Наталья Александрова
Шпион на поводке

© Александрова Н.Н., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

– Посиди, Тяпочка, мамочка сейчас вернется! – Миниатюрная сухонькая старушка с аккуратно завитыми волосками и подведенными розовым бантиком губами привязала маленькую грязно-белую болонку к оконной решетке и вошла в магазин.

Болонка, не теряя времени даром, принялась заигрывать с мрачным черным ризеншнауцером, который дожидался своего хозяина в двух шагах от нее.

Ризеншнауцер не очень заинтересовался ее заигрываниями, он предпочитал брюнеток, зато жизнерадостный фокстерьер, привязанный к соседнему окну, едва не выскочил из ошейника, пытаясь показать очаровательной блондинке, что не прочь познакомиться с ней, причем с самыми серьезными намерениями. В сей же миг к их компании присоединился французский бульдог, который тоже поднял лай.

Миниатюрная старушка тем временем, купив батон «Подмосковный» и пачку зеленого чая, остановилась возле выхода из магазина перед красиво отпечатанным на лазерном принтере объявлением о найме на работу.

Она огляделась по сторонам, надела кокетливые очки в розовой пластмассовой оправе, достала из сумки шариковую ручку с логотипом известного клуба и принялась тщательно переписывать объявление в свой блокнот.

«Магазину срочно требуются кассиры-контролеры на оклад такой‑то… грузчики без вредных привычек на оклад такой‑то… администратор со стажем работы по специальности на оклад такой‑то… товаровед с опытом работы по продовольственной группе…»

– Бабуль, ты что, в грузчики наниматься хочешь? – осведомился, остановившись за спиной старушки, здоровенный небритый детина в давно не стиранном халате.

– Ох, напугал, окаянный! – вскрикнула старушка, оглянувшись, и захлопнула блокнот. – А тебе‑то что за дело? Может, я к вам администратором устроюсь! Начальником твоим буду! Вот тогда попляшешь у меня!

– Ага, администратором! – хмыкнул грузчик. – Только тебя тут и ждали! Тебе, бабка, скоро придется администратором на том свете устраиваться!

– Типун тебе на язык, бескультурник! – Старушка неприязненно взглянула на грузчика и направилась к выходу.

В дверях она на мгновение задержалась и бросила через плечо:

– Это еще очень большой вопрос, кто из нас первый окочурится! Вон у тебя носище какой красный!

Она выскочила из магазина, не дожидаясь ответа, и увидела собачью драку в самом разгаре. Французский бульдог вцепился в заднюю лапу ризеншнауцера, фокстерьер вертелся вокруг, пытаясь кого‑нибудь укусить, и только старушкина болонка сидела в уголке с самым невинным видом, как будто все происходящее не имеет к ней никакого отношения.

– Тяпочка, бедненькая, пойдем скорее отсюда! – запричитала хозяйка, отвязывая поводок от решетки. – Ну до чего же невоспитанные собаки в наше время! На секунду нельзя оставить приличную девочку!

Отвязав Тяпочку, она заторопилась домой.

Болонка, правда, норовила задержаться, чтобы досмотреть драку, но хозяйка потянула ее к дому, приговаривая:

– Пойдем домой, моя ласточка! Мамочке нужно работать, зарабатывать Тяпе на косточки…

Дома, наспех вытерев болонке лапы, старушка прошла в комнату, задернула плотные шторы и включила настольную лампу. Только после этого она открыла блокнот с записями и наложила на списанное объявление пластмассовый трафарет с прорезями. Надев очки, она переписала на следующую страницу блокнота показавшиеся в прорезях трафарета буквы и цифры.

Закончив эту работу, старушка сняла трубку телефона и набрала знакомый номер.

– Регистратура! – раздался в трубке слегка простуженный голос.

– Запишите меня к лору на четырнадцатое на восемь тридцать, – проговорила старушка, инстинктивно понизив голос. – А еще к невропатологу на двадцать второе на тринадцать двадцать восемь и к терапевту на десятое, на шесть сорок одну…

Выслушав короткий ответ, она повесила трубку, вырвала из блокнота исписанные страницы, сожгла их в пепельнице и только после этого отправилась кормить болонку.

Тяпа терпеливо дожидалась ее на кухне: она знала, что для хозяйки работа – на первом месте. Но зато она, Тяпа, несомненно, на втором.

Дородная блондинка в регистратуре участковой поликлиники убрала в ящик бланк клинического анализа мочи, на котором она записала продиктованные старушкой цифры. Ей нужно было срочно позвонить по телефону, но очередь в окошечко стояла огромная.

«Как осень, так они все болеют, – с тоской подумала блондинка, – да еще нормальных людей заражают…»

Под «нормальными» она понимала себя и еще нескольких коллег по регистратуре. Все остальные были вздорными, склочными, скандальными больными, по которым не то что обычная больница – психушка давно плачет.

– Мне к гастроэнтерологу! – требовал желчный худой мужчина с запавшими глазами.

– К гастроэнтерологу запись в начале месяца! – отчеканила регистраторша.

– А если плохо очень? – заикнулся больной.

– Как это, гражданин, вам может быть плохо, если вы до поликлиники дошли собственными ногами? – хрипло удивилась блондинка и взглянула на часы.

Время поджимало, ее звонка уже ждут. Печеночника оттеснила крупная тетка в темных очках.

– Глазной в каком кабинете?

– Там в талоне написано, – буркнула регистраторша, – очки снимите, и увидите!

– Так я же потому к глазному и иду, что не вижу ни черта! – рявкнула тетка, но регистраторша и бровью не повела, поскольку ее защищала стенка из суперпрочной пластмассы, а в крошечное окошко можно было просунуть только ладонь.

Тетка уронила номерок и скрылась внизу, а регистраторша только было схватилась за заветный бланк, как открылась дверь и вошла коллега Аллочка.

– Маргарита Пална, вы сегодня до скольки будете?

– До восьми! – раздраженно процедила регистраторша, с грохотом задвинув ящик.

– Тогда я сумку у вас оставлю, Лешик зайдет и заберет!

Лешик был Аллочкин муж – хилый, незавидный мужичонка с жиденькой клочковатой бородкой и нетвердой заплетающейся походкой, но у Маргариты Павловны не было вообще никакого мужа, да что там – ни сердечного друга, ни соседа, изредка захаживающего провести вечерок, тоже не было, так что она завидовала и Аллочке.

У окошка шла возня – тетку в темных очках пытался подвинуть здоровенный бугай с красной рожей и маленькими злыми, как у кабана, глазками. Тетка была крепка, даром что со зрением плохо, и не хотела сдавать позиции. Тогда парень всем весом наступил ей на ногу. Тетка взвыла и, забыв про окулиста, похромала к хирургу.

– Мне на флюшку! – гаркнул парень в окошко.

Маргарита Павловна мгновенно оценила его габариты, и рука ее сама выписала талончик, хотя из рентгенологии звонили и орали в трубку, чтобы не смели присылать людей, потому что у них там столпотворение, установка раскалилась чуть не добела.

– Что вы там возитесь? – прошипел парень, в нетерпении всунул руку в окошко едва не по плечо, схватил талончик и застрял.

Окошко, как уже говорилось, было маленькое, а парень накачанный. Он бестолково топтался, но рука никак не хотела сгибаться под нужным углом. Парень попытался выломать всю прозрачную стенку вместе с окошком, но там все было сделано на совесть. Очередь волновалась сзади и давала неквалифицированные советы. Три старухи кружили вокруг парня, шипели возмущенно, а одна, больше всех похожая на ворону, ткнула его в спину черным зонтиком.

Маргарита Павловна воспользовалась ситуацией. Она достала с полки справочник «Здоровье школьника», открыла его на заложенной странице, где находилась сводная таблица соответствия роста, веса и возраста детей от десяти до тринадцати лет. Подставив в таблицу числа, записанные на анализе мочи, регистраторша получила еще один набор цифр и потянулась к телефону. Но старухи сильно активизировали свою деятельность. Они пытались парня щипать, но он весь был как налитой, тогда та, что с зонтиком, ткнула его в зад шпилькой. Парень взвизгнул и чудом выдернул руку, повалившись на пол вместе со всей очередью. Маргарита Павловна тут же задвинула окошко и по памяти набрала номер телефона.

– Фирма «Рекламосервис»? – спросила она самым деловым тоном. – Заказ на постер примите, пожалуйста…

И продиктовала в трубку нужные цифры.

Около огромного рекламного щита на углу проспекта Авантюристов и улицы Упирающихся остановилась оранжевая машина с надписью «Рекламосервис». Двое крепеньких мужичков в комбинезонах с такой же надписью забрались в подъемную люльку, водитель включил двигатель, поднял их к щиту. Рабочие, оживленно переговариваясь и сдабривая свою речь бодрым утренним матерком, принялись наклеивать на щит новую рекламу. Поверх плаката, призывающего вкладывать свои кровные сбережения в инвестиционный фонд «Наперсток», они наклеивали листы с изображением аппетитной розовой колбасы.

Из окна точечного шестнадцатиэтажного дома за их работой внимательно наблюдал представительный мужчина с седыми висками. Подкрутив колесико бинокля, он увеличил резкость и разглядел рекламу, сложившуюся из отдельных фрагментов, как складывается пазл из маленьких ярких кусочков.

Реклама эта сообщала, что только с пятнадцатого по двадцать пятое октября в сети продовольственных магазинов «Кошелка» колбаса «Председательская» будет продаваться по уникальной цене сто пятнадцать рублей за килограмм.

Мужчина с седыми висками для верности еще раз перечитал текст рекламного постера, аккуратно записал его на листок и снял трубку телефона.

– Примите, пожалуйста, объявление, – проговорил он, как только ему ответили. – Текст такой: антиквар дорого купит старинный пистолет эпохи англо-бурской войны. Телефон 25–10–115… оплачу по срочному тарифу, поставьте мое объявление в сегодняшний номер и публикуйте три дня подряд…

Гоша Маргариткин, сотрудник рекламного отдела газеты, который принял объявление «антиквара», тут же связался с дежурным оператором, набирающим тексты объявлений для сегодняшнего номера, и принялся диктовать ему срочное объявление:

– Антиквар дорого купит старинный пистолет…

В это время у него в кармане зазвонил мобильный телефон.

Гоша жил вдвоем с пожилой мамой, он очень беспокоился о мамином здоровье и поэтому никогда не выключал телефон: мало ли что.

И на этот раз, увидев на дисплее, что звонит мама, он тут же ответил.

– Герочка, ты ходил в магазин? – осведомилась мама, едва услышала его голос.

– Ходил, мама, ходил… – Гоша понял, что с мамой все в порядке, и хотел поскорее завершить разговор и продолжить исполнять свои должностные обязанности. Начальник коммерческого отдела и так уже недобро на него посматривал, а косые взгляды начальника нередко заканчиваются увольнением. Кроме того, он очень не любил, когда его называют Герочкой. Это имя казалось ему не мужским.

– И что ты там купил? – продолжала мама допрос.

– Мама, я на работе! – отозвался Гоша. – Я не могу долго разговаривать! Я потом сам тебе перезвоню…

– Знаю я, как ты перезвонишь! – В мамином голосе прозвучала обида. – У тебя уже нет пяти минут для родной матери… когда я умру, тебе никто не будет мешать!

– Мама, ну что ты говоришь…

– Ну что там с этим объявлением? – нетерпеливо осведомился оператор из другой трубки.

– Телефон антиквара… – проговорил Гоша, сверяясь с текстом, – телефон двадцать пять – десять…

– Какой еще телефон? – возмущалась мама в мобильнике. – Ну хоть сметану ты купил? Или опять забыл?

– Купил, мама!

– Какую? Надеюсь, не эту пятнадцатипроцентную гадость, которую я не выношу? Ты помнишь, что я ем сметану только двадцати процентов жирности?

– Да, мама, конечно, мама… двадцать процентов…

– Когда я умру, – не унималась мама, – когда я умру от твоего невнимания, кто будет обо всем тебе напоминать?

– Что? – переспросил оператор. – Какой телефон?

– Двадцать пять – десять – сто двадцать! – машинально ответил ему Гоша, сбитый с толку маминой двадцатипроцентной сметаной.

И внимательный оператор набрал на клавиатуре своего компьютера неверный номер.

Пожилой бомж, заросший до самых глаз густой кудлатой бородой неопределенного цвета, подошел к станции метро. Разбитные тетки в теплых форменных куртках и светлых когда‑то шерстяных перчатках, потемневших от типографской краски, раздавали прохожим свежий номер рекламной газеты.

– Берем газету! – выкрикивала одна из них хорошо поставленным голосом. – Не проходим мимо! Гороскоп на новую неделю! Узнаем свою судьбу! Программа передач! Занзибарский кроссворд! Будет чем заняться в метро!

Бомж протянул руку за газетой, и распространительница привычным жестом вложила в грязную руку свежий номер. Ей было совершенно все равно, кому раздавать газеты, лишь бы скорее избавиться от своей части тиража.

Бомж сложил газету вчетверо и неторопливой походкой направился прочь от станции метро.

Скрывшись с глаз распространителей газет и прочей любопытной публики, он резко преобразился: походка его стала быстрой и деловой, и сам он выглядел теперь собранным и подтянутым человеком.

Обойдя невзрачную трансформаторную будку, стыдливо скрытую позади станции метро, «бомж» воровато огляделся по сторонам и осторожно открыл скрипучую железную дверцу.

За этой дверцей оказалась узкая металлическая лесенка, уходившая под землю. «Бомж» запер за собой дверцу, и только после этого привычным жестом повернул выключатель, осветив внутренности «будки» ярким люминесцентным светом, и спустился по лесенке в подземный тайник, скрытый под трансформатором.

В этом тайнике у него была оборудована маленькая, но очень уютная комнатка, где можно было, в случае чего, прожить несколько дней, ни в чем не нуждаясь. Справа от входа была раковина, и хозяин тайника торопливо отмыл руки и лицо. Затем он осторожно снял накладную бороду, сразу значительно помолодев и приобретя гораздо более цивилизованную внешность. После этого он толкнул дверь и вошел во вторую половину своего тайного убежища.

Здесь можно было не только жить, но и заниматься весьма специфической работой, поскольку кроме раскладного дивана, холодильника и шкафа с предметами первой необходимости во второй комнате находился достаточно мощный профессиональный компьютер, звукозаписывающий агрегат, аппаратура для прослушивания телефонных разговоров и еще какие‑то приборы, назначение которых мог определить только профессионал.

Кроме всех этих неодушевленных предметов здесь находился еще один обитатель – кудлатая беспородная собачонка, которая с радостным визгом бросилась навстречу хозяину.

– Здравствуй, здравствуй, Маточка! – Мужчина наклонился и потрепал дворняжку по загривку.

Он назвал свою собаку Мата Хари, в честь знаменитой шпионки, но все время коверкал это благородное имя разнообразными простонародными уменьшительными суффиксами.

– Ну что, Харя беспородная, соскучилась? Ну, следующий раз я тебя обязательно возьму на прогулку! Обнюхаешь все столбы и заборы! Потерпи еще часок, у меня работа!

Он положил в никелированную миску приличную порцию шавермы, которую ему отдал знакомый таджик, умиленно взглянул, как Мата Хари с аппетитом уплетает немудреное лакомство, и только после этого уселся за компьютер.

Открыв рекламную газету на семьдесят четвертой странице, он быстро пробежал глазами помещенные там частные объявления и отыскал нужное.

«Антиквар дорого купит старинный пистолет времен англо-бурской войны… телефон 25–10–120…»

Набрав этот номер на клавиатуре компьютера, он запустил поисковую программу, и через минуту на экране перед ним было полное досье – имя, отчество, фамилия, адрес, номер паспорта и, конечно же, фотография.

С экрана на него смотрел хмурый мужчина с густым ежиком тронутых сединой волос.

– Господи, какой отвратительный человек! – вскричала Лола со слезами в голосе. – Властный, самолюбивый, злопамятный и неблагодарный! Кроме того, махровый эгоист и самодур!

Никто ей не ответил, потому что разговаривала она сама с собой в пустой кухне.

Был ранний воскресный вечер, за окном стеной лил серый, нудный, холодный дождь, что совершенно неудивительно в городе Санкт-Петербурге в середине октября.

Лолино детство прошло в большом южном городе у теплого ласкового моря, она никак не могла привыкнуть к отвратительной петербургской осени. Зиму она тоже терпеть не могла, но до зимы было еще далеко. Как только листья с деревьев облетали и в небе над городом раздавалось немузыкальное курлыканье пролетающих журавлей, Лола испытывала необъяснимую нервозность, была слишком возбуждена, часто плакала и капризничала напропалую.

Как известно, капризничать наедине с собой совершенно неинтересно, да и смысла нет. Нужен человек, который удовлетворял бы капризы – хоть изредка, хотя бы через раз.

Разумеется, возле Лолы такой человек был – не муж, не любовник, не старший брат и не друг семьи, который тысячу лет назад забежал как‑то на огонек, да так и прикипел душой к чужому семейному счастью. Мать семейства использует его на мелких хозяйственных работах – прибить отвалившуюся полочку, отвести ребенка к зубному врачу; глава семейства жалуется ему на заевший быт и на жену, который год не пускающую его на зимнюю рыбалку; дети норовят запрячь вместо лошади и прокатиться по квартире – и он ползает, прыгает, бегает иноходью, таскает тяжести, вешает люстру, утешает мужа и никак не наберется смелости порвать этот заколдованный круг и зажить наконец собственной жизнью.

У Лолы все обстояло совсем не так. У Лолы был Леня Маркиз – верный друг, соратник по общему делу, компаньон и равноправный партнер. Жили они уже больше двух лет в одной квартире и зарабатывали деньги весьма своеобразным способом.

Собственно, способ был старый, как мир, ибо, несомненно, еще в палеолите у древнего человека под низким лбом мозги шевелились в направлении, как бы обмануть своего соплеменника с выгодой для себя.

Никто не разубедит меня, что не было среди неандертальцев шустрых сообразительных личностей, что наносили полоски на шкуру доисторического суслика, чтобы выдать ее за мех саблезубого тигра, или на голубом глазу уверявших покупателя, что странно пахнущее мясо вовсе не тухлятина, которую пещерный медведь припрятал про запас, да так давно, что уж и сам забыл, где это было, а страшно дорогой деликатес – мясо гигантского ленивца, которое сам продавец достал по случаю и уступит недорого доверчивому соплеменнику, исключительно из хорошего к нему отношения.

Итак, Леня Марков по кличке Маркиз был профессиональным мошенником. У обывателя при этих словах, разумеется, встает перед глазами несимпатичная, плохо выбритая личность в слегка потертом костюме с подозрительно бегающими глазками. Все это ни в коей мере к Маркизу нельзя было применить.

Леня относился к своей профессии с большим уважением, он считал ее, безусловно, творческой, высокоинтеллектуальной и хотя малость криминальной, но зато совершенно бескровной, что тоже являлось немаловажным, поскольку Леня Маркиз, человек далеко не трусливый, физически развитый и способный за себя постоять, терпеть не мог насилия в любых его формах – будь то кровавая разборка бандитских группировок либо же драка уличных котов возле помойки.

В свое время, кстати, Леня вытащил из такой драки своего домашнего любимца, кота по кличке Аскольд. После мытья и недельного откорма кот оказался угольно-черным красавцем с белой манишкой, сверхпушистым и очень умным.

Кот, несомненно, занимал в сердце Маркиза самое главное место, однако Леня старался этого не афишировать, потому что его деловая партнерша и славная боевая подруга Лола очень обижалась, как все женщины, она претендовала на все самое главное и лучшее.

С Маркизом Лола познакомилась совершенно случайно и с тех пор не уставала напоминать своему партнеру, как ему повезло. В известной мере это было так, потому что Лола по своей первоначальной профессии была актрисой, а следовательно, умела перевоплощаться, как никто другой. В их работе это было важное качество.

Они неплохо ладили друг с другом оттого, утверждал Леня, что отношения у них чисто деловые, без всякой любовной чепухи. На словах Лола признавала его правоту, а всю нерастраченную нежность вложила в крошечного песика древней мексиканской породы чихуа-хуа. Песика звали Пу И, как последнего китайского императора. Лола избаловала его до невозможности.

Третьим питомцем был крупный разноцветный попугай по кличке Перришон, который позапрошлой зимой случайно влетел в открытую форточку, да так и прижился. Попугай умел говорить, по мнению Маркиза, даже слишком много, однако со временем все жители квартиры притерлись друг к другу, и Перришон влился в квартирное сообщество как равноправный член.

В обычной жизни Лола была невредная и неплохо к Лене относилась. Она умела признавать его некоторые достоинства, в работе подчинялась Маркизу беспрекословно, когда нужно – проявляла здоровую творческую инициативу, когда нужно – выполняла конкретные приказы. Маркиз свою боевую подругу очень ценил, заботился о ней и баловал в разумных пределах.

Но поздней осенью на Лолку находила жуткая хандра, она ныла и жаловалась или беспричинно набрасывалась на домашних. Маркиз понемногу притерпелся к ее сезонным вывертам, но иногда это бывало трудновато, ему требовалось мобилизовать все свое терпение.

В этот раз осень выдалась на редкость дождливой и холодной, так что Лола стала совершенно невозможной. Леня мечтал отправить ее куда‑нибудь в теплые края хоть ненадолго, а он бы здесь немного передохнул. Однако когда он неосторожно намекнул об этом своей боевой подруге, Лолка, ставшая в последнее время необычайно подозрительной и упрямой, наотрез отказалась уезжать.

Леня пожал плечами и решил ко всему относиться философски.

– Грубиян! – надрывалась Лола. – Самовлюбленный и жестокосердный эгоист!

– Ну, уж это ты перегнула палку, – сказал Леня, входя в кухню, – когда это я тебе грубил? И жестоким я никогда не был, сама такая!

– С чего ты взял, что я говорю о тебе? – Лола холодно пожала плечами. – Как все мужчины, ты настолько самовлюблен, что не допускаешь даже мысли, что я говорю о ком‑то другом!

– А кого же ты тогда наградила всеми этими эпитетами?

– Господи, да Петра Первого, конечно! – Лола снова впала в раж. – Ну, скажи на милость, для чего ему понадобилось строить город в таком отвратительном месте?

– Как это – зачем? – удивился Леня. – «На берегу пустынных волн стоял он, дум великих полн, и вдаль глядел… та-та-та-та… здесь нам суждено в Европу прорубить окно!» Это все знают!

– Глупости все это! – вскипела Лола. – Можно было окно в другом месте прорубить, поприличнее! И не смотри так на меня, я читала, что разговор был о том, чтобы столицу сделать в Таганроге! И в Европу попадали бы тогда через Черное море, – в Лолином голосе появились мечтательные нотки, – ты только представь – теплая южная ночь, волны плещут тихонько, лунная дорожка на море идет далеко-далеко… хочется стать русалкой и остаться в море навсегда!

Тут Лола краем глаза заметила насмешливые искорки в глазах своего компаньона и закончила сердито:

– А в этом месте как было болото, так бы и осталось!

– Приют убогого чухонца, – подсказал Леня.

– Вот именно, – согласилась Лола, – но нет же! Ведь он же никого не слушал и делал всем назло! Захотел тут город – значит, будем строить здесь! А о нас он подумал, эгоист несчастный? В этом гнилом климате сколько люди болеют! А раньше вообще умирали от чахотки! В конце концов, если прорубил здесь окно – мог бы вставить в это окно стеклопакет, в него бы не так дуло!

– Это все оттого, что Петербург – не твоя родина! – высокопарно заявил Леня, который и вправду обиделся. – И не трогай Петра Первого, он выстроил настоящую европейскую столицу, один из красивейших городов мира! А острова? А мосты? А сама Нева? Да она ни с какой Сеной не сравнится!

– Зато Сена не разливается, в Париже небось таких наводнений не бывает! – Лола вовсе не собиралась сдаваться. – И кстати, твой Петр сам же от своего самодурства и пострадал – простудился во время наводнения и умер от пневмонии, вот!

– И не факт! – уперся Маркиз. – У тебя, моя дорогая, устарелые сведения! По последним данным, его Меншиков подушкой придушил, за то что Петр грозился его в Сибирь сослать за казнокрадство! Что Меншиков ворюга был, это все знают!

– Так ведь и так потом сослали… – растерянно проговорила Лола, – зачем же было больного человека… подушкой…

Ей вдруг стало ужасно жалко Петра Первого.

– Ну, не расстраивайся, – мягко сказал Леня, видя, что у Лолы на глазах появились самые настоящие слезы, – это все было так давно…

– Да, а погода противная сейчас! – вскричала Лола, вновь впадая в агрессию, и слезы тут же высохли. – Холодно и сыро, я скоро зачахну и заболею!

– Это потому что ты совершенно не закаляешься! – воскликнул Леня. – Ты мерзнешь и кутаешься, как тепличный цветок, как какая‑нибудь заморская орхидея! Стоит дунуть малейшему ветерку, как ты сразу впадаешь в панику! Легче одеваться надо, больше воздухом дышать! А у тебя вечно все форточки закрыты!

– Если мне холодно!

– Да вовсе в квартире не холодно, – запротестовал Леня и в доказательство потрогал батарею.

Лицо его тут же вытянулось, потому что батарея была ледяной.

– Ну, что я говорила? – горестно вскричала Лола. – Как только на улице устанавливается мерзкая погода, тут же отключают отопление! Звони немедленно в ЖЭК!

– Куда я буду звонить, когда сегодня воскресенье! – разозлился Леня, который, как всякий мужчина, терпеть не мог, когда поручают какое‑нибудь дело. – Их же никого нету! И вообще, сейчас все‑таки не мороз, в квартире тепло, это у тебя озноб на нервной почве. Прими успокоительное и ложись пораньше спать!

Лола надулась и ушла к себе.

Прошло часа два. В квартире действительно похолодало. Лола появилась на кухне, неслышно ступая в толстых шерстяных носках. На ней был теплый халат, шея обмотана клетчатым шарфом.

– Ну ты даешь! – развеселился Леня. – Ну и чучело!

Лола молча налила себе чашку горячего чая с мятой, положила туда две ложки меда и снова ушла к себе. Пу И, наевшись орехового печенья, дремал в подушках. Лола пристроила у кровати масляный обогреватель и хотела было ложиться, но вспомнила что‑то важное.

Маркиз удалился в ванную, тогда Лола снова прошла на кухню и прихватила с холодильника клетку с попугаем. Перришон жался в углу, нахохлившись, и посмотрел на Лолу с благодарностью. Выразить благодарность словами у него не было сил.

Среди ночи Лола проснулась. Кто‑то настойчиво царапался в дверь. Лола долго подвигала себя встать и сделала это только после негодующего мява из-за двери.

В щелку тут же проскочило что‑то большое и черное. Лола выглянула в коридор. Из-под двери Маркиза немилосердно дуло – Ленька назло всем еще и форточку не закрыл.

Лола недоуменно пожала плечами и подхватила кота, он был ужасно холодный. Аскольд тут же устроился на кровати поближе к обогревателю и блаженно замурлыкал. Пу И даже не проснулся.

Отопление включили в десятом часу утра, очевидно, работники ЖЭКа, придя на службу, сами сильно замерзли либо же охолодавшие жильцы с утра пораньше успели устроить грандиозный скандал.

К утру Лола и звери так согрелись, что даже Пу И отважился высунуть нос из-под одеяла, кот валялся пузом кверху с самым счастливым выражением на усатой морде, а попугай тихим голосом пел в клетке романс «Не говор-рите мне о нем!..». Дальше дело стопорилось, поскольку больше одной строчки он выучить не мог.

Лола отключила обогреватель и вышла в коридор.

В квартире было тихо, только на кухне сонно урчал холодильник. Из Лениной комнаты не раздавалось ни звука, и сквозняка как будто не было.

Ушел, что ли, куда‑то с утра пораньше?

Лола удивилась мимоходом, пожала плечами и отправилась в ванную.

Появившись оттуда минут через сорок в самом радужном настроении, она с удивлением услышала из комнаты своего компаньона странные звуки – так скрипит на сильном морозе несмазанная дверь железнодорожного пакгауза.

Из ее спальни, пошатываясь со сна, вышел кот. Он вытянул вперед передние лапы и пригнулся к полу. Потом собрал все лапы вместе и выгнулся верблюдом, после чего немелодично муркнул и отправился на кухню. Лола поняла намек, выпустила попугая из клетки, Пу И уже ожидал их возле холодильника.

Лола долго возилась со своими хвостатыми питомцами, потом неторопливо пила кофе, потом зазвонил телефон.

Проходя мимо комнаты Маркиза, она снова услышала странные звуки. В этот раз было похоже, что где‑то наверху прочищают засорившуюся трубу.

Лола поморщилась при мысли о сантехниках, но ее отвлек телефонный звонок.

Она поболтала совсем недолго – всего‑то минут тридцать пять, максимум час, – потом уселась перед зеркалом и занялась детальным исследованием собственного лица.

Оторвал ее от этого увлекательного занятия Пу И. Он вспрыгнул на столик, разбросал все тюбики и коробочки да еще вымазался пудрой. Лола не стала ругаться, а подхватила песика и поцеловала в нос.

И в это время раздался звук, напоминающий шум реактивного самолета, преодолевающего звуковой барьер.

Лола вздрогнула, люстра зазвенела печально и мелодично, Пу И перетрусил и полез спасаться в подушки.

– А-ах! – послышалось снова.

Лола с опаской растворила окно и выглянула во двор. Погода сегодня была получше, дождь прекратился еще ночью, свинцовые тучи в небе понемногу уступали место круглым аккуратным облакам, и даже далеко в уголке просвечивал уже крошечный кусочек бледно-голубого неба.

Под окном возле открытого люка возились трое деловитых мужичков в зеленой униформе с надписью «Водоканал», рядом с ними маячил управдом Сан Саныч с неизменной папочкой под мышкой.

– А-ах! – бухнуло с новой силой, так что Лола от неожиданности едва не выпала из окна, а управдом поднял голову и посмотрел с дежурной подозрительностью, какой он, в силу своей должности, встречал любое явление, будь то непредвиденный наезд начальства либо же следы антисоциального поведения чьей‑то собаки на лестничной площадке.

– Во дает! – уважительно высказался самый старший из рабочих, и до Лолы наконец дошло, что звуки доносятся из-за стенки, из комнаты Маркиза.

Перед дверью сидел кот Аскольд и удивлялся.

– Леня, ты дома? – опасливо спросила Лола.

В ответ что‑то булькнуло, потом снова раздался звук прочищаемой трубы. Лола недоуменно переглянулась с котом, тот явственно пожал плечами.

– Аскольдик, не уходи, я боюсь… – прошептала Лола.

Кот внял ее мольбам, и Пу И, которому вечно больше всех надо, первым ворвался в комнату.

Там стояла ужасная духота, потому что батареи жарили вовсю. На кровати, закутавшись в плед, сидел Леня и шумно сморкался в большой клетчатый платок.

– Что это с тобой? – холодно поинтересовалась Лола. – Почему ты не встаешь?

– Лолка! – трагическим голосом ответил ее компаньон. – Я, кажется, заболел…

– Да что ты? – притворно удивилась Лола. – Неужели?

– Горло болит ужасно, ни говорить, ни глотать не могу, тут все заложило, – слабой рукой он потер грудь, – кашель… в ухо стреляет, наверное, у меня пневмония.

– Как у Петра Первого? – ядовито поинтересовалась Лола. – Успокойся, у тебя обычная простуда, не надо было голым перед форточкой расхаживать! Вечно тебе жарко!

– Откуда ты знаешь, что простуда? – капризно заговорил Леня. – Может, у меня бронхит!

– При бронхите температура, а у тебя… – Лола издали потрогала ему лоб.

– Да у меня… – тут Лолин боевой товарищ зажмурился и оглушительно чихнул.

– А-ах! – ударной волной Лолу отбросило к дальней стенке, со шкафа свалилась кипа старых журналов, Пу И упал в обморок на ковре, а кот, зажмурившись и прижав уши, рванул вон из комнаты.

– Ну ты даешь! – вскричала Лола, как давешний работяга. – Предупреждать надо!

– С утра мучаюсь, а тебе и горя мало! – обиженно заговорил Леня. – Полная квартира, а стакан воды подать некому! Так помру, а ты только через неделю вспомнишь, отчего это никто кофе не варит!

«Так тебе и надо, – хотела ответить Лола, – нечего было вчера надо мной издеваться, называть чучелом и психопаткой».

Но ее компаньон выглядел таким несчастным, а Лола по природе своей была девушкой незлой, так что она решила не вредничать.

– Ну, ничего, побудешь в тепле денек-другой, все пройдет, – миролюбиво сказала она.

Маркиз обиженно молчал, потом покашлял напоказ и снова чихнул. Но Лола была уже подготовлена, так что должного эффекта не получилось.

Леня утомленно откинулся на подушки и заявил, что ему очень и очень плохо, у него жар, головокружение, давит в груди и пульс какой‑то не такой.

Лола попробовала сама посчитать пульс, но вообще его не нашла. Тогда ее компаньон слабым голосом признался, что у него с самого утра ужасный звон в ушах – наверное, сильно повысилось давление, и глаза как‑то плохо видят, все мутно, как в тумане.

На здравое предложение Лолы встать, умыться, побриться и привести себя в порядок Маркиз ответил возмущенным мычаньем.

Зрелище болеющего мужчины вряд ли может кому‑то доставить удовольствие, поэтому Лола удалилась, якобы для поисков градусника, который нашелся удивительно быстро. Она сунула больному градусник и вышла ненадолго с Пу И.

Они вернулись минут через двадцать – Пу И сам потянул ее домой. Лола сняла сапоги и на цыпочках подкралась к двери. Ее верный друг и компаньон лежал, вытянувшись на кровати, глаза его глядели в потолок с самым скорбным выражением.

– Как ты? – посочувствовала Лола.

– Ужасно! – простонал Леня.

– А какая температура?

– Повышенная! Тридцать семь и два! Ну, дадут мне в этом доме когда‑нибудь чаю?

Далее в комнату больного были отнесены:

– две большие кружки сладкого чая с лимоном;

– вазочка малинового варенья;

– четыре рогалика, обильно политые медом;

– килограмм апельсинов, которые, как известно, содержат больше всех фруктов витамина С;

– пара бананов и коробка зефира для смягчения боли в горле;

– чашка какао, сваренного на цельном молоке с большим количеством сахара для поддержания сил.

Употребив все это по назначению, Леня несколько оживился, признался, что ему стало получше и что он бы сейчас чего‑нибудь съел. И что, если Лола настаивает, то он, так и быть, сделает над собой усилие и явится на кухню самостоятельно.

Плотный завтрак состоял из омлета из четырех яиц с луком и грибами, а также двух толстенных сарделек, которые так и назывались «Толстячок». К кофе Маркиз вытребовал последние булочки с шоколадом, да еще ворчал, что осталось всего две – изо рта, мол, вырывают, знают, что тяжелобольной человек за себя постоять не может.

Лола решила молчать и не реагировать ни на что – все знают, что слегка простуженный мужчина становится дома совершенно невозможным, он каждые полчаса измеряет температуру, жалуется на боли во всех существующих частях тела, тиранит домашних, утверждая при этом, что его никто в этом доме не любит и не ценит и что, когда он умрет, все они об этом пожалеют. И еще много всяких слов в таком духе.

Все придирки и причитания доставались на долю Лолы, поскольку остальные сожители Лени Маркиза, четвероногие и пернатые, благоразумно скрылись с его глаз, как видно, руководствуясь интуицией, той самой, что помогла таиландским слонам заранее предчувствовать цунами и убежать в горы.

Попугай Перришон сам забрался в клетку, Пу И валялся в Лолиной комнате на брошенном ею в спешке халате, кот Аскольд удобно устроился в гостиной на подоконнике между цветочными горшками. Он с интересом поглядывал на птичек, лениво провожая глазами падающий желтый лист и задумчиво покусывая очередной цветок фиалки.

Так продолжалось полдня, и вот когда Лола с тоской раздумывала, что бы приготовить этому троглодиту на обед, из комнаты больного раздался вдруг крик, что‑то упало на пол и покатилось со звоном, после чего на пороге появился Маркиз, всклокоченный, с выпученными глазами, в руках он держал осколки чашки.

– Ну что ты хулиганишь? – недовольно спросила Лола. – Поспал бы хоть немного…

– Какое спать! – возопил Леня. – Лолка! Случилось страшное! Я вспомнил, что сегодня у меня встреча с заказчиком! В пять часов, в японском ресторане «Цветок сливы»!

– Ты же никогда не любил японскую кухню, – удивилась Лола, – так что все к лучшему – позвони, предупреди, что заболел и прийти не сможешь. Кстати, что за заказчик? Почему я ничего не знаю?

– Потому что это первая встреча! Нет, никак нельзя, с первого раза я буду переносить встречу, это несерьезно… – забормотал Леня. – это плохо говорит о моем профессионализме.

Все свои элегантные операции по безболезненному отъему денег у весьма обеспеченной части населения страны (с бедными гражданами Леня никогда не связывался, утверждая, что себе дороже обойдется) Маркиз осуществлял самостоятельно, привлекая, по мере необходимости, проверенных помощников. Однако, поскольку он был весьма известен в узких профессиональных кругах, то позволял себе время от времени брать заказы. Всегда найдутся индивидуумы, которым требуется ловкий неболтливый человек, который способен, не привлекая к себе внимания, вернуть, к примеру, похищенную фамильную драгоценность, либо же тихо и быстро изъять важные документы, или добиться конфиденциального разговора с ВИП-персоной и передать ей нечто сильно ее, персону, интересующее таким образом, что ничьи посторонние уши не смогут этого услышать…

Заказы Леня брал только от тех людей, кто мог предоставить ему солидные рекомендации. Было в городе несколько уважаемых, проверенных личностей, которым Маркиз доверял, в разумных пределах, конечно.

Потенциальному заказчику следовало сослаться на одного их них. Эта система была отработана и служила безотказно, поскольку каждая сторона твердо выполняла оговоренные условия. Именно поэтому Маркиз так обеспокоился.

– Ну так возьми себя в руки, побрейся, опять же, причешись и ступай в японский ресторан! Выпьешь там саке подогретого, может, полегчает! – с сердцем сказала Лола, поскольку компаньон безумно надоел ей за сегодняшний день.

– Ты соображаешь, что говоришь? – закричал Леня и тут же закашлялся. – Ты соображаешь, что говоришь? – просипел он. – Больного человека ты гонишь на холод! Ведь на улице уже не лето! У меня же температура!

– Не валяй дурака! – Лола рассердилась по-настоящему. – Нет у тебя никакой температуры! И было‑то тридцать семь и два, а теперь и вовсе нормальная! Подумаешь, чихнул два раза!

– У меня ужасная слабость! – Маркиз тут же плюхнулся на подушки и закатил глаза, как Пу И, когда изображал обморок. – Просто руки не поднять! И все болит – голова, горло, зубы…

– Ну, зубы‑то болят точно от того, что жевать устали! – рассмеялась Лола. – Тоже мне больной – аппетит тройной!

– Вот ты какая! – Леня приподнялся и тут же обессиленно упал снова. – Вот как раскрывается человек в трудную минуту! Я-то по-другому о тебе думал…

– Если у тебя все, то я пошла, – строго сказала Лола, – у меня дел невпроворот!

– Стой! – приказал Маркиз. – Стой, где стоишь, и слушай внимательно! Не хотел я этого делать, очень не хотел, да, видно, придется. У меня положение безвыходное, а то бы – никогда! Придется тебе идти на беседу с заказчиком вместо меня! Скажешь, что у меня срочное дело, выслушаешь все, что он скажет, и передашь мне. Думаю, что с таким простым делом ты сумеешь справиться.

Лола тут же обиделась. Да кем он себя считает, этот сопливый ипохондрик? Тоже мне, Джеймс Бонд доморощенный!

Однако идти на встречу не хотелось. Вдруг клиент обидится, что вместо Маркиза пришла она, посчитает ее несерьезной и не стоящей доверия…

Некоторые мужчины предубеждены против женщин, они уверили себя, что место женщины – на кухне или возле телевизора, можно еще детей ей поручить, но в бизнес пускать никак нельзя. Такому типу уж если что втемяшилось в голову – нипочем его не переубедить. Она не справится с заданием, и Ленька будет вспоминать ей это всю оставшуюся жизнь.

С другой стороны, Лоле так надоело слушать нытье своего компаньона, что она готова была согласиться на что угодно, лишь бы вырваться ненадолго из дома. Пускай ему кот чай с лимоном подает в постель. Хотя с кота что взять – где сядешь, там и слезешь…

– Соглашаюсь исключительно из сострадания к больному человеку, – медленно сказала Лола. – кто такой этот тип?

Леня сообщил, что сам ничего толком не знает, что, судя по голосу, мужчина средних лет, что сослался он на известного Лене весьма авторитетного человека, представляться по телефону не стал, а японский ресторан выбрал, потому что там народу не так много, можно спокойно поговорить…

– А как я его узнаю? – удивилась Лола.

– А он такой седоватый, солидный, в руках будет держать журнал «Комнатное цветоводство» и еще велел запомнить пароль «Рододендрон Симсии».

«Не нравится мне все это», – подумала Лола, но тут же мысли ее перескочили на другое.

Как одеться, чтобы заказчик отнесся к ней с уважением? Какой стиль, свободный или деловой?

Подумав немного перед зеркалом, она решила надеть брючный костюм цвета молочного шоколада, а чтобы не было так официально, к нему подойдет блузка цвета красного грейпфрута.

Лола вошла в ресторан и огляделась.

Низкие столики черного лакированного дерева стояли довольно далеко друг от друга. Между ними свободно помещались горшки с крошечными, причудливо искривленными деревцами – соснами, японскими кленами, декоративными вязами.

«Ну да, японские бонсаи! – подумала Лола. – Ресторан ведь японский…»

Навстречу Лоле уже семенила, низко кланяясь, наряженная в яркое шелковое кимоно японка (скорее, пожалуй, уроженка Средней Азии, подумала Лола).

– Ви одна? – спросила она, приблизившись к Лоле, и склонилась так низко, что могла переломиться пополам.

– Меня ждут! – Лола как раз увидела за дальним столиком седоватого мужчину, перед которым на виду лежал свежий номер журнала «Комнатное цветоводство».

– Очена хорошо! – обрадовалась «японка» и, мелко семеня, сопроводила клиентку к дальнему столику.

Доведя Лолу до места, она тут же удивительным образом исчезла, словно растворилась в воздухе.

– Здравствуйте! – проговорила Лола, усаживаясь напротив будущего клиента.

– Что значит – здравствуйте? – раздраженно переспросил тот. – Вы кто такая? Что вам от меня нужно?

– Не мне от вас, а скорее вам от меня! – ответила Лола обиженно.

– Это на что вы намекаете? – возмутился седоватый и завертел головой. – Администратор!

– Чито такое? – «Японка» снова возникла возле стола.

– Эта женщина… – начал он, но Лола перебила его, торопливо проговорив:

– Рододендрон Симсии!

– Что же вы сразу не сказали! – зашипел клиент, понизив голос.

– А вы меня слушали? – отозвалась Лола. – Вы мне рта открыть не дали!

– Чито такое? – повторила «японка», переводя взгляд с мужчины на женщину. – Чито‑то случилось?

– Все в порядке! – отмахнулась Лола.

– В порядке, в порядке! – подтвердил мужчина.

«Японка» тут же исчезла.

– Я вообще‑то ожидал другого человека… – зашептал мужчина, перегнувшись через стол. – Мне рекомендовали господина…

– Не надо никаких имен! – поспешно оборвала его Лола. – И не надо так шептать, пригибаться… этим вы привлекаете к себе излишнее внимание! Ведите себя естественнее, свободнее, как будто вы просто пришли в ресторан с девушкой.

– Я не хожу в рестораны! – окрысился седоватый.

«Ну и клиента бог послал! – мысленно вздохнула Лола. – Зануда и неврастеник!»

– Что, экономите? – осведомилась она вслух.

– Что за бред! – Тот разозлился еще больше. – У меня достаточно денег! Если бы я был беден, я бы к вам не обратился! Мне говорили, сколько стоят ваши услуги. А в рестораны я не хожу, потому что не люблю человеческое общество! Не люблю, когда вокруг столько людей, и они все едят, пьют, разговаривают… – будущий клиент с явной неприязнью огляделся по сторонам.

– Вы не любите человеческое общество? – с интересом переспросила Лола. – А какое же тогда общество вы предпочитаете?

– Это мое личное дело! – ответил тот с еще большим раздражением. – И вообще, для чего вы сюда пришли? Чтобы помочь мне или чтобы приставать ко мне со своими нескромными вопросами?

– Ну, в общем, вы правы… – Лола отступила на заранее подготовленные позиции, хотя потенциальный клиент вызывал у нее все меньше симпатии. Чего стоило одно его лицо – мрачное, недовольное, казалось, никогда не улыбающееся…

И вдруг лицо возможного клиента поразительно изменилось.

Его озарила нежная, восторженная улыбка.

Великий русский писатель Лев Толстой считал красивыми тех людей, которых улыбка делает лучше, и уродливыми – тех, кого улыбка портит.

По этому критерию потенциальный Лолин клиент был самым настоящим красавцем, потому что улыбка его удивительно украсила.

Лола проследила за его взглядом, чтобы понять, кому или чему улыбается этот странный человек.

Она не сомневалась, что увидит привлекательную женщину…

Однако в том направлении, куда смотрел клиент, никого не было – ни женщины, ни мужчины. Клиент с восторженной улыбкой смотрел в пустой угол зала, где стоял только низкий глиняный горшок с невзрачным зеленым деревцем.

– Какая красавица! – едва слышно выдохнул мужчина.

– Кто? – ревниво переспросила Лола.

– Она! Азалия Целестинум! – В его голосе прозвучало искреннее восхищение.

– Вот это растение? – разочарованно протянула Лола. – Разве это азалия? Оно же даже не цветет!

– Что вы понимаете! – проворчал клиент, и улыбка медленно сползла с его лица. – Чаще всего она цветет поздней осенью и зимой, так что все еще впереди! Да вы же видите – она уже собирается цвести! Нет, ну какая красавица!

Лола переводила взгляд с неприметного деревца на восхищенного клиента.

Странный какой‑то… впрочем, у каждого человека могут быть свои маленькие странности. Или не очень маленькие.

К примеру, в театре, где Лола работала до знакомства с Маркизом, был один пожилой костюмер, который разводил гигантских мадагаскарских тараканов. Он кормил их с руки, гладил по спинке и называл ласковыми именами. По сравнению с этим увлечением хобби нового клиента было очень даже ничего. Да и сам он казался сейчас гораздо привлекательнее, чем в начале разговора.

Лола пожала плечами и деликатно покашляла, чтобы привлечь к себе внимание клиента.

– Так что вы хотели мне рассказать?

Мужчина с явным сожалением отвернулся от деревца и перевел взгляд на Лолу. При этом он заметно поскучнел и снова превратился в крайне неприятного, занудного типа.

– Вообще‑то, я сомневаюсь, стоит ли вам что‑то рассказывать… – пробурчал он, оглядев Лолу с ног до головы.

Лоле этот взгляд очень не понравился.

Она привыкла к оценивающим взглядам. Обычно эти взгляды были либо восхищенные (мужские), либо завистливые (женские). Иногда, правда, встречались взгляды, полные болезненной, мучительной ненависти. Так на нее смотрели коллеги по театру – неудачливые актрисы, у которых Лола отбила хорошую роль, или стареющие примы, чувствующие, что она наступает им на пятки.

Но этот мужчина смотрел на нее так, как будто она была не женщиной, между прочим, молодой и красивой, а… предположим, каким‑то не очень удачным офисным приспособлением или некачественным образцом оргтехники. Скажем, сломавшимся факсом или засорившимся аппаратом для измельчения бумаг. Или даже простым дыроколом, который, по какой‑то необъяснимой причине, перестал прокалывать дырки в канцелярских документах, а ни на что другое совершенно не годится.

Лоле и самой этот клиент нравился все меньше и меньше, однако она представила, как посмотрит на нее Леня, если она сообщит ему, что сделка не состоялась.

«Тебе совершенно ничего нельзя поручить! – воскликнет ее деловой партнер и соратник, громко высморкавшись в огромный клетчатый платок и очень достоверно изобразив тяжелобольного человека. – Просто не представляю, что ты будешь делать, когда меня не станет!»

Или он вообще ничего ей не скажет, но одним только своим взглядом выразит все, что думает о таких неумехах и нескладехах, которые не могут окучить самого заурядного клиента…

Нет, Лола не может вернуться ни с чем!

Она решила применить свое самое мощное оружие, оружие массового поражения, которое имеется в арсенале практически любой женщины, – кокетство.

Она опустила длинные ресницы, томно вздохнула, так что ее грудь поднялась, красиво обрисовавшись сквозь тонкий трикотаж строгой блузки, и придвинулась поближе к своему собеседнику.

– Понимаете… – проговорила она едва слышно интимным, доверительным голосом. – Вы такой интересный мужчина… увидев вас, я сразу поняла, что у нас с вами много общего… я почувствовала в вас родственную душу…

Расчет ее был прост, как грабли.

Она была уверена, что будущий клиент, чтобы лучше слышать такой увлекательный монолог, чтобы не пропустить из него ни слова, придвинется ближе, то есть сделает шаг навстречу. Приблизившись, он почувствует волнующий аромат ее духов («Белая кувшинка» от Исси Мияки). Дальше Лола скажет ему пару незамысловатых комплиментов (мужчины ведь такие примитивные существа, чем грубее лесть, тем легче они на нее попадаются), и дело будет сделано, то есть договор заключен.

Однако тот почему‑то не придвинулся. Видимо, у него был очень хороший слух. Или, напротив, очень плохое обоняние.

Он смотрел на Лолу совершенно равнодушно, только с легким оттенком удивления – как будто тот самый факс, или машина для измельчения бумаг, или канцелярский дырокол, вместо того чтобы выполнять свои прямые функции, вдруг прочитал монолог Гамлета или список кораблей балтийского торгового пароходства.

Лола решила сохранить инициативу и, придвинувшись еще немного, проговорила низким интимным голосом:

– Сразу видно, что вы много страдали, много любили, и теперь ваша душа как выжженная пустыня…

– Пустыня… – задумчиво повторил клиент. – В пустыне азалии не растут… они очень требовательны к поливу! Их нужно поливать не реже двух раз в неделю, а во время цветения – ежедневно, причем подходит далеко не всякая вода. Лучше всего – талая, в крайнем случае – хорошо отстоявшаяся…

Лола резко отодвинулась.

Нет, с таким человеком ей никогда еще не приходилось сталкиваться! Это не мужчина, это… это – ходячий номер журнала «Комнатное цветоводство»!

Она уже готова была сдаться, но снова вспомнила своего боевого соратника Леню Маркиза, представила его насмешливый взгляд и решила еще раз попытать счастья.

Допустим, этот недокормленный цветовод-любитель равнодушен к женским чарам. Но против грубой лести не может устоять ни одно существо мужского пола, это Лола знала доподлинно. На грубую лесть были падки даже Лолины домашние любимцы – Пу И, очаровательный песик древней мексиканской породы чихуа-хуа, кот-джентльмен Аскольд и говорящий попугай Перришон.

Итак, лесть должна действовать безотказно, и если пока ей не удалось сломить сопротивление клиента – значит, она просто выбрала неверное направление удара. Нужно ему льстить, льстить грубо, беззастенчиво, но не как мужчине, а как… как цветоводу!

– Что вы говорите! – воскликнула Лола, вскинув ресницы в восторге. – Вы сказали, что вода должна быть хорошо отстоявшейся? Кто бы мог подумать! А я поливала свои цветы водой из-под крана и удивлялась, почему они гибнут!

– Водой из-под крана?! – переспросил ее собеседник, и его лицо побледнело от ужаса. – Да что вы такое говорите! Как можно! Ведь вы‑то сами не пьете эту воду! Понятно, что ваши цветы гибнут, причем гибнут в страшных мучениях! Нет, я просто удивлен, как можно продавать цветы таким безответственным людям? Почему‑то автомобиль не доверяют кому попало, сначала требуют сдать экзамен на право вождения, а цветы, эти прекрасные, беззащитные создания, может купить кто угодно! У покупателя не требуют никаких документов! Даже справки из психдиспансера! А что, если он – шизофреник, или, хуже того, садист, и будет мучить свои цветы? А что, если он – маньяк-убийца? Или такой безответственный тип, как… как вы? Надеюсь, вы не покупали азалии?

– Нет, что вы! – Лола сделала честные глаза. – На такое я бы никогда не решилась без соответствующей подготовки! Я не шла дальше обычных комнатных фиалок, хотя, должна признаться, подумывала о фуксиях. Но ведь в моей жизни не было такого человека, как вы… – Она снова томно вздохнула и придвинулась поближе. – Не было такого знающего, такого опытного цветовода…

Все это была заведомая ложь – Лола очень даже неплохо разбиралась в комнатных цветах и азалии не заводила только потому, что они очень капризны и требуют к себе повышенного внимания. А у нее и так было кому оказывать это внимание – Пу И претендовал на все запасы нежности в ее сердце. Кроме того, кот не дремал и слишком интересовался ее растениями. И если фиалки оказались достаточно живучи, а фикус и вовсе не боялся кошачьих зубов, то азалии очень не одобряют, когда у них объедают нераспустившиеся бутоны.

На этот раз ее маневр не пропал даром. Любитель азалий сделал встречное движение и благосклонно взглянул на Лолину взволнованно вздымающуюся грудь.

– Я вижу, что в вас, несомненно, есть хорошие задатки… – проговорил он с зарождающейся симпатией.

– Как жаль, что мы расстанемся и я буду лишена вашего благотворного влияния! – едва слышно выдохнула Лола.

– Ну, отчего же… – цветовод еще немного придвинулся. – Ведь мы будем общаться, пока не завершится то дело, ради которого я вас нанимаю… а за это время вы сможете многому у меня научиться!

– А верно говорят, что красные азалии приносят счастье в дом? – спросила Лола.

– Ну, если за счастье считать богатство и довольство… во всяком случае, так считают японцы. – клиент указал в сторону деревца с нераспустившимися цветами. – Азалия – необычный цветок, он более других способен отражать настроение человека. Его созерцание возбуждает в человеке такие же чувства, как музыка…

– Какой вы удивительный человек! – воскликнула Лола, трепеща ресницами, как бабочка крыльями. – Как я вам признательна!

«Какие все же мужчины – примитивные существа!» – подумала она в это же мгновение.

– Итак, в чем заключается ваша проблема?

И клиент начал свой рассказ:

– Меня зовут Артемий Васильевич Волопасов. Мне принадлежит сеть канцелярских магазинов «Веселая промокашка»…

Лола вспомнила неоднократно встречавшиеся ей в разных районах города яркие вывески и подумала, что владелец такой крупной и процветающей сети действительно вполне может оплатить их с Леней услуги. И еще она подумала, что не случайно клиент смотрел на нее, как на неисправный образец офисной техники.

– Канцелярские товары и азалии – вот то, что с самых ранних дней волновало меня! – воскликнул Волопасов с глубоким чувством.

– Я так понимаю, семьи у вас нет? – осведомилась Лола.

– Конечно, нет! – Волопасов повысил голос, так что на него оглянулся широкоплечий бритоголовый тип из-за соседнего столика. – У меня есть мои азалии, и они заменяют мне все! Разве может серенькая, банальная семейная жизнь сравниться с моим великим Служением? Нет, не может! Люди делятся на две категории, на два сорта: на тех, кто предпочитает простые, незамысловатые радости, и людей великой мечты, кто выбирает высокую, светлую идею! Расщепление атома… достижение полюса, Северного или, на худой конец, Южного… разведение азалий…

Лола подумала, что Волопасов так увлекся своими азалиями, что не скоро перейдет к делу. Однако он спохватился и продолжил повествование:

– До недавнего времени все у меня было благополучно. Я делил свое время между бизнесом и цветами и ни на что не жаловался.

Его сеть канцелярских магазинов процветала. Она постепенно расширялась, завоевывая, благодаря хорошей организации и толковому персоналу, все новые рынки сбыта. Сам Волопасов активно участвовал в бизнесе, регулярно подавая своим сотрудникам свежие идеи по продвижению скрепок и скоросшивателей и одновременно следя за тем, чтобы каждый сотрудник на своем месте работал безупречно и с огоньком. Для этой цели Артемий Васильевич время от времени лично наведывался в каждый из своих магазинов, одевшись как рядовой покупатель канцтоваров и даже изменив внешность. В таком неузнаваемом виде он делал несколько покупок, и горе тому продавцу, который был с ним недостаточно вежлив или, хуже того, не попытался продать ему как можно больше канцелярской продукции!

– Вот вы, Иванов, – говорил он на «разборе полетов» одному из таких опростоволосившихся продавцов. – Вы повысили на меня голос! Вы повертели пальцем у своего виска! Что вы можете сказать в свое оправдание?

– Но я же не знал, что это вы… – виновато бубнил несчастный продавец, уставившись в пол.

– Тем более! Вы должны быть вежливы и предупредительны с каждым покупателем! Именно от него, от рядового, незаметного покупателя, зависит процветание нашей фирмы и в конечном счете ваше, Иванов, личное благосостояние!

– Да, но он… то есть вы… когда вы попросили продать вам один карандаш из коробки, я сдержался… когда попросили одну скрепку, я тоже сдержался… но когда вы попросили продать одну страницу из тетради в клетку, я не устоял… ведь, если я вырву страницу из тетради, кто купит у меня испорченную тетрадь?

– Вот и видно, что вы никудышный продавец! Вы должны были объяснить покупателю, то есть мне, что купить в нашем магазине он может все что угодно, но одна страница – это нестандартная покупка, а все нестандартное стоит дороже, поэтому купить одну страницу, конечно, можно, но она значительно дороже, чем целая тетрадь… кроме того, я неоднократно повторял, что каждому покупателю нужно старательно внушать мысль о приобретении сопутствующих товаров! Если он купил карандаш, предложите ему альбом для рисования, если купил скрепку – предложите бизнес-календарь или подарочный ежедневник современного дизайна, если ему нужен лист бумаги – убедите его в необходимости купить набор японских фломастеров. Вы же не сделали даже попытки! Короче, Иванов, вы уволены!

Поскольку сеть «Веселая промокашка» постоянно расширялась, Волопасову приходилось много ездить по городу.

И вот в последние дни он стал замечать, что за ним установлена слежка. Он то и дело замечал в зеркале заднего вида темно-синий «Ситроен», который как приклеенный следовал за его машиной от одного канцелярского магазина до другого.

Когда же Артемий Васильевич выходил из своей машины (за пару кварталов от очередной «Веселой промокашки», чтобы его не заметил персонал), водитель «Ситроена» тоже покидал свою машину и следовал за Волопасовым.

Разумеется, он делал это скрытно, осторожно, стараясь остаться незамеченным, но Артемий Васильевич тоже был не лыком шит. Он то и дело останавливался – то якобы для того, чтобы завязать шнурок, то для того, чтобы ознакомиться с объявлением на афишной тумбе, и при этом внимательно оглядывал пешеходов, отражающихся в магазинных витринах…

И среди этих пешеходов ему то и дело попадался мужчина средних лет с густыми сросшимися на переносице бровями.

Правда, несколько раз этого мужчины не было, но тогда Волопасов замечал пожилого бомжа, до самых глаз заросшего густой клочковатой бородой.

– Может быть, за вами следит кто‑то из конкурентов? – предположила Лола.

– Да, я тоже сначала так подумал, – признался Волопасов. – Я решил, что слежку организовал Заржавейский, владелец сети «Счастливый карандаш». Я подумал, что он хочет, тайно наблюдая за мной, выяснить причину коммерческих успехов моей фирмы и воспользоваться моими методами, чтобы поддержать свою сеть, которая в последнее время заметно снижает позиции…

Возможно, Артемий Васильевич не стал бы придавать этому факту чересчур большого значения. В конце концов, даже если конкуренты действительно следят за ним – наплевать, это только вызывало у него законную гордость. Раз следят – значит, признают его бесспорное превосходство и пытаются изучить его опыт, пытаются выведать секреты коммерческого успеха «Веселой промокашки». Пусть пытаются! Волопасов не сомневался, что главный его секрет – деловая хватка, талант и редкостное везение удачливого бизнесмена, а этого никакие конкуренты не смогут у него отнять.

Итак, он не стал бы придавать большого значения факту слежки, но его загадочные преследователи на этом не остановились. Через несколько дней после того, как Артемий Васильевич заметил слежку, они нанесли следующий удар.

Волопасов, по обыкновению, приехал проверить один из своих магазинов, совсем недавно открытый в спальном районе на Юго-Западе.

Сидя в машине, он приклеил накладные усы, надел круглые очки с простыми стеклами и клетчатую кепку приблизительно такого фасона, какие носил знаменитый некогда клоун Олег Попов.

Взглянув на себя в зеркало заднего вида, Артемий Васильевич остался доволен: никто из сотрудников явно не узнает в этом чучеле строгого хозяина. Для большей достоверности и соответствия образу рядового покупателя канцтоваров Волопасов взял в руку потертую дешевую папку из кожзаменителя с выгравированной в уголке дарственной надписью «Степану Степановичу в день шестидесятилетия от благодарных сослуживцев».

Выбравшись из машины, припаркованной в паре кварталов от «Веселой промокашки», Волопасов суетливой походкой малообеспеченного человека направился к магазину.

И вдруг из ближайшей подворотни выскочила кудлатая беспородная собачонка. С громким истерическим лаем она подкатилась к ногам Волопасова и попыталась ухватить его за штанину.

– А ну, пошла прочь! – вскрикнул Артемий Васильевич, попятившись.

Он не любил собак. Больше того, он их боялся.

Он боялся мрачных решительных ротвейлеров и злобных молчаливых питбулей, боялся поджарых истеричных доберманов и мускулистых кривоногих боксеров, боялся огромных величественных мастифов и косматых добродушных сенбернаров, боялся ирландских волкодавов и кавказских овчарок. Ни разу в жизни ему не приходилось встречаться с собаками экзотической породы фила бразильера, но он уже заранее их боялся. Но больше всего Волопасов боялся беспородных собак, проще говоря, дворняг, в которых он инстинктивно чувствовал врожденную неприязнь нищего хулигана к сытому и обеспеченному обывателю, проще говоря, классовую ненависть.

Какой‑нибудь доморощенный психоаналитик, отвечающий на страницах популярного еженедельника на вопросы читателей, сказал бы, что страх Волопасова возник в раннем детстве, когда большая злобная дворняга забежала во двор и отняла у маленького Темы его любимую игрушку. Но ничего подобного в детстве Артемия Васильевича не было. С самого раннего детства он не любил играть во дворе, предпочитая тихие игры в родительской квартире. Больше же всего он любил играть с кнопками и скрепками, из которых мастерил длинные цепочки, колечки и змейки. Видимо, уже тогда в нем проявилось будущее призвание. А собак он боялся просто так, без всякой причины.

Поэтому, когда беспородная собачонка внезапно выскочила из подворотни и попыталась его укусить, Волопасов ужасно перепугался. Он попятился, завертелся волчком, размахивая своей дерматиновой папочкой, и закричал на мерзкое животное:

– Пошла вон! Гадкая зверюга! Помогите! На живодерню тебя отправлю!

В ту же секунду откуда‑то из-за спины Артемия Васильевича выдвинулся пожилой бомж, до самых глаз заросший грязной кудлатой бородой. Это был тот самый бомж, которого Волопасов в последнее время то и дело замечал на своем жизненном пути.

– Ты что же, гад, собачку обижаешь? – прорычал бомж, угрожающе насупившись и надвигаясь на Волопасова. – Что тебе животная сделала? Она к тебе всей душой, а ты ее на живодерню хочешь? Да тебя самого на живодерню надо! Тебе там самое место!

Волопасов побледнел, покраснел и снова побледнел. Потом его лицо покрылось разноцветными пятнами.

Он втянул голову в плечи и медленно отступал, не сводя глаз с ужасного бомжа.

– Помогите… – проговорил он едва слышно, ни на что уже не надеясь.

И надеяться действительно было не на что.

Только что по улице спешили по своим делам десятки людей – торопливые курьеры с рюкзаками и заплечными сумками, бодрые моложавые пенсионерки с объемистыми тележками, молодые мамаши с яркими колясками, – а теперь улица как будто вымерла, на ней не осталось никого, кроме Волопасова и его врага.

– Помогите!.. – еще раз пискнул Волопасов, прижимаясь спиной к стене дома.

– Патологоанатом тебе поможет! – рявкнул бомж и несильно стукнул Артемия Васильевича в лоб.

Волопасов охнул и повалился на тротуар.

Когда он пришел в себя, вокруг него кружком стояли несколько прохожих. На тротуаре перед самым лицом Артемия Васильевича валялись предметы его маскировки – клоунская кепка, отклеившиеся усы и круглые очки без одного стекла.

Только дерматиновая папочка бесследно исчезла.

– Плохо человеку стало, нужно «скорую» вызвать! – подала голос какая‑то сердобольная женщина средних лет.

– Да напился он в сосиску, вот и все дела! – опроверг ее крепкий краснорожий дядька.

– А даже если и выпивши человек, так что же, без помощи его оставить? – не сдавалась женщина.

– Вот сама ему помощь и оказывай, если больше делать нечего!

– И окажу! – Сердобольная женщина выдвинулась из круга, намереваясь помочь Волопасову подняться на ноги.

– Ишь какая! – вступила в разговор еще одна женщина, пополнее и пониже первой. – Увидела бесхозного мужчину и сразу хочет его к рукам прибрать! Ты тут не одна такая умная! Другие, может быть, тоже интересуются!

Между женщинами уже завязалась молчаливая бескомпромиссная борьба за право оказать первую помощь бесхозному Волопасову, но тут из группы зевак выскочил шустрый молодой человек в широком галстуке жизнерадостного розового цвета, изобличавшем его принадлежность к дружному и сплоченному персоналу сети канцелярских магазинов «Веселая промокашка».

– Попрошу расступиться! – проговорил «промокашечник». – Это не бесхозный гражданин, это господин Волопасов, я сам ему окажу помощь! Позвольте вам помочь, Артемий Васильевич!

Молодой человек угодливо согнулся, торопливо подобрал рассыпавшиеся детали волопасовской маскировки и помог самому Волопасову подняться на ноги.

– Не беспокойтесь, Артемий Васильевич! – бормотал он, поддерживая шефа под локоть и ведя его к магазину. – Сейчас мы вам кофейку… и врача вызовем… и первую помощь окажем…

– Ты… это… как твоя фамилия? – осведомился Волопасов, понемногу приходя в себя и снова наполняясь чувством собственной значимости, как воздушный шар наполняется горячим воздухом.

– Барашкин! – радостно рапортовал молодой человек, чувствуя, что этот день станет переломным в его карьере.

– Ты вот что, Барашкин… ты, это… никому не рассказывай… не рассказывай, что со мной случилось…

– Само собой, Артемий Васильевич! – проблеял Барашкин, не сводя с хозяина преданных глаз.

– И, это… не надо сейчас в магазин. Нету у меня настроения с персоналом общаться. Проводи к машине… вон она, с другой стороны припаркована!

– Как прикажете, Артемий Васильевич! – Барашкин круто развернулся, изменив маршрут следования.

– В общем, в результате этого происшествия у вас отобрали папку… – проговорила Лола, выслушав рассказ Волопасова. – А что, в этой папке были какие‑то важные документы?

– Нет, никаких документов в ней не было, – ответил Волопасов. – Просто несколько листков чистой бумаги. Это же я так, для большей достоверности папочку носил…

– Ну да, для создания цельного, выразительного образа… – согласилась Лола, которая была предана театру и хорошо понимала все, что связано с актерским мастерством. – И что, на этом все ваши злоключения закончились? – спросила она после продолжительной паузы.

– Если бы! – тяжело вздохнув, Волопасов продолжил.

Не прошло и недели после нападения на него бомжа и собаки, как случился следующий инцидент, самый трагический, по мнению самого Волопасова.

Рано утром того в высшей степени злосчастного дня немолодой курьер в какой‑то странной униформе (нечто среднее между формой железнодорожных войск и нарядом Деда Мороза) доставил ему отпечатанное на фирменном бланке приглашение.

Городское общество бизнесменов и предпринимателей приглашало его, владельца сети магазинов «Веселая промокашка», на ежегодное торжественное заседание, где ему должны были присвоить почетное звание «Бизнесмен года», а также вручить прилагающиеся к этому званию памятный знак и диплом. Это заседание имело место состояться в тот же день в семнадцать часов во дворце князей Кировско-Выборгских, на набережной реки Фонтанки. Дресс-код предполагался либеральный, то есть допускался обыкновенный ивуаровый смокинг.

Волопасов натурально взволновался.

Звание «Бизнесмен года» казалось ему вполне заслуженным, более того, он считал, что его должны были присвоить уже давно. Кроме того, присуждение такого звания непременно должны были осветить в прессе, а может быть, и на телевидении, то есть предполагался бесплатный пиар, попросту говоря, реклама «Веселой промокашки». А какой русский бизнесмен не любит бесплатной рекламы!

Вопрос был только один.

В гардеробе Волопасова не было ивуарового смокинга. Честно говоря, он даже не знал, что это такое.

Впрочем, по этому вопросу его быстро просветила Антонина.

Антонина была разбитная женщина раннего пенсионного возраста, которая дважды в неделю прибирала в квартире у Артемия Васильевича. У Антонины было два несомненных достоинства: во‑первых, она была весьма аккуратна и осторожна, так что Волопасов после двух-трех лет знакомства перестал бояться за свои азалии. И во‑вторых, Антонина знала решительно все и всех.

Если кому‑то вдруг требовался врач-окулист, или настройщик роялей, или опытный адвокат по жилищным вопросам, или хорошая недорогая портниха, или ветеринар, или массажист, или собачий парикмахер, или преподаватель китайского языка, или тренер по айкидо… да, в общем, специалист в любом, самом невероятном деле, достаточно было спросить Антонину. Она отставляла швабру, на минутку задумывалась, шевеля губами, и говорила:

– Записывайте телефон!

Вот и сейчас, получив неожиданное приглашение, Артемий Васильевич выглянул в коридор, где Антонина как раз заканчивала работу, и смущенно спросил, не знает ли она, что такое ивуаровый смокинг и где его можно достать.

Антонина прислонила швабру к стене, запрокинула голову, как будто хотела найти ответ на потолке, и зашевелила губами.

Потолок у Волопасова был подвесной, двухуровневый. Что прочитала на нем Антонина, неизвестно, но только не прошло и минуты, как она опустила взгляд и сообщила, что ивуаровый смокинг – это смокинг цвета слоновой кости, то есть очень светлый беж, и что ее, Антонины, младший зять не так давно заказал себе как раз такой по случаю свадьбы своего институтского еще приятеля.

Приятель этот собирался жениться на одной чрезвычайно известной светской львице. Однако перед самой свадьбой из Голландии приехала приятелева мама, особа на редкость крутая и решительная, которая имеет в этой самой Голландии крупный полукриминальный бизнес. То ли у нее сеть кофе-шопов с продажей марихуаны, то ли она владеет половиной знаменитого амстердамского района «красных фонарей». Мама приятеля навела по своим каналам справки и выяснила, что эта самая «светская львица» на самом деле – драная кошка и личность такого поведения, что пробы ставить негде.

«У меня бизнес серьезный, – сказала мама своему легкомысленному сыну, – мне нужно свою репутацию беречь пуще зеницы ока. Такая невестка мне никак не подходит. Так что, сынок, выбирай – или свадьба, или семейный бизнес!»

Приятель зятя подумал-подумал и решил, что лучше целый квартал борделей, чем одна его обитательница.

Так что свадьба не состоялась, и Антонинин зять ни разу не надел свой замечательный ивуаровый смокинг.

– А фигура у него как раз как у вас! – завершила Антонина свой рассказ, оглядев Артемия Васильевича наметанным глазом.

Короче, договорились, что Антонина сама привезет смокинг Волопасову (незнакомых людей он в свою квартиру не пускал, опасаясь не столько ограбления, сколько того, что посетитель может, сам того не зная, принести на своей одежде микроб какого‑нибудь опасного для азалий заболевания).

Смокинг и правда оказался впору, и в четвертом часу, тщательно заперев квартиру на все замки, Артемий Васильевич отбыл на торжественную церемонию.

Подъехав к дворцу за десять минут до назначенного времени, Волопасов был чрезвычайно удивлен.

Подходы к помпезному зданию в стиле второго барокко были запружены многочисленными собаками. Собаки были огромные и очень страшные. Если бы Волопасов разбирался в их породах, он мог бы отметить среди них мастино-наполитано и родосских догов, кано-корсо и фила бразильера, бордоских догов и обычных английских мастифов. Но Волопасов в собаках не разбирался, он их просто боялся, независимо от породы, боялся панически.

При виде такого скопища собак он слегка позеленел.

Ему нужно было припарковать машину и пешком добраться до дворца… но об этом страшно было даже подумать. Для этого ему пришлось бы несколько минут идти среди всех этих кошмарных зубастых четвероногих тварей, каждая из которых только и мечтала сожрать несчастного Артемия Васильевича.

Он поставил машину на ручной тормоз и начал считать в уме, чтобы хоть немного успокоиться и собраться с силами.

Когда он досчитал до пятидесяти четырех и начал понемногу приходить в себя, в окошко его машины заглянуло кошмарное создание с висящими щеками темно-серого цвета и полным комплектом огромных желтых клыков.

– Мама!.. – простонал Волопасов, медленно стекая по сиденью.

Страшный зверь плотоядно усмехнулся и сглотнул слюну. Видимо, он решил, что Артемий Васильевич будет легкой добычей.

Волопасов совершенно забыл, до скольких успел досчитать, и начал сначала.

Когда он досчитал до трехсот сорока, обстановка перед дворцом немного разрядилась: огромные собаки вместе со своими хозяевами втянулись внутрь.

Волопасов успокоился, вытер лоб, выбрался из машины и направился ко входу во дворец.

Перед зеркальными дверями возвышался представительный швейцар в расшитой золотом форме. Золота, нашитого на его костюм, вполне хватило бы для погашения государственного долга небольшого африканского государства.

Распахнув перед Волопасовым дверь, швейцар неожиданно спросил того, где его собака.

– Собака? – в ужасе переспросил Артемий Васильевич. – Какая собака? Зачем собака? Мне сегодня должны вручить почетный знак и диплом «Бизнесмен года»…

В доказательство своих слов он вытащил из кармана ивуарового смокинга полученное утром приглашение.

Невозмутимый швейцар взглянул на это приглашение и сообщил Волопасову, что сегодня во дворце вручают вовсе не диплом «Бизнесмен года», а почетный знак «Собака года» среди мастифообразных пород, знак этот по статусу положено прикреплять к ошейнику, так что Волопасову он едва ли подойдет.

В это самое время к дверям приблизилась припозднившаяся собака породы кано-корсо со своим суетливым вислозадым хозяином на другом конце поводка. Огромная зверюга презрительно взглянула на Волопасова, задрала лапу и помочилась на его ивуаровый смокинг.

Артемий Васильевич взвизгнул и бросился наутек.

Вскочив в свою машину, он поставил личный рекорд скорости для часа пик и всего через полтора часа, преодолев все пробки и прочие препятствия, подъехал к своему дому.

После стресса, перенесенного им в многочисленном собачьем обществе, а также горького разочарования от упущенного почетного звания «Бизнесмен года» и неудавшейся бесплатной рекламы Волопасову немедленно требовались утешение и моральная компенсация. А самым лучшим утешением служило для Артемия Васильевича общение с его любимыми азалиями.

Он торопливо открывал многочисленные замки своей квартиры, предвкушая, как будет пересчитывать распустившиеся цветки на белоснежной «невесте» и любоваться бутонами на готовом расцвести штамбовом экземпляре.

Руки Артемия Васильевича все еще дрожали от пережитого страха, и оттого ключ не сразу попадал в замочную скважину. Когда же он справился с этой неприятной дрожью и повернул ключ в замке, ему показалось, что замок открылся не так охотно, как обычно. Как будто он немного сопротивлялся ключу.

Это был очень хороший швейцарский замок, фирма гарантировала безупречную работу в течение пятидесяти лет, и Волопасов подумал, что всему виной его нервы.

Он вошел в квартиру и, не раздеваясь, как был в смокинге, устремился к своим азалиям.

То, что он увидел в комнате, повергло его в ужас.

Его любимое деревце, «невеста», или, по-научному, «Вайсе Шеме», которая еще утром была покрыта сплошным убором трогательных белоснежных цветов, наполовину облетела. Опавшие белые цветки покрывали ковром широкий подоконник, и еще несколько валялось на полу. Да и те, что оставались на ветках, уныло поникли и явно намеревались упасть в самом ближайшем будущем.

В общем, несчастная «невеста» выглядела поруганной и опозоренной.

– Боже! – воскликнул Волопасов, подбегая к азалии. – Девочка моя, что с тобой случилось?

Азалия, как и полагается уважающему себя растению, ничего не ответила, но в самом ее молчании Артемий Васильевич, который относился к своим цветам как к одушевленным существам, услышал горький укор и глубокую обиду.

Он торопливо пересчитал уцелевшие цветки.

Только утром их было сорок семь, а сейчас… сейчас на ветках осталось всего девять цветков… и не успел он сосчитать их, как один из этих девяти сорвался с ветки и упал на подоконник.

Но на этом трагедия не кончилась!

Волопасов перевел растерянный взгляд на соседний горшок, в котором росло чудесное штамбовое деревце, раз в году покрывавшееся крупными нежно-розовыми цветами. Оно как раз собиралось расцвести, и минувшим утром Артемий Васильевич с нежностью разглядывал покрывавшие растение бутоны.

А сейчас… сейчас почти все бутоны засохли, и не было никакой надежды, что они когда‑нибудь раскроются! Больше того, листья этого деревца печально поникли, а несколько из них даже пожелтели, так что само растение могло погибнуть!

Встревоженный Волопасов бросился к другим растениям.

Все они выглядели ужасно. Цветущие экземпляры в лучшем случае потеряли половину цветов, на распускающихся засохли бутоны, все листья поблекли и поникли.

Волопасов издал вопль раненого животного.

Он расстегнул смокинг, потому что ему не хватало воздуха…

И только тогда понял, что в квартире действительно очень душно, душно и жарко.

Каждый уважающий себя цветовод знает, что азалии любят прохладу и свежий воздух, и поэтому Волопасов всегда держал открытым большое окно в комнате с растениями. Сам он давно привык к прохладе и не замечал сквозняков. Надо сказать, что это благотворно влияло на здоровье Артемия Васильевича. Благодаря постоянной прохладе и свежему воздуху он практически не болел простудными заболеваниями, а также никогда не страдал бессонницей.

Сейчас же окно было плотно закрыто, и температура в квартире поднялась до совершенно неприемлемого уровня в двадцать пять градусов. Понятно, что азалиям такая жара не понравилась, и они были близки к гибели.

Первым делом Волопасов распахнул все окна, впустив в квартиру прохладный осенний воздух, затем бросился отпаивать гибнущие цветы талой водой. Через несколько минут, когда первая помощь растениям была оказана, он смог наконец перевести дух и подумать о причине трагического происшествия.

Сам он, конечно, не мог закрыть окно перед уходом. Это было просто невозможно. Этому воспротивились бы все его инстинкты опытного цветовода.

Значит, в его отсутствие кто‑то проник в квартиру! Проник и похозяйничал в ней!

Артемий Васильевич вспомнил, как неохотно открывался швейцарский замок, и подумал, что причиной этого могла стать отмычка или еще какой‑нибудь злодейский предмет, которым воспользовались грабители.

К этому прибавилось и горькое разочарование, постигшее его во дворце князей Кировско-Выборгских. Кто‑то наверняка подделал приглашение, чтобы выманить Волопасова из дома и безнаказанно проникнуть в его квартиру…

– Простите, – перебила рассказчика Лола. – А не могла закрыть окна ваша домработница, эта… как ее… Антонина?

Волопасов взглянул на Лолу недоуменно.

– Во-первых, она работает у меня уже несколько лет и, конечно, усвоила самые простые правила ухода за азалиями. Закрыть окна? Нет, этого Антонина никогда бы не сделала! И во‑вторых, она прибирается в квартире только в моем присутствии, у нее даже нет собственного комплекта ключей!

Лола безмолвно развела руками, признавая неоспоримость таких аргументов, и приготовилась слушать продолжение рассказа.

Придя к мысли об ограблении, Волопасов торопливо обошел свое жилище, чтобы выяснить, что именно у него пропало.

Первым делом он проверил домашний сейф.

Все серьезные финансовые документы Волопасов хранил в офисе своей фирмы, там же он держал печать, значительных денежных сумм он дома тоже не держал, предпочитая пользоваться пластиковыми банковскими карточками, а та небольшая сумма, которая была в сейфе, осталась на месте. Хотя все же у него возникло впечатление, что сейф открывали и в его содержимом кто‑то рылся.

Затем он проверил свой рабочий стол.

Здесь его в первую очередь волновали перспективные разработки: самоотстегивающаяся скрепка и карандаш, соединенный с ластиком, тотчас стирающим все написанное. Эти образцы канцелярских товаров принес Волопасову один постоянный поставщик, который уверял, что именно за ними будущее.

Эти уникальные образцы остались на месте, в верхнем ящике стола, хотя, опять же, Волопасову показалось, что они немного сдвинуты и переложены.

Так и все в его квартире было переложено, переставлено, сдвинуто, но ничего не пропало.

Это показалось Артемию Васильевичу особенно неприятным, потому что он ничего не понимал, а его пугало и настораживало все странное и непонятное.

По возможности успокоившись, он обдумал все события последнего времени, припомнил слежку, добавил к этому недавнее нападение на него бородатого бомжа и пришел к выводу, что столкнулся с какой‑то таинственной и враждебной силой, и справиться с этой силой в одиночку он не сможет.

Ему нужна была квалифицированная помощь.

А когда Волопасову что‑нибудь было нужно, он обращался к домработнице Антонине.

Вот и на этот раз, едва дождавшись очередного прихода Антонины, он спросил, нет ли у нее знакомого частного детектива или другого специалиста, который может защитить достойного и обеспеченного человека от непонятных и неизвестных врагов.

На этот раз Антонина взглянула на Артемия Васильевича несколько удивленно, однако никаких вопросов задавать не стала, а, отставив, по обыкновению, швабру, уставилась в потолок и безмолвно зашевелила губами.

После нескольких минут такого шевеления она сообщила, что у нее самой таких знакомых нет, но вот у ее старшего зятя есть родственник, торгующий то ли картинами, то ли драгоценностями, так вот у него, кажется…

Короче, она продиктовала Волопасову телефон этого то ли ювелира, то ли антиквара, результатом чего и стала сегодняшняя встреча с Лолой в ресторане «Цветок сливы».

– Однако мне говорили, что моим делом займется лично Леонид… – проговорил Артемий Васильевич, закончив свой рассказ и снова оглядев Лолу.

– Не волнуйтесь, он непременно займется вами, – успокоила Лола клиента. – Сегодня он просто не смог сюда прийти, поскольку в данный момент находится в Южной Африке, где расследует хищение алмазов по просьбе компании «Де Бирс»… но не волнуйтесь, он уже к завтрашнему дню завершит это расследование и прилетит в Петербург, чтобы лично заняться вашим делом.

Волопасов выслушал ее благосклонно.

Они обсудили детали договора, условились о вариантах экстренной связи в случае непредвиденных обстоятельств и распрощались.

Лола предупредила клиента, что в целях конспирации расходиться им нужно по одному.

Артемий Васильевич вышел первым.

Лола следила за ним через окно ресторана.

Она увидела, как клиент огляделся по сторонам, перешел улицу и подошел к припаркованной машине.

В это же время из-за газетного киоска вышел пожилой бомж, заросший до самых глаз пегой кудлатой бородой, с сумкой-авоськой в руке. Бомж быстрым взглядом обежал улицу, проследил за Волопасовым, который садился в машину, и с явным интересом уставился на окно японского ресторана.

Лоле даже показалось, что их взгляды на мгновение встретились, хотя она понимала, что с улицы ее невозможно увидеть сквозь отсвечивающее витринное стекло.

Она вспомнила, что Волопасов описывал именно такого бомжа, когда рассказывал о слежке, и решила, что должна перехватить у противника инициативу.

Правда, Леня не велел ей ничего предпринимать, не посоветовавшись с ним. Он просил ее только побеседовать с клиентом и передать ему, Лене, все детали этого разговора. Однако, как известно, победителей не судят, и, если Лола в первый же день сможет выяснить личность противника и даже установит его адрес, Леньке придется признать ее способности и профессиональные навыки! Он вынужден будет согласиться, что она ни в чем ему не уступает!

Лола встала из-за стола, пересекла зал ресторана и вошла в дверь, на которой красовалась надпись «только для персонала».

Пройдя коротким полутемным коридором, она дернула первую дверь.

За ней оказалась кухня. Бойкие мужчины восточной наружности что‑то жарили, варили, резали и шинковали.

Лола захлопнула дверь и быстро двинулась дальше.

Навстречу ей попался невысокий узкоглазый человек в короткой белой куртке.

– Зидесь нелизя ходить! – воскликнул он, попытавшись преградить Лоле дорогу.

– Я туалет ищу! – отозвалась Лола, отодвигая хлипкого азиата.

– Туалета нету! – заверещал он. – Туалета не тут! Туалета надо в другая дверь!

Однако Лола уже свернула за угол и увидела солнечный свет, проникающий в приоткрытую дверь. Через несколько секунд она вышла через служебную дверь в маленький дворик, расположенный на задах «Цветка сливы», сориентировалась и выглянула через подворотню на ту улицу, куда выходили окна ресторана.

Бородатый бомж стоял на прежнем месте, не сводя взгляда с дверей японского ресторана. Видимо, он хотел выяснить, с кем же там встречался Волопасов.

«Вот мы и посмотрим, кто кого перехитрит!» – подумала Лола, выскользнула в подворотню и спряталась за припаркованным неподалеку черным джипом.

Бомж еще несколько минут постоял на прежнем месте, но потом, видимо, сообразил, что пташка ускользнула, настороженно огляделся по сторонам и медленно двинулся по улице. Лола дала ему немного удалиться, а затем пошла следом.

Бомж явно никуда не торопился. Он шел по улице, то и дело останавливаясь. Подойдя к урне, он наклонился, вытащил оттуда банку из-под пива, сплющил ее каблуком и положил в свою авоську.

Чуть впереди него возле тротуара остановился двухэтажный туристический автобус.

Лола почувствовала смутное беспокойство и прибавила шагу. Бомж, напротив, пошел еще медленнее.

Двери автобуса распахнулись, и из него, как фасолины из стручка, высыпали белобрысые финны.

Они запрудили тротуар и загородили злополучного бомжа от Лолиного взгляда. Последней из автобуса выбралась полная невысокая женщина, явно местная, которая принялась пересчитывать финнов, как заботливый пастух пересчитывает овец, и по одному загонять их в двери небольшого отеля.

Через минуту улица снова опустела, все финны скрылись в отеле, но и бомжа след простыл.

Лола безуспешно вертела головой. Все было напрасно: она потеряла объект наблюдения.

Конечно, Леня и не поручал ей следить за подозрительным бомжом, она сама, по собственной инициативе, взялась за это дело, чтобы доказать свою ловкость, но тем обиднее было, что из этой инициативы ничего не вышло…

Лола открыла дверь своим ключом, и правильно сделала, поскольку в квартире царил тихий час, как в детском саду.

Спал попугай Перришон у себя в клетке, спал Пу И в кухне на кошачьем пуфике. Сам кот спал отнюдь не возле больного хозяина, как ему полагалось. Леня Маркиз ворочался и сильно храпел во сне, а кот больше всего на свете ценил покой и уют, поэтому он удалился в гостиную и раскинулся там на диване, благо в квартире было тепло, а у Маркиза в комнате даже душно и пахло лекарствами.

Лола физически ощутила, как вредные бактерии пытаются перебраться с Леньки на нее, и поскорее захлопнула дверь.

Раковина на кухне полна была грязных чашек, судя по их количеству, Ленька пил чай не менее трех раз. С чаем он съел два лимона, а также литровую банку замечательного абрикосового варенья, что Лола привезла от своей любимой тети Кали из Черноморска. Исчезли также творожный кекс с изюмом и цукатами, початый пакетик Лолиной смеси из орехов и сухофруктов и даже ореховое печенье, что покупалось исключительно для Пу И, песик его обожал. Этот обжора не тронул только кошачьи консервы.

«Я этого не вынесу», – вздохнула Лола.

Кряхтенье и кашель возвестили о приходе ее дорогого компаньона.

– Явилась наконец! – проскрипел он, прислонившись к дверному косяку и всем своим видом изображая умирающего. – Я уже думал, что ты забыла обо мне и улетела куда‑нибудь в теплые края… на Гавайи или на Мальдивы…

На такую откровенную провокацию Лола не поддалась.

Она могла возразить Лене, что ни в каком случае не оставила бы без присмотра Пу И, но не сомневалась, что ее хитрый компаньон ждет именно такого ответа и сразу же возмущенно воскликнет:

«Вот как! Собака тебе дороже человека! Я всегда знал, что ты относишься ко мне хуже, чем к собаке!»

И дальше пойдет в том же духе.

Нет, в такую незамысловатую ловушку она не попадется!

– Что ты, Ленечка, – проговорила она самым миролюбивым тоном. – Ты ведь сам послал меня на встречу с заказчиком…

– Некоторые в японском ресторане обед из восьми блюд заказывают, – сварливо заговорил Маркиз, – в то время как больному человеку стакан воды подать некому!

Лола не стала оправдываться, что в ресторане она толком ничего не ела, а только пила зеленый чай, а потом кофе. Сначала было не до этого, потом как‑то совершенно не хотелось, поскольку суши она терпеть не может, а рыба была какая‑то неаппетитная.

Не стала Лола также красноречиво переводить взгляд на гору грязной посуды в раковине – раз уж Ленька сегодня в таком агрессивном настроении, скандалом делу не поможешь. Тем более что у нее сегодня не все прошло гладко. С заказчиком‑то она поговорила, и вроде бы они поняли друг друга, этот ненормальный любитель азалий, кажется, проникся к ней доверием, но вот его преследователя Лола бездарно упустила. И Маркиз, конечно, не пропустит случая над ней поиздеваться.

Видя, что его подруга молчит и не собирается отлаиваться, Леня решил сменить гнев на милость.

– Ну, рассказывай, как прошла встреча, – ворчливо сказал он, скрываясь за дверцей буфета, чтобы появиться через минуту с пачкой обычных сухих галет в руке.

Бог знает, как они там оказались, очевидно, Лола купила галеты давным-давно в очередном пароксизме похудения. Больше в буфете не было ничего, годного к употреблению в сыром виде.

Компаньон сердито захрустел галетой и плюхнулся на пуфик, согнав с него песика. Пу И попытался протестовать, но никто и не думал его слушать – Лола была занята выгрузкой продуктов из принесенного пакета, а Леня Маркиз сегодня был в таком состоянии, что занимался только собственной персоной.

– Ленечка, ты, наверно, кушать хочешь? – заискивающе спросила Лола, прикидывая в уме, как бы побыстрее накормить это ненасытное чудовище, ибо в сытом состоянии он будет сонный и добрый и авось не станет сильно ругать за упущенного бомжа.

– Она еще спрашивает! – вскричал Маркиз и сильно закашлялся. – Она еще интересуется! Целый день где‑то гуляла, обед приготовить не могла!..

Тут он возмущенно вдохнул и закашлялся, маша руками в том смысле, чтобы Лола видела, до чего она его довела.

«А не надо было с больным горлом галеты сухие жрать, – злобно подумала Лола, – десять минут подождать не может…»

Лицо ее при этом сохраняло самое приветливое и заботливое выражение, ведь не зря Лола была хорошей актрисой, и даже Маркиз признавал за ней настоящий талант, разумеется, в более спокойном состоянии.

Между делом она распотрошила пакет с жареной курицей и вытащила из печки размороженный картофель.

– Опять курица? – возмущенно завел Леня. – Ты бы еще пельмени приволокла!

В глубине души Лола была согласна со своим обнаглевшим компаньоном, что курица гриль – блюдо дежурное и что кормить ею своего домашнего мужчину нужно как можно реже. Ведь курицу он и сам может купить, ничего тут сложного нету. И тогда рано или поздно он начнет задавать себе вопрос, для чего он вообще женился, если каждый день то курица, то пельмени. Хоть Лола и не была замужем, науку обращения с домашним мужчиной она знала неплохо, этому поспособствовала в свое время все та же замечательная ее тетка Калерия Ивановна. Однако бывают обстоятельства, когда время решает все, когда промедление в буквальном смысле смерти подобно – некоторые голодные мужчины способны если не сожрать заживо несчастную супругу, то уж надолго испортить ей настроение.

Маркиз вовсе не был в жизни таким отвратительным, очевидно, сегодня над ним сильно потрудились болезнетворные бактерии.

– Я на тебя просто удивляюсь! – гнусавым голосом продолжал ворчать Леня. – Все знают, что больному человеку нужно специальное калорийное питание! А она нарочно курицу пережаренную подсовывает!

Лола поглядела на партнера искоса. Взгляд этот был очень выразительный, Лола прикидывала в уме, не запустить ли курицей в этого совершенно распустившегося индивидуума. Но тогда придется самой что‑то немедленно готовить, а она сегодня так устала. И Ленька надоел хуже горькой редьки…

Лола сдержалась титаническим усилием воли и низко наклонилась над коробочкой с салатом. Был соблазн плюхнуть все на стол и вообще уйти, пускай он прямо из коробки лопает, но Лола представила себе, что скажет на такое ее поведение тетя Калерия Ивановна, и переложила салаты в стеклянные мисочки.

– Почему свекла? – поморщился Леня. – Знаешь ведь, что я ее не люблю…

«Лопай что дают», – вертелось на языке у Лолы, однако она сделала озабоченное лицо и затрещала:

– Ой, что ты, Ленечка, свекла повышает гемоглобин! А у тебя ведь слабость, значит, гемоглобин пониженный! И вот еще – капуста с ананасами, в ананасах очень много витамина це!

На пороге кухни возник кот, привлеченный запахом курицы. Он оживленно мяукнул, прыгнул на табурет и постучал лапой по столу – мол, давайте, не жадничайте!

– Но-но! – тут же встрепенулся Маркиз. – На ходу подметки рвут, норовят больного человека голодным оставить! Лолка, что ты там возишься, эти троглодиты сейчас всю курицу съедят!

На него обиделись все: кот, потому что нагрубили и не дали курицы, Пу И, потому что назвали троглодитом заодно с котом, а он вообще ни сном ни духом, Лола еще с утра была оскорблена в лучших чувствах, а попугай Перришон обиделся за компанию.

Надо сказать, что Леня ничего не заметил: Лола, как уже было сказано, решила молчать и терпеть, кот гордо удалился, Пу И боязливо жался к Лоле, а попугай, хоть и бормотал в своей клетке разные нелицеприятные выражения, Леня их на свой счет не принял, поскольку у попугая всегда были плохие манеры.

Маркиз съел полкурицы и всю картошку, трубно высморкался и бросил огромных размеров носовой платок на стул, отчего Лолу передернуло, чего ее компаньон опять‑таки не заметил.

– Ну, давай, докладывай о проделанной работе, – благодушно сказал Леня.

Лола едва слышно скрипнула зубами и поклялась себе страшной клятвой в самом ближайшем будущем отомстить Леньке за все чохом, опустила глазки долу и начала издалека:

– Ну, Ленечка, как ты меня учил, я оставила машину не перед рестораном «Цветок сливы», а подальше. Опять‑таки следуя твоим указаниям, войдя в ресторан, я огляделась…

Дальше последовало долгое описание интерьера ресторана и платья, в которое была одета псевдояпонка.

– Слушай, переходи ближе к делу! – не выдержал Маркиз.

– Но ты же сам учил меня обращать как можно больше внимания на мелочи! – Лола обиженно надула губы.

– Ну хорошо, хорошо, – поморщился Леня, – продолжай.

Лолина речь текла неторопливо, голос звучал убаюкивающе, и Леня незаметно задремал после сытного обеда. Лола с увлечением описывала взаимоотношения клиента с собственными сотрудниками и конкурентами, а также его страстную любовь к азалиям, и вот перед мысленным взором Маркиза поплыли бесчисленные скрепки и кнопки, огромные цветные карандаши, сложенные в поленницу, полчища дыроколов и скоросшивателей, марширующих по улице, гигантские контейнеры бумаги для ксерокса, папки для документов, ежедневники и пеналы для первоклашек. Леня увидел бы и азалии, если бы он знал, как они выглядят.

Зато Лене приснилась его боевая подруга в пышном розовом платье, сшитом, как он с изумлением убедился, из огромной промокашки. Да-да, именно такую розовую промокашку маленький Леня в первом классе тщательно пережевывал, чтобы сделать из нее шарик, которым так удобно было плеваться через трубочку…

«Очень неприятный тип! – говорила Лола, шурша платьем. – С ним так трудно…»

Леня принял ее слова на свой счет и пожелал Лолке вляпаться в чернила. Тут же пошел чернильный дождь, и платье на Лоле оказалось все в пятнах, как шкура жирафа. Леня засмеялся и проснулся.

– Что? – спросил он Лолу.

– Да ничего, – она пожала плечами, – я закончила. Мы с заказчиком обо всем договорились, деньги у него есть, он согласен на наши расценки. А мы за это должны раз и навсегда избавить его от слежки и вообще разрулить ситуацию.

Маркиз понял, что он все проспал, но сознаваться Лоле в этом никак нельзя.

– Ты уверена, что клиент не псих и что эта слежка ему не мерещится? – осторожно спросил он.

– Да нет же, я сама видела того типа, что за ним следит! – вскричала Лола. – Вышла попозже, а он стоит…

– Не могла уж за ним проследить, сразу бы и выяснила все – кто такой, где живет, кто его нанял…

– Но ты же сам велел мне ничего не предпринимать, не посоветовавшись с тобой! – притворно возмутилась Лола.

После отвратительного Ленькиного поведения за обедом она решила не говорить ему о своем промахе – нравоучений не оберешься, а она сегодня уже порядочно утомилась от его гнусавого голоса. Таким образом, Маркиз так и не узнал, что слежка за его клиентом поставлена очень грамотно и человек за ним ходит серьезный, раз мигом вычислил Лолу и сумел быстро уйти.

– Ладно, завтра проследишь за клиентом от дома до работы, если за ним наблюдают, то уж проявятся, – он зевнул, – что‑то голова разболелась, давление, наверное, повысилось, пойду полежу…

– Я недоволен, – скрипучим, неприязненным голосом проговорил старик, величественно восседавший в глубоком кресле.

Пухлый и вальяжный, с тремя подбородками и детским румянцем во всю щеку, он казался бы добрым дядюшкой, который приехал к малолетнему племяннику с новогодними подарками. Казался бы, если бы не этот неприязненный голос да еще маленькие злые глазки, утопавшие в жирных складках щек.

Эти злые глазки готовы были испепелить молодого человека в модном джинсовом пиджаке, который с виноватым видом стоял навытяжку перед стариком.

На коленях у старика сидел огромный, совершенно черный кот. Старик машинально почесывал кота за ухом, и кот благосклонно принимал эту привычную ласку.

– Я очень недоволен! – повторил старик, чтобы его собеседник как можно глубже прочувствовал всю степень этого недовольства.

Видимо, при этом его недовольство передалось коту, и тот зашипел, распушив усы. Кресло, в котором восседал старик, жалобно скрипнуло под его немалым весом. А ведь это было очень старое, заслуженное кресло, благополучно пережившее три войны, две революции и блокаду. Резная спинка кресла из черного дерева представляла собой огромного филина, широко раскинувшего крылья.

– Но, шеф, я неукоснительно выполнил ваше распоряжение… моя организация всегда работала без сбоев…

– Без сбоев? – Детский румянец на щеках старика превратился в багровые пятна гнева. – Это ты называешь работать без сбоев?

Он потянулся к столу, схватил несколько фотографий, швырнул их своему молодому собеседнику. Фотографии веером рассыпались по пушистому бежевому ковру.

Кот недовольно оглянулся на хозяина, выгнул спину и грациозно соскочил на пол: если старик не может сидеть спокойно, придется поискать другое местечко. Кажется, даже деревянный филин на спинке кресла заволновался.

Молодой человек опустился на колени, собрал фотографии и снова преданно уставился на старика:

– Что‑то не так, шеф?

– Он еще спрашивает! – проскрипел старик. – Да ты посмотри, кто на этих фотографиях! Это же совсем не тот человек!

– Не может быть! – Молодой человек уставился на снимки, и лицо его залила мертвенная бледность. – Шеф, я не понимаю, как такое могло случиться… моя организация… всегда без сбоев… удивительно надежная схема…

– Удивительно надежная! – передразнил его старик. – Твои удивительно надежные кретины не смогли выполнить самое простое задание! Перепутать объект! Да это уже клинический идиотизм! За что я плачу тебе такие огромные деньги? За то, чтобы любоваться твоими костюмами и наслаждаться запахом твоего одеколона?

Кот одним ловким прыжком вскочил на горку красного дерева и теперь оттуда с комфортом наблюдал за развитием событий.

Молодой человек опустил голову и едва слышно пробормотал:

– Я не понимаю, шеф, как такое получилось… я разберусь и сделаю выводы…

– Мне твои выводы нужны, как Феликсу пятая лапа! – старик бросил взгляд на кота, как бы привлекая его в качестве свидетеля. – Мне не выводы твои нужны, а конкретные результаты!

Молодой человек молчал, чтобы не раздражать старика своими неуместными возражениями, и ждал, когда тот сам успокоится. Но тот, видимо, разозлился не на шутку. Даже деревянный филин на спинке кресла глядел угрожающе, и казалось, что он сейчас взлетит и заклюет нерадивого подчиненного.

– Я подумываю о том, чтобы найти тебе замену! – проскрипел наконец старик.

Молодой человек побледнел еще сильнее, теперь его лицо отливало зеленью, как корка заплесневелого сыра. Он помнил, как старик меняет свой персонал… ему самому пришлось начать свою службу с ликвидации предшественника, чей труп глухой осенней ночью захоронили на одном из городских кладбищ. И вот теперь перед ним самим замаячила такая же перспектива…

– Шеф, я сделаю все возможное! И даже невозможное, если это понадобится!

– Мы не на профсоюзном собрании! Мне не нужны твои заверения! Мне нужна работа! Для начала тебе придется подчистить за собой, – проскрипел старик.

Кажется, он немного успокоился, и молодой человек перевел дыхание.

– Убрать этого идиота, – деловито распорядился шеф, ткнув толстым пальцем в фотографию. – Но в первую очередь исполнителя! Он слишком много знает…

– Будет исполнено… – отозвался молодой человек, преданно глядя на шефа и ловя каждое его слово. Кажется, на этот раз ему самому удастся пережить грозу.

– Для этого привлечешь специалиста со стороны. – Старик протянул ему листок. – Все данные запомни, листок сожги!

– Само собой, – кивнул молодой человек, вглядываясь в строчки мелкого шрифта.

Миниатюрная сухонькая старушка с аккуратно завитыми седыми волосами, отливавшими голубым, бодро семенила по улице. Рядом так же бодро бежала болонка Тяпа. Сегодня похолодало, и Тяпу нарядили в новый розовый комбинезон с вышивкой на воротничке.

Комбинезон был того же слегка поросячьего оттенка, что и накрашенные кокетливым бантиком старушкины губы, как видно, она не слишком прислушивалась к советам незабвенной Коко Шанель, которая утверждала, что никогда не следует подбирать губную помаду под цвет одежды и аксессуаров.

Возле магазина сегодня не было никого из собак. Из живности присутствовали только воробьи, обсевшие куст сирени с зелеными, несмотря на октябрь, листьями.

Оглянувшись по сторонам и накрепко привязав Тяпу к перилам, старушка вошла в магазин. Купив упаковку молока и пакет гречневой крупы, она остановилась возле объявления, красивым шрифтом напечатанного на лазерном принтере. Старушка достала крошечный блокнотик с отрывными листками и стала аккуратно переписывать все подряд.

Если бы кому‑то из покупателей пришло в голову поинтересоваться содержанием объявления, он бы очень удивился. Но никто не смотрел на доску, кроме старушки.

«Магазину требуются на работу, – выводила старушка буквы, шепча губами, – уборщица от восемнадцати до двадцати двух лет, рост не ниже 170 см, параметры, близкие к стандарту 90–60–90, образование – театральный институт или хореографическое училище. Знание иностранных языков обязательно».

По мере написания до старушки доходил смысл объявления, она нахмурила брови и продолжила работу быстрее.

«Грузчик не старше двадцати пяти лет, рост не ниже 180 см, не ниже первого разряда по самбо, черный пояс по карате, обязательное владение стрелковым оружием на уровне мастера спорта и лицензия на вождение самолета;

Контролер-кассир, возраст от двадцати до двадцати двух лет, обязательно высшее юридическое и филологическое образование, экономическое желательно, навыки игры на японской флейте и на индийском ситаре обязательны».

К концу работы старушка лихорадочно царапала ручкой по бумаге, не слишком заботясь о почерке. Убрав коряво исписанные листки в свою сумку, она рванулась к выходу из магазина, но именно сейчас в широко распахнутую дверь вносили ящики с вином и картонные коробки с подсолнечным маслом. Старушка попыталась обойти здоровенного детину с красным носом и невольно бросилась ему под ноги. Детина споткнулся, его повело в сторону, старушка бросилась в другую, в это время в магазин заглянула болонка Тяпа. Ей было скучно стоять одной на холоде, поэтому, сделав несколько ловких движений и поворотов, она сумела отвязаться и теперь ринулась на поиски любимой хозяйки, волоча за собой бесполезный поводок.

Грузчик с коробками с трудом удержал равновесие, но тут же попал ногой в поводок. Тяпа молниеносно обежала вокруг, захлестнув поводок вокруг ноги, и, увидев хозяйку, тонко завизжала.

Услышав этот визг, грузчик инстинктивно сделал шаг в сторону, с испугу он подумал, что наступил на ребенка, а видеть, что происходит внизу, он никак не мог из-за груды коробок в руках. Этот шаг был роковым – коробки накренились, и детина с размаху шлепнулся на пол, вывалив свой груз.

Тяпа осталась невредимой и даже успела вытянуть свой поводок. Старушка, не обратив никакого внимания на шум и грохот, подхватила свою болонку и выбежала из магазина, приговаривая:

– Скорей, Тяпочка, скорей, у мамочки срочное дело!

В расстройстве она не заметила, что пакет с гречей прорвался и крупа сыплется на асфальт. Воробьи сверху увидели интересное и с бодрыми криками ринулись вниз.

Так и шла старушка до самого своего дома, как Мальчик-с-пальчик, сопровождаемая стаей воробьев, подбирающих крупу. Тяпа прониклась серьезностью момента и никак не реагировала на нахальных птичек.

Дома старушка бросила свою болонку в прихожей. Она так торопилась, что не сняла уличную обувь и не стала мыть Тяпе лапы.

На этот раз ей не понадобилось задергивать занавески, и трафарет тоже не понадобился. Старушка набрала известный номер и, убедившись, что ей ответил знакомый хриплый голос из регистратуры, затараторила быстро:

– Примите, пожалуйста, заказ по каталогу «Отто»!

– Слушаю вас! – дородная блондинка на том конце телефонного провода даже перестала хрипеть.

– Кардиган голубой, номер такой‑то, размер пятьдесят шестой, блузка шелковая ярко-желтая, размер икс-икс-икс-эль, юбка бархатная, зеленая, размер шестьдесят!

Старушка продолжала еще диктовать номера и размеры, а регистраторша, не слушая и ничего не записывая, изменилась в лице и прижала руки к сердцу.

В самом деле, какая женщина не ужаснется, представив воочию ансамбль из таких составляющих! Но регистраторшу волновало не это. Она бросила трубку на рычаг и выглянула в окошко. Очередь, как обычно, клокотала и бурлила, вытянувшись вдоль всей прозрачной стенки.

Самый проем окошка прочно заняла мощная тетка с широкими, как у хоккеиста, плечами и короткой, толстой шеей японского борца. Из-за плеча этой могучей тетки то и дело высовывалась лисья мордочка худенькой старушки, которая подскакивала, как теннисный мячик, и тонким голоском выкрикивала:

– Я третий раз прихожу! Я без номера не уйду!

Нечего было и думать закрыть сейчас окошко и уединиться с телефоном. Но сообщение нужно было передать так срочно, как только можно. Не зря Маргарита Павловна проработала много лет в регистратуре, она умела найти выход из любого положения.

– Та-ак! – протянула регистраторша. – Сейчас всех номерами обеспечим… не волнуйтесь, граждане… вот ручка, расписывайтесь в порядке очереди… женщина, вы ведь первая стоите? Распишитесь вот в этой клеточке… сначала разборчиво фамилия и инициалы, потом подпись… вот вам ручка…

Могучая тетка машинально потянулась к ручке, но в последний момент подозрительно уставилась на регистраторшу:

– А за что это я должна расписаться? Я никогда ни за что не расписываюсь!

– Да вы не беспокойтесь, женщина, что вы так переживаете? Это у нас новое указание, начальство распорядилось, перед тем как получить номер, все пациенты должны расписаться, что проинформированы насчет комиссии…

– Какой еще комиссии? Ничего не знаю ни про какую комиссию!

– Как это не знаете? Вот сейчас у меня и узнаете. К вам в ближайшие три дня придет жилищная комиссия насчет выявления излишков площади. У кого есть излишки, будут повышать квартплату или подселять беженцев из горячих точек…

– Каких еще беженцев? Какая еще квартплата? – Мощная тетка попятилась, отодвинув спиной всю очередь. – Ничего я подписывать не буду! Граждане, что же это творится?!

Через несколько секунд холл перед регистратурой опустел, как пляж в конце осени.

Регистраторша потянулась к полке, достала оттуда справочник «Здоровье школьника», открыла его на нужной странице, но потом передумала, махнула рукой и сняла телефонную трубку.

Набрав знакомый номер, торопливо проговорила:

– Фирма «Рекламосервис»? Примите, пожалуйста, срочный заказ…

Крепенький мужичок в ладном комбинезоне с надписью «Рекламосервис» разгладил последний лист, наклеенный на щит, и полюбовался своей работой.

С огромного щита ему криво улыбался небритый тип с подбитым глазом. Широкая неприятная улыбка демонстрировала отсутствие во рту нескольких передних зубов. Надпись на щите, выполненная замысловатой славянской вязью, гласила:

«Колян! Поздравляем тебя с условно-досрочным освобождением! Братва».

– Сразу видно – конкретный человек! – проговорил рекламщик и помахал водителю, чтобы тот спускал люльку.

В одном из окон шестнадцатиэтажного точечного дома за работой сотрудников «Рекламосервиса» внимательно наблюдали. Представительный мужчина с седыми висками навел бинокль на резкость, разглядел рекламный щит и заметно побледнел. Он не поверил своим глазам и для верности еще раз перечитал текст.

Нет, ошибки быть не могло.

Мужчина схватил телефонную трубку, набрал номер и, едва услышав ответ, торопливо проговорил:

– Примите объявление! Срочно!

– Записываю! – отозвался Гоша Маргариткин, сотрудник рекламного отдела газеты.

– Зоомагазин в связи с экстренным закрытием срочно отдает в хорошие руки молодую анаконду (длина 19,5 м) и африканского буйвола по кличке Гаврюша.

На этот раз Гоша Маргариткин все записал правильно и ничуть не удивился тексту объявления. У него были другие заботы: у пожилой мамы вдруг объявился старинный поклонник. Мама приободрилась, перестала при каждом удобном случае кричать Гоше, что, когда она умрет, он вспомнит о матери и так далее.

Откровенно говоря, мама вообще перестала с Гошей разговаривать, потому что постоянно отсутствовала дома. Старички активно развлекались: посещали пригороды Санкт-Петербурга, особенно красивые золотой осенью, играли в боулинг и даже пробовали кататься на роликовых коньках в парке.

Гоша чувствовал себя заброшенным и одиноким. Еще он чувствовал себя преданным, ведь в ответ на его любовь и самопожертвование мама предпочла ему какого‑то старого бегемота. Он отдавал маме всего себя, всю свою жизнь и зарплату, а что получил за это? Одиночество и гробовую тишину в пустой квартире. Он полностью отказался от личной жизни, чтобы не травмировать маму!

А ведь какие были варианты! Еще в школе Леночка Новикова, отличница и умница, оказывала ему определенные знаки внимания. Она заставляла его делать стенгазету и привлекала к уборке класса не в свою очередь. Гоша сразу же понял, что делает она это исключительно для того, чтобы подольше побыть с ним, Гошей. Но тогда он был слишком молод и не хотел связывать себя серьезными отношениями. К тому же мама твердила, что в первую очередь нужно получить высшее образование.

И в институте был у него вариант. Нина Соловьева с параллельного потока – длинноногая блондинка с голубыми глазами, спортсменка и староста группы. При встрече с ним она все время отводила глаза и кусала губы, наверно, от стеснения. У Нины было множество друзей, но именно Гошу она отличала, доверила ему самое дорогое – забирать с тренировки ее младшего брата и отвозить домой. И однажды Нина преодолела, надо полагать, свою стеснительность и назначила Гоше самое настоящее свидание у театра. Это случилось так неожиданно, что Гоша даже не успел посоветоваться с мамой. Гоша не слишком интересовался театром, за что мама его слегка порицала, только сейчас он понял, что мама, как всегда, была права.

Гоша очень волновался, что покажется Нине некультурным человеком и она в нем разочаруется. Но Нина пришла на свидание с братом. Оказалось, что у нее что‑то случилось, и она очень просила Гошу пойти в театр с братом.

Немного поразмыслив, Гоша решил, что все сложилось к лучшему, что сейчас он совершенно не знает, о чем разговаривать с Ниной в антракте, а потом он восполнит пробелы в своем образовании.

Мама достала ему книжку о драматургии и еще одну, биографии известных артистов. Гоше было скучно, но он заставлял себя штудировать книги, вспоминая голубые глаза Нины Соловьевой. Но мама что‑то прихварывала, и Гоша все откладывал приглашение, а потом Нина, очевидно, от отчаяния, вышла замуж за парня из своей группы, с которым вместе занималась в секции легкой атлетики.

Поздравляя ее, Гоша сказал, что он все понимает, и снова Нина отводила глаза и кусала губы. Гоша пожелал ей счастья, и все громко хлопали, только ее младший брат шипел сквозь зубы, что Гоша – полный идиот. Гоша не обращал внимания на его слова.

Были еще варианты, но мама требовала его заботы, и Гоша сразу же брал себя в ежовые рукавицы, чтобы не внушать девушкам несбыточных надежд.

Так что сейчас Гоша имел полное право обижаться на маму. Он даже решился высказать ей все, что наболело, но никак не мог выбрать для этого время, ведь мамы все время не было дома.

Фирменный поезд «Дело Артамоновых» сообщением Нижний Новгород – Санкт-Петербург замедлил ход и плавно затормозил около перрона.

– Ну, до свидания, и, как говорится, извините за компанию! – проговорила приветливая женщина лет сорока, подхватив свой небольшой чемодан и первой покидая купе.

– Успехов вам на новом месте! – пожелал спутнице солидный мужчина в деловом полосатом костюме. Он не спешил – его на вокзале должны были встретить.

Двое оставшихся пассажиров – молодые парни в модных драных джинсах – ничего не сказали: они, как и всю дорогу, делали одновременно два дела – слушали музыку в наушниках CD-плееров и разговаривали по мобильным телефонам. Разговор этот был бесконечный и совершенно непонятный постороннему человеку, поскольку состоял он в основном из междометий, односложных восклицаний и коротеньких жаргонных словечек английского происхождения.

Женщина вышла на перрон, огляделась и быстро пошла в сторону вокзала.

– Такси, такси!.. – пытались соблазнить ее крепенькие озабоченные мужички. – Такси недорого!

Женщина проходила мимо них, не задерживаясь, хотя по ее озабоченному взгляду было понятно, что она что‑то ищет.

Наконец возле самого входа в главный зал, украшенный бюстом Петра Первого, женщина увидела то, что ей было нужно: лоток, на котором были разложены газеты, журналы и яркие книжки в мягких обложках, в общем, всякое непритязательное дорожное чтиво.

Женщина задержалась перед лотком, протянула продавцу червонец и взяла яркую газету с броским заголовком:

«Невестка убила собственную свекровь и три месяца хранила ее в морозильнике».

Впрочем, приезжую заинтересовала вовсе не эта душераздирающая житейская история. Женщина перевернула, не читая, большую часть страниц и задержалась только в самом конце, где публиковались частные объявления.

Внимательно ознакомившись с ними и, видимо, запомнив все, что нужно, она смяла газету и бросила ее в урну.

На следующий день Лола самостоятельно встала пораньше, что являлось для нее самым настоящим подвигом. Обычно эта трудная и неблагодарная работа – вытащить Лолу из постели ни свет ни заря – доставалась на долю ее компаньона.

Сегодняшним утром из комнаты Маркиза раздавалось рычание, пыхтение и свист – с такими звуками воздух пытался пробиться через заложенную Ленину носоглотку. Лола не стала красться на цыпочках мимо его двери, не стала пускать воду в ванне тоненькой струйкой и придерживать двери, чтоб не хлопали. В ее планы не входило охранять сон своего компаньона. Так что она гремела посудой, вроде бы случайно сделала радио погромче и даже уронила на кафельный пол кухни крышку от кастрюли.

Все было напрасно: Ленька спал сном праведника и даже перестал храпеть. Лола вздохнула, велела зверям быть умницами и ушла.

Машину для слежки ей вчера еще подобрал Ухо – Ленин старинный приятель и помощник. В жизни Уха была большая и единственная любовь – машины. Только машинам он отдавал свое большое сердце. Больше для него ничто в этой жизни не существовало. Однако Леню он уважал и мог по его просьбе угнать на время любое транспортное средство, от детского трехколесного велосипеда до пожарной машины. Один раз он угнал инкассаторский броневик, правда, без денег, другой раз – машину реанимации вместе с больным, который от удивления пришел в себя и поправился.

Сегодня Лолу ожидала на стоянке серая неприметная «девятка» в приличном состоянии, заправленная, чисто вымытая, и на сиденье водителя лежала крошечная шоколадка, какую кладут в приличных отелях на подушку разобранной к вечеру постели.

Лола улыбнулась и тронула машину с места. Она решила не связываться с клиентом и не сообщать ему о своей слежке – еще будет волноваться, вертеть головой, привлекать ненужное внимание.

Артемий Васильевич был аккуратен и предсказуем, как вызов родителей в школу в дневнике у закоренелого двоечника. Ровно без двадцати десять он вышел из своего подъезда и сел в машину.

Лола не спеша тронулась следом.

Так проехали они несколько кварталов, останавливаясь на светофорах, Лола внимательно посматривала по сторонам, выискивая синий «Ситроен», который, по словам заказчика, его преследовал, но машины такой марки рядом не было.

«Это ничего не значит, – сказала себе Лола, – он мог перепутать марку, да и преследователи могли для конспирации взять другую машину».

Волопасов припарковал машину в тупичке, но выходить не спешил. Лола остановилась чуть поодаль и наблюдала в зеркальце заднего вида, как вместо солидного мужчины с седоватым ежиком волос, одетого в дорогую куртку из мягкой кожи, отделанную щипаной норкой, из машины вышел хмурый тип самого протокольного вида – в клетчатом полупальто и мятой шляпе с тирольским перышком на тулье.

Владелец сети магазинов «Веселая промокашка» был в своем репертуаре, но Лола подумала, что в данном случае был явный перебор. Она сама настоящий мастер перевоплощения, но такую шляпу ни за что не использовала бы. Сама она для слежки оделась как можно неприметнее: обычные джинсы и черная непромокаемая курточка на молнии.

Лола очень удобно устроилась в кафе напротив магазина и вроде бы ненароком посматривала на дверь.

Волопасов что‑то задерживался, видимо, опять подловил продавцов на недобросовестной работе, хотя, если бы она, Лола, была на их месте, она бы это чучело в тирольской шляпе сразу же послала подальше.

Когда прошло полчаса, она слегка забеспокоилась и решила сбегать проверить машину клиента. Та стояла на месте, возле нее ошивался какой‑то подозрительный малолетка с явными намерениями отвинтить зеркало. Малолетку отогнал крупный мужчина в рабочей робе. Он легонько дал мальчишке по шее, так что тот отлетел в сторону.

Лола уставилась на мужчину и не нашла в его внешности сросшихся бровей. Стало быть, не тот, что следил за Волопасовым. Клиент как раз появился на ступеньках магазина. Лола помедлила немного, стараясь заметить тех, кто выйдет следом.

В течение пяти минут из магазина вышли две школьницы со стопками чистых тетрадок, мама с серьезным человеком лет шести, держащим новенький рюкзачок с утенком Дональдом, а также крупная женщина в поношенной немодной одежде. Знакомого бомжа, который вчера так ловко ушел от Лолы, в ближайших окрестностях не наблюдалось. Лола едва успела вырулить за машиной Волопасова.

В следующем магазине он появился в ярко-красном канадском пуховике и вязаной шапочке, надвинутой на лоб. В ожидании Лола не успела соскучиться, видно, продавцы попались в магазине тертые и вычислили директора сразу же.

И снова Лола не видела в обозримом пространстве ни бомжа, ни мужчину со сросшимися бровями. Все это начинало уже ей надоедать – и слежка, и сам заказчик. Что ему неймется, сидел бы у себя в офисе, цветочки поливал…

Она хотела уже позвонить ему на мобильный и поинтересоваться, много ли магазинов осталось проинспектировать, но тут увидела, что машина Волопасова трогается с места. Было похоже, что клиент внял ее просьбе и поехал в офис. Однако пробыл он там недолго, потому что наступило время обеда. И можете себе представить, как удивилась Лола, когда сообразила, что едет Артемий Васильевич к тому самому японскому ресторану, где не далее как вчера она имела с ним долгую беседу. Ресторан ей не понравился, так себе был ресторанчик, еда не впечатляла, да они и не ели, так какого же рожна этому Волопасову там надо?

Снова клиент припарковался за два квартала от нужного места, Лола даже засомневалась, туда ли он направляется, но вышел он из машины в своем обычном виде и пошел по улице.

И тут Лола вдруг увидела что‑то знакомое. Следом за Волопасовым шла размашистым шагом крупная неопрятная женщина, та самая, что была замечена у первого канцелярского магазина.

Стало быть, обрадовалась Лола, сегодня ее смена, а те двое – бомж и бровастый тип – отдыхают. Или их перебросили на другой объект.

Лола приободрилась, нацепила на голову черный берет и повязала шею ярко-красным шарфом, чтобы яркое пятно отвлекло излишне любопытные взгляды от ее лица.

Волопасов внезапно свернул в проем между домами, пересек газон по узенькой тропинке, усыпанной желтыми листьями, довольно ловко перепрыгнул канаву и притормозил у широкой дороги, покрытой грязью. Дорогу разъездили машины с соседней стройки, и для удобства пешеходов проложены были сбоку неустойчивые мостки в две досочки.

Волопасов покачал головой, глядя на свои дорогие итальянские ботинки, но все же решился и осторожно ступил на мостки. Лола нырнула за куст с остатками желтых листьев и затаилась на время.

Проскакал по мосткам на одной ножке мальчишка в синей спортивной курточке, прошли два парня, громко обсуждая преимущества «Мазды‑6» перед «БМВ» третьей серии, проковыляла старуха с палкой, вполголоса поминая самым недобрым словом городское коммунальное хозяйство, местного депутата и все законодательное собрание, вместе взятое. После этого твердо ступила на мостки крупная, плохо одетая женщина. На вид женщине было прилично за пятьдесят, но, глядя, как она твердо и широко шагает по хлипким досочкам, Лола подумала, что на самом деле ей гораздо меньше.

Лола убрала приметный красный шарф в карман и выглянула из-за куста. Что‑то в женщине ее сильно настораживало. То есть понятно, она следит за клиентом, но было что‑то еще, какая‑то неправильность в ее внешнем виде.

Лола попыталась сформулировать свои подозрения.

Во-первых, у этой женщины не было сумки. Понятно, что у тетки такого полубомжового вида не может быть кокетливой дамской сумочки, но что‑то обязательно должно быть в руках – большая сумка из кожзама, клетчатая объемистая «мечта оккупанта», допотопная авоська с пустыми бутылками, пакет полиэтиленовый, наконец. Такие люди много всего носят с собой, да еще и подбирают по пути, что плохо лежит… Тетка же шла, свободно размахивая руками, а в таком виде женщина может дойти только до приятельницы из соседнего подъезда – ключи в карман положила и пошла…

Вот именно, пошла. Уж слишком свободно и широко шагала женщина и, судя по тому, как прогибались под ней мостки, вес имела немалый. Бомжи так не ходят – быстро, целеустремленно. Им спешить некуда, они по сторонам оглядываются, нет ли чего интересного, чтобы подобрать.

Впрочем, чего удивляться, Лола уже поняла, что тетка – не бомжиха, а нанята для слежки за Волопасовым. Но ее терзали смутные сомнения, что‑то там было еще…

Лола, почти не скрываясь, смотрела женщине вслед. Мостки были положены кое‑как, прямо на землю. В одном месте разлилась большая лужа, и доски ушли под воду. Тетка без раздумий шагнула прямо в лужу, и Лола тотчас уверилась в своей правоте. Ни одна женщина не шагнет в грязь, не подобрав юбку, независимо от того, бомжиха она или светская красавица. Это закон природы, женщины делают это машинально, рука сама подхватывает подол, наверное, с тех времен, когда юбкой служила обернутая вокруг бедер шкура доисторического животного.

«Так-так, – подумала Лола, – маскировочка, значит… значит, никакая это не женщина! Для какой цели им нужен мой клиент, раз для слежки приходится предпринимать такие сложные шаги? Это же надо, мужик женщиной переоделся! Пока мне такое приходилось видеть только на эстраде, в шоу трансвеститов!»

Юбка намокла и, видно, стала тяжелой, потому что ненатуральная тетка тут же на нее наступила и едва не шлепнулась в грязь.

Лола услышала чертыханье, а потом и более сильные выражения, тетка пыталась отряхнуть юбку, и видны были огромные грубые башмаки.

Лола удовлетворенно улыбнулась – бывает, конечно, и у женщин большой размер ноги, но не сорок пятый же раздвижной… К тому же точно такие же здоровенные ботинки видела Лола вчера на бомже, который так ловко ускользнул от ее наблюдения.

Тут она спохватилась, что клиент ее, Волопасов, давно скрылся из глаз, и куда его черт понес по долинам и по взгорьям! Ехал бы в машине, как все люди, парковался возле нужного места, тогда и следить было бы гораздо удобнее.

Очевидно, Лолин коллега тоже забеспокоился, как бы не упустить Волопасова, потому что он почти побежал, отчего сходство с женщиной еще уменьшилось: бегущая женщина, как бы мало в ней ни оставалось женственности, все равно думает о том, как она выглядит со стороны, этот же «трансвестит» несся напролом, не разбирая дороги, как взбесившийся носорог.

Лола припустила за ним и наконец узнала местность. Если сейчас выйти из этого проулочка, то попадешь как раз к дверям японского ресторана «Цветок сливы».

Так и есть, через большие окна ресторана был виден Волопасов, который спрашивал о чем‑то девушку, выдающую себя за японку. Девушка удивленно мотала головой, но Волопасов решительно схватил ее за рукав кимоно и потащил в сторону.

Лола уже догадалась, куда. Разумеется, к деревцу, очевидно, вчера этому ненормальному поклоннику азалий показалось, что за ним плохо ухаживают. И теперь он мучил несчастную «японку».

Девушка прижимала руки к сердцу и кланялась, но Волопасов понемногу накалялся. Губы его шевелились так интенсивно, что Лола поняла: Артемий Васильевич кричал на «японку».

Девушка пыталась отступить, тогда он схватил ее крепче. Очевидно, Лолин коллега по слежке понял, что в ресторане разыгрался скандал. Но не понял, из-за чего, и заподозрил неладное.

Волопасов внезапно отпустил «японку» и ткнул пальцем в окно, очевидно, он хотел сказать, что азалии мало света. Соглядатай же в образе женщины принял все случившееся на свой счет, он шарахнулся от окна и быстрым шагом пошел за угол.

Лола покрутила головой, убедилась, что Волопасов надолго застрял в ресторане, и решила идти в ту же сторону, что «трансвестит».

Они шли той же дорогой, что и вчера, только на этот раз более торопливо. Лола решила не повторять вчерашней ошибки и держалась от преследуемого подальше. Вот он миновал маленький отель, куда вчера автобус привез толпу финнов, и свернул в переулок.

Лола вспомнила, что переулок заканчивается тупиком, и точно, вдалеке мелькнула вывеска винного магазина, а дальше был забор. Лола еще замедлила шаги – в малолюдном переулке она была как на ладони.

Внезапно тип в женской одежде свернул в небольшой скверик и пропал из виду. Лола забеспокоилась и прибавила ходу.

«Уйдет опять, – думала она на бегу, – как же неудачно все получается…»

Она с налету проскочила крошечный скверик, который был совершенно пуст, и раздраженно топнула ногой. Но не мог он убежать так быстро, она бы увидела. Да тут и деться некуда, с той стороны решетка, а если бы он перелез через забор, Лола бы непременно заметила. Может быть, в кустах есть проход?

Лола устремилась в кусты и, уже подбегая, внезапно споткнулась об ногу в огромном ботинке. Пролетев с налету метра два, она приземлилась на четвереньки возле головы того типа.

Он лежал навзничь, уставившись широко открытыми глазами в небо. Глаза были совершенно неживыми, а на шее сбоку была видна аккуратная рана, из которой еще вытекала кровь на пожухлую траву.

Стоя на четвереньках, Лола в ужасе смотрела на мертвое тело, ибо в том, что ее преследуемый мертв, сомнений не возникало – слишком он был неподвижен и слишком безразлично смотрели в небо его широко открытые глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.