая волшебная лампа! – сказал Салим.

– Откуда она у тебя? – спросил Асим.

– Султан нашел Пещеру Желаний, но его караван ограбили разбойники на обратном пути во дворец, – признался Салим. – Разбойники не знали, что эта лампа – настоящее сокровище, поэтому продали ее мне.

– Ну, тогда загадывай три желания! – сказал Асим.

Аладдин тут же навострил уши. О волшебной лампе рассказывали легенды тысячелетиями, но никто ее так и не нашел. А теперь она вдруг оказалась в руках простых воров?

– Ага, ну да, охотно верю, – сказал Аладдин, сворачивая в переулок.

Салим тут же спрятал лампу…

– Да я уже ее видел. Определенно подделка, – фыркнул Аладдин и дунул на свои непослушные черные волосы. – Но давай, попробуй. Докажи, что эта лампа волшебная. Докажи, что она вообще хоть чего-то стоит.

Салим и Асим переглянулись.

Потом Салим поднял лампу и потер ее ладонью…

И вдруг лампа засветилась, и из ее носика повалил густой красный дым – но Салим заткнул его пальцем, и лампа снова погасла.

– Не хочу выпускать джинна тут, а то султан всех нас бросит в тюрьму, – предупредил он.

Глаза Аладдина сверкнули. Лампа… настоящая?

Он бросился вперед.

– Продай ее мне!

Салим засмеялся.

– Она не продается, дурачок.

– В этом мире продается все, – настаивал Аладдин.

– Но не это, – глумливо ответил Асим. – И уж точно не крысе, которая обманула нас с Салимом и лишила заработанных тяжким трудом денег.

– Бесполезной крысе, запятнавшей репутацию семьи, – добавил Салим.

Аладдин улыбнулся, стиснув зубы. Пусть оскорбляют сколько хотят. Когда люди торгуются, побеждает тот, кто больше хочет, а Аладдин не просто хотел лампу. Она была ему необходима. Он уже представлял, какую царевну себе пожелает… каким уважаемым всеми человеком станет…

– Давайте сыграем в кости, – настаивал он. – Если я выиграю, то забираю лампу. Если вы выиграете, то я возмещу вам все, что когда-либо у вас украл, и нога моя больше не ступит на рынок Махаба.

Он думал, что его предложение просто высмеют – у него и на обед-то денег не было, не говоря уже о каких-нибудь накоплениях… но, к изумлению Аладдина, Салим и Асим загадочно переглянулись.

– Хм-м, – сказал Салим. – Он столько денег у нас выманил, что, если вернет сразу все, мы сможем купить по домику на Бахимском взморье…

– Да еще и никогда больше не увидим его гнилую, грязную рожу… – добавил Асим.

Они повернулись к Аладдину.

– Договорились.

– Договорились? – пораженно переспросил Аладдин.

– Больше шести – ты выиграл, меньше шести – мы выиграли, – сказал Асим.

Аладдин понял, что нельзя больше терять времени. В левом кармане у него были специальные кости, на которых всегда выпадало больше шести, в правом – другие кости, на которых выпадало меньше шести. Он достал кости из левого кармана и бросил их на грязную мостовую.

– Я выиграл, – торжествующе сказал Аладдин и протянул руку. – Отдавайте лампу.

– Ты жульничал… – запротестовал Салим.

– Уговор есть уговор, – твердым голосом перебил его Аладдин.

Воры переглянулись. С тяжелым вздохом Салим протянул ему лампу.

Аладдин, что-то насвистывая, ушел, спрятав свое сокровище под куртку.

Он не видел расплывшихся в ухмылках лиц двух воров, которых он только что обыграл.

### Глава 2

Скоро он загадает желания. Царевну-невесту. Корону султана. И чтобы его имя навсегда запомнили…

Но сначала придется очистить нужники.

Так он расплачивался за отлынивание от работы. Это лучше, чем лечь спать без ужина, – несколько раз мама наказывала его именно так, но потом поняла, что он с удовольствием умрет от голода, лишь бы не работать, так что ей пришлось придумать что-то другое.

– Да на что ты вообще годен! – закричала она из кухни, когда он начал оттирать уборную. Аладдин, впрочем, наелся куриного супа и плова с вишнями, поэтому даже не ответил.

Вернувшись домой, он спрятал лампу под кровать. Как только родители заснут, он сразу же вынесет ее в сад и загадает первое желание – выпускать джинна в домике с такими тонкими стенами – не самое умное решение. Мама тем временем закричала еще громче:

– Сына Хагрифы точно заберут в Школу Добра, и он станет богатым и знаменитым. А что мой сын? Ворует пани пури[2] и обманывает людей на рынке Махаба. Думаешь, я не знаю? Да все это знают!

Аладдин замер. Он и забыл, что сегодня Ночь Похищения.

Он выглянул на улицу – на подоконниках соседних домов лежали кусочки халвы и медовое печенье, чтобы привлечь внимание Директора школы. Понятно теперь, почему на рынке такая толпа! Матери и отцы тащат детей на рынок Махаба, думают – и надеются! – что это их последний день вместе. Что сегодня придет Директор школы и унесет их сыновей и дочерей туда, где рождаются легенды. Если ребенок станет всегдашником или никогдашником, его родители прославятся на всю Шазабу. Их будут приглашать на самые пышные пиры, предлагать им лучшее место в харчевне Гити, даже сам султан пришлет им цветы! Конечно, большинство детей из Шазабы попадали в Школу Добра, потому что Шазаба – царство всегдашников, одно из многих затерянных в Бескрайних лесах. Но иногда забирали отсюда и будущих никогдашников, потому что вне зависимости от того, зовет себя царство добрым или злым, в нем будут появляться мятежные души.

Впрочем, к Аладдину все это не относилось. Он был эгоистом и вором, но не злодеем – его душа не настолько прогнила, чтобы попасть в Школу Зла. Он ведь однажды поделился фисташковым пирожным с бродячей собакой, не забыли? (Да, пирожное он украл, но кого это интересует?) А одной девочке в школе он помог с домашним заданием (и это никак не связано с тем, что она красивая). С другой стороны, добрым он тоже не был – с этим согласились бы даже его родители. Школа Добра – для других детишек. Тех, кто рожден для светлых путей. Тех, кому было не так трудно понять, куда же идти дальше.

Но все наконец-то окупилось. Аладдину больше не нужно в Школу Добра и Зла, чтобы осуществить мечты. Теперь у него есть лампа – та самая волшебная лампа, которая подарит больше богатства и власти, чем даже у Директоров школы. Люди наконец-то обратят на него внимание. Узнают его имя.

Но как заставить лампу работать? Салим ведь просто потер ее, правильно? Или есть еще какое-то волшебное слово? Ладно, он разберется. Сначала нужно закончить уборку и притвориться спящим, пока отец не вернулся домой, иначе его ждет еще целый час нотаций…

Открылась входная дверь.

– Аладдин! – загремел мужской голос.

Мальчик осел у стены.

Все было бы не так плохо, не плюхнись отец на кровать Аладдина – прямо туда, где он под матрасом спрятал лампу. А отец был таких внушительных размеров, что мальчик боялся, что он сейчас раздавит лампу прямо вместе с джинном.

– Чего ты ищешь, Аладдин? – начал отец – он взбежал по лестнице на второй этаж и обливался по́том. – Что уводит тебя далеко от моей мастерской?

Аладдин представил, как вместе с прекрасной царевной живет во дворце в тысячу раз больше этого дома, где на каждой двери – замки́, чтобы никто не смог войти без его разрешения. Во дворце, который он себе пожелает, как только отец уйдет из комнаты.

– Аладдин?

– Хм-м? – спросил мальчик.

Отец пронзительно взглянул на него.

– Мне кажется, ты не хочешь работать в моей мастерской, потому что думаешь, что тебе уготована лучшая участь. Что ты станешь богачом, поселишься в высоком за́мке и женишься на дочке какого-нибудь царя или короля вместо того, чтобы скромно трудиться, как все мы. Ты гоняешься за призраками, хотя перед тобой вполне хорошая жизнь. Такое никогда не кончается хорошо. Это тебе скажет любой, кто читал сказки Сториана.

«Ты не веришь в меня, – подумал Аладдин. – Думаешь, что я не смогу завоевать такую девушку, что из меня ничего не выйдет. Вы с мамой считаете, что я ничего не стою, – как и Салим».

Но вслух он ничего из этого не сказал. Лишь зевнул.

– Да, папа.

– Значит, завтра ты с утра придешь на работу?

– Да, папа.

– Молодец.

Он обнял Аладдина, потом вышел и захлопнул за собой дверь. Мальчик тут же вытащил лампу из-под матраса.

Маленькая, бронзовая, похожая на чайник с длинным носиком, украшенная сложным узором из звезд и лун. На поверхности не было ни царапин, ни вмятин, но Аладдин решил, что лампа очень, очень старая. Сколько она пролежала в Пещере Желаний вместе с джинном, ждавшим, когда же у него появится новый хозяин? Как давно судьба предначертала тот день, когда он, Аладдин, станет этим новым хозяином? Он поднес лампу ближе и всмотрелся в отражение своего большого носа и густых бровей. Внутри таилась та жизнь, что была предназначена ему на самом деле. Любовь и уважение, которые он заслуживал.

Он почти коснулся лампы ладонью…

Дверь задрожала от громкого стука.

– Хагрифа, Мурли и Рупа выставили для Директора школы свои лучшие ладду[3]! – рявкнула мама. – Они спросили, а что я сделала, чтобы его поприветствовать? Знаешь, что я ответила? Что я прячусь от стыда!

Аладдин задул свечу и захрапел, притворяясь спящим. Он спрятал лампу под рубашкой, ощутив холод металла на коже. Скоро родители лягут спать, и он получит свой шанс. Ну а пока полежит и обдумает желания…

### Глава 3

Разбудили его неожиданный холод и свист ветра.

Аладдин резко сел в кровати и увидел, что окно открылось и впустило в комнату воздух ноябрьской ночи. Лампа скатилась на пол и валялась возле кучи грязной одежды.

Сколько он проспал? Родители сейчас уже точно должны спать. Он схватил лампу и надел куртку, собираясь выйти в сад и призвать джинна. Но сначала он закрыл окно и посмотрел на луну, освещавшую темную улицу…

И отшатнулся.

За окном кто-то был.

Тень с сияющими синими глазами.

Она прижалась к стеклу.

И открыла окно.

Аладдин бросился к лестнице, но тень схватила его за воротник и вытащила на улицу.

Мальчик даже не вскрикнул – настолько его поразило происходящее. Но потом он все же собрался с мыслями и понял, что его похитило чудовище – чудовище, у которого нет лица. Он попытался схватить тень, но рука прошла сквозь нее. Перепугавшись еще больше, Аладдин замахал руками, задрыгал ногами, но тень окинула его строгим взглядом и потащила по траве – все быстрее, быстрее и быстрее, крепко держа за воротник. Потом она размахнулась мальчиком, словно метательным молотом, и подбросила футов на сто в воздух…

И его поймала птица.

Если, конечно, существо с шерстью можно назвать птицей.

У нее была гладкая, будто бархат, кожа, голову покрывали блестящие черные перья, а заканчивалась голова острым клювом – словно нетопырь женился на вороне, а отпрыск намного перерос их обоих. С яростным визгом птица усадила Аладдина себе на спину, расправила крылья и, часто и неглубоко дыша, бросилась вперед, влетая прямо в грозовую тучу. Вокруг, словно фейерверки, сверкали молнии.

Должно быть, он спит и видит сон, подумал Аладдин, закрывая уши от раскатов грома. Он просто лежит в кровати, и все это безумие – только у него в голове…

Но затем птица спикировала вниз, вылетев из тучи, и Аладдин увидел, что все небо заполнено этими блестящими мохнатыми созданиями – и у них всех на спинах сидят недоброго вида дети. Внизу виднелся потрепанный особняк – будто извалянный в грязи.

Школа Зла.

Одного за другим птицы сбрасывали детей в адскую тьму.

Сердце Аладдина сжалось.

Значит, это случилось.

Он все-таки злой.

Теперь он обречен на целую жизнь злодейства. Если, конечно, вообще переживет учебу вместе с убийцами и чудовищами…

Но потом случилось нечто необычное.

Птица не сбросила его в Школу Зла.

Она полетела дальше, к другой стороне того же здания, оставив за спиной всех злых детей. Вторая половина школы была белой, как слоновая кость; с освещенных солнцем цветущих вишневых деревьев слетали лепестки.

Клекоча от отвращения, птица бросила Аладдина вниз. Мальчик закричал от ужаса, падая на верную смерть…

Но его поймали ветви дерева.

Оглушенный, Аладдин кое-как поднял голову.

Вокруг поднимались с земли мальчики и девочки, красивые, сияющие.

Новые ученики школы.

Школы Добра.

Аладдин моргнул.

«Невозможно, – подумал он. – Я… добрый?»

Но потом он нащупал в кармане металлические контуры и медленно расплылся в улыбке.

Лампа.

Вот в чем дело.

Он еще даже не загадал первое желание, но судьба уже начала меняться.

### Глава 4

Незадолго до полудня два Директора школы вышли из своего кабинета и направились в театр, чтобы поприветствовать новых учеников.

– Если Аладдин был в твоем списке Зла, как он оказался в моей школе? – спросил Райен, широкоплечий и загорелый, с растрепанными кудрями.

Рафал – его волосы-колючки были такими же бледными, как и его кожа, – посмотрел на него.

– Спроси стимфов.

– Это твои птицы, и ими управляешь ты, – напомнил ему брат.

– До сегодняшнего дня так и было, – проворчал Рафал. – Они настаивают, что отправили Аладдина именно туда, куда полагалось.

– Этот вор и мошенник – всегдашник? – удивился Райен.

Рафал кивнул.

– Я попытался еще раз записать его к себе, но Сториан стер его имя из списка Зла и вернул его тебе.

Директор Школы Добра уставился на брата-близнеца.

– Значит, это все Сториан придумал.

– Похоже, перо в первый раз отменило наше решение, – задумчиво сказал Рафал.

– Оно считает, что мы ошиблись? – ответил Райен. – Мы не ошибаемся, оценивая души.

– То немногое, в чем мы друг с другом согласны.

Он ухмыльнулся брату, но Райен остался задумчив.

Они шли по школе, скромному за́мку размером примерно с особняк или загородную виллу. Братьям нравилась атмосфера маленькой школы – в ней произрастало чувство общности, а не грандиозные эгоистичные амбиции.

Ученики Школы Добра жили в восточном крыле, а Школы Зла – в западном. Всегдашники и никогдашники ходили на большинство занятий вместе, в гостиных тоже можно было находиться и тем, и другим. Поначалу думали, что нужно обозначить границу между Добром и Злом резче – но, поскольку Райен и Рафал защищали школу вместе, несмотря на противоположность своих душ, они хотели здорового соперничества между учениками. И при этом равновесие в Лесу все равно поддерживалось. Именно поэтому Сториан назначил Директорами близнецов: их братская любовь была сильнее, чем верность той или иной стороне. Пока их любовь оставалась сильной, а Добро и Зло были в равновесии, это равновесие отражалось в сказках Сториана. Иногда в конце побеждало Добро. Иногда – Зло. И эти победы и поражения заставляли обе стороны стремиться к совершенству. Перо двигало мир вперед – по одной сказке за раз.

А какое место во всем этом занимала Школа? В сказках Сториана говорилось о выпускниках знаменитой академии, и именно поэтому юные всегдашники и никогдашники так старательно учились. Они надеялись, что когда-нибудь, уже после окончания Школы, перо расскажет именно их историю и сделает их легендой. Вдоль стен в кабинете Директоров стояли целые шкафы с этими историями – «Принц-лягушонок», «Мальчик-с-пальчик», «Умная Мария», «Златовласка», – все когда-либо написанные сказки были посвящены бывшим ученикам.

Когда Директора подошли к обеденному залу, Рафал заметил, что брат по-прежнему молчит.

– Неужели этот мальчишка-вор стоит таких раздумий?

Райен посмотрел на него.

– Перо не зря перевело его в другую Школу. Что, если Аладдин действительно злой… но перо считает, что я могу сделать его добрым? Что, если он – мое испытание?

– Превратить никогдашника во всегдашника? – нахмурился Рафал. – Это невозможно.

– Но мы же оба согласны, что этот мальчишка не добрый, а мы никогда не ошибаемся, оценивая души, – ответил Райен. – Но если я смогу сделать его добрым… если смогу превратить во всегдашника…

– Что тогда тебе помешает сделать то же самое со всеми злыми душами? – саркастически спросил Рафал, ожидая, что Райен засмеется.

Но брат не засмеялся. Он лишь улыбнулся – словно действительно именно об этом и думал.

Рафал похолодел.

– Но как же равновесие?

– Это же испытание Сториана, верно? Вот его и спрашивай, – отшутился Райен, затем заметил, как помрачнел брат. – Я всего лишь шучу, Рафал. Душу нельзя изменить. Либо мы ошиблись, и он действительно добрый…

– Мы никогда не ошибаемся, – вставил Рафал.

– …либо ошибается перо, и мои попытки превратить его во всегдашника провалятся, – сказал Райен.

– Причем провалятся катастрофически, – добавил Рафал и посмотрел на брата. – Но ты все равно попытаешься?

– А ты бы не попытался, если бы считал, что Сториан на твоей стороне? – поддразнил его Райен и слегка толкнул локтем в бок.

– Может быть, – ответил Рафал и отстранился, словно принимая безмолвный вызов.

Оба брата заявят права на одного ученика.

Ученика, которого еще даже не видели.

Они дошли до театра. Райен посмотрел на своего близнеца – теперь уже он пребывал в задумчивости.

– Знаешь, Рафал, с тех пор как мы были подростками, ты стал куда угрюмее.

– Мы уже сто лет как подростки, – ответил Рафал.

– Именно, – сказал Райен. Затем он уперся ладонями в деревянные двери и распахнул их.

### Глава 5

Как и большинство детишек из Бескрайних лесов, Аладдин считал, что в Школе Добра его ждут драки на мечах, красивые девочки и ночные проделки в общежитиях.

Чего он не ожидал, так это обилия правил.

– Правило номер десять, – сказала профессор Мэйберри, декан Школы Добра, элегантная темнокожая женщина, стоявшая настолько прямо и произносившая согласные звуки настолько резко, что у Аладдина аж ягодицы сжимались. – Ученики Школ Добра и Зла приглашаются на Снежный бал – зимние танцы в сочельник. Все всегдашники обязаны туда пойти…

– А всем никогдашникам рекомендуется не идти, – проворчал худой как скелет мужчина, стоявший рядом с ней. Его кожа была странного серого оттенка, волосы – скорее седые, чем темные, брови – густые и очень черные. Профессор Хамбург, декан Школы Зла. – После первого курса вас разделят на три группы в зависимости от учебных успехов. Первая группа – Лидеры, вторая – Последователи, третья – могрифы.

Аладдин зевнул и дернул галстук-бабочку. Ему было жутко скучно, а еще он злился, что его запихнули в совершенно абсурдную одежду с оборками и фалдами, словно он цирковая обезьянка какая-то. (И вообще, что это за слово такое – могриф?) Он оглядел театр – такой же вычурный, как и школьная форма, с резными деревянными скамейками и окнами-розетками – и задумался, как вообще ребята из Школы Зла выносят весь этот пафос. И в самом деле, примерно пятьдесят никогдашников сидели по другую сторону прохода, так же разодетые в пух и прах, как и ученики Школы Добра; двадцать пять мальчиков-всегдашников с его стороны очень внимательно слушали деканов, как и двадцать пять девочек-всегдашниц, сидевших позади него. Одна из них привлекла его внимание – маленькая девочка, едва достававшая до пола ногами. На веках у нее были ярко-розовые тени, в черных волосах – фиолетовые ленты, щеки румяные. Аладдин попытался заглянуть ей в глаза, но она смотрела на профессора Мэйберри.

– Правило номер одиннадцать. Вход в кабинет Директоров строго воспрещен, – объявила декан Школы Добра, – равно как и в кабинеты всех учителей…

«Если бы я хотел жить по правилам, то остался бы в Шазабе», – проворчал про себя Аладдин. Он бы уже загадал три желания, заполучил царевну и дворец, и все знали бы его имя. Он похлопал по лампе, лежавшей в кармане сюртука. Ему и секунды не довелось провести в одиночестве с тех пор, как он выиграл ее у Салима. Какой смысл держать при себе лампу, если не будет ни единой возможности ее использовать?

Аладдин посмотрел на никогдашников – на первый взгляд они были одеты так же, как всегдашники, но потом он пригляделся и увидел, что те уже начали тайком вносить в форму изменения: резали рукава, прорывали дырки в рубашках, хвастались шрамами, татуировками и оружием, которое удалось тайком пронести.

«Нарушители правил», – подумал Аладдин.

Вот эти люди ему по нраву.

Он снова повернулся к девочке с фиолетовыми лентами.

– Хочешь, покажу тебе кое-что?

Девочка не обратила на него внимание, по-прежнему не сводя глаз со сцены.

– Правило номер двенадцать, – тем временем произнесла Мэйберри. – Вам запрещено покидать спальни после девяти вечера…

– Смотри, смотри, – настойчиво проговорил Аладдин и сунул руку в карман. – У меня волшебная лампа.

– Ну да, конечно, – фыркнула девочка, даже не посмотрев в его сторону.

Высокий светлокожий мальчик с рыжими волосами, сидевший рядом с Аладдином, усмехнулся.

– Удачи тебе. Это Кима, принцесса Мейденвейла. Все парни хотят пригласить ее на Снежный бал, включая Гефеста.

Он кивком показал на дальнюю часть скамейки, где сидел мускулистый смуглый парень с бритой головой и ярко-зелеными глазами. Остальные мальчики-всегдашники осторожно косились на него, мечтая снискать одобрение, хотя сам Гефест вообще не подозревал об их существовании.

– А это значит, что у тебя нет ни единого шанса, – предупредил Аладдина рыжий мальчик.

В этом он был неправ, потому что теперь, когда у Аладдина была волшебная лампа, он мог пожелать все, что угодно, – в том числе победить Гефеста в борцовском поединке или пойти на Снежный бал с принцессой Кимой. Но, с другой стороны, это казалось еще более неправильным: теперь, когда Аладдин мог завоевать принцессу с помощью лампы, он твердо решил сделать это без ее помощи.

Он снова повернулся к Киме.

– Клянусь, это волшебная лампа. Прямо из Пещеры Желаний.

Кима вздохнула.

– Нет, это не она, потому что Пещеру Желаний пытались найти все, включая моего отца, но найти ее невозможно. Так что можешь врать сколько угодно, но меня ты не обманешь, потому что у лжи есть особый запах, а у тебя изо рта начинает вонять.

Аладдин залился краской и стиснул зубы.

– Значит, придется на самом деле тебе показать.

Он поднес руку к лампе, чтобы потереть ее…

– Эй, ты! – послышался резкий голос со сцены.

Все – и всегдашники, и никогдашники – повернулись к Аладдину.

Мальчик замер, словно кот в попытке слиться с землей.

Кима ухмыльнулась.

– Ты хотел чем-то с нами поделиться? – хмуро спросила профессор Мэйберри.

– Нет, – ответил Аладдин.

– Он говорит, что у него волшебная лампа! – крикнул рыжий мальчик, сидевший справа.

– Лампа из Пещеры Желаний! – засмеялся другой мальчик, слева, который подслушивал их разговор.

Ученики обеих школ смеялись и улюлюкали.

Гефест посмотрел на Аладдина с жалостью.

– У меня есть лампа! И в ней джинн! – гневно воскликнул Аладдин и высоко поднял лампу, но смех лишь усилился. Всех новичков объединило одно желание: посмеяться над дурачком. Аладдин вскочил на ноги и повысил голос. – И когда я загадаю первое желание, я превращу вас всех в лягушек! Вот тогда вы попляшете!

– Будем надеяться, что до этого не дойдет, – послышался мужской голос.

Все в театре замерли, даже оба декана.

В зал вошли Директора-близнецы. Злой брат – с торчащими белыми волосами и молочно-бледной кожей, добрый – с теплым взглядом и взъерошенными волосами, оба в одинаковых синих мантиях. До Аладдина доходили слухи о бессмертных подростках, которые правили школой и защищали Сториана – перо, писавшее сказки Бескрайних лесов. Но сейчас, в их присутствии, он чувствовал силу их светлых глаз. Глаз, направленных прямо на него.

– Отдай ее мне, – приказал добрый брат.

Аладдин не посмел отказать, хотя и почувствовал себя ужасно, расставаясь с лампой. Он отдал свое сокровище.

Добрый Директор осмотрел ее, затем посмотрел на брата-близнеца и протянул лампу обратно Аладдину.

– Подделка. Не стоит и сомневаться.

Злой Директор глянул на лампу через его плечо, тоже совершенно без интереса… но затем вдруг изменился в лице. Его глаза блеснули, словно лед пошел трещинами.

– Не согласен с тобой, брат, – сказал он и забрал лампу, не дав Аладдину до нее даже дотронуться.

Добрый Директор удивленно посмотрел на злого, но брат уже прошел вниз по проходу, протянул лампу декану Хамбургу и довольно громко прошептал:

– Заприте ее в своем кабинете, там, где никто не сможет до нее добраться.

Декан Хамбург сердито взглянул на Аладдина.

– Слушаюсь, директор Рафал.

Доброго брата эта сцена, похоже, сбила с толку. Он спросил близнеца:

– Что теперь – произнесем наши приветственные речи, или же будем досматривать вещи и других учеников на случай, если кто-то из них протащил в школу Святой Грааль?

– Безусловно. Говори первым, – ответил Рафал. – Ну, знаешь, раз уж Сториан на твоей стороне.

Райен сжал губы.

– С таким отношением – может быть, он и прав.

Оба Директора уставились друг на друга, затем посмотрели на учеников.

На одного из учеников.

Но Аладдин не заметил их взглядов – мысли мальчика занимал только один вопрос.

Как пробраться в кабинет декана Хамбурга?

И Злой Директор, похоже, обрадовался этой мысли, потому что улыбнулся Аладдину именно в тот момент, когда тот задумал план.

### Глава 6

Дразнить вора – это в принципе не очень хорошая идея, особенно вора, который считает, что ты у него что-то украл.

Раз профессор Хамбург – декан Школы Зла, это значит, что его кабинет находится в западном крыле особняка, а это значит, что Аладдин должен выбраться из комнаты, тайком добраться до крыла, занимаемого Школой Зла, найти логово Хамбурга, украсть у него лампу и при этом не попасться. Задача казалась почти невыполнимой даже такому нахальному оптимисту, как Аладдин. К счастью, спальни Школы Добра после отбоя не охранялись, – учителя верили в добродетельность своих учеников. Так что вскоре после полуночи Аладдин на цыпочках прошел мимо спящих соседей по комнате, вышел в коридор и направился к лестнице…

И остановился.

Гефест и Кима сидели на ступеньках примерно на середине лестничного пролета и играли в карты. Гефест был одет в обтягивающую майку без рукавов, а Кима – в фиолетовую пижаму такого же цвета, как и ленты в волосах. Они не говорили и вообще не издавали ни звука, но судя по тому, какими взглядами они обменивались после каждой разыгранной карты – торжествующими, улыбающимися, – все выглядело даже романтичнее, чем если бы он застал их за поцелуем.

Аладдин гневно фыркнул, и двое всегдашников вытянули шеи, но Аладдин, сжимая кулаки, уже спешил к задней лестнице. Он хотел ворваться в кабинет профессора Мэйберри и наябедничать на нарушителей правил; он хотел, чтобы этих высокомерных голубков наказали. Но, поскольку он тоже тайком выбрался из спальни, причем замышлял куда худший проступок, оставалось лишь проглотить обиду и придерживаться изначального плана.

Как она могла выбрать этого напыщенного придурка с мертвыми глазами вместо него? Как можно быть такой предсказуемой? Аладдин резко вдохнул. Кима – такая же, как все в Шазабе. Тоже не ценит ни его, ни его достоинств.

Неважно.

Скоро он вернет себе лампу, и принцесса Кима будет принадлежать ему.

Неважно, как именно он заполучит ее любовь. Важно, что все увидят, что он достоин ее любви. Он станет таким же, как Гефест: желанным и оцененным по достоинству, причем не только в чужих глазах, но и в собственных.

Но сначала надо добраться до кабинета Хамбурга.

Аладдин поспешно сбежал вниз по лестнице, пересек фойе, направляясь к лестнице западного крыла…

И замер.

Мэйберри.

Она шла широким шагом из столовой, одетая в бархатный халат. Из шоколадного пудинга, который она взяла, чтобы перекусить на ночь, торчала ложка.

Она подняла голову и вот-вот должна была увидеть Аладдина…

И вдруг декан замерла, словно обращенная в камень. Ложка, которую она поднесла ко рту, так там и застряла.

Он ждал, пока она двинется, но Мэйберри просто стояла и смотрела куда-то мимо него.

Аладдин протянул руку и коснулся ее лица. Кожа теплая, пульс сильный. Но она не дернулась и не двинулась – ее тело было неподвижным, как статуя.

Аладдин колебался. Он не понимал, что происходит.

Но, как он понял еще тогда, когда наткнулся на лампу в темном переулке, удаче нужно доверять.

Он пробежал мимо нее к лестнице.

Когда он все же обернулся, профессор Мэйберри уже неторопливо шла дальше, отправляя в рот очередную порцию пудинга.

Впрочем, все-таки есть разница между просто удачей и слишком большой удачей.

С того момента, как он прошел в западное крыло, какие-то силы убирали с его пути препятствия, словно его место именно здесь.

В Школе Зла.

Коридоры в спальне были слишком темными, чтобы ориентироваться в них ночью, – просто лабиринт, – но каждый раз, когда Аладдин выходил на перекресток, мимо тут же пробегали крыса или таракан и пищали: «Сюда!», указывая верное направление.

Когда в коридор вышел одноглазый учитель, стена потянулась к Аладдину и оттащила его назад.

Великан-людоед провалился в сон, едва увидев мальчика.

Потом мимо пролетели две летучие мыши, пища «Хамбург, Хамбург, Хамбург». Они привели Аладдина к двери в конце коридора, на которой было вырезано имя декана.

И если уж даже все это не считать достаточным доказательством того, что Зло помогает ему… дверь кабинета профессора Хамбурга таинственным образом раскрылась перед ним.

Аладдин скользнул внутрь, раздумывая, как будет обыскивать кабинет, и где именно декан спрятал лампу. Но тут он услышал грохот в ящике стола в углу комнаты. Ящик, когда он не смог вскрыть замок, сам открылся с раздраженным скрипом, словно не хотел терять время с такими любителями.

Едва Аладдин посмотрел на лампу, та заблестела как драгоценный камень, а затем потеплела в его руках, тихо мурлыча, словно сама хотела, чтобы мальчик ее нашел, и радовалась возвращению.

«Значит, все это время мне помогала сама лампа? – задумался Аладдин, разглядывая свое отражение в ее блестящей поверхности. – Но тогда я, может, и на самом деле добрый. Потому что с чего бы лампе помогать кому-то злому?»

Из соседней комнаты – спальни Хамбурга – послышался храп.

Аладдин крепко схватил свое сокровище и выбежал из кабинета.

Всякие «кто», «что» и «почему» сейчас неважны.

Лампа снова у него.

Вскоре он спустился обратно по лестнице, вернувшись на сторону Добра. Именно там, на балконе своей комнаты, пока его соседи мирно спали, Аладдин наконец-то оказался в тишине и одиночестве. Он поднял добычу в воздух, чтобы ее осветила луна, и потер ладонью – раз, другой, третий…

Из лампы пошел красный дым, который превратился в полупрозрачный ползучий силуэт – змея, который поднялся высоко в ночном небе, а потом спустился и приблизил морду к лицу Аладдина.

– Молодой хозяин, – прошипел змей. – Ш-ш-ш-ш-то пожелаеш-ш-ш-ш-шь первым?

Аладдин вздрогнул. Он представлял себе джинна более дружелюбным, привлекательным… и менее чешуйчатым.

– Говори, мальчиш-ш-ш-шка! – резко сказал джинн, сверкая красными глазами.

Аладдин выпрямился. Неважно, кто именно исполнит его желание. Неважно, добрый он или злой. Важно лишь желание, загаданное с чистейшими добрыми помыслами.

Он посмотрел прямо в глаза змею.

– Я хочу, чтобы принцесса Кима безумно в меня влюбилась.

### Глава 7

Несколькими этажами выше в своем кабинете братья устроили поздний ужин.

– Хвастается своей лампой? Угрожает всех превратить в лягушек? Как вообще хоть кто-то может подумать, что этот мальчишка добрый? – проворчал Рафал, прожевывая кусок бифштекса. – Перо ошиблось насчет него. А это значит, что Сториану больше нельзя доверять.

– Перу, которое назначило нас Директорами? Перу, которое поддерживает в нашем мире жизнь? – спросил Райен, сталкивая вилкой с ножа кусочек рыбы. – Прости, но Сториану я доверяю больше, чем тебе. Если он говорит, что Аладдин добрый, значит, это правда. Просто подожди, и все увидишь.

– Если он действительно добрый, почему ты не увидел этого с самого начала? – вызывающе спросил Рафал.

– А ты почему не увидел? – возразил Райен.

Рафал взорвался.

– Почему Сториан лезет в дела нашей школы? Почему сейчас? Добро и так уже победило в пяти сказках подряд, а перо теперь еще и дарит тебе учеников, которых заслужил я?

Он смахнул тарелку со стола – она врезалась в книжный шкаф и разбилась.

– А что, если ты прав? Что, если перо в самом деле на твоей стороне? Что, если оно вообще хочет избавиться от Зла? Что тогда?!

Райен вздохнул.

– Успокойся. Равновесие восстановится, как и всегда. Ну а пока ты просто испортил отличный ужин. Уже не в первый раз.

Он опустился на колени и собрал с пола остатки еды и осколки.

– Да и вообще, сказок пока всего четыре. Перо еще не завершило историю Петера Штумпфа[4]. Он ведь был одним из лучших учеников твоей школы. А сейчас он оборотень-людоед, и, вполне возможно, ему повезет.

Рафал прошел к белому каменному столу. Волшебное перо как раз вывело на последней странице слово «КОНЕЦ».


– Петера Штумпфа только что сожгли на костре, а его кости обглодала собака. Что-то мне не кажется, что это можно назвать победой.

Райен отпил глоток вина.

– Ох.

Рафал бросил законченную книгу на пол.

– Так вот, если Аладдин покажет, что он злой, это восстановит равновесие. И докажет, что мы были с самого начала правы. Что мы выполняли свою работу. Дни, когда мы слепо доверяли Сториану, подойдут к концу. Пора уже нам начать верить в свои суждения. Верить в Человека, а не в Перо.

Райен ничего не ответил – лишь допил вино.

– Жаль, что у маленького воришки больше нет лампы, – добавил Рафал. – Его желание многое прояснило бы.

Райен подозрительно посмотрел на него.

– Я знаю, что ты думаешь, – сказал Рафал. – Ты думаешь: «Почему мой брат постоянно ищет проблем? Почему он недоволен нынешним положением дел? Почему он не может вести себя как я?»

– Я думаю, что без меня ты не знал бы, что ты злой, а без тебя я не знал бы, что я добрый, – сказал Райен.

– Верно, но оба близнеца знают, что один из них лучше другого, – подколол его Рафал. – Именно этот секрет укрепляет их узы.

– Я думал, что секрет – это любовь, – возразил Райен. – Особенно учитывая, что именно благодаря нашей братской любви мы остаемся юными и бессмертными. Если нарушить эти узы, мы состаримся и умрем.

– Я могу любить тебя и все равно думать, что я лучше тебя, – ответил Рафал. – И именно поэтому, когда Аладдин докажет, что он злой, я с большим удовольствием буду смотреть, как тебя корежит…

Позади послышался шорох.

В углу комнаты Сториан открыл новую книгу и начал писать.

– Странно, – заметил Райен. – Обычно он отдыхает пару дней после того, как закончит.

Они встали и увидели, что перо уже нарисовало яркий портрет мальчика, знакомого им обоим.

– Аладдин, – проговорил Рафал.

Он держал в руках волшебную лампу, и в клубах густого красного дыма виднелся джинн-змей.

Райен сердито посмотрел на Рафала.

– Жаль, что у маленького воришки больше нет лампы…

– Ой-ой-ой, – ухмыльнулся Рафал. – Что ж, проверим, справится ли он лучше, чем Петер Штумпф!

Но перо писало не об Аладдине.

Оно вывело совсем другие слова.

> Жили-были братья-близнецы, Директора Школы Добра и Зла, чья любовь сохраняла в мире равновесие. Пока братья любили друг друга, перо не отдавало предпочтения ни Добру, ни Злу, обе стороны в Бескрайних лесах обладали одинаковой силой. Но однажды в школу прибыл ученик, который полностью изменил все между ними.

Райен и Рафал пораженно переглянулись.

Сториан никогда раньше не писал о Директорах школы.

Ни в одной сказке.

Перо и его защитники всегда были отдельно друг от друга.

Братья тревожно посмотрели на книгу, ожидая следующей части истории Аладдина.

Истории, которая впервые за все время была о них.

### Глава 8

На следующее утро Аладдин проснулся, напевая песню о любви.

О любви с оттенком мести, потому что скоро он придет в столовую – и там настоящая принцесса бросится ему на шею на глазах у всей школы, а ее тупоголовый воздыхатель будет отставлен… Разве нет большей радости, чем видеть, как сбывается твое желание?

Столовая была круглой, словно театр, и почти с любого места открывался отличный обзор. Всегдашники и никогдашники должны были есть вместе, но никогдашники обычно не спали до поздней ночи, а потом пропускали завтрак, так что по утрам столовая была в полном распоряжении Школы Добра. За занавесом кипели и пузырились зачарованные кастрюли и сковородки, в идеальном ритме, словно симфонический оркестр, заполняя тарелки вишневыми блинчиками, яйцами по-французски и бананами в меду, а потом эти тарелки сами собой летели к столам. В центре каждого стола стояли вазы с цветами, а резные купидончики забавлялись на стенах бесконечной погоней.

# Примечания

1

В переводе Анны Тихоновой.

2

Пани пури – традиционная уличная еда в Индии и соседних странах: обжаренные в масле шарики теста с начинкой (пури) окунаются в соус (пани). – Здесь и далее примеч. ред.

3

Ладду – десерт в Индии и соседних странах: сладкие шарики из муки и масла с добавлением орехов и специй, обычно готовится по праздникам.

4

Петер Штумпф (ум. 1589) – немецкий фермер-маньяк. На его счету не менее 16 жертв, в основном дети. На суде признался, что практиковал черную магию и считал себя оборотнем. Казнен.