Валерий Екимов
Обычные житейские обстоятельства

…Где-то на Балтике в конце восьмидесятых.

Начало зимы. Понедельник. «Мертвый час»!

Точнее – два часа, отведенные распорядком дня личному составу экипажей кораблей в Минной гавани на приём пищи, послеобеденный отдых и решение прочих личных вопросов…

На флоте всё, буквально всё учтено и расписано в распорядке дня и… всевозможных инструкциях, наставлениях, уставах. И это, пожалуй, правильно, кто бы и как из непосвященных, пусть даже трижды великих и талантливых, ни думал и писал на этот счёт! За многими, кажущими на первый взгляд неразумными, путанными и даже смешными постулатами, стоит многовековой опыт предыдущих поколений, реальные судьбы и жизни людей. Одним из таких «атавизмов» на флоте является особо любимый и почитаемый моряками, а потому свято соблюдаемый до сих пор «мёртвый час». Тут не надо полагать и раздумать над его смыслом в повседневной деятельности флота, тем более там, где смысла вовсе нет, есть лишь факт, принятый за аксиому: «так должно быть, потому как – быть так должно»!

…Пролетевший ночью над гаванью шторм ушёл. Море к утру совсем успокоилось и на радость многим замерзло. Лед, схватив гладкую морскую поверхность в гавани, ретиво взялся за рейд, а значит – все запланированные на сегодня выходы в море, разумеется, отменяются. Для моряков пришло время решать накопившиеся за долгую навигацию многочисленные домашние житейские проблемы.

У лейтенанта Старикова, командира рейдового тральщика с бортовым номером двести двадцать девятый, ласково прозванного моряками «Антилопой», их накопилось не мало, главная из которых – это срочно найти жильё, ну, то есть, временное место проживания, для своей семьи, состоящей пока ещё только из него самого и любимой малышки жены. Съемную три месяца назад комнатёнку у замечательной старушки Нины Егоровны, с которой они познакомились совершенно случайно в одном из близлежащих с гаванью жилых дворов, пришло время освобождать в связи с возращением её сына из командировки.

Что же делать?..

Ах, до чего ж таки замечательный вопрос, сколько раз на своём жизненном пути мы задаемся им и его спутником – кто виноват? – конечно.

…Старикова, как и всех прочих, вновь прибывших к новому месту службы офицеров, три месяца назад включили в список нуждающихся в получение «жилья», но эта прекрасная перспектива сейчас для его семьи весьма и весьма отдаленная… нереальная¹.

В общем, искать тут нечего!

Это он сразу смекнул, пообщавшись с коллегами по командирскому «цеху», а потому и не сидит, сложа руки в ожидании «у моря погоды», а с первого же дня пребывания в гавани, говоря современным языком, занялся кропотливым маркетингом: изучением обстановки, поиском неординарных идей, неожиданных решений.

За прошедшую осень Феликс переговорил практически со всеми офицерами и мичманами, много лет «мыкающимися» в базе по съемным квартирам, перезнакомился со всякого рода писарями, оформителями, секретарями, которые, так или иначе, имеют отношение к жилищно-бытовой комиссии Бригады. Выведал, кажется, все потайные тропы: кому как не им, работникам «пера и чернила», знать все входы и выходы в эти щепетильные вопросы повседневных житейских передряг моряков.

Но пока, говоря честно, результат его поисков был, прямо скажем, плачевный: выяснилось, что более половины офицеров дивизиона так же, как и он, вообще не имеют никакого жилья кроме собственной каюты на корабле и, лишь изредка, в отпуске видятся со своими семьями, женами, если, конечно, те у них… ещё остались. Нашлись, конечно, и такие, кто, не сильно печалясь, выбрали себе «спутницу жизни» прямо здесь, в базе с жильем и удобствами. Оказались, правда, и те немногие счастливцы, кто через пару пятилеток получил-таки своё собственное жилище, дождавшись очереди.

Но все эти варианты сейчас молодому лейтенанту совершенно не подходят: они с женой не могут ждать, у них в запасе лишь три дня, точнее – уже два с половиной, за которые надо куда-то съехать.

В общем, не с веселыми мыслями наш лейтенант входит в кают-компанию офицеров дивизиона, расположившуюся в соседнем с политотделом Бригады здании, где ему только что в очередной раз отказали в приеме заявления на срочное предоставление комнаты, хотя б в каком-нибудь общежитии, подменом фонде, бараке, казарме, наконец.

Что ж, остается надеяться, лишь на чудо, – на его величество случай!

– Послушай, Феликс, – выслушав переживания лейтенанта, говорит мичман Прокофьев, секретарь комсомольской организации Бригады, случайно оказавшийся с ним рядом за одним столом, – а ты в заводские общежития пробовал заглянуть?

– В какие… общежития? – удивляется Стариков.

– В какие-какие?.. – передразнивает его Володька Прокофьев. – За-вод-ски-е! – весело тянет. – Их вокруг гавани «пруд пруди», к примеру, общежития нашего Судоремонтного завода.

– Не-ет.

– Эх ты, сыщик, весь город протралил в поисках жилья, а на родном заводе под боком дивизиона не побывал. Кстати, ваш секретарь комсомольской организации дивизиона, Петя Скрипка там где-то, в этих «общагах» и обитает… обосновался, то есть.

– Не может быть, – выдыхает Феликс, – а я-то, дурак, пожалуй, с ним одним в дивизионе и не поговорил, понимаешь, он какой-то…

– Безапелляционный, – сдержанно улыбается Владимир. – Весь такой громкий, балагурный, шебуршной и даже… неприступный. Да-да – я знаю! Но поверь мне, вопрос «жилья» не только портит людей, говоря словами Булгакова, но и объединяет, а значит…

– Спа-си-бо, друг! – недослушав, кричит Феликс уже из коридора.

Немедля ни секунды, лейтенант мчит на всех «парах» к флагманскому кораблю дивизиона «Водителю», прозванного так по его основному свойству водить в море за собой безэкипажные суда, где мичман Скрипка числится в должности боцмана.

– Что-что? – громогласно на всю гавань дивизиона отзовётся Пётр, лишь только заслышав вопрос Старикова. – Какое ещё заводское общежитие?.. Да кто этот бред тебе поведал?

Петя Скрипка, в отличие от неторопливого основательного Володьки Прокофьева очень суетлив, энергичен, напорист и, увы, очень шумный и… бесцеремонный. И какая может быть субординация? – он же здесь, в дивизионе, самый опытный, бывалый – служит больше десяти лет, оставшись когда-то на сверхсрочную службу. Последние пять лет мичман – бессменный выборный секретарь комсомольской организации, пока возраст позволяет, а попутно ещё и её, а значит и всего дивизиона, нештатный завхоз. Всё, буквально всё вокруг него кипит, движется, изменяется, правда, далеко не всё доходит до логического конца, до победной, так сказать, точки. Но это и не важно: «Достижение – ничто, движение – всё!..» – частенько сам себе повторяет комсорг и потому, если что-то пошло не так, не туда, как он считает, он быстро теряет к этому интерес, переключившись на что-то иное более перспективное.

– Это ж надо такое придумать? – размахивая руками, шумно продолжит бушевать он.

Эту особенность «боцмана-комсорга» Стариков уже хорошо изучил – так часто бывает у всех холериков – первая реакция всегда бурная, но, обычно, ничего не значащая, а потому нужно действовать с понятным для него «нахрапом», чтоб увлечь его открывающими перспективами нового действия, новыми справедливыми свершениями.

– Меня, товарищ мичман, к вам с комсомольским наказом направил комсорг Бригады! – также громко, как и Скрипка, на всю стенку пирса с нажимом на одухотворяющее старо-комсомольское слово «наказ» давит в ответ лейтенант.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Примечание автора: бесконечно рад за сегодняшних офицеров, реально получающих служебные квартиры для своих семей практически сразу по прибытию в часть, – спокойной Вам службы, братишки.

Вернуться