# Кровавая работа

Майкл Коннелли

Агент ФБР Терри Маккалеб досрочно вышел в отставку, чтобы восстановиться после операции по пересадке сердца. Пусть серийных убийц теперь ловят другие… Но когда выясняются некоторые обстоятельства смерти его донора, поставившие в тупик полицию, он решает рискнуть и провести собственное расследование. У Терри сразу возникают сомнения в том, что жизнь молодой женщины, застреленной при ограблении магазина, оборвала случайная пуля. Похоже, это была дьявольская инсценировка, придуманная расчетливым и невероятно жестоким убийцей. Маккалеб выходит на его след, не догадываясь, что тот подстроил ему ужасную ловушку…

«Кровавая работа» удостоилась премий «Энтони» и «Макавити», а во Франции в 1999 году получила Grand Prix de Littérature Policière – высшую литературную награду как лучший зарубежный детективный роман.

В 2002 году на киностудии «Warner Bros.» по мотивам книги Коннелли был снят одноименный фильм. Режиссер и исполнитель главной роли – Клинт Иствуд.

Последние ее мысли были о Реймонде. Совсем скоро они увидятся. Он, как обычно, проснется и обнимет ее своими теплыми крепкими ручонками.

Она улыбнулась, и мистер Кан за прилавком улыбнулся в ответ, уверенный, что ее лучезарная улыбка предназначена ему. Он улыбался ей каждый вечер, не догадываясь, что все ее помыслы сосредоточены на Реймонде, на предвкушении скорой встречи.

Звяканье колокольчика над дверью почти не отложилось в ее сознании. Она достала две купюры по доллару и протянула их мистеру Кану. Однако тот не взял деньги и смотрел почему-то не на нее, а на дверь. Его улыбка померкла, рот приоткрылся, словно в попытке сказать что-то.

Сильные пальцы стиснули ее плечо. Левый висок обожгла холодная сталь. Все вокруг потонуло в ослепительно-яркой вспышке. Перед глазами промелькнуло умильное личико Реймонда, и мир погрузился во тьму.

## Глава 1

Маккалеб засек ее еще издалека. Шагая по главному доку, мимо пришвартованных яхт миллионеров, он увидел на корме «Попутной волны» женщину. Субботнее утро выдалось теплым, и к половине одиннадцатого на побережье Сан-Педро вовсю толпился народ. Маккалеб заканчивал обязательную утреннюю прогулку: через всю пристань Кабрийо, вдоль мола и обратно. Он уже порядком запыхался, однако на подступах к яхте замедлил и без того неспешный шаг. В первые секунды им овладела злость: незнакомка вторглась на его судно без приглашения. Однако злость быстро сменилась любопытством. Интересно, что это за особа и зачем пожаловала.

Незваная гостья была одета отнюдь не для морской прогулки. Свободное летнее платье едва прикрывало колени. Прохладный бриз норовил задрать подол, и незнакомке приходилось придерживать его одной рукой. Судя по напряженным мышцам загорелых ног, она предпочла обуви на плоской подошве шпильки. Похоже, дамочка вырядилась нарочно, чтобы произвести впечатление.

Сам Маккалеб одевался неброско. Старые джинсы, протертые от долгой носки, а не в угоду моде. Футболка с логотипом позапрошлогоднего состязания по ловле марлинов. Вся одежда была в пятнах: преимущественно от рыбьей крови, крови самого Маккалеба, морской соли, полиуретана и машинного масла. В таком наряде удобно и рыбачить, и работать, а Маккалеб как раз собирался посвятить выходные ремонту яхты.

Поравнявшись с «Попутной волной» и как следует разглядев незнакомку, он слегка устыдился своего затрапезного вида и, стянув поролоновые наушники, выключил CD-плеер на середине «Я не суеверный» Хаулина Вулфа.

– Вам помочь? – окликнул Маккалеб, не успев подняться на борт.

Вздрогнув, женщина отвернулась от стеклянной раздвижной двери в салон, куда она, по всей видимости, отчаялась достучаться.

– Здравствуйте. Мне нужен Террел Маккейлиб.

Маккалеб окинул ее оценивающим взглядом. Красивая, чуть за тридцать, на добрый десяток лет моложе его самого. Что-то неуловимо знакомое чудилось в ее облике. Наверное, дежавю. Последние сомнения рассеялись, стоило Маккалебу присмотреться. Определенно, он видит ее впервые в жизни. У него великолепная память на лица, а такую красотку трудно забыть.

Она неверно произнесла его фамилию: «Маккейлиб» вместо «Маккалеб», и назвала его полное имя, Террел, чем обычно злоупотребляли репортеры. Теперь все ясно. Очередная заблудшая душа явилась не по адресу.

– Маккалеб, – поправил он. – Терри Маккалеб.

– Извините. Я… хм… подумала, что вы внутри. Боюсь, с моей стороны было не слишком вежливо вторгаться на палубу без приглашения.

– Однако вас это не остановило, – буркнул Маккалеб.

Она пропустила упрек мимо ушей и продолжила, словно заранее отрепетировала свою речь:

– Мне необходимо с вами поговорить.

– Простите, но я немного занят.

Он кивнул на открытый люк, куда, по счастью, не провалилась гостья, и на инструменты, разложенные на прорезиненной ткани у транцевой кормы.

– Я битый час бродила по пристани в поисках вашей яхты. Не волнуйтесь, много времени это не займет. Меня зовут Грасиэла Риверс, и я хотела…

– Послушайте, мисс Риверс, – перебил Маккалеб. – Мне в самом деле… Вы прочли обо мне в газете?

Женщина кивнула.

– Прежде чем вы поведаете свою историю, должен предупредить: вы не первая и не последняя, кто является сюда или обрывает мне телефон. Однако от меня вы услышите то же самое, что и остальные: мне не нужна работа. Если вы надеялись нанять меня или получить консультацию, сожалею, но ничего не выйдет. Я больше не занимаюсь расследованиями.

Грасиэла молчала, и он невольно посочувствовал ей, как сочувствовал всем просителям до нее.

– Мисс Риверс, у меня на примете есть пара толковых детективов. Отличные ребята, не халтурят и не обдирают клиентов как липку.

Маккалеб взял с кормового планшира солнечные очки, забытые им перед прогулкой, и водрузил их на нос, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Однако на гостью это не произвело ни малейшего впечатления.

– В статье сказано, вы блестящий специалист. И не выносите, когда преступление остается безнаказанным.

Маккалеб сунул руки в карманы и пожал плечами.

– Вы не учли крохотный нюанс. Я никогда не работал в одиночку. У меня были напарники, эксперты и статус агента ФБР. Поверьте, один в поле не воин. Разница огромная. Поэтому при всем желании я никак не могу вам помочь.

Грасиэла кивнула, словно соглашаясь с его доводами. Обнадеженный Маккалеб мысленно переключился на ремонт клапанов, который собирался завершить за выходные, но, как выяснилось, гостья и не думала отступать.

– Я надеялась, вы поможете мне. И себе заодно.

– Деньги меня не интересуют. Не бедствую.

– Речь не о деньгах.

Маккалеб пристально посмотрел на нее.

– Не понимаю, о чем вы, – сердито откликнулся он, – но повторюсь: поищите другого исполнителя. Я не действующий агент и тем более не частный детектив. Без лицензии мне нельзя заниматься расследованиями и брать деньги от частных лиц. Вы ведь читали газеты, знаете, что со мной случилось. Мне даже машину водить запрещено.

Он кивнул на парковку, отделенную от причала узкой тропой.

– Видите автомобиль, упакованный, как подарок под елкой? Это мой. Ждет, пока врач снова разрешит мне сесть за руль. Ну и какой из меня детектив? На автобусе много не накатаешь.

Но Грасиэла Риверс точно оглохла. Ее упертость начинала действовать на нервы. Маккалеб уже отчаялся выпроводить дамочку с яхты.

– Сейчас напишу вам контакты.

Обойдя женщину, Маккалеб шагнул в салон и, плотно прикрыв за собой дверь, чтобы оградиться от навязчивой гостьи, стал рыться в ящиках штурманского стола в поисках записной книжки. Он не пользовался ею так давно, что успел забыть, куда положил. Сквозь прозрачную створку было видно, как Грасиэла неспешно двинулась на корму и прислонилась к поручню.

Отражающая пленка на двери не позволяла разглядеть, что творится в салоне, и Маккалеб мог спокойно наблюдать за женщиной, не боясь разоблачения. Все-таки поразительно знакомое лицо. Он присмотрелся повнимательнее. От красоты Грасиэлы захватывало дух. В темных миндалевидных глазах читалась грусть и одновременно понимание, словно их обладательница знала какую-то тайну. Маккалеб непременно запомнил бы ее, даже встретив мельком. Однако, сколько он ни напрягал память, все было тщетно. Наметанным глазом он отметил отсутствие обручального кольца. Его догадки насчет обуви оказались верны: на Грасиэле были босоножки на двухдюймовом пробковом каблуке. Розовый лак на ногтях подчеркивал смуглую кожу. Интересно, она всегда так выглядит или нарядилась нарочно, чтобы убедить его взяться за работу?

Записная книжка обнаружилась во втором ящике. Маккалеб быстро отыскал в ней Джека Лэвелла и Тома Кимбалла, нацарапал их имена и телефоны на старой рекламной листовке местной судомастерской и поспешил на палубу. Увидев его, Грасиэла открыла сумочку. Маккалеб протянул ей листок.

– Очень рекомендую. Лэвелл много лет проработал в полиции Лос-Анджелеса, сейчас на пенсии, а Кимбалл из федералов. Я неоднократно пересекался с ними по службе, оба – отличные профессионалы. Выбирайте любого, не пожалеете. Когда будете звонить, скажите, что от меня.

Игнорируя листовку, Грасиэла достала из сумочки фото и протянула ему. Маккалеб машинально взял снимок и тут же осознал всю чудовищность своей ошибки. На снимке девушка с улыбкой наблюдала, как мальчуган задувает семь свечей на именинном пироге. На мгновение Маккалеб подумал, что на фотографии запечатлена сама Риверс, только несколькими годами моложе, но, присмотревшись, понял, что ошибся. У девушки со снимка было более округлое лицо, не такие пухлые губы. По красоте она явно уступала Грасиэле. Однако их родство выдавали глаза – темно-карие, правда девушка на фотографии не обладала таким пронзительным взглядом, которым Маккалеба буравила гостья.

– Ваша сестра?

– Да. С сыном.

– Который из них?

– Простите?

– Который из них мертв?

Вопрос стал второй ошибкой. Еще немного, и он увязнет по уши. Надо было молча всучить ей листовку с телефонами и выпроводить на берег.

– Моя сестра. Глория Торрес. Мы звали ее Глори. А это ее сын, Реймонд.

Кивнув, Маккалеб попытался вернуть фотографию, однако Грасиэла и не думала ее забирать, видимо надеясь, что сейчас он начнет выяснять подробности. Но бывший агент не клюнул на удочку.

– Мисс, угомонитесь. Я прекрасно понимаю, чего вы добиваетесь, но со мной этот номер не пройдет.

– Хотите сказать, вам чуждо сострадание?

Маккалеб ответил не сразу, стараясь подавить закипающий гнев.

– Совсем не чуждо. Вы ведь читали статью, знаете, что со мной случилось. Именно сострадание довело меня до беды.

Ему наконец удалось побороть раздражение и неприязнь к Грасиэле. Нетрудно догадаться, какие адские муки она испытывает. Маккалеб повидал сотни людей, у которых жестокая судьба отняла близких, а преступники так и не были найдены и наказаны, расследования убирались в долгий ящик. Многие родственники уподоблялись зомби. Раздавленные, утратившие почву под ногами. Потерянные души. Грасиэла Риверс тоже была из их числа, иначе не нагрянула бы сюда. Не стоит осуждать ее или злиться, а уж тем более отыгрываться на ней за собственные несчастья.

– Послушайте, мисс Риверс, я действительно не могу вам помочь. Извините.

Маккалеб взял ее за предплечье, намереваясь проводить к трапу. Под теплой, бархатистой кожей ощущались стальные мышцы. Он снова попытался отдать ей фото, но Грасиэла упрямо покачала головой.

– Пожалуйста, взгляните на него. Последний раз, и я уйду. Неужели вы ничего не чувствуете?

Маккалеб развел руками, дабы подчеркнуть бессмысленность происходящего.

– Я бывший агент ФБР, а не телепат.

Тем не менее он демонстративно поднес снимок к глазам. Девушка и мальчик сияли от счастья. Семейное торжество. Семь свечей на торте. Маккалеб невольно вспомнил, что в его семь родители еще не развелись. Впрочем, развод не заставил себя долго ждать. Однако сейчас его куда больше занимал ребенок. Страшно вообразить, каково это – лишиться матери.

– Мисс Риверс, я очень вам сочувствую. Очень. Но вы обратились не по адресу. Заберите фотографию.

– У меня есть копия. Ну, знаете, две по цене одной. Я подумала, вы захотите оставить второй экземпляр себе.

Маккалеб вдруг почувствовал себя пловцом, угодившим в подводное течение. Ситуация начинала выходить из-под контроля. Он понимал: стоит ему сделать шаг навстречу, задать очевидный вопрос, и поток увлечет его неведомо куда.

Однако искушение было слишком велико.

– Зачем мне оставлять фотографию, если я отказываюсь от расследования?

Грасиэла грустно улыбнулась:

– Затем, что моя сестра спасла вам жизнь. Мне казалось, вам будет интересно узнать, как она выглядела, какой была.

Маккалеб невидящим взглядом уставился на Грасиэлу Риверс, а внутренним взором шарил по закоулкам памяти, силясь соотнести сказанное с хранившейся там информацией, но тщетно.

– О чем вы говорите? – выдавил он, чувствуя, как нити разговора и все прочее ускользают от него к Грасиэле.

Течение подхватило его, как соломинку, и увлекло в открытое море.

Грасиэла протянула руку, но не затем, чтобы забрать фото, и, коснувшись его груди, нащупала под футболкой узловатый рубец. Потрясенный Маккалеб даже не пытался ей помешать – просто застыл как вкопанный.

– Ваше сердце. Это сердце моей сестры. Она спасла вас от смерти.

## Глава 2

Краем глаза Маккалеб различал монитор. На зернистом черно-сером экране сердце походило на мерцающий фантом, клипсы и скобы, перекрывающие кровеносные сосуды, напоминали темную картечь, застрявшую в груди.

– Почти, – раздалось над правым ухом. – Еще немного.

Бонни Фокс. От ее голоса веяло спокойствием, чуткостью и профессионализмом. Вскоре в рентгеновском поле возникла дрожащая линия зонда, которая уверенно подбиралась к сердцу. Маккалеб зажмурился, предвкушая ненавистный рывок – по заверениям врачей, совершенно неощутимый, но в действительности совсем наоборот.

– Терри, расслабься. Процедура абсолютно безболезненная.

– Угу.

– Не разговаривай.

В следующий миг Маккалеб почувствовал рывок – так дергает удочку, когда ушлая рыбина, проглотив приманку, срывается с крючка. Приоткрыв глаза, он увидел, что тонкая леска зонда засела глубоко в сердце.

– Ну вот и все. Идем обратно. Терри, ты молодец.

Бонни похлопала его по плечу. Зонд извлекли, разрез на горле закрыли марлевой повязкой. Открепили ортез, фиксировавший голову под жутко неудобным углом. Маккалеб осторожно вытянул шею, помассировал затекшие мышцы. Через мгновение над ним склонилась улыбающаяся Бонни Фокс.

– Как самочувствие?

– Неплохо. Особенно теперь, когда все позади.

– Я отлучусь ненадолго. Проверю анализы и отнесу пробы в лабораторию.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Успеется. А пока отдыхай.

Пару минут спустя медсестры покатили кровать Маккалеба из рентген-операционной в лифт. Мерзко, когда с тобой обращаются как с инвалидом. Маккалеб прекрасно дошел бы сам, но это противоречило правилам. После сердечной биопсии пациент должен оставаться в горизонтальном положении. У каждой больницы свои правила, а в Седарс-Синае их количество просто зашкаливало.

Его везли в отделение кардиологии на шестом этаже. Путь пролегал через восточное крыло, мимо палат, где какие-то счастливчики уже восстанавливались после пересадки сердца, а те, кому повезло меньше, только ждали своей очереди. Проезжая мимо очередной палаты, Маккалеб заметил парнишку, подключенного к аппарату искусственного кровообращения. Мужчина в деловом костюме сидел возле койки и смотрел на мальчика невидящим взглядом. Маккалеб отвел глаза. Парнишка обречен, аппарат лишь оттягивает неизбежное. Совсем скоро мужчина в костюме – скорее всего, отец – будет таким же взглядом смотреть на гроб.

Добравшись до нужной палаты, медсестры перетащили Маккалеба на койку и удалились. Оставшись один, он приготовился к долгому ожиданию. Фокс появится часов через шесть – в зависимости от расторопности лаборантов и наплыва пациентов у доктора.

Впрочем, Маккалеб знал, как скоротать время. Потертая кожаная сумка, в которой он когда-то носил ноутбук и бесчисленные папки с делами, была доверху набита старыми журналами, специально припасенными на такой случай.


Бонни Фокс объявилась спустя всего два с половиной часа. Маккалеб отложил экземпляр «Судового ремонта».

– Быстро ты!

– Жаль, в лаборатории не спешат. Как самочувствие?

– На шее как будто потопталась рота солдат. Результаты уже готовы?

– Ага.

– Ну и?

– Могу порадовать: отторжения нет, все показатели в норме, – говорила Бонни, попутно раскладывая на прикроватном столике распечатку с анализами и перепроверяя обнадеживающие цифры. – Словом, я довольна. Думаю, через неделю можно снизить дозировку преднизона.

Последняя реплика относилась к тщательно подобранному комплексу препаратов, которые Маккалеб принимал два раза в сутки. Восемнадцать пилюль утром и еще шестнадцать – вечером. Аптечка на яхте не вмещала такое количество бутылочек и флаконов. Пришлось запихнуть их в ящик для снастей в передней каюте.

– Отлично. Надоело бриться три раза на дню.

Сложив распечатку, Фокс взяла со столика планшет и быстро пробежала глазами список вопросов, на которые Маккалебу полагалось отвечать в каждый свой визит.

– Температура?

– Нет.

– Диарея?

– Бог миловал.

Дотошность Бонни объяснялась легко: лихорадка и расстройство желудка считались основными симптомами отторжения трансплантата. Маккалеб измерял температуру, давление и пульс минимум дважды в день.

– Все основные показатели в норме. Наклонись чуть вперед.

Убрав планшет, Бонни подышала на стетоскоп и послушала сердце в трех местах со спины. Потом велела Маккалебу лечь и повторила процедуру спереди. Приложив два пальца к шее, проверила пульс, не отводя глаз от циферблата наручных часов. В процессе Бонни придвинулась к нему вплотную, и Маккалеб уловил аромат духов с апельсиновыми нотками, которые ассоциировались у него со старушками. Хотя доктору Фокс до старости было еще далеко. Маккалеб исподтишка наблюдал за ней, пока она следила за секундной стрелкой.

– Ты никогда не задумывалась, стоит ли вообще этим заниматься?

– Не разговаривай.

Бонни уже проверяла пульс на запястье. После сняла со стены тонометр, обернула вокруг предплечья пациента манжету и измерила давление.

– Отлично, – нарушила она затянувшееся молчание.

– Что не может не радовать.

– Стоит ли заниматься чем?

Маккалеб привык к манере Бонни в самый неожиданный момент возобновлять прерванный разговор и не забывать ничего из сказанного. Миниатюрная, примерно его лет, с рано поседевшими короткими волосами, Бонни Фокс носила белый, чересчур длинный для нее халат, чьи пóлы доходили ей почти до щиколоток. Нагрудный карман украшала схематическая вышивка сердечно-сосудистой системы – эмблема кардиохирургов. На каждом осмотре Бонни была сама сосредоточенность. При этом она буквально излучала уверенность и чуткость – крайне редкое сочетание для докторов, а за последние годы Маккалеб повидал их немало, поэтому старался платить Бонни той же монетой. Он симпатизировал ей и доверял. Был период, когда в глубине души он сомневался, стоит ли вверять свою жизнь в руки этой хрупкой, как статуэтка, женщины. Однако сомнения быстро развеялись, уступив место стыду. Когда день пересадки наконец настал, улыбающееся лицо Бонни было последним, что видел Маккалеб, прежде чем его ввели в наркоз. На тот момент у него не осталось и тени сомнений. С той же улыбкой Бонни встретила его после операции – перерожденного, с новым сердцем.

За восемь недель в процессе реабилитации не возникло ни единого сбоя, и это лишь укрепляло веру в профессионализм Бонни. За три года общения между ними установилась тесная связь, выходившая далеко за рамки стандартных отношений «врач – пациент». Маккалеб искренне считал Бонни другом и надеялся, что это взаимно. Они неоднократно обедали и увлеченно спорили обо всем на свете, начиная от клонирования и заканчивая судом над О. Джеем Симпсоном[1]. Маккалеб тогда выиграл у Бонни сотню долларов, угадав первичный вердикт. Из-за непоколебимой веры в правосудие доктор Фокс совершенно не учла расовую подоплеку дела, очевидную опытному агенту ФБР.

Каким бы ни был предмет спора, Маккалеб неизменно занимал противоположную сторону, просто чтобы подстегнуть дискуссию. Сейчас Бонни сопроводила свой вопрос выразительным взглядом, давая понять, что готова к очередной баталии.

– Стоит ли вообще заниматься этим. – Маккалеб обвел рукой палату, явно подразумевая всю клинику. – Извлекать органы у одних, пересаживать их другим. Иногда я чувствую себя современным Франкенштейном, собранным из нескольких человек.

– Не драматизируй. Тебе пересадили единственный орган, взятый у одного человека.

– Но орган немаловажный, согласись? Знаешь, все агенты ежегодно сдают норматив по стрельбе. Ну, стреляют по мишеням. Первый разряд присваивают тем, кто попадает в сердце. Голова по очкам ценится ниже. Всадил пулю в сердце – выбил десятку. Высший балл.

– Опять завел шарманку, что мы заигрались в Господа Бога? Я думала, это пройденный этап.

Улыбнувшись, Бонни покачала головой, однако ее улыбка вскоре померкла.

– Терри, не темни. Что стряслось?

– Не знаю. Наверное, комплекс вины.

– Винишь себя за то, что выжил?

– Не знаю.

– Хватит валять дурака. Мы ведь это обсуждали. У меня нет времени на комплекс выжившего. Собственно, выбор очевиден. На одной чаше весов жизнь, на другой – смерть. Нетрудно угадать, какая перевесит. Так из-за чего терзаться?

Маккалеб поднял руки, признавая свое поражение. Бонни умела разложить все по полочкам.

– Старая песня, – продолжала она, раздосадованная его быстрой капитуляцией. – Два года ты ждал донора, был буквально на волосок от смерти, а теперь вздумал посыпать себе голову пеплом? Терри, выкладывай, что случилось. И не пытайся пудрить мне мозги.

Маккалеб только вздохнул. Бонни видела его насквозь. Таким талантом обладали самые выдающиеся агенты и полицейские, с какими ему доводилось сталкиваться по службе. Поразмыслив, он решил сказать правду.

– Просто не совсем понимаю, почему ты умолчала, что женщина, чье сердце мне пересадили, была убита.

Судя по реакции Бонни, услышанное стало для нее шоком.

– Убита? О чем ты?

– Ее убили.

– Как?

– Подробностей не знаю. Все произошло во время ограбления продуктового магазина в Вэлли. Выстрел в голову. Женщина погибла, а мне досталось ее сердце.

– Вся информация о донорах конфиденциальна. Откуда ты узнал?

– Ее сестра приходила ко мне в субботу и все рассказала… Это в корне меняет ситуацию, согласись?

Бонни опустилась на койку и сурово посмотрела на Маккалеба.

– Во-первых, я понятия не имела, откуда взялось твое сердце. Нам такое не сообщают в принципе. Все согласовывается через национальную базу доноров. Нас лишь уведомили, что найден донор с подходящей группой крови для реципиента, который значится первым в нашем списке. То есть для тебя. Сам знаешь, как работает донорская база. Всем кандидатам на трансплантацию показывают фильм. Нас уведомляют по минимуму, так лучше, поверь. Только ключевые сведения. В твоем случае: женщина, если не ошибаюсь, двадцати шести лет. Великолепное здоровье, полное совпадение группы крови – идеальный донор. Вот и все.

– Извини. Я думал, ты знала и нарочно утаила от меня правду.

– Нет, не знала. Скажу больше, никто не знал. Отсюда напрашивается закономерный вопрос: если даже врачи не в курсе биографии твоего донора, как ее сестра вышла на тебя? Думаю, здесь какая-то афера…

– Исключено.

– С чего такая уверенность?

– Неделю назад в воскресном выпуске «Таймс» обо мне опубликовали статью в разделе «Как сложилась судьба». Там говорилось, что пересадку мне провели девятого февраля и долго не могли найти донора из-за редкой группы крови. Сестра убитой прочла заметку и сопоставила факты. Она знала, когда погибла ее сестра, знала, что ее сердце пожертвовали на трансплантацию, знала группу крови. Ну а как медсестре отделения экстренной хирургии в клинике Святого Креста ей не составило труда меня вычислить.

– Тем не менее где гарантия, что именно ее сестра…

– Еще у нее было мое письмо, – перебил Маккалеб.

– Какое письмо?

– Анонимная благодарность семье донора. Его пишут все реципиенты, а клиника рассылает адресатам. У этой женщины было мое письмо. Мое, точно. Я проверил.

– Уму непостижимо, – пробормотала Бонни. – Ну и чего добивается эта женщина? Денег?

– Если бы денег… Неужели ты не поняла? Она хочет, чтобы я нашел убийцу ее сестры. Полиция в тупике. Прошло два месяца, а расследование так и не сдвинулось с мертвой точки. Еще немного, и дело положат на полку. Родственница жертвы прочла обо мне в газете, где в красках расписано мое героическое прошлое, и решила, что я сумею сделать то, что не удалось полиции. Сумею напасть на след. Только вообрази, в субботу она битый час бродила по набережной Сан-Педро, имея в качестве ориентира лишь название яхты. И все-таки смогла меня разыскать.

– Терри, это безумие. Скажи, как зовут эту даму, я обязательно свяжусь…

– Очень тебя прошу, не вмешивайся. Представь себя на ее месте. Уверен, ты бы поступила точно так же.

Бонни возмущенно вскочила с койки:

– Ты ведь не собираешься в это лезть.

Реплика звучала как утверждение, предписание лечащего врача. Маккалеб промолчал, и его молчание было красноречивее любых слов. Бонни сердито поджала губы.

– Слушай меня очень внимательно. Никаких расследований, забудь. Всего два месяца после пересадки, а ты вздумал носиться по городу, изображая из себя детектива?

– Я пока ничего не решил. Просто обещал ей подумать. Риски мне известны. А еще мне известно, что я уже не действующий агент. Это огромная разница.

Бонни с негодованием скрестила тонкие руки на груди.

– Здесь нечего думать. Как твой лечащий врач, я категорически запрещаю тебе в это соваться. Слышишь? Категорически. Терри, ты должен ценить второй шанс, подаренный тебе судьбой, – уже мягче добавила она.

– Двоякая ситуация. Как ни крути, своим шансом я обязан именно этой женщине. Если бы не она, не ее сердце, лежать бы мне в могиле. Поэтому…

– Ты не обязан ни ей, ни ее родне ничем, кроме благодарственного письма. И только. Пойми наконец, она бы все равно умерла, просто так случилось, что ее сердце досталось тебе, а не кому-то другому.

Маккалеб кивнул, мысленно соглашаясь с ее доводами, однако на душе по-прежнему было тревожно. Иногда одной логики мало, чтобы унять бурю, которая происходит глубоко в душе. Бонни, казалось, прочла его мысли.

– Что опять не так?

– Не знаю. Наверное, я не был готов к такому повороту событий. Вбил себе в голову, что донор непременно окажется жертвой несчастного случая. Именно так нам преподносили это перед трансплантацией. Разве не твои слова: девяносто девять несчастных случаев приводят к смертельной травме головного мозга, не затрагивая при этом остальные органы? Автокатастрофа, неудачное падение с лестницы или с мотоцикла. Но убийство! Согласись, это в корне меняет дело.

– Терри, ты заладил. «Меняет, меняет». С чего бы? Сердце – самый обыкновенный орган, биологическая помпа. Какая разница, как умер его обладатель?

– Большая. С аварией еще можно смириться. Все два года ожидания, пока я пытался свыкнуться с мыслью, что ради моего спасения кому-то придется умереть, меня утешало, что катастрофа – это судьба, рок. Однако убийство подразумевает злой умысел. Это уже не трагическая случайность. Получается, меня спасло чужое злодеяние. А это, доктор, уже все меняет.

Спрятав руки в карманы халата, Бонни молчала, по-видимому признавая его правоту.

– Всю жизнь я посвятил борьбе со злом, – тихо добавил Маккалеб. – Это была моя работа, с которой я неплохо справлялся, однако в конечном итоге зло оказалось сильнее, и наше противоборство едва не стоило мне жизни. Я надеялся, что покончил с ним, и вот сейчас стою здесь, перед тобой, с новым сердцем, с подаренным мне, как ты выразилась, вторым шансом, – стою только потому, что зло опять свершилось.

Он перевел дух, прежде чем продолжить:

– Девушка пришла в магазин купить шоколадку своему сыну – и погибла. Это совершенно другое, понимаешь? Или я слишком сумбурно изъясняюсь?

– Логики пока не улавливаю.

– Для меня логика как раз есть, просто я еще не переварил до конца. Чувствовать чувствую, а словами выразить не могу.

– Я знаю, что у тебя на уме. – Бонни неодобрительно поморщилась. – Ты рвешься в бой, рвешься восстановить справедливость. Ты не готов. Физически точно. А судя по твоему эмоциональному состоянию, тебе даже автокатастрофу расследовать нельзя. Помнишь, я говорила про баланс между физическим и эмоциональным здоровьем? Одно подпитывает другое. Боюсь, твой нынешний настрой может здорово подорвать все процессы в твоем организме.

– Понимаю.

– Нет, не понимаешь. Речь идет о твоей жизни. Если что-то не заладится, велик риск возникновения инфекции или отторжения. Медицина тут бессильна, Терри, никто тебя не спасет. Мы почти два года ждали для тебя сердце, а ты обращаешься с ним так бесцеремонно. Думаешь, легко будет найти новое, с идентичной группой крови? Да ничего подобного! Сейчас в отделении лежит пациент на аппарате, и ты запросто мог оказаться на его месте. Судьба даровала тебе шанс, Терри. Не упусти его!

Наклонившись, Бонни коснулась его груди. Маккалебу сразу вспомнилась Грасиэла Риверс, он до сих пор ощущал тепло ее ладони.

– Скажи этой женщине «нет». Пожалей себя.

## Глава 3

Луна покачивалась в небе, точно подвешенный за ниточку воздушный шар, а десятки мачт страховочной сеткой поддерживали ее снизу. Маккалеб наблюдал, как желтый диск постепенно скрылся за тучами где-то в районе острова Каталина. Неплохое убежище, не хуже прочих, размышлял он, рассеянно глядя в опустевшую чашку из-под кофе. Вернуть бы времена, когда он сидел на корме с бутылкой пива в одной руке и с сигаретой – в другой. Однако с курением пришлось проститься по очевидным причинам, а огромные дозы лекарств не допускали ни капли алкоголя в ближайшие несколько месяцев точно. Всего одна бутылка пива – и он бы умер с похмелья, как выразилась Бонни Фокс.

Маккалеб поплелся в салон, уселся на камбузе, но быстро встал, включил телевизор и начал бесцельно щелкать по каналам. Потом вырубил «ящик» и принялся разбирать завалы на штурманском столе, но и там не обнаружил ничего интересного. Маккалеб слонялся взад-вперед, прикидывая, чем бы заняться. Как назло, ничего не шло на ум.

Раздосадованный, он спустился по узкой лестнице в ванную, достал из аптечки градусник, встряхнул и сунул под язык. По какой-то причине Маккалеб не доверял электронному термометру, которым его снабдили в клинике и который по-прежнему лежал в коробке нераспакованный. Старые добрые ртутные градусники куда надежнее.

Остановившись перед зеркалом, Маккалеб расстегнул воротник рубашки и внимательно изучил разрез, сделанный перед очередной биопсией. Он никогда не затянется. Из-за короткого промежутка между взятием проб ткань просто не успевала нарастать. Эта отметина останется с ним навсегда, как и тринадцатидюймовый шрам на груди. Рассматривая свое отражение, Маккалеб вспоминал отца. Вспоминал незаживающие рубцы, татуировками въевшиеся в шею, – отголоски лучевой битвы, которая лишь отсрочила неизбежное.

Температура была в норме. Маккалеб сполоснул градусник под краном, убрал его в аптечку и снял с крючка для полотенец планшет с пришпиленным к нему графиком температур. Записал дату, время, а в последней графе поставил очередной прочерк: уже который день цифры были без изменений.

Повесив планшет обратно на крючок, Маккалеб наклонился к зеркалу и заглянул себе в глаза – зеленые, с серыми крапинками и едва заметными алыми сосудиками на роговице. Потом отступил на шаг и, сбросив рубашку, всмотрелся в уродливый бледно-розовый шрам. У Маккалеба вошло в привычку подолгу изучать свое отражение. Он никак не мог смириться с тем, в кого превратился, с тем, какую жестокую шутку сыграл с ним организм. Кардиомиопатия. Как объяснила Бонни Фокс, дремлющий вирус в стенках сердца годами подпитывался стрессом и в результате неудачного стечения обстоятельств развился в смертельную патологию. Впрочем, слова доктора не могли смягчить горечь осознания, что прежний Маккалеб исчез навсегда. Всякий раз в зеркале он видел незнакомца, побитого жизнью инвалида.

Натянув рубашку, Маккалеб двинулся в переднюю каюту – треугольное помещение, повторяющее форму носа яхты. У левого борта стояла двухъярусная кровать, у правого высились составленные друг на друга контейнеры и ящики. Маккалеб переоборудовал нижний ярус под письменный стол, а на верхнем хранил картонные коробки, набитые папками со старыми делами. На торцах коробок значились названия расследований: «Поэт», «Шифровщик», «Зодиак», «Полнолуние», «Бреммер». Две были отведены под «Глухари». Перед уходом из Бюро Маккалеб снял копии почти со всех своих дел – и с раскрытых, и с нераскрытых. Коллеги закрыли глаза на это злостное нарушение регламента. Терри сам не понимал, зачем ему эти тонны макулатуры. После отставки он даже не притрагивался к коробкам. Может, когда-нибудь он напишет книгу или расследует какое-нибудь незавершенное дело. Однако по большей части коробки служили наглядным и приятным доказательством, что жизнь прожита не зря.

Устроившись за столом, Маккалеб включил бра – и сразу уперся взглядом в свой жетон, его верный спутник на протяжении шестнадцати лет. Сейчас жетон висел в акриловой рамке, рядом с фотографией улыбающейся девчушки в брекетах. Фото пересняли со старого выпускного альбома. Отогнав тягостные воспоминания, Маккалеб обозрел захламленную столешницу.

Стопка счетов и квитанций, пластиковый портфельчик с медицинскими выписками, гора бумажных папок – преимущественно пустых, три рекламные листовки конкурирующих доков и руководство для швартующихся на пристани Кабрийо. Раскрытая чековая книжка поджидала хозяина, однако Маккалеб был не в настроении заниматься приземленными делами вроде оплаты счетов. Его обуревала жажда совершенно иной деятельности. Из головы не шел разговор с Грасиэлой Риверс, кардинально изменивший его размеренную жизнь.

Перебрав все бумаги, Маккалеб отыскал газетную вырезку, которая и привела Грасиэлу на борт его яхты. Он прочел статью в день выхода, аккуратно вырезал и постарался забыть. Но не вышло. После публикации «Попутная волна» стала местом паломничества для целой толпы сломленных, отчаявшихся людей. Мать девочки-подростка, чье обезображенное тело нашли на пляже в Редондо; родители, чей сын был обнаружен повешенным в квартире в Западном Голливуде; молодой парень, чья супруга отправилась в клуб на Сансет-Стрип и не вернулась. Ходячие мертвецы, обезумевшие от горя и утратившие веру в Бога, допускающего подобные зверства. Маккалеб не мог ни утешить их, ни помочь и просто отправлял восвояси.

Он согласился на интервью только потому, что был многим обязан журналистке. Киша Рассел неоднократно выручала его в прежние времена. В отличие от многих представителей писательской братии, она щедро делилась информацией и ничего не требовала взамен. Однако месяц назад Киша позвонила на яхту – напомнить о старом долге.

Киша вела в «Таймс» колонку «Как сложилась судьба». С момента выхода первой статьи – «Бывший агент в ожидании донорского сердца» – минул уже год, и удачно проведенная пересадка стала инфоповодом для продолжения. Маккалеб хотел отклонить приглашение, опасаясь привлечь лишнее внимание к своей скромной персоне, однако Рассел перечислила все те разы, когда она по просьбе агента замалчивала отдельные детали расследования или, напротив, освещала их в прессе. Выслушав ее аргументы, он понял, что не отвертится. Пора платить по счетам.

Публикацию заметки Маккалеб воспринял как окончательную точку в своей карьере. Героями рубрики обычно становились третьесортные политики, забытые широкой публикой, и знаменитости-однодневки, чьи пятнадцать минут славы остались в далеком прошлом. Время от времени там появлялись вышедшие в тираж телезвезды, которые переквалифицировались в агентов по продаже недвижимости или художников и тем самым якобы обрели свое истинное призвание.

Маккалеб развернул вырезку и углубился в чтение.

> Новое сердце и новая жизнь бывшего агента ФБР

> Автор – Киша Рассел, штатный корреспондент «Таймс»

> Террел Маккалеб регулярно мелькал в вечерних новостях Лос-Анджелеса, а его слова цитировали все местные газеты. Однако всякое его появление на публике имело поистине жуткие предпосылки.

> Агент Маккалеб считался ведущим специалистом по поимке серийных убийц, терроризировавших Лос-Анджелес и Западное побережье последний десяток лет.

> В составе Межведомственной группы Маккалеб помогал координировать работу местной полиции. Не чурающийся камер, Террел никогда не лез за словом в карман, что сделало его любимцем прессы – к вящему неудовольствию местных правоохранительных структур и начальства в Куантико.

> Однако два года назад Маккалеб полностью исчез с радаров. Он больше не носит ни пистолет, ни жетон и, по его собственным словам, окончательно простился с фирменной курткой агента, сменив ее на потертые голубые джинсы и рваную футболку.

> Сейчас его можно застать не в кабинете, а на борту сорокадвухфутовой рыбацкой яхты «Попутная волна». Родившийся в Лос-Анджелесе и выросший в местечке Авалон на острове Каталина, Маккалеб временно обосновался на борту «Волны», бросившей якорь у побережья Сан-Педро, однако у него в планах отшвартовать судно в гавань Авалона.

> По заверениям Маккалеба, недавно перенесшего трансплантацию, серийные убийцы и насильники сейчас занимают его в последнюю очередь.

> Маккалеб в свои сорок шесть утверждает, что отдал сердце Бюро – по версии врачей, постоянный стресс спровоцировал появление вируса, который и привел к развитию болезни, – но ничуть не жалеет.

> – Подобный опыт кардинально меняет человека, причем не только физически, – сообщил он на прошлой неделе в интервью нашему корреспонденту. – Меняется восприятие жизни в целом. Моя работа в ФБР осталась в прошлом. Судьба подарила мне второй шанс. Пока смутно представляю, как им распоряжусь, но совершенно не переживаю по этому поводу. Рано или поздно что-нибудь подвернется.

> Правда, второго шанса могло и не случиться. Из-за редкой группы крови, присущей лишь одному проценту населения, Маккалеб дожидался донорского сердца почти два года.

> – Он был на волосок от смерти, – поделилась с корреспондентом Бонни Фокс, кардиохирург, проводившая пересадку. – Мы могли потерять его в любой момент. Затянись поиск донора еще на два-три месяца, и организм просто не выдержал бы трансплантации.

> Спустя всего восемь недель после сложнейшей операции Маккалеб чувствует себя великолепно. Он бодр и полон сил и лишь изредка вспоминает о будоражащих кровь расследованиях, которых на своем веку провел немало.

> В послужном списке бывшего агента – самые отъявленные злодеи и жестокие маньяки. Среди них – Ночной сталкер, Поэт, Шифровщик, Душитель с Сансет-Стрип и Лютер Хэтч, получивший прозвище Могильщик из-за пристрастия наведываться на кладбище к своим жертвам.

> Работая профайлером в особом отделе Куантико, Маккалеб специализировался на Западном побережье и часто вылетал в Лос-Анджелес, чтобы помочь местной полиции в расследовании громких дел. В конечном итоге руководство подразделения решило учредить здесь ведомственный филиал, и Маккалеб вернулся к родным пенатам. Переезд позволил ему вплотную заняться расследованиями, требующими вмешательства ФБР.

> К сожалению, в любой профессии случаются неудачи, и накопившийся стресс дал о себе знать. Сердечный приступ настиг Маккалеба, когда он трудился допоздна в местном подразделении ФБР в Вествуде. Агента обнаружил ночной уборщик, по сути спасший ему жизнь. Врачи поставили диагноз – прогрессирующая кардиомиопатия (ослабление сердечной мышцы) – и внесли Маккалеба в список на трансплантацию. Далее последовала отставка из Бюро по состоянию здоровья.

> Маккалеб сменил агентурный пейджер на больничный, и 9 февраля пришло заветное сообщение: донор с необходимой группой крови найден. После шестичасовой операции в медицинском центре Седарс-Синай в груди Маккалеба забилось новое сердце.

> Он пока не знает, чем займется помимо рыбалки. Бывшие коллеги (ныне частные сыщики) засыпали его предложениями о сотрудничестве, однако все свободное время Маккалеб посвящает ремонту «Попутной волны», двадцатилетней рыбацкой яхты, унаследованной от отца. Спустя шесть лет забвения судно наконец дождалось своего часа и теперь безраздельно владеет вниманием хозяина.

> – Спешить мне некуда, ведь впереди еще уйма времени, – поясняет наш герой.

> Бывший агент почти ни о чем не жалеет, но, как любому отставному детективу и заядлому рыбаку, ему не дают покоя те, кто сорвался с крючка.

> – Жаль, мне не удалось раскрыть все дела, – признается Маккалеб. – Никогда не выносил, если преступник оставался безнаказанным. И сейчас не выношу.

Маккалеб мельком глянул на приложенную к статье фотографию, снятую еще в его бытность агентом и широко растиражированную прессой. На снимке, сделанном крупным планом, он дерзко смотрит в объектив.

Киша Рассел приехала на интервью не одна, а с фотографом, однако Маккалеб наотрез отказался позировать, предложив напечатать какое-нибудь старое фото. Просто не хотел, чтобы все увидели, в кого он превратился.

Конечно, глупо бояться, что обыватели заметят шрам, надежно скрытый под рубашкой. Да, Маккалеб похудел почти на тридцать фунтов, но главное, он утратил свой коронный взгляд – бесстрашный, разящий наповал не хуже пули. Именно эту утрату Маккалеб надеялся скрыть от публики.

Он сложил вырезку и убрал ее с глаз долой. Побарабанил пальцами по столешнице, косясь на стальной шип для бумаг, увенчанный клочком с нацарапанным номером Грасиэлы Риверс.


В былые времена Маккалеб обладал неиссякаемым запасом ненависти к тем, за кем охотился. Он воочию видел последствия их чудовищных преступлений и жаждал, чтобы те заплатили сполна за учиненные зверства. За кровавые дела полагается платить кровью. Поэтому агенты из отдела по расследованию серийных убийств называли свою работу кровавой. По-другому не скажешь. Маккалеб невыносимо мучился и терзался всякий раз, стоило кому-то улизнуть от расплаты.

То, что случилось с Глорией Торрес, терзало его. Он выжил ценой совершенного злодеяния. Грасиэла рассказала ему подробности. Глория погибла только потому, что оказалась между вооруженным грабителем и кассовым аппаратом. Незамысловатая, нелепая, несправедливая смерть. Маккалеб чувствовал себя в неоплатном долгу перед Глорией, ее сыном, перед Грасиэлой и даже перед самим собой.


Он снял телефонную трубку и набрал номер, оставленный Грасиэлой. Время было позднее, но ему не хотелось откладывать звонок. Наверняка Грасиэла не станет возражать.

После первого же гудка из трубки шепотом донеслось:

– Алло?

– Мисс Риверс?

– Да.

– Это Терри Маккалеб. Вы недавно…

– Да.

– Вам неудобно говорить?

– Нет-нет.

– Хм, ладно. В общем, я тут подумал… А вы просили позвонить вне зависимости от принятого мною решения.

– Да?

В единственном слове было столько надежды, что у Маккалеба защемило в груди.

– Короче, надумал я следующее. Мои, как вы выразились, навыки едва ли помогут в этом деле. Судя по вашему рассказу, ваша сестра погибла случайно, став невольной свидетельницей ограбления. Видите ли, я занимался серийными убийствами, вооруженные нападения – совершенно не мой профиль.

– Понимаю.

Надежда в голосе Грасиэлы явственно таяла.

– Нет, это не значит, что я отказываюсь. Наоборот. Собственно, завтра я собираюсь в полицейское управление, попробую выяснить все на месте. Только…

– Спасибо.

– Только очень сомневаюсь в успехе своего предприятия. Именно это я и пытаюсь до вас донести. Не хочется обнадеживать понапрасну. Убийство с целью ограбления… в общем, не моя специфика.

– Понимаю. Но спасибо, что не остались в стороне. Никто…

– Попытка не пытка, – пресек Маккалеб поток благодарностей. – Неизвестно, как встретит меня полиция Лос-Анджелеса. Может, развернут с порога, но попытаться стоит. Это меньшее, что я могу сделать для вашей сестры. Хотя бы попытаться.

Воспользовавшись молчанием Грасиэлы, он уточнил кое-какие детали произошедшего и выяснил имена детективов, ведущих расследование. Минут через десять блокнот Маккалеба пополнился всей необходимой информацией, и в трубке повисла неловкая пауза.

– На этом, пожалуй, все, – откашлялся Маккалеб. – Я позвоню, если у меня возникнут дополнительные вопросы. Ну и вообще буду держать вас в курсе.

– Еще раз спасибо.

– Если кого и нужно благодарить, то не меня, а вас. Спасибо, что дали мне возможность заняться этим делом. Надеюсь, мне удастся вам помочь.

– Даже не сомневайтесь. В вашей груди бьется сердце Глори. Она укажет путь.

– Безусловно, – промямлил Маккалеб, не совсем понимая, о чем толкует Грасиэла и почему он поддакивает. – Я извещу вас, как только появятся какие-нибудь новости.

Он повесил трубку и, рассеянно глядя на телефон, силился разгадать смысл последней реплики. Потом снова пододвинул к себе статью и долго рассматривал свой портрет.

Наконец Маккалеб сложил вырезку, сунул ее под кипу конвертов и, задержавшись взглядом на девочке с брекетами, решительно кивнул. Потом потянулся к выключателю и погасил свет.

## Глава 4

Трюк, который Маккалеб намеревался проделать, его коллеги по Бюро именовали «смертельным танго». Требовалась немалая сноровка, чтобы наладить контакт с местными полицейскими с их раздутым эго и ненавистью к чужакам. Кому понравится, когда посягают на твою территорию. Особенно без разрешения.

На своем веку Маккалеб не видел в убойном отделе никого, кто не обладал бы здоровым самолюбием. Высокая самооценка по праву считалась неотъемлемым атрибутом профессии. Нельзя браться за расследование без четкого осознания, что ты на порядок умнее, сильнее, суровее, талантливее и терпеливее противника. Нельзя ни на секунду сомневаться в успехе. Если колеблешься, сразу пиши рапорт о переводе, расследуй ограбления, патрулируй улицы и не отсвечивай.

К несчастью, самооценка коллег по цеху иногда зашкаливала до такой степени, что распространялась не только на преступников, но и на тех, кто пытался помочь сдвинуть дело с мертвой точки, – преимущественно на агентов ФБР. В убойном отделе скорее смирятся с очередным «глухарем», чем примут помощь или совет от федерала из Куантико. Маккалеб неоднократно наблюдал, как детективы клали дело на полку и всячески вставляли палки в колеса тем, кто пытался отправить его на доследование. Он мог по пальцам пересчитать случаи, когда к нему обращались непосредственно старшие следователи. Зачастую инициатива исходила от начальства. Начальству плевать на чужую самооценку и уязвленное самолюбие, ему необходима раскрываемость для лучшей статистики. Маккалеб получал распоряжение сверху, являлся на вызов – и затевал танцевальный поединок со старшим следователем. Иногда партнеры двигались слаженно, в едином ритме. Но по большей части все сводилось к смертельному танго. Отдавливались ноги, страдало самолюбие. Маккалеб неоднократно ловил младших коллег на сокрытии информации и кожей ощущал их злорадство, когда «пронырливому федералу» не удавалось напасть на след преступника. Мелкие территориальные дрязги правоохранительной системы. Но самое отвратительное – никто даже не думал о жертве и убитых горем родственниках. Они маячили где-то на периферии и зачастую не попадали в поле зрения.

По дороге в Управление полиции Лос-Анджелеса Маккалеб чувствовал, что смертельного танго не избежать. Хотя дело Глории Торрес зашло в тупик, его едва ли примут с распростертыми объятиями. Чужая территория – это святое. Вишенкой на торте – Маккалеб уже не мог сослаться на авторитет Бюро, а жетон, некогда открывавший перед ним любые двери, давно перекочевал из кармана на стену. Поэтому в половине восьмого утра Маккалеб стоял перед отделением Вест-Вэлли, имея при себе только кожаную сумку и коробку с пончиками. Достаточно для смертельного танго без музыки.

Памятуя о девизе убойного отдела «Раньше начнем, раньше закончим», Маккалеб нарочно явился ни свет ни заря. В такой час гораздо больше шансов застать в конторе обоих детективов, занятых делом Глории Торрес. Грасиэла снабдила его именами – Арранго и Уолтерс. С ними Маккалеб никогда не пересекался, однако несколькими годами ранее, выслеживая серийного убийцу по прозвищу Шифровщик, ему доводилось сотрудничать с их непосредственным начальником, лейтенантом Баскирком. Правда, доверительных отношений между ними не сложилось. Баскирк оставался себе на уме. Тем не менее Маккалеб счел за лучшее соблюсти протокол и обратиться сперва к лейтенанту, а через него, если повезет, добраться до Арранго и Уолтерса.

Отделение Вест-Вэлли располагалось на Оуэнсмаут-стрит в районе Резеда. Довольно странный выбор места для полицейского участка. Обычно их учреждали в неблагополучных районах, где царила преступность и вызовы на пульт приходили практически ежеминутно; высокие бетонные стены, возведенные перед входом, защищали обитель правопорядка от случайных перестрелок. Однако отделение Вест-Вэлли представляло собой совершенно иную картину – симпатичный буржуазный особнячок, не обнесенный ни стенами, ни забором. По одну сторону виднелась библиотека, по другую – зеленел прогулочный парк, солидная площадь перед входом была отведена под парковку. Через дорогу раскинулся классический фермерский поселок, какими славится долина Сан-Фернандо.

Выбравшись из такси, Маккалеб пересек вестибюль, уверенно отсалютовал офицеру за деревянной перегородкой конторки и твердой поступью направился в левое крыло, где, если верить его опыту, находился отдел по расследованию убийств.

Никто не задал ему ни единого вопроса, не пытался остановить, и это весьма обнадеживало. Может, причина крылась в коробке с пончиками, однако Маккалебу хотелось верить, что он еще не разучился производить впечатление – впечатление человека при оружии и жетоне, хотя в действительности не располагал ни тем ни другим.

В отделе расследований на его пути выросла очередная конторка. Маккалеб перегнулся через нее и, вытянув шею, всмотрелся в стеклянное окошко на двери крошечного кабинета, принадлежавшего лейтенанту Баскирку. Кабинет был пуст.

– Вам помочь?

Из-за ближайшего стола к перегородке направлялся молодой офицер. Скорее всего, стажер. Обычно за конторкой дежурили отставники-добровольцы и полицейские, получившие тяжелые ранения или дисциплинарное взыскание.

– Мне нужен лейтенант Баскирк. Он здесь?

– Лейтенант на совещании в Вэлли. Вы по какому вопросу?

Значит, Баскирка вызвали в главное управление Вэлли в Ван-Найсе. План Маккалеба трещал по швам. Что предпринять? Остаться и ждать лейтенанта или наведаться чуть позднее? Вопрос: куда пойти? В библиотеку? Как назло, поблизости нет ни одной кофейни. Поразмыслив, Маккалеб решил попытать удачи с Арранго и Уолтерсом. Зачем терять время зря?

– А офицеры Арранго и Уолтерс из убойного отдела?

Дежурный покосился на расчерченную пластиковую доску, где напротив фамилий сотрудников ставились соответствующие галочки – «на месте», «отсутствует», «в отпуске», «в суде». Однако графы напротив Арранго и Уолтерса пустовали.

– Сейчас уточню, – кивнул дежурный. – Как вас представить?

– Маккалеб, но мое имя им ничего не скажет. Передайте им, что я насчет дела Глории Торрес.

Дежурный уселся за стол, набрал три цифры на внутреннем телефоне и, понизив голос до шепота, заговорил в трубку. Маккалеб сообразил, что не произвел на паренька должного впечатления. Разговор длился тридцать секунд, после чего офицер даже не удосужился встать со стула.

– Прямо по коридору, первая дверь направо.

Кивнув, Маккалеб забрал с конторки пончики и двинулся в указанном направлении. У самой двери сунул кожаную сумку под мышку, но не успел он взяться за ручку, как створка распахнулась и на пороге возник мужчина в белой рубашке при галстуке и с пистолетом в наплечной кобуре. Дурной знак. Детективы редко прибегали к оружию, а детективы из убойного отдела – и того реже. Увидев наплечную кобуру вместо более практичной поясной, Маккалеб сразу сообразил, что имеет дело с чрезмерно раздутым самомнением, и едва не застонал вслух.

– Мистер Маккалеб?

– Он самый.

– Я Эдди Арранго. Чем могу помочь? Дежурный сказал, вы по поводу Глори Торрес?

С трудом удерживая левой рукой и сумку, и пончики, Маккалеб обменялся рукопожатием с детективом.

– Совершенно верно.

Несмотря на невысокий рост, Арранго обладал внушительными габаритами. Латиноамериканец лет сорока пяти, с копной иссиня-черных, уже тронутых сединой волос, мускулистый, без намека на нависающий над ремнем живот, который успешно компенсировала кобура. Арранго заполонил собой весь дверной проем и, судя по всему, не собирался приглашать посетителя внутрь.

– Где мы можем побеседовать?

– Побеседовать? – скривился Арранго. – О чем?

– Я хотел бы ознакомиться с материалами дела, – выпалил Маккалеб.

Очевидно, за два года вынужденного бездействия его танцевальные навыки пришли в полную негодность.

– Приплыли, – буркнул Арранго и, сердито тряхнув головой, уставился на Маккалеба. – Ладно, у вас десять минут, а потом проваливайте подобру-поздорову.

Детектив посторонился, и Маккалеб проследовал за ним в отдел, загроможденный столами с сидящими за ними офицерами. Кто-то неодобрительно косился на чужака, но основная масса не удостоила его и взглядом. Арранго щелкнул пальцами, дабы привлечь внимание детектива, устроившегося у дальней стены с телефонной трубкой в руках. Не прерывая разговора, детектив кивнул и выразительно поднял палец. Арранго шагнул в комнату для допросов – тесное помещение, чью меблировку составлял стол и три стула, – и плотно закрыл за собой дверь.

– Присаживайтесь. Мой напарник освободится через минуту.

Маккалеб опустился на стул напротив стола. Арранго оставалось либо занять место справа, либо протискиваться через гостя, чтобы сесть слева. Замысел Маккалеба заключался в том, чтобы разместить детектива справа от себя. Небольшой психологический трюк, известный любому агенту. Посади собеседника по правую руку, чтобы он смотрел на тебя слева, задействуя тем самым полушарие мозга, менее склонное к критике и предубеждению. Этой хитрости его научил психолог из Куантико, который вел практикум по техникам гипноза при допросах. Неизвестно, подействует ли уловка на Арранго, но попытаться стоило.

– Хотите пончик? – предложил Маккалеб, выждав, пока Арранго устроится справа.

– Нет. Избавь меня и от пончиков, и от своего присутствия. Это ведь сестра Глори мутит воду? До чего настырная особа! И не лень ей швырять деньги на частного сыщика. Кстати, предъяви документы.

– Лицензии у меня нет, если вы об этом.

Арранго побарабанил пальцами по обшарпанной столешнице.

– Уф, ну и духота. Надо почаще здесь проветривать.

Актер из Арранго был никудышный. Обе реплики он произнес так, словно читал суфлерский текст. Детектив поднялся, поправил термостат на стене и снова опустился на стул. Понятно, что представление затевалось лишь для того, чтобы включить магнитофон и видеокамеру, спрятанные за вентиляционной решеткой над дверью.

– Итак, вы ведете расследование убийства Глории Торрес? – приступил к допросу Арранго.

– К расследованию я пока не приступал. Просто пришел побеседовать, нащупать, так сказать, отправную точку.

– Вас наняла сестра погибшей, верно?

– Да, Глория Торрес обратилась ко мне за консультацией.

– Однако у вас нет лицензии на работу частным сыщиком в штате Калифорния?

– Нет.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел второй детектив, с которым Арранго недавно обменивался знаками. Не оборачиваясь и не глядя на напарника, Арранго выставил ладонь с растопыренными пальцами – мол, не перебивай. Второй детектив – очевидно, Уолтерс – привалился к стене и скрестил руки на груди.

– Сэр, вы понимаете, что нарушаете закон штата, занимаясь частным сыском без лицензии? За такое, вообще-то арестовывают.

– Брать деньги за частное расследование, не имея на то разрешения, не только незаконно, но и неэтично. Полностью согласен.

– Вы намекаете, что работаете бесплатно?

– Совершенно верно. Выполняю просьбу друга семьи.

Маккалебу быстро наскучило валять дурака.

– Детектив, завязывайте с этой хренью. Может, выключите камеру, и мы спокойно поговорим. Кстати, ваш напарник заслонил микрофон. Много вы не запишете.

Уолтерс как ужаленный отпрыгнул от термостата и напустился на коллегу:

– Ты почему сразу не предупредил?

– Захлопнись! – рявкнул Арранго.

– Ребята, расслабьтесь, возьмите пончик. Я правда хочу помочь, – заверил Маккалеб.

Слегка пристыженный Арранго с подозрением уставился на Маккалеба:

– Как ты узнал про запись?

– Все полицейские участки в городе оборудованы одинаково, а я повидал их немало, пока работал в Бюро.

– ФБР? – встрепенулся Уолтерс.

– Агент в отставке. Грасиэла Риверс – моя приятельница. Она и попросила меня ознакомиться с делом. Я правда хочу помочь.

– Как вас зовут? – Из-за болтовни по телефону Уолтерс пропустил все самое интересное и теперь торопился наверстать упущенное.

Маккалеб встал, назвал свое имя и обменялся рукопожатиями со вторым детективом. Деннис Уолтерс был значительно моложе Арранго. Бледный, худощавый, одежда висела на нем мешком. По всей видимости, детектив не удосужился обновить гардероб после того, как изрядно потерял в весе. В глаза бросилось отсутствие кобуры. Наверняка Уолтерс доставал свой пистолет из кейса только для патрулирования. В отличие от напарника, Уолтерс понимал, что в борьбе с преступниками главное – личность, а не оружие.

– Эй, а я вас знаю! – Уолтерс ткнул в Маккалеба пальцем. – Вы тот самый спец по серийным убийствам.

– Какой еще спец? – нахмурился Арранго.

– Ну, профайлер, из отдела по расследованию серийных убийств. Его еще регулярно направляли сюда, поскольку Лос-Анджелес сейчас – основной рассадник психов. Он вел дело Душителя с Сансет-Стрип, Шифровщика, Могильщика. Всех и не упомнишь. – Уолтерс повернулся к гостю. – Правильно?

Маккалеб кивнул, и молодой детектив щелкнул пальцами.

– О вас же недавно выходила статья в «Фигаймс»!

Маккалеб снова наклонил голову в знак согласия:

– В рубрике «Как сложилась судьба». Две недели назад.

– Точно. Там сказано, вы недавно перенесли трансплантацию.

Маккалеб закивал, как болванчик. Такого рода детали способствовали непринужденной обстановке. Еще немного, и лед будет сломан. Уолтерс по-прежнему маячил позади Арранго, однако его взгляд то и дело останавливался на коробке.

– Угощайтесь, детектив. Жаль, если такая вкуснятина испортится. Я еще не завтракал, но, если вы откажетесь, у меня кусок в горло не полезет.

– Ну, раз вы настаиваете… – Уолтерс шагнул к столу и, опасливо косясь на напарника, открыл коробку.

Арранго застыл с каменным лицом. Уолтерс выбрал глазированный пончик. Маккалеб взял с корицей. Не утерпев, Арранго выудил с сахарной пудрой. Пару минут все трое сосредоточенно жевали. Потом Маккалеб достал из кармана спортивного пиджака пачку салфеток, позаимствованных из той же пекарни, и бросил на стол, откуда их моментально расхватали.

– Неужели в Бюро такие мизерные пенсии, что приходится подрабатывать частным сыщиком? – пробормотал Уолтерс с набитым ртом.

– Мне за это не платят. Я здесь как частное лицо. Сестра убитой – моя приятельница.

– Приятельница? Интересная формулировка, – нахмурился Арранго. – Не поделишься, как вы познакомились?

– Я живу на пришвартованной яхте. С Грасиэлой мы случайно столкнулись на набережной. Слово за слово. Узнав о моей профессии, она попросила меня об одолжении. В чем криминал?

Маккалеб сам не понимал, зачем так старался утаить правду. Наверное, из-за мгновенно вспыхнувшей неприязни к Арранго ему не хотелось, чтобы тот знал о его истинной связи с Глорией Торрес и Грасиэлой Риверс.

– Ладно, – вздохнул Арранго. – Не знаю, что наболтала тебе сестрица, но дело яйца выеденного не стоит. Банальное убийство с целью ограбления. Это тебе не Чарли Мэнсон, Тед Банди или гребаный Джеффри Дамер. Не бином Ньютона. Какой-то отчаянный, не слишком одаренный олень в маске и с пушкой не побрезговал мокрухой ради нескольких долларов. В общем, не твой профиль.

– Я в курсе, но Грасиэла очень просила помочь. Прошло уже сколько? Два месяца? Я подумал, может, вам пригодится свежий взгляд. Тем более вы наверняка зашиваетесь с другими расследованиями.

Уолтерс легко проглотил наживку.

– На нас повесили еще четыре дела, а Эдди две недели не вылезает из суда в Ван-Найсе. Что касается Риверс…

– Работа идет полным ходом, – перебил напарника Арранго.

Маккалеб поочередно оглядел обоих детективов:

– Даже не сомневаюсь.

– Кроме того, у нас правило – не допускать любителей к текущим расследованиям.

– Любителей?

– Без жетона и лицензии ты самый натуральный любитель.

Маккалеб проглотил оскорбление. Очевидно, Арранго испытывал его на прочность. Ничего, не таких ломали.

– Удобное правило. Сам придумал, сам применил, – парировал Маккалеб. – А ведь я могу помочь, и вы это прекрасно понимаете. Но главное – вы ничем не рискуете. Никто не собирается вас подставлять. Наоборот. Если мне удастся что-то выяснить, вы узнаете первыми. Подозреваемые, зацепки, улики. Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество в обмен на вашу помощь.

– Какого рода помощь? – сощурился Арранго. – Как верно подметил мой не в меру разговорчивый напарник, мы тут совсем зашиваемся.

– Сделайте мне копию всех материалов и видеозаписей. Анализ места преступления – мой конек. Выполните мою просьбу, и я вас больше не потревожу.

– Намекаешь, что мы в полной заднице? Тебя послушать, разгадка была у нас прямо под носом, и сейчас ты преподнесешь нам ее на блюдечке, ведь ты же федерал, а федералы умнее нашего брата.

Маккалеб со смехом покачал головой. Наверное, стоило довериться чутью и унести ноги сразу, как только на пороге появился этот мачо с кобурой. Оставалась последняя попытка.

– Ничего подобного. Не знаю, упустили вы что-то или нет, но я неоднократно сотрудничал с полицейским департаментом Лос-Анджелеса и бьюсь об заклад, что вы выполнили свою работу на совесть. Но я обещал Грасиэле Риверс. Кстати, она не слишком донимает вас звонками?

– Донимает – мягко сказано. Звонит по три раза на дню и каждый раз слышит одно и то же: ни подозреваемых, ни зацепок.

– Ждете, когда появятся новые обстоятельства и дело сдвинется с мертвой точки?

– Пожалуй.

– А тут еще назойливая сестра. Покажите мне материалы, и я попытаюсь избавить вас от нее. Если мне удастся убедить Грасиэлу в вашей добросовестности, она угомонится. Близким людям доверяют больше, чем официальным лицам.

Детективы угрюмо молчали.

– Вы ведь ничего не теряете, – увещевал Маккалеб.

– Мы не вправе распоряжаться материалами без согласия лейтенанта, – отчеканил Арранго. – А тем более выдавать на руки копии. Это совершенно исключено. Да, приятель, ну ты и сел в лужу. В первую очередь тебе следовало переговорить с лейтенантом. Ты ведь знаешь правила игры, но почему-то пренебрегаешь протоколом.

– Вообще-то, я собирался. Но мне сказали, что Баскирк в управлении Вэлли.

– И скоро должен вернуться. – Арранго глянул на часы. – Говоришь, ты здорово шаришь в местах преступления?

– Ага. Если у вас есть запись, с удовольствием посмотрю.

Арранго подмигнул Уолтерсу и снова повернулся к Маккалебу.

– У нас есть кое-что получше записи с места преступления. У нас есть само преступление. – Он резко отодвинул стул и поднялся. – Идем. И захвати с собой пончики.

## Глава 5

В убойном отделе Арранго протиснулся среди нагромождения столов к нужному, открыл ящик и достал кассету. После чего двинулся в коридор и, завернув за угол, толкнул низенькую дверцу конторки, ведущую в недра Главного следственного управления. Сообразив, что они направляются в пустующий кабинет Баскирка, Маккалеб оставил коробку с пончиками на балюстраде и последовал за провожатыми.

В углу кабинета высился узкий стальной шкаф на колесиках, какие можно встретить в классной комнате или конференц-залах. Арранго распахнул дверки: внутри оказался телевизор с видеоприставкой. Включив оборудование, детектив сунул кассету в прорезь.

# Сноски

1

О. Джей Симпсон – американский футболист и актер, обвиняемый в убийстве супруги и ее любовника. После нескольких судебных процессов был оправдан. – Здесь и далее примеч. перев.