# Звезда Давида

Константин Волошин

Русь, конец XIV века. Молодой ушкуйник Егор в составе хлыновского войска отправляется в набег на Казань, рассчитывая на богатую добычу. Но любовь к пленнице атамана круто меняет его жизнь, вынуждая Егора и Гузель бежать, спасаясь и от ушкуйников, и от татар.
Захватывающая любовь и поспешное бегство, кровавые схватки и новые земли, немыслимые искушения и коварные интриги, богатство и нищета, преданность друзей и изворотливость охотящихся за звездой Давида тайных врагов – всё это ждёт наших героев.

© Константин Волошин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

## Глава 1

Огромная флотилия ушкуев[1] выплыла из-за излучины Вятки. Впереди открылась панорама города Хлынова[2], стоящего на невысоком холме в окружении бревенчатого тына, изрядно уже подгнившего.

На переднем ушкуе стояли два воина в холщовых рубахах. Ветер холодил их тела, а глаза жадно всматривались вдаль. Люди уже бежали к причалам, махали руками, орали и вскоре заполонили весь берег реки.

– Встречают, – кивнул статный крепкий мужик, кивая на город. – Заждались!

– А как же, Прокопий, – ответил спокойно сосед. – Долгонько мы в походе были.

– Определим неделю гульбищ, а там посмотрим.

– Что-то задумал? – вопросительно глянул товарищ на Прокопия. В глазах вспыхнули искорки лукавства. – Поведал бы, а?

– Не время, Онуфрий, – отмахнулся Прокопий. – Голова всё ещё гудит, будь она неладна! Вот поправлюсь, тогда и поговорим. – И тронул замызганную повязку на голове. – Пусть народ утихнет после воплей и плача.

– И то верно, атаман, – согласился Онуфрий, что выполнял должность помощника атамана. – Вон Ефим не дотянул до дома. Вчерась отдал Богу душу. Жаль! Отменный воин был. Когда ещё такого дождёмся. – Онуфрий тяжко вздохнул, перекрестился и глянул на небо. Потом перевёл глаза на гребцов. Те поспешали и гребли во всю силу, спеша встретиться с родными.

Передовой ушкуй разворачивался, приноравливаясь пристать к причалу. На дощатом помосте уже встречали родные и вопили, размахивая радостно руками. Подводы грохотали по помосту, пылили по дороге, торопясь принять награбленное.

– Вон и колокола затрезвонили, – усмехнулся Прокопий. – Попы уже прикинули, что им перепадёт… – Прокопий скривил губы и огладил рыжеватую бороду.

– Да Бог с ними, – примирительно отозвался Онуфрий. – Так повелось исстари.

– Дармоеды! – пробурчал Прокопий себе в бороду, а Онуфрий не стал спорить.

Гвалт, вопли и причитания слились в сплошной рёв толпы. Он заглушал перезвон колоколов двух церквей, а от них уже степенно спускались темной массой попы, дьяконы и прочие мелкие служки. В руках несли хоругви и икону Божьей Матери, надеясь этим сдобрить утрату многим вдовам.

Прокопий сделал ряд поручений Онуфрию, сам вышел на берег, обнял жену и трёх детей, старшему из которых, Глебу, шёл уже пятнадцатый год. Распорядился, обращаясь к сыну:

– На энтом ушкуе треть всего – наша. Смотри, не проворонь чего. К вечеру успей всё перевезти на двор. Где Втор? Он должен помочь тебе.

– Едет следом, отец, – блеснул юноша глазами. – Да вон он подъезжает! – Повернулся назад и замахал рукой, торопя ключника.

– Фёкла, что там дома? – обернулся Прокопий к жене.

– Да все хорошо, наш благодетель! А у тебя что энто с головой? Небось, рана? Надо сменить твою повязку, да побыстрее, как бы худа не было.

– Замолкни! Не на людях же. Пошли домой. Васька, бери узел, тащи следом.

Мальчишка лет двенадцати недовольно шмыгнул носом, схватил тяжёлый узел и заспешил за родителями. Аннушка шла рядом, стараясь помочь брату.

– Отстань! – огрызнулся оскорблённый Васька и, тяжело дыша, продолжал идти.

– А тятька нам привёз подарки? – не унималась девочка. Ей было лет десять, но в её голове уже вертелись мысли о женихе и красивых подарках, чтобы покрасоваться перед подружками и стрельнуть глазами поверх них на смазливого Прошку.

– У меня всё есть, а тебе всего мало, егоза! Вот отдадут тебя замуж, тогда будут у тебя всякие побрякушки и прикрасы.

– Разве тебе не хотелось бы получить подарок?

– Разве что кинжал с красивой ручкой, – все же отозвался Васька и замолчал.

Дома Фёкла суетилась, угождая супругу.

– Прокопушка, тебе сразу обед или прежде баньку посетишь?

– Банька подождёт, а с обедом поторопись. Нарочно ждал, когда пристанем.

Вся семья в молчании, совершив короткую молитву, чинно уплетала праздничный обед. Никто не смел спросить подробности похода, и лишь выхлебав миску киселя, Прокопий тронул повязку на голове и изрёк:

– Поход оказался вполне удачным. Правда, наших мужичков посекли изрядно. Да мы всё одно захватили и Ярославль, и Кострому. Костромской воевода Плещей оказался зело трусливым. Нам удалось прогнать его и нагрузить наши ушкуи так, что боялись зачерпнуть воду. Обошлось. Глеб привезёт воз, тогда сами посмотрите.

– Прокопушка, дай я повязку тебе сменю на чистую, – взмолилась жена, просительно глядя мужу в глаза. – Я осторожно, больно не будет.

– Идем в баню, там и сделаешь! – недовольно буркнул супруг и тяжело поднялся, словно старик.

В баньке Прокопий грубо овладел женой, и та с благодарностью целовала ему руки, обхлёстывала пахучим веником и старательно мыла тело. Она была уже лет под сорок, телом дородная, но лицо оставалось моложавым. Коса светлая, тяжёлая, но без седины. Лишь брови резко выделялись темными дугами над голубыми глазами.

К обеду следующего дня обширную избу Прокопия посетил Онуфрий. От него уже не несло грязным потным телом и заскорузлой одеждой, был расчёсан и свеж лицом.

– Здоров будь, Прокопий, атаман-посадник! – поклонился Онуфрий хозяину и его жене. Детишки юркнули за дверь, боясь рассердить отца.

– И тебе не хворать, Онуфрий. Не ждал так рано. Что, уже отдохнул?

– Долго ли нам с энтим, Прокопий? – Глаза помощника выражали острое желание поговорить, узнать мыслишки атамана. – Скучно дома-то. Ничего интересного не случилось за те месяцы, что мы шастали по городкам. Пообедал уже?

– Уже, – коротко бросил Прокопий и кивнул на лавку, предлагая сесть. – Чего тебе неймётся? Мог бы и обождать денёк. Ладно, что уж, дела так дела…

– О них и хотел поговорить, – тихо отозвался Онуфрий. – Полтыщи вдов у нас.

– А чего ты хотел? – вдруг озлился Прокопий. – Война! Как без убитых? Спаси, Господи! – Атаман истово перекрестился. – А что у тебя про энто?

– Надо б им помощь оказать, Прокопий. За общее дело пострадали.

– Так и будет. Но больше месяца траур нечего держать. У нас баб мало, а мужики тоскуют без них. Так и скажи всем. Пусть оплакивают, но через месяц всем ожениться. И детишкам вольготнее быть при отце, хоть и приёмном.

– Не маловато месяца-то будет? – усомнился Онуфрий.

– Хватит! Нечего зря слезы лить, когда детей у нас мало, а рожать баб нет! И хватит об этом! Есть дела поважнее траурных воплей.

– Ты о пленных переселенцах? И о них стоит с тобой решить. Куда их?

– Пусть сами решат, кто с кем согласен жить. Их у нас больше двух сотен. Выделить землю к северу от города, но поблизости. Пусть обустраиваются, пока тепло. Выдели им муки, семян на огородину и поля. Рожь прежде всего. И пусть не проедают всё. Инструмент, кому мало будет. И пусть строятся. Деревни три, а там видно будет. По семьям решать треба.

– Хорошо бы по коню каждой семье, а? Как без тягла-то им?

– Обязательно. Табуны пригнали уже?

– На подходе, Прокопий. Завтра ожидаем. А с телегами что?

– У них что, рук нет? Пусть сами ладят себе, как могут. Кузнецы пусть работают для них бесплатно до весны. Без железа им не обойтись. И налог до осени с них не брать. Обойдёмся. Немного можем закупить по сёлам у мордвы и татар.

– Как снег ляжет, так и отправим обозы, – согласился Онуфрий.

Фёкла поставила на стол жбан медовухи, закуски, хлеб и пироги. В молчании, перекрестив снедь, уплетали чёрную икру, варёную осетрину, грибы и кашу из пшена, сдобренную мясом вчера зарезанного кабана.

Отвалившись к стене, Прокопий заметил, оглянувшись:

– Ты, Онуфрий, вникай во все дела тутошние. Стёпка уже стар для такого, а ты помоложе меня будешь. Так что присматривайся.

– А ты что ж, Прокопий? – встрепенулся Онуфрий и подался вперёд, ожидая продолжения начатого разговора.

– Вот одужаю малость, соберу вас на совет. Будем решать, а пока лишь скажу, что задумал я пощипать булгар на Волге.

– Булгар, на Волге? Каким макаром? – Онуфрий огладил бороду, внимательно смотря в тёмные глаза атамана.

– Поперва возьмём дань с Казани. Давно они нам не платили, пора напомнить. А то вовсе обнаглеют. Допустить такого никак нельзя.

– Не рано ли? – с сомнением качнул головой Онуфрий. – Только что вернулись с такого похода. Подождать бы до весны.

– Наоборот, Онуфрий! Им известно, что мы вернулись с трудного похода. Значит, не ждут нас к себе. Ударим неожиданно. Да и у них сейчас дела не так уж хороши. Мамайка с них немалую дань стребовал. Вот и нам можно будет поживиться.

– И когда ты тот поход намечаешь?

– Больше месяца ждать нет смысла. К осени будем идти. Потому уже сейчас ты будешь заниматься делом – запасай оружие, людей набирай. Тыщ пять требуется собрать. Судов много потребуется. Завтра уже начинай строить хотя бы десяток.

– Успеется ли, Прокопий? Народа много побило у нас.

– Найдёшь! Пошли гонцов по деревням. Пусть через месяц собираются в Хлынове.

Онуфрий с сомнением качнул головой, пожал плечами.

– Ты не договорил, Прокопий. Чтото у тебя ещё имеется. Или пока тайна?

– Так, Онуфрий. Лучше повременить с такими вестями. Иначе все разболтают, а нам потом несдобровать. Кумекаешъ?

* * *

Восемь атаманов разместились за грубым столом на лавках. Все знали, что атаман-посадник хочет им предложить продуманный план похода по Волге на татар. Никто не переговаривался, ожидая речи главаря города и войска.

– Вроде бы все, – обвёл глазами собравшихся Прокопий. – Можно начинать.

Он замолчал, обводя взглядом угрюмых мужиков.

– Я тут, мои разбойнички, надумал знатный поход. Я вам его поведаю, а вы решайте.

– Не рановато ли, Прокопий? – подал голос пожилой мужик с окладистой бородой.

– В самый раз, ребятки. Мамайка занят с Тохтамышем. Ещё у него точится зуб на Димитрия Московского. Так что ему не до такой мелочи, как мы. И в Сарае у него сидит хан не хан, однако воин слабый.

– Мамант-Салтан? – спросил один из атаманов. – Или кто другой есть? В Орде сейчас что ни год, то новый хан. Один Мамай никак не успокоится и все под себя гребёт.

– Ты прав, Федька, – ответил Прокопий. – Ханы в Орде меняются скоро. То нам на руку. Сильный хан нам ни к чему. Так вот я и надумал идти на Сарай. Там ханово войско малое, и справиться с ним не составит труда.

– Откуда вести, Прокопий?

– Пока мы шастали на Кострому, я послал соглядатая туда, в Сарай. Вернулся он дней за десять до нас. Вот так, ребятки. Стало быть, нас ждёт знатный поход на Казань. То будет для отвлечения. И чтоб никому! Даже жинке! Ясно? – повысил голос Прокопий, обвёл глазами собрание. – Что скажете на моё предложение? Говорите открыто, без боязни. На вече я бы не хотел это выставлять. Опасно. Обязательно объявится предатель и донесёт хотя бы до Казани. А там уж и Сарай не за горами, по Волге.

Атаманы переглянулись, а Фёдор заметил:

– Ясное дело, атаман-посадник. Да сумеем ли мы собрать достаточное войско? С малым на татарина не пойдёшь. Сколько тыщ намерен поставить под свою руку? Думаю, что меньше шести-семи тыщ нет смысла. А где их взять?

– Обойдёмся пятью, – тут же ответил Прокопий. – Мы и Кострому взяли, имея в три раза меньше войска. И монголов так же можно застать врасплох. Энто и решит всё дело в нашу пользу.

– Когда рассчитываешь выступить? – спросил Старый Бобёр, атаман с седыми отвисшими усами.

– Как ушкуи закончат строить. Онуфрий уже начал. Значит, через месяц, не позже. К середине осени можно надеяться на возвращение. И добычу можно захватить знатную, о которой никто и думать не смеет.

– Стало быть, атаман, надо тут же начинать сбор войска.

– Онуфрий уже разослал гонцов по деревням. И вы сами готовьтесь, и людей своих готовьте. Дело скорое, стоит поторопиться.

Атаманы надолго призадумались. Разошлись, лишь когда солнце закатилось за зубчатую кромку близкого леса. А в избе Прокопия остался лишь Фёдор.

– Федька, ты мне будешь в помочь. – Прокопий остро глянул в лицо атамана. – Я ещё не совсем здоров. А тебе надоть обеспечить наш будущий караван провиантом. Мы, конечно, возьмём от Казани немного, но и сами должны позаботиться о харчах. С собой стоит взять десяток или даже больше коней. В степи они нам могут сильно пригодиться. Будут сопровождать нас по берегу. И разведывать путь впереди. Кумекаешь?

– А как же, Прокопий. Однако лучше коней взять в Казани. Проще. А до неё у нас не должно ничего страшного произойти. Казанцы сейчас присмирели, Мамай их обобрал. Тот темник наверняка задумал очень что-то серьёзное. Да и князь Димитрий может нагрянуть к нам в отместку за набег на его города.

– Уверен, что энтого не случится, Федя. Великий князь сам сидит и ждёт, когда можно уже броситься собирать собственную рать. Рязанский-то князь тоже не дремлет. Постоянно козни плетёт против Димитрия. А везде голод, разруха от набегов монголов. Одна Тверь чего стоит Димитрию. Ихний Мишка только и смотрит на Орду, как бы Великое княжение заполучить от хана или Мамая.

– Здорово говоришь, Прокопка, – нагло посмотрел атаману в глаза Фёдор. – А не боишься прогадать? Дело-то трудное и опасное.

– Не опаснее всех остальных, – как бы не замечая наглости, ответил атаман-посадник. – А время как раз самое подходящее. И медлить просто глупо.

– Заманчиво, конечно. А у меня сомнения. Но коль все поддержали тебя, то и мне деваться некуда. Будем готовиться на Казань. – Фёдор усмехнулся в усы.

– Не вздумай юлить, Федька, – пригрозил Прокопий, зная за ним такой грешок. – Обязательно исповедайся у отца Феодосия. Он тебя наставит на путь истинный.

– Как иначе, атаман? Идём на такое праведное дело, как монголы, и не исповедаться? То не по-божески, атаман!

* * *

А в городе Хлынове, как атаманы ни старались, слухи поползли уже через несколько дней. Люди шептались о предстоящем большом походе на полдень. Имели в виду, конечно, Казань, но додуматься до остального тоже могли.

Зато Онуфрий стал рассылать вокруг города разъезды – ловить любителей побегать к врагам с предупреждением. И такие нашлись.

– Глебка! – зловещим шёпотом говорил брату Васька. – Завтра на площади будут казнить предателя! Поймали недавно.

– Посмотрим, – несколько оживился Глеб. – А кого поймали? Нашего или черемиса[3]? Или какого другого?

– Вроде черемиса, а там кто его знает. Они все похожи. – И Васька умчался собирать новые сплетни. Мальчишки шныряли всюду и часто узнавали всё первыми.

Народ помаленьку стал прибывать в город. Их распределяли по атаманам, давали оружие и приступали к обучению, хотя многие и так умели обращаться и с саблей, и с топором, и с копьём. С луком дела обстояли хуже, но охотников здесь хватало. Зимами почти все ходили в леса бить зверя. Мясо нужно всем.

Онуфрий каждую неделю посещал атамана-посадника и докладывал о строительстве лодок-ушкуев.

– Проследи, чтобы на ушкуи нашили дополнительно по доске, так мы больше людей сможем поместить в каждый ушкуй, – советовал Прокопий. – Или харчей нагрузить побольше в Казани. Со строительством успеваете?

– Надеюсь, атаман, – ответил Онуфрий уклончиво. – Половина почти готова. Остальные уже заложены. Успеем! Время ты не меняешь?

– Пока нет, но вполне возможно и энто, Онуфрий.

– Тогда можно быть спокойными, – удовлетворённо ответил Онуфрий.

– Не забудь для коней место приспособить, – напомнил Прокопий. – Помнишь, на сколько коней?

– Помню, атаман. Уже строим. Через две недели можно принимать.

За три дня до назначенного срока Прокопий вновь собрал атаманов на совет. Мрачные атаманы сопели, чесали бороды – ждали начала. Прокопий сел на лавку во главе стола, оглядел всех.

– Нет Онуфрия, но и без него решим. Пусть занимается лодьями. Ну, Фёдор, что у нас с провиантом? Готов караван в дорогу?

– Завтра прошу посмотреть, атаман. Думку имею, что успею.

– Федул, сколько набралось народа? Считал?

– Сотники сегодня доложили, что ещё сотни четыре надо добрать, – ответил Федул. – Если не успеем, атаман, что делать?

– Ждать не будем. Времени на такое у нас нет. Выступим без них. Да ещё три дня, а народ подходит. А теперь слушайте мой план похода. Войско делим на две половины. Идём двумя реками. Большая часть под моим началом идёт Вяткой, как и все остальные. Меньшая часть под началом Федула сворачивает в речку Шошму. Идёте как сможете дальше. Потом волоком перетаскиваете лодки в Казанку, спускаетесь к самой Казани. По пути громите аулы и деревни. Забираете всё ценное и спешите к Казани.

– Мы не сможем пройти теми речками, атаман, – возразил Федул. – К тому же у нас мало будет людей, а татары легко смогут нас перебить.

– Если будете действовать быстро и без промедления, то всё у вас получится, – строго заметил Прокопий. – Там у татар нет войск, а малые шайки вы легко разгоните. Заставьте деревенских помочь перетащить лодки. Они у вас будут малой осадки. Захватить коней – на всю округу нагнать страха. Можно пограбить окрестности. Мы ведь не сможем скоро подступить к Казани. Часть пути нам идти против течения. Ветер не всегда нам помощник.

Атаманы долго обмозговывали услышанное. Федул был несколько обескуражен, всё же помалкивал, думал, прикидывал. Наконец спросил, подняв бороду:

– Всё уразумел, атаман. Сделаем. Завтра же определю лодки и людей, что будут под моим началом. Скорей всего, татары после нашего набега могут прозевать наши главные силы.

– То-то, Федул. Для себя отбери хороших лучников, молодых да быстрых ребят. Человек семьсот тебе хватит. Посчитай, сколько потребуется лодок. С конями сами решите на месте. Те места не так уж населены. Справишься!

– Мы можем раньше подступить к Казани, как ты и говорил. Что нам делать, ожидать основных сил?

– Прежде всего, ничего не говорить о наших главных силах. Шныряйте по округе, сейте ужас и страх. Грабьте только ценное. Мы же будем поспешать.

Атаманы ещё долго спорили и перебирали множество возможных случаев, опасаясь коварства татар. Ладони Прокопия хлопнули по столу, насупились брови:

– Хватит болтовнёй заниматься, ребята! Пора за дело браться. Идите и готовьтесь. Скоро выступаем. И поменьше болтать о наших планах. Просто идём к Казани требовать обычной дани. Всё!

Атаманы ушли, продолжая живо обсуждать предстоящий поход, пока Фёдор не цыкнул на них, опасаясь подслушки.

## Глава 2

Караван судов растянулся по Вятке больше чем на версту. Позади двигались малые лодки по десять человек в каждой. Но были и ещё меньшие. Ещё пять лодок несли в себе по дюжине вооружённых воинов. Берегом трусил десяток конников на низкорослых конях, высматривая всё, что могло бы помешать каравану. Но пока шли своими землями, и ничто не могло помешать движению.

Извилистая Вятка не давала возможности плыть быстро. И за неделю пути караван был ещё далеко от разделения.

Прокопий часто собирал по вечерам атаманов. Те спешили на малых лодках узнать новые распоряжения атамана-посадника. Сам атаман постоянно находился в раздумьях и по часу мог стоять на носу своего ушкуя, наблюдать, как низкие берега Вятки медленно проплывали мимо, ничем не изменяя ландшафт.

Себе в услужение взял молодого двадцатилетнего воина по имени Егор. Пригожий, с молодой бородкой и усами тёмного русого оттенка. Голову по-татарски брил, носил шапку из мохнатой овчины. Голубые нахальные глаза выдавали его довольно блудливый нрав. Это все знали и постоянно грозились отдубасить в следующий раз, когда застанут с девкой, не сумевшей устоять от его призывных глаз. Он усмехался, а угроз не боялся, поскольку отлично владел оружием, с которым никогда не расставался.

Был он, по мнению горожан, сиротой из тёплых краёв. Но откуда точно и сам Егор не мог ничего сказать по причине младенчества, когда он там обретался. Попал сюда, в Хлынов, из-за сердобольности одного из воинов, взявшего его мальчишкой лет пяти, когда ограбили один из городков южнее Владимира. О женитьбе не могло быть и речи. Он был лих, но беден, лишь вернувшись из последнего похода, обрёл некоторое богатство, которое уже почти исчезло. Зато осталось воспоминание о месяце беспрерывных гулянок с угощениями и девками. И сейчас, сидя на скамье и ворочая тяжёлым веслом, Егор посматривал на атамана, готовый тотчас вскочить, передать весло другому и выслушать приказ.

Гребцы работали вяло. Течение хоть и слабое, но влекло лодку вниз, парус схватывал попутный ветер и тоже помогал движению. Так что было время подумать и помечтать о будущей добыче и славе знатного воина-разбойника.

Его сменил мужик, а Егорка подошёл на жест атамана. Стал, выжидая.

– Возьми лодку малую и найди Фёдора. Пусть вечером прибудет на совет.

– Ночевать на берегу будем, атаман? – осмелился спросить Егорка.

– Там видно будет, – уклончиво ответил Прокопий, вид его был недовольным.

– Будет исполнено, атаман, – с готовностью ответил Егор. Ему нравилось грести назад, рассматривая лодки и переговариваясь с воинами.

Фёдора нашёл после полудня. Атаман проверял свои лодки и обещал посетить атамана-посадника. Спросил с интересом:

– На ночь остановимся? Прокопий ничего такого не намекал?

– Намекал, атаман. Но как-то неуверенно. Да и пора отдохнуть. Река слишком вихляется по низинам. Долго ещё до Казани плыть, атаман?

– Недели две или даже три, сынок. Успеешь ещё отоспаться. Или тоже веслом вертишь? Молодец! – заметил Фёдор, получив утвердительный кивок.

– Я пошёл назад, атаман. Осмотреть караван охота.

Фёдор усмехнулся и проследил, как Егорка споро погреб по течению. А тот, отдалившись немного, бросил весла и вспомнил свою неудачу с Фроськой. Её так и не удалось уговорить на интимные отношения перед уходом в поход. И сейчас молодой повеса с сожалением вздыхал, разжигая в себе вожделение.

Его окликнули с ладьи. Он весело переговаривался с хлыновцами, заглушая оскорблённое самолюбие. Но надо было всё же работать, а то Прокопий по голове не погладит. Дюже строг атаман-посадник.

Потом в голову засела Марфа. Она ему была и мать, и полюбовница, и утешительница. Сколько лет она живёт с ним и замуж не спешит, хотя охотников было достаточно. Ей было вольготно с молоденьким парнем, которого она воспитывала с шести лет, ожидая, пока он подрастёт. И дождалась.

Егорка усмехнулся, вспоминая Марфу, завидную невесту сорока лет, так нежно относящуюся к этому беспутному мальчишке, что выгнать его сил недоставало.

Юный воин так погрузился в воспоминания, что прозевал атаманский ушкуй. Пришлось выслушать насмешки гребцов и воинов. А атаман-посадник строго глянул на Егора, но промолчал.

Поздним вечером, когда сумерки ещё не перешли в ночь, караван пристал к берегу вблизи деревушки, прижавшейся к высокому берегу реки. Дюжина изб выглядели убого, чувствовалась жуткая бедность. Несколько тощих коней паслись в сером вечернем поле.

Деревенские мальчишки тут же прибежали поглядеть на хлыновцев. Дети все были разные: русские, марийцы и даже татары, и говорили они на странном говоре, понять который было достаточно трудно.

Когда костры запылали по берегу и скудный ужин в минуту исчез в отощавших животах, Егорка с приятелем Митяем отправились в гости к деревенским.

– Слушай, паря, нам сильно попадёт за отлучку надолго, – с сомнением изрёк Митяй, оглядываясь на огромный лагерь.

– Ничего не будет, – задорно ответил Егор. – Мы лишь пройдёмся по деревне. Вдруг кого из девок встретим.

– Сдались тебе эти девки! Тебе хорошо, у тебя защита имеется, а мне?

– За час отлучки никто нас не накажет. Задерживаться мы не станем. И так за день устали на вёслах-то.

– Это ты-то работаешь? – усмехнулся Митяй.

– И я тоже, – беззлобно ответил Егор.

Они торопливо зашагали к деревне. До неё было не больше трёхсот шагов, дошли быстро. У третьей избы горел костёр, несколько парней и девчат сидели на брёвнах, болтая и смеясь.

– Здорово, деревня! – приветствовал компанию Егор. – Можно к вам посидеть? Девчата у вас пригожие, ха!

Ему ответили настороженное молчание и суровые взгляды глаз. В них отражались огонь костра и недоверчивое отчуждение ребят. Но ответа не последовало.

– Садись, Митяй, – уверенно молвил Егорка и первый сел поближе к девушке.

Не прошло и нескольких минут, как на сальные шутки Егорки трое ребят поднялись и, коверкая слова, проговорили:

– Не лезьте к нашим девкам! Идите себе дальше.

– А пусть сами девки такое скажут, – взвился Егор.

– А вот и идите себе! – отодвинулась девушка подальше. – Мы вас не знаем и знать не хотим.

Девушка попыталась подняться и отойти, но Егорка схватил её за руку, намереваясь остановить. Она вырвала руку и ударила парня по лицу. Егор озлился, но тут деревенские парни вскочили ближе. Непонятно заорали, выдернули из плетня жердины, а девушку оттащили от Егора.

– Ну вы бросьте свои колья, ребята! – уже примирительно сказал Егор. – Что уж, пошутить нельзя?

– Егорка, пошли отсюда, – неуверенно проговорил Митяй. – От греха подальше.

– Погоди, ты только не трусь, – ответил Егор и показал в свете костра кинжал.

Это вызвало у местных взрыв ярости, и один из них ударил колом Егора. Тот успел увернуться, но руку слегка задело.

Митяй тоже вооружился кинжалом. Оба стали, ожидая продолжения. Деревенские угрожающе орали, на их крики появились мужики с кольями. Узнав хлыновцев, немного притормозили, но молодые парни деревни этого не приняли. Присутствие подкрепления воодушевило их. Они бросились на друзей, палки замелькали в воздухе. Всё произошло так быстро, что наши друзья и глазом не успели моргнуть, как всё закончилось. Мужики растащили дерущихся, а один мирно молвил, кивнув на огни лагеря:

– Идите к себе, ребята, и побыстрее. Вам и так досталось, могло быть и хуже.

– Пошли, Егорка! – заторопил Митяй. – Получили, и хватит. Мужик дело сказал.

Егор молча согласился и, отряхиваясь и трогая ушибленные места, отошёл на десяток шагов, продолжая сжимать рукоять кинжала. Негромко матерясь, Егор с Митяем стали спускаться к реке, левее, к огням лагеря.

– Я так и знал, что с тобой опасно дружить, – бурчал Митяй, размазывая кровь из носа. – Больше на меня не рассчитывай. Теперь насмешек будет хоть отбавляй! Хорошо, что темно и не сразу заметят.

– Да ладно тебе! – оскалился Егор. – Замолкни и поспеши, а то не успеем отдохнуть. А завтра ещё грести придётся. Надоело уже!

– Так ты совсем недавно из похода вернулся. Небось, все уже прогулял?

– А чего на них смотреть? Монеты для того и делают, Митяй.

– А как жить собираешься без них? Или тебя устраивает та, что у тебя есть?

– Может, и так, – нехотя ответил Егор. – Марфа пока ещё не такая старая, ха!

– Побойся бога, Егорка! Она и так без мужа живёт ради тебя, а ты насмехаешься. Весь город судачит о ней. Жалко бабу.

– Что ей сделается? – удивился Егор. – Бабы для того и явились на свет, чтобы нас ублажать. Я, например, и не думаю о семье. Не готов для этого. Обойдусь пока. Да и нет ничего у меня для семьи.

– И не будет, коль тут же всё спускаешь на гульбищах!

– Зато весело и есть что вспомнить, дурья твоя башка! – хохотнул Егор, но тут же с осторожностью полез в рот пощупать, шатается ли зуб. – И что стоит моя жизнь? Может, меня в первой же сшибке посекут. Тогда что мне надо будет? А так…

– Балбес ты, как я погляжу. А мне отец уже начал присматривать невесту. Как вернусь, так будут смотрины. Авось что привезу из добычи. Тогда вовсе знатно будет. На то и надеюсь.

– Ты же моложе меня, а уже думаешь закабалить себя семьёй! Чудной ты, Митяй!

– Сам чудной, – отмахнулся Митяй и замолчал, подходя к первым кострам.

Тихо, не привлекая внимания, ребята устроились на войлоке, укрывшись рядном от сырого, уже холодного ветра. Сон сморил уставшие избитые тела.

* * *

Месяц пути подходил к концу, когда караван приблизился к устью речки Шошмы. Атаман-посадник созвал совет атаманов.

– Атаманы, завтра мы разделяемся, – начал Прокопий серьёзно. – До сих пор о нас мало что было известно татарам. Но так будет недолго. Федя, тебе поручаю сие важное дело. Действуй скоро и решительно. Татарва сегодня в разброде, и этим стоит пользоваться. Я надеюсь на тебя и твоих людей. А мы поспешим под Казань, где и встретимся. Людей береги, их у нас и так мало. Коль найдёте наших в рабстве, то берите с собой. Пригодятся. И коней поболее. На волоке они тож сгодятся.

Атаманы одобрительно соглашались, поддакивали и обещали не подвести.


Атаман Фёдор недолго провожал глазами удаляющийся по реке караван. Устье Шошмы звало его в путь, и он махнул рукой, приглашая продолжить путь уже на полночь. Барабан забил сигнал, и ушкуй Фёдора пошёл в Шошму. Речка оказалась совсем малой, но караван свободно шёл по ней. Хлыновцы внимательно следили за лесистыми берегами, но татары не появлялись. Лишь к полудню на пологом холме увидели деревеньку, но останавливаться не решились. Продолжили путь, надеясь, что их примут за купцов.

Через четыре дня речка так заузилась и обмелела, что хлыновцы сошли в воду и тащили лодки почти по дну. Но к этому времени у разбойников уже имелись кони, и часть грузов переложили на них. И всё же самые большие лодки уже завязли в гальке речки.

– Завтра начнём волок преодолевать, – распорядился атаман Фёдор. – Только пять или шесть самых малых ещё смогут двигаться с помощью рук и коней.

– Тут, атаман, стоит сильную стражу высылать, – предлагал сотник Ванька Косой. – Чует моё сердце, что татары нас уже заприметили и готовы напасть. А волок для нас – самое худшее место.

– Всё и так ясно, Ваня, – соглашался атаман. – Так и сделаем. Ты и займись охраной. Вышли дозоры, следи за местностью. Лучников постоянно держи наготове. Без них будет трудно. К себе возьми Егора. Прокопий нам его передал как самого бесшабашного и лихого.

– Сей бабник и гуляка мало сможет нам подсобить, атаман.

– Не скажи, Ваня. Он хоть и баламут, но воин отменный. Под Костромой показал себя знатно. Так что бери и не сомневайся. Прокопий недаром его нам передал. Пусть послужит теперь нам.

Ванька быстро организовал дозоры, и в один из них назначил Егора главным.

– Думаю, что сам знаешь, что и как делать. Гляди зорко и труби, как только татар узришь. Они наверняка рыщут поблизости, копят силы.

– Сделаем, чего уж там, – лихо ответил Егорка и вскочил в седло заморенного конька. – Далеко не стоит отъезжать, Ваня. Да и леса вокруг, трудно будет отойти к своим.

Он обернулся на речку, где хлыновцы натужно тащили лодки уже по ручью, что хоть немного облегчало путь.

До вечера ничего не произошло, но среди воинов нарастало беспокойство. Короткая темнота особо беспокоила ушкуйников. Но обошлось, а с утра по берегу стали появляться татарские всадники, внимательно наблюдавшие за волоком. К этому времени речка Шошма кончилась, а до Казанки оставалось не меньше полутора вёрст.

И как раз в этом месте воины услышали сигнал тревоги. Он означал, что татары близко и надо бросить всё и приготовиться к бою.

Из леса выскочил дозор из трёх конников, они ещё издали кричали:

– Человек до двухсот на нас идут! Готовьте луки, ребята! Одевайтесь в доспехи! Шагах в ста позади нас! Конные!

Фёдор прокричал команду, хотя и без него воины опытом не обделены и сами всё понимали. Лучники укрылись за лодками. А первые татарские конники уже выскочили из перелеска и нахлёстывали коней, обнажив сабли и наставив пики.

Лучники тут же стали пускать стрелы. Сотня всадников уже вынеслась к веренице лодок не дальше полусотни шагов. И первые стрелы стали поражать коней и татар. Хлыновцы успели сдвинуть лодки, и теперь кони боялись их перескакивать и заплясали совсем рядом. Тут лучники и копейщики и положили почти полусотню, пока татары не отступили подальше назад. Конники тут же изготовили свои луки и начали обстреливать ушкуйников.

– Не высовываться! – орал атаман. – Пусть постреляют, а мы их потом встретим. Ванька, обойди их слева конным отрядом! Ударь сбоку!

Иван махнул рукой, и два десятка воинов отбежали к группе деревьев, где за кустами стояли кони. Вскоре ватага хлыновцев выскочила на простор, татары засуетились. Этим воспользовался Ванька и врезался в нестройные ряды татар.

Сшибка получилась яростной, сумбурной, но хлыновцы сумели проскочить насквозь весь отряд татар, рубя на обе стороны. Татары в нерешительности стали отходить к лесу, где к ним уже подходила подмога.

Ушкуйники в это время собирали у лодок стрелы и коней, протискивались через проходы, а другие лучники продолжали стрелять без особого успеха. И всё же татары потеряли убитыми и ранеными не меньше половины отряда. Хлыновцы притащили двух убитых товарищей и с десяток раненых. Татары же не спешили вновь организовать набег и толпились на опушке рощи.

Атаман Фёдор высмотрел главного среди татар и крикнул лучникам:

– Видите ихнего мурзу? Он на вороном коне! Всем стрелять только в него! Надо убить поганца! Давай, ребята!

Человек пятьдесят лучников выпустили рой стрел. Мурза свалился с коня, который уже не встал, дрыгая ногами.

– Молодцы, ребята!

Атаман был доволен. Без начальника любое войско теряет половину силы, если не больше. Так и произошло. Татары вопили, призывали гнев Аллаха на головы разбойников, но напасть больше не решались.

– Атаман, у них нет настоящих джигитов! – прокричал Ванька и даже не стал прятаться от редких стрел, летящих от татар. – Одни крестьяне. А что с них взять? Надо бы и нам сделать нападение!

– Можно! – согласился Фёдор. – Лучники, выйдите вперёд и обстреляйте басурман!

Эта вылазка имела успех, человек пять татар свалились с коней, остальные скрылись в лесу, наспех подобрав павших.

– Можно передохнуть, ребята! – прокричал Фёдор. – Потом Ваня посмотрит, куда те направились, а мы всё же двинем наш караван дальше. Осталось совсем малость!

Лодки медленно двинулись дальше. Шестёрка коней помогала тащить самую большую ладью атамана, и та, с трудом скребя днищем по траве, поползла к вершине пологой возвышенности, за которой должна начаться речка Казанка.

В этот день татары лишь сопровождали караван, но напасть не осмеливались.

– Хоть передохнуть дали, собаки аллаховы! – ругался Егор, но зорко оглядывал прибрежный лес, мрачно шелестевший рядом.

– И ты знатно рубился, – заметил Иван как начальник. – Под Ярославлем я с тобой не встретился.

– Меня оглушили по голове, так что пришлось отлёживаться дня три или больше. Тогда так болела голова, что многое позабыл.

– Зато мы с тобой целые вышли из нашей первой сшибки. И то слава Богу! – Ванька перекрестился и что-то прошептал про себя.

Лишь к вечеру следующего дня ушкуйники достигли ручья шириной не больше сажени. Это была Казанка.

– Ребята, лодки установить кругом, – распорядился атаман Фёдор. – Всю ночь нести сторожевую службу. Татары могут напасть в любой момент. Ванька, поручаю это тебе. Можешь взять себе и Егорку. Прошлый раз он отменно поработал.

– Так и было, атаман, – согласился Иван. – Парень он надёжный в деле.

Ночью татары подступили к лагерю. Их заметили и подняли тревогу. Лучники обстреляли далёкие тени, но толку не было. Егорке дали шестерых конников, и они сумели проскакать вблизи татар, стоящих в отдалении у леска. Одного хлыновца подстрелили, но слегка. Зато татары узнали, что русские начеку, и до рассвета не стали нападать. А Ванька доложил, что татар собралось около тысячи.

– Откуда столько набралось?! – возмущался атаман Фёдор. – Этак их число более нашего. К тому же у нас раненые имеются.

– Дай мне всех конников, атаман. Мы с ними обойдём татар и ударим с тыла. До рассвета осталось мало времени, нам стоит поспешить.

– Да что конники! Сколько их наберётся и что ты сделаешь с такой силой?

– Внезапность и натиск многое могут, атаман. А конников можно набрать три десятка с лишним. Можно на коней посадить по два воина. Кого-то все одно обязательно потеряем. Ещё повезёт, так лишних коней добудем. Ну, атаман!

– Вот дьявол! Вечно ты, как и тот Егор, придумываете самые опасные дела! А как ничего не получится? Что тогда?

– Война, атаман. Как без убитых и раненых? Такого не бывает. Соглашайся.

– Уж очень риск большой, Ваня. Только на твою ответственность.

– Само собой, атаман! Зато можно надеяться, что отгоним басурман и успеем выйти в Каму, а там нас уже не достать.

– Чёрт с тобой, парень! Отбирай себе людишек и гони побыстрее. Если что, ты дай сигнал. Мы на помощь прибежим.

– Обязательно, атаман! Рог со мной, да и у Егора имеется. Протрубим уж.

Небо над лесом ещё не начало сереть, когда тридцать семь воинов на тридцати двух конях углубились в лес, осторожно пробираясь вдоль речки. Через две версты переправились на правый берег и погнали коней в лес, черневший впереди.

Стало светать. В лесу с каждой минутой становилось светлее. Да и лес оказался не таким густым. Где-то левее едва слышно доносился лай собак. Видимо, впереди находилась деревня. Иван переглянулся с Егором. Тот понимающе кивнул.

Неожиданно впереди зашуршали кусты, показался воин из передового охранения.

– Вань, – заговорил Егор негромко, – шагах в трёхстах татары на поляне. Готовятся идти на наших, так я понял. Прошка остался следить.

– Много их? – в волнении спросил Ивашка.

– Кто их посчитает, Ваня! Много, целая орда.

– Прямо так и орда! Ну хоть приблизительно.

– Да чёрт их знает! Много сотен, так мне показалось!

– Со страху, что ли? – зло усмехнулся Иван.

Обернулся к конникам и кивнул:

– За мной, ребята. Наделаем шуму – и назад. Или вперёд, как получится. Приготовить луки. Вперёд, но тихо!

Скорым шагом кони вынесли отряд к поляне. Никто их не засёк. В сумеречном свете начинающегося утра было видно массу конников. Иван поднял руку, останавливая отряд. Обернулся и тихо проговорил:

– По две стрелы в самую гущу – и намётом на них! Пройдём сквозь – и к своим. Пешим стрелять и искать себе коней. Найдёте – скачите назад. Одним вам не прорваться. Приготовились! Они собираются трогаться.

Отряд тихо вышел к самой кромке поляны и все разом пустили по две стрелы. Потом с воплями и руганью бросили коней в самую гущу татар. Те растерялись. Даже не стали вытаскивать сабли. Просто расступались, шарахались в стороны. А хлыновцы рубили татар на две стороны, не разбирая, орали и понукали коней.

Наконец татары очнулись, было слышно, как начальники выкрикивали приказ догнать и изрубить всех до одного. Но ушкуйники уже проскочили основную массу и теперь отмахивались от редких всадников, что нерешительно пытались напасть с саблями наголо. Хлыновцы теперь уже неслись назад, нещадно нахлёстывая коней, и не обращали внимания на отставших или убитых. И лишь задние видели, как поредели их ряды.

Погоня быстро отстала. Никому не хотелось подставлять свои шеи под удары русских сабель.

– Ванька, ты что? – спросил, оборачиваясь, Егорка. – Ранен?

– Есть такое, – едва слышно ответил Иван. – Скачи к нашим и доложи. Я не поспею за вами.

Егор придержал дрожащего коня, схватил повод Ваньки и заторопил своего коня. Следом трусили ещё три всадника, тоже раненые. Егор вслушивался в отдалённые голоса и крики татар. Озираясь, словно затравленный зверь, парень спешил за ускакавшими вперёд всадниками.

Лес окончательно посветлел, и ехать стало легче. Он направил коня вправо, пытаясь выбраться к речке. Вслушивался, не почует ли звука рожка со стороны своих. Но лес молчал. Он остановил коня, криком вернул ускакавших вперёд. Их оказалось девять всадников, ещё он с Ванькой и тремя отставшими. Всего четырнадцать воинов из тридцати семи.

Ванька лежал на шее взмыленного коня. Товарищи осмотрели рану. Ничего страшного, но потеря крови сильно ослабила Ивана.

– Перевяжем раны, ребята, и потащимся искать своих. Думаю, что надо идти в сторону речки. Осмотрим других ребят. Они нам ещё сгодятся.

Полчаса спустя все четырнадцать конников тронулись к речке. Но прошло не меньше часа, а речка не появлялась. Один из воинов заметил:

– А верно мы двигаемся? Надо бы хоть по солнцу глянуть. Стойте, а я выеду на поляну и посмотрю.

Все согласились и поспешили слезть на землю. Усталость и жажда томили, воины припали губами к флягам.

Пожилой воин вернулся довольно скоро.

– Мы шли вдоль речки, ребятки. Сворачиваем правее. Думаю, что к речке мы выйдем скоро. Поехали.

## Глава 3

После мимолётного боя в лесу вернулись ещё четверо, и те раненые. Атаман Фёдор сделал строгий выговор Косому.

– И всё же, атаман, я не считаю, что мы зря устроили этот набег. – Иван говорил тихо, не торопился, и в его словах сквозила хоть неполная, но правда. – Татары после того два дня отходили и не решались напасть. А мы тем временем успели значительно продвинуться к Казани. Да и потеряли мы всего половину. Не так уж и много. Теряли и больше.

– Ладно, и так ясно. Лечись, пусть батюшка над тобой молитву читает почаще да травами отпаивает. А то один уже помер, как бы ещё кто не переселился в иной мир. Господи, охрани нас и помилуй! – перекрестился Фёдор.

– И так выдюжу, атаман, – мрачно изрёк Иван.

Следующие недели прошли в постоянных опасностях. Татары часто вступали в перестрелки с хлыновцами, но до серьёзных схваток дело не доходило.

Наконец стало ясно, что Казань уже рядом. Татары все чаще появлялись вблизи каравана. Лучники уже израсходовали все стрелы. Приходилось собирать татарские и даже мастерить свои из захваченного железа.

Всё же отряд, хоть и потерял свыше полусотни воинов, оказался под хилыми стенами Казани. Татары встретили ушкуйников со страхом. Даже выслали посольство во главе с муфтием и кади[4] города, их сопровождали человек десять. Фёдор принял их, лишь выдержав в ожидании полдня.

Переговоры велись до самого вечера, но ни к чему не привели. Послы, видя малую дружину Хлынова, не соглашались откупаться многими дарами и намекнули на возможность сделать вылазку и побить всех русских.

Фёдор понимал, что большой караван провести тайно невозможно, и татары о нём знают. Потому тянул с переговорами, надеясь, что главные силы вот-вот подойдут, а тогда разговор будет совсем иным. А татары спешили, но просили сбавить цену откупа, на что атаман ни за что не соглашался.

Уже поздним вечером атаман просил совета у старых вояк. Решили послать вниз по реке дозор на лучших конях, что добыли у татар, и узнать о караване, где он, скоро ли подойдёт.

Сотник Антип Терёхин взялся выполнить поручение и ранним утром, ещё до рассвета, выехал с десятком воинов на полдень, идя вдоль берега, но скрываясь в прибрежных кустах и перелесках. На второй день к вечеру увидели караван. Он тяжело шёл против течения, и стало ясно, почему он так сильно опоздал. Терёхин дал знать Прокопию. Тот отрядил на берег лодку, чтобы вернуться с главным отряда.

– Значит, вы уже на месте, – заявил Прокопий, внимательно разглядывая Терёхина. Узнал. – С чем пожаловал?

– Атаман Федька хотел знать, как скоро вы будете с нами, атаман-посадник. Думаю, что дня через три вы доплывёте. Он уже разговаривал с татарами, но не договорился. Те требуют сильно скостить откуп. Федька стоит на своём.

– Правильно, – согласно кивнул Прокопий. – Как дошли?

– По-всякому, атаман. Потеряли примерно полсотни воинов. Жаль, но нас постоянно стерегли татары. Несколько сшибок было. Однако отстояли себя и лодки.

– Много потеряли, Антип. Да что ж поделаешь? Война! И раненые есть?

– А как же, атаман. Как без раненых? Выживают помаленьку. Так что ждём тебя, атаман-посадник. Поспеши, а то татарва вдруг на вылазку решится. Нам не устоять одним.

– И так ясно, Антип.

Они ещё долго разговаривали, выпытывая друг у друга самые важные и интересные данные о войске и татарах. Под конец Прокопий сказал:

– Гони назад, обнадёжь Фёдора. Понимаю, как он переживает и опасается татар. Через три дня должен быть на месте. Ждите и тяните время.

Терёхин, даже не отдохнув, поскакал с товарищами назад.

Фёдор-атаман скривился в неодобрительной усмешке, заметив;

– Татары вот-вот могут напасть на нас. Не дураки! Видят, что у нас сила малая. Неужели они до сих пор не знают, что к нам идёт Прокопий?

– Никак того нельзя понять, – ответил Исай, его помощник. – Такое они знают уже давно. Но чего ждут, непонятно. Стоит послать пару ребят пошустрее в город.

– Правильно молвишь, Исайка. Вот и пошли. Сам отбери посмышлёнее да похожих на татар. Мордву или черемисов.

Ночная темень позволила двум хлыновским воинам незаметно оказаться на стене. С помощью верёвки спустились в город. Стража не успела их заметить, как они уже спрятались среди хибар, жавшихся к стене.

Прошло два часа, как сторожившие их воины у стены услышали вопли и другие признаки погони. Хлыновцы приготовились отразить нападение со стены, но тут кто-то вскочил на парапет, схватился за верёвку и стремительно спустился вниз. Стрелы жутко просвистели рядом.

– Бежим! – задыхаясь и кряхтя, бросил беглец и пустился, ковыляя, прочь под косогор.

Воины помогли ему, и скоро все скрылись за кустарником. Черемис сел и с натугой сказал, вытирая лоб рукавом:

– Друга моего сцапали. Да и у меня в ноге стрела. Гляньте-ка, ребята.

Огня не было, и пришлось нащупать стрелу.

– Ничего страшного, приятель, – заметил один, выпрямляясь. – Неглубоко сидит.

– Дёрнуть или потерпишь ещё немного? Наши ведь почти рядом. Шагов двести осталось. Ну, что скажешь?

– Тащи! Всё одно надо. Лишь рану перетяните потуже, а то кровью изойду.

В наступившей тишине раненый вдруг взвыл. Истязатель со вздохом заметил:

– Всё уже. Не так и глубоко сидела. – Он перетягивал ногу тряпицей, а затем проговорил, обернувшись: – Пошли, ребята. Могут обстрелять из луков или кого спустят к нам. Тащите нашего героя.

Не успели пройти и пятидесяти шагов, как встретили человек пять, которые и понесли раненого в лагерь.

Фёдор-атаман после расспросов лазутчика отпустил его, а сам повернулся к Исайке.

– Знаешь, друг, к утру надо отойти подальше, а то вполне могут вылазку учинить. Стоит ли рисковать?

– И побыстрее, – с готовностью ответил Исай. – Прямо сейчас и стоит сниматься. Нечего чёрта дёргать за усы. Рогом боднёт.

Стараясь не шуметь, лагерь торопливо свернулся. Перед рассветом отошли на пару с лишним вёрст и стали сооружать частокол на пригорке. Другие лазутчики шныряли у крепостных стен и выискивали места, где легче подпалить стену.

Как и ожидалось, татары вышли из двух ворот и направились к лагерю. Басурман было тысячи две, большинство – простые жители из бедняков со слабым вооружением, но конные. У хлыновцев конных было десятка три, да и те на заморенных коньках.

Лучники заняли скрытые позиции и ждали команду стрелять. Рейд татар к лагерю был бесполезным, и те убрались обратно.

– Тащите к стенам хворост, ребята! – орал атаман, размахивая саблей. – Мы их подпалим маленько, и пусть тогда поспешают с дарами!

Не прошло и получаса, как со стены стали кричать, прося время для переговоров.

– Пусть выходят послы, – распорядился атаман толмачу.

Тот прокричал, и скоро ворота открылись, пропуская посольство из десяти человек.

Фёдор со своими атаманами встретил посольство с видом победителя. В молчании выслушал жалобу и желание договориться.

– Нам требуется провиант и десяток коней, – коротко заявил Фёдор.

– И вы уйдёте, уважаемые и доблестные воины Хлынова? – с поклоном спросил кади, заглянул в глаза атаману.

– А что нам тут делать тогда? Гоните в город и собирайте провиант. До вечера должны управиться. Если не начнёте утром грузить, то мы разнесём вашу крепость по брёвнышку. Или спалим дотла вместе с городом.

– Храбрейший из храбрых, господин наш, что вам прислать? Скажите, и мы всё выполним, атаман. Кровь проливать нам запрещает Аллах, атаман. Назови, что собрать и сколько.

– Муки по мешку на ушкуй, пять бочонков икры осетровой, мяса по два барана в ушкуй, риса вашего по мешку на два ушкуя, ну и капусты с репой. Масла коровьего пять бочонков и разной мелочи, что сами сочтёте необходимым для нас. И пять тыщ монет серебром. Это всё! Торопитесь, ждать будем до восхода.

Татары низко кланялись, молились на ходу и обещали всё выполнить. С тем ушли, в мыслях проклиная разбойников и посылая всем им на головы гнев Аллаха.

По этому поводу атаман распорядился:

– Вечером устроим небольшой пир. Завтра у нас будет много еды и деньги. Но стражу и караулы держать строго до самого утра. Татары – народ коварный, и вполне могут напасть. А мы пошумим малость для отвода глаз и посмотрим, как татары будут готовить нам дань.

Хлыновцы радостно встретили такую весть и принялись собирать дрова для массы костров, что должны запылать вечером.

Татары не стали искушать судьбу. Видно, заслали в стан ушкуйников своих соглядатаев и видели, что воины хоть и пируют, но оружие держат наготове, а охрана службу несёт исправно.

Утром, как только солнце показалось над зубчатым краем леса, ворота открылись. Телеги, нагруженные снедью, потянулись к причалам. Толпы татар бросились всё это укладывать в ушкуи. Воины внимательно наблюдали, покрикивали, ощупывая глазами каждого на предмет оружия. Но всё оказалось по-честному. Татары слишком боялись таких воинов и предпочли не рисковать.

– Ждать следующего утра не будем, – приказал Фёдор после полудня, когда ушкуи осели под тяжестью груза и провианта. – Рискованно всё же тут стоять без дела. Да и времени у нас не так много. Ещё вернуться надо будет.

Атаманы разошлись по своим тысячам, ладьи стали медленно вытягиваться на стрежень реки. Это тоже занимало много времени, и лишь под вечер караван исчез вдали за поворотом реки Волги.

Впереди их манила большая добыча, время для её захвата оказалось очень благоприятным. И хан, и Мамай были заняты другими делами и находились далеко на восходе, собирая войска для борьбы с Тохтамышем и южными ордами. Те постоянно стремились отдалиться от Сарая, но сил пока было мало.

Через неделю с небольшим прошли Жигули, и впереди открылась голая степь с редкими селениями кочевников или оседлых марийцев. Солнце палило вовсю.

* * *

Ночью, проходя посередине реки, все заметили сполохи в небе и лучи, пронизавшие черное небо вертикально вверх.

– Что за чертовщина? – с некоторым беспокойством спросил Прокопий попика с жиденькой бородкой клинышком. – Может, что значит, вроде знак кто-то нам подаёт?

– Проделки дьявола, атаман! – истово крестясь, ответил поп, отец Афанасий. – Молиться треба, атаман. Бога стали забывать.

– Так то твоё дело, святой отец, – как-то равнодушно ответил атаман. – Эй, сивобородый! – окликнул он старого воина, что правил ушкуем. – Ходи сюда.

– Чего изволишь, атаман-посадник? – недовольно бросил пожилой мужик.

– Сполохи узрел? – кивнул Прокопий на берег, где ещё светился столб света.

– Обычное дело тут, атаман. Раз восемь сюда ходил и часто такое зрел. Ничего, погаснет скоро. Говорят, что в энтих местах золота много зарыто. Так кто-то его стережёт, может.

– Золото? – удивился Прокопий, хотя знал байки про такое. – А что, многие ищут?

– Как без энтого, атаман. Ищут, да толку нет. Разве что кто-то монетку подберёт изредка. Стало быть, золотишко там имеется. Да заколдовано оно. Не даётся в руки. Заговорено оно ещё давно. Слышал, что какие-то древние люди, казары прозывались, запрятали множество кладов. Спасали, значит, от какого-то князя. Лет четыреста назад. Может, и больше. Кто считал-то?

– Отец Афанасий, слыхал про такой народ?

– Кажись был, атаман. Да когда то было. Вот и он такое же молвил. Бесовы огни, атаман, – перекрестился поп, и за ним последовали остальные. – Вон, погасли, проклятые! Слава Богу, пронесло! – Отец Афанасий истово крестился, шепча что-то себе под нос. Жиденькая бородёнка смешно подпрыгивала.

– Борода, а ещё будут те бесовы огни? – продолжал допытывать Прокопий кормщика.

– Коль повезёт, то узрим, атаман. Однако не всегда показываются сии столбы.

– Говорят, что ты хаживал до самого Сарая-Бату? Или брешут?

– Не, не брешут, атаман. Ходил, бывало. Да давно то было. Всё тут исхаживал.

– Федька-атаман мне про тебя сказывал, что сведущ ты на Волге. Так?

– А как же, атаман. Я много где побывал. Даже в Бухару захаживал. Большой и знатный город, скажу я. Богатый!

– Сарай тож не бедный. Как думаешь, сможем одолеть его?

– Как повезёт. Однако мне надо править, атаман.

– Скоро надо свернуть с реки в протоки Ахтубы, – заметил Прокопий. – Иначе у нас могут возникнуть трудности. Монголы обязательно заметят и донесут до Сарая.

Вошли в Ахтубу уже вечером на следующий день, караван растянулся на две версты и покинул Волгу лишь в густых сумерках. Паруса убрали и продвигались на вёслах, пока последние ушкуи не отошли от реки на пару вёрст.

У костра, что потрескивал и сыпал искрами от тонкого хвороста, Егор расспрашивал мужика, что был десятником.

– Всё же думаешь, что монголы нас не заметили?

– Обязательно заметят, парень. Как такое не заметить?

– А донесут в Сарай? Этак нас тут всех порубают на куски.

– Ты много тут видел конных монголов? То-то, – важно произнёс, увидев, что Егор отрицательно качнул головой. – Я лишь дважды видел по берегу отряд человек в десять. И те скакали на полночь. Другой отряд маячил вдали, да быстро исчез. Сейчас все монголы в походе на полдне. Да и мы похожи на купеческий караван, что спешит до холодов оказаться в Астрахани и даже перейти Хвалынское[5] море до Дербента.

– И ты туда ходил? – встрепенулся Егор.

# Примечания

1

Ушкуй – морское или речное парусно-гребное судно, напоминающее драккар викингов. Ушкуйники – участники торгово-разбойничьих экспедиций.

2

Хлынов – первое название г. Вятки, ныне г. Киров.

3

Черемисы – русское название народности марийцы.

4

Муфтий – высшее духовное лицо у мусульман. Кади – мусульманский судья-чиновник.

5

Хвалынское море – русское древнее название Каспийского моря.