Агния Лебедева
Дорога домой

Так же как дыхание, кровообращение и питание необходимо для существования тела, блаженство необходимо душе. Нужно лишь копнуть поглубже и можно обнаружить там родник. Познав блаженство хотя бы однажды ты становишься другим-другими глазами смотришь на вещи, по другому видишь мир. Ты смотришь на бытие новыми глазами.

Ошо.

За окном вагона мелькали стволы деревьев. На голых ветках не было листвы и лес выглядел сырым, унылым.

Внезапно лес поредел, отлетел назад, мелькнула полосатая палка шлагбаума с лентой шоссе за ней, пронеслись мимо домишки небольшой станции и снова потянулась череда берёзок, елей, осин.

Дорога волновала её с детства. В ту пору мечталось: там, куда она приедет, произойдёт что-то необыкновенное, удивительное. Потом, уже взрослой, ей больше нравилось не уезжать, а возвращаться из поездок домой. Возвращаться к мужу, к детям, к привычным вещам. Сегодняшняя дорога-возвращение, но на душе было пугающе пусто. Вакуум. Отрешённость… Ни чувств. Ни эмоций. Ни желаний.

Вдруг вспомнилось лицо сына, прощальный взмах руки, короткое: "Я скоро".

Он вернётся, обязательно вернётся-подумала она и почти физически ощутила как потеплело внутри от этой мысли-надежды. Она стала думать о том, что пройдёт немного времени, она и сын обязательно встретятся, сядут рядом и будут говорить, говорить…Он расскажет ей как жил без неё, а она о том как искала его. Монотонное мелькание деревьев стало утомлять, поклонило в дрёму. Она прижалась щекой к лежащим на столике рукам и незаметно для себя уснула.

–Не спите, девушка, сумку унесут,-разбудил её голос.

Она глянула на парня в форме проводника, придвинула к себе сумочку, положила на неё голову и снова провалилась в сон.

–Вы бы полку разложили,-вернул её в реальность тот же голос.

–Вам нравится меня будить?!-язвительно спросила она.-Или таким способом выясняете стану ли я брать постельное бельё?!

–Хотел как лучше,-обиженно буркнул парень.

Она посмотрела на худенькие ручки, выглядывающие из под закатанных до локтей рукавов рубашки, на длинную шею с выпирающим кадыком. Почти мальчишка. Наверняка стажёр.

–Я мало спала ночью,-попыталась она сгладить резкость своих слов.

–Бывает, -смягчился парень.-Может чайку?

–Несите и чай, и постельное бельё,-улыбнулась она.

При пробуждении казалось, что задремала всего на несколько минут, теперь поняла-сон был долгим: за окном уже ничего нельзя разглядеть, а выезжали из Москвы ещё до обеда.

В вагоне густо пахло копчённостями и чуть слабее апельсинами. Захотелось есть. Она вынула из сумки тульский пряник, купленный в дороге. Вскоре пила чай-пахучий, сладкий-слушала как затихают в вагоне звуки: шопот, шуршание. Кто-то уже начал похрапывать. Только в купе напротив, сидя на аккуратно застеленных вагонных полках, беседовали две пожилые женщины. Судя по голосам говорила одна из них, вторая вставляла в её монолог лишь междометия. Иногда произнеся твёрдое "да", словно подведя итог сказанному, рассказчица умолкала, а затем снова её тихий надтреснутый голос вплетался в перестук колёс. О чём повествовала старушка слышно не было. Долетали лишь обрывки фраз. По ним можно было догадаться-речь шла о давно минувших молодых летах.

Вот бы, вмешавшись в их диалог, рассказать свою историю-вдруг мелькнуло в мыслях… Ту, которая произошла в Москве… Это же "нечто"!… Поверили бы старушки в правдивость этого "нечто" или назвали "фантазёркой"… или того хуже "лгуньей", как уже было не однажды, когда она пыталась поделиться с кем-то пережитым?

Люди слушали её и не понимали. Не верили. Более того: иногда смотрели на неё, как на слегка свихнувшуюся…Немудрено. Ведь московские события полны мистики, к тому же, нереально четко следуют одно за другим, напоминая художественный фильм. Нет, лучше молчать. Ведь из-за мысленного приказания: "больше об этой истории ни слова" и место покупалось боковое. На "боковушках" соседей-чаще всего нет-дорожные беседы вести не с кем…И тем не менее, несмотря на принятые меры предосторожности, снова тянет поговорить… и не о чём-нибуть, а именно о тех удивительных событиях.

"Слово-серебро, а молчание-золото"-вспомнила она пословицу. Поднялась, отнесла пустой стакан в купе проводника, разложила полку, расстелила постель, но не легла-села, вытянула поверх одеяла ноги. В вагоне притушили свет и густая темень за окном посерела. Неизвестно откуда вынырнул молодой месяц и стал бежать рядом с поездом. Какое то время он он освещал верхушки деревьев, а потом исчез из вида. По откосам, по стволам деревьев заскользила тень от поезда. Бегущая тень напомнила о чем-то виденном совсем недавно…Сон! Во сне, прерванном проводником, виделось странное: поезд битком набитый людьми. Люди бесплотные, похожие на призраки. И в этом скопище людей-призраков она-живая и настоящая-искала кого-то, вглядываясь в мрачные, унылые лица… Кого искала она? Сына?…Или…Вспомнились небольшие карие глаза, а в них ласковый свет, мягкость, нежность.

В её душе трепыхнулось что-то тепло и сладко. Потом стало расти, шириться, захватывая дух, как в детстве на качелях…Что это?!

Неужели любовь к человеку с ласковыми карими глазами, сжавшись в тугой комочек, всё время жила внутри?! После всего что случилось с ней и сыном?! Нет! Так не бывает! Так быть не должно!

Пытаясь избавиться от нахлынувших чувств, вспомнила другое: высокую фигуру, гордый разворот широких плеч, ледяной взгляд всё тех же карих глаз.

Она снова удивилась, но уже тому как ярко врезались в память картинки жизни, хоть и впрямь сценарий пиши…

А хорошая получилась бы мелодрама! С мистическим уклоном. Такое сейчас в ходу…Впрочем, сценарий написать не получится-нужно знать технику написания. Что тогда?…Сочинение на заданную тему, как в школе?… Страниц наберётся немало…И какой статус присвоить этим страницам? Повесть?…Роман?…

Задумавшись, она пристально всматривалась в тёмный квадрат окна, будто там в черноте неба как на грифельной доске кто-то должен был написать ответ-подсказку.

Сказка-мелькнула мысль.

Именно так! Но она не для детей, для взрослых. Для тех взрослых из уставших душ которых суета, тревоги и волнения вытеснили веру в чудо, стремление любить.

Как пафосно! Таким напыщенным слогом она бы писать не стала. Сказка-простое повествование, без филосовских дебрей, без заумностей, без витиеватых фраз.

А что если случившееся, там в Москве, всего лишь игра её воображения?…Игра одного актёра…дурь…блажь…Из этого следует…Временное помешательство-вот что из этого следует!…Или попытка принять желаемое за действительное.

Она почувствовала как от таких мыслей накатывает на неё тяжёлая тоска и всё её прошлое, настоящее, сама жизнь-превращаются в бессмыслицу.

Не дай мне, Бог, сойти с ума, уж лучше посох и сума…Чьи это слова?…Да какая разница?! Важно то, что минутным сомнениям не сбить её с толку. Пусть другие называют её "фантазёркой" и даже "лгуньей" она сама уверена в том что произошедшее правда…Но для других пусть будет сказкой…

Многие сказки начинаются примерно так: "жили-были…"

Её сказка будет начинаться чуть-чуть иначе: "В одном маленьком южном городке жила-была девочка, которая мечтала о большой и чистой любви"…Красиво…Но не то. События стали походить на сказочные тогда, когда в сознании сорокалетней "девочки" привычное представление об окружающем сменилось на новое, необычное. И это было чудо. Чудо перерождения, чудо прикосновения к истинной любви.

Оторвав взгляд от темноты за окном, она заметила: неугомонные старушки посапывают, укрывшись одеялами, гастрономический аромат сменил запах тлеющих в титане углей, лампочка под потолком потускнела.

Подумалось, что всё таки стоит попробовать перенести события прошедшего года на бумагу. Это был бы рассказ о том как одной "девочке"-женщине пришла в голову блажь отправиться в поиск настоящей любви за "тридевять земель", проходя через "огонь, воду и медные трубы".

Она забралась под одеяло, закинула руки за голову и стала вспоминать причины её "блажи", вспоминать события с которых началась её сказка. В памяти, будто по заказу, стали мелькать картинки её жизни, как кадры настоящего художественного фильма.

Картинки семейной жизни. Стас.

* * *

То лето было жарким даже для юга. Особенно сильно затемпературило в августе.

Как хочется к морю!-томилась от безделья и духоты Алина, сидя у окна маленького магазинного отдела. Вот бы дождаться следующей-выходной-недели и махнуть на Азов. А там, добравшись до воды плавать, нырять и снова плавать. Как в детстве: до мелкой дрожи, до синих губ, до пупырушек на коже… Но лучше ничего не загадывать, не планировать, чтобы потом не разочаровываться. Её планы и мечты так редко сбываются. Зато дурные предчувствия частенько. Иногда с такой точностью, что закрадываются подозрения: уж не она ли сама притягивает их силой своей мысли. Алина взглядом окинула магазинный отдел, заметила: черные стрелки будильника, стоящего на полке, подбираются к цифре 12. Полдень. Всего лишь полдень. За окном сонное царство. Ни машин, ни людей. Никакого движения. Лишь над асфальтом колышется марево зноя. А дальше за дорогой незыблемо, как декорации, застыли одноэтажные дома. Возле них ни заборов, ни калиток. Только между двумя домами зависла арка. Арку поддерживают два столба, один из которых живописно оплетён вьющимся кустом. Среди потемневшей зелени виднеются красные цветы, похожие на маленькие граммофонные трубы. Старинные, но недавно отреставрированные дома так и просились на картину городского пейзажа. Алина могла бы нарисовать этот пейзаж с закрытыми глазами, ибо эти дома за два года созерцания были изучены ею до последней щербинки в стенах. Например, она знала, что на арке выбиты в камне цифры 1865. Они обозначают год постройки…Что удивительного?! Есть в центре города дома и постарше. Городу более двух тысяч лет.

…Распахнулась входная дверь. Мимо прилавка торопливо прошел мужчина. Открыв дверь универсама, он выпустил поток охлаждённого кондиционерами воздуха. Алина вздохнула: для крохотного помещения-три шага вдоль, один поперёк-кондиционер не предусмотрен да и сами покупатели станут задерживаться у её прилавка чуть позднее, ближе к пяти часам, тогда когда в роддоме и в инфекционной больнице начнутся приёмные часы. Именно в это время станут пользоваться спросом миниатюрные кипятильники, батарейки, таблетки от комаров и прочая хозяйственная мелочь. Так себе отдельчик…не очень доходный…и зарплата соответственно "так себе"…Но именно сегодня жаловаться на выручку не стоит. Едущие к морю отдыхающие посетили не только универсам, но и её отдел. Они купили десять пачек фотоплёнки, двадцать недешёвых батареек и такое количество противомоскитной спирали будто собирались окуривать ею весь Казантипский залив…

За окном, по тротуару шла пара. Мужчина и женщина держались как можно ближе к невысоким платанам. Под платанами на кубиках тротуарной плитки лежит-хоть слабая, но-всё таки-тень. Как же странно идут эти уже не очень молодые люди. Беседуя, улыбаясь, они на ходу покачивают сцепленными вместе руками, как детсадовские дети на прогулке. Сели на скамейку. Продолжая разговаривать, склонили головы друг к другу.

Вдруг сердце Алины тоскливо сжалось. А когда она и муж вот так-рука в руке-гуляли по улицам? Не вспомнить. Вероятно очень давно. Стас был скуп на ласку, прилюдно не нежничал и когда они выходили куда-нибуть отстранялся, держа дистанцию как чужой.

Наши отпуска никогда не совпадали-заворочалась в душе старая обида. Вспомнилось, что по туристической путёвке на Кавказ, в Прибалтику, в санаторий она ездила без него.

"Меня не кем заменить"-всякий раз звучали оправдания.

Только однажды, когда их дочери было восемь лет, а сыну-четыре, он принёс путёвку в пансионат. Живя в городе у двух морей они-семейно-конечно же ездили летом на пляжи, иногда даже с палаткой и ночёвкой, но пансионат случился впервые.

"-Давай я возьму путёвки и для Инны с Валерой,-тогда же предложил Стас.-Веселей будет".

"-Конечно бери. Конечно едем все вместе"-согласилась Алина, но хорошо помнила как тоненьким ноготочком царапнул душу незаданный вопрос: "А со мной и нашими детьми будет скучно?" Обида забылась как только они приехали на берег. Разъединённые замужеством, сёстры виделись не часто. В пансионате к ним будто вернулась юность.

Алина стала вспоминать почти забытые, но такие дорогие сердцу события. Вот идут они вдвоём по берегу. Их руки обнимают тонкие-не испорченные деторождением-талии друг друга. Головки-белокурая и светло-русая-склонились одна к другой. Сёстры беседуют, делятся секретами. Звучит обычное, женское: "Никому не говорила, а тебе скажу". Неожиданно обе замолкают увидев как с холма, по которому были разбросаны деревенские домики, спускаются "аборигены". "Аборигенов" два…иногда три. Их тела прокопчены солнцем, рельефно играют на смуглых телах мышцы. "Аборигены" красивы. Оба…или все трое. Спустившись на пляж, мужчины делают вид что им нет никакого дела до двух хорошеньких женщин. Они деловито высматривают что-то в морской дали, передавая друг другу бинокль…или сидят верхом на опрокинутой лодке что-то обсуждая. Сёстры тоже стараются не смотреть в их сторону-они замужние дамы, при них дети-но в воздухе начинает веять чем-то щекочаще-ласковым, будто кто-то водит лёгким пёрышком по истомлённой солнцем коже.

"-Мы будто героини сериала "Тропиканка"-шепчет Алина сестре."-Летисия нам в подмётки не годится"-отвечает та. Она смеётся. Молодые мужчины поворачиваются в их сторону. На смуглых лицах проявляются белозубые улыбки.

Иногда парни заходят в пансионат и тогда оттуда, от бильярдной, начинает доносится стук загоняемых в лузы шаров…

Всё было чудесным в то июньское лето. Наверное потому что вновь. Бескрайняя степь, которая начиналась прямо за забором пансионата, будоражила запахами цветущего чабреца и полыни. На лужайках, возле деревянных, свеже-покрашенных домиков, благоухали розы, а кусты маслин сыпали на узкие дорожки свои пахучие, мелкие, желтые цветы.

Этот, почти не тронутый толпами курортников, уголок азовского побережья стал настоящим открытием. И потом на протяжении семи лет он был для сестёр местом отдохновения от городской суеты и домашней рутины, своеобразным "местом силы". Именно там они заправлялись энергией на весь год, до следующего лета, пока не нагрянули "лихие девяностые" и рыболовецкий колхоз, в котором работал муж Алины, не продал пансионат за долги.

Вспомнилось как во второе лето они привезли с собой в пансионат нового члена семьи-шестимесячную собаку. "Боксёрша" со всем пылом юного существа полюбила море. К словам "кушать", "гулять", значение которых она отлично понимала и на которые реагировала подскоками, вилянием короткого хвоста или звонким лаем, теперь прибавилось слово "море". Услышав его и проделав всё то что выражало её собачий восторг, собака неслась к морю. За пристрастие к морским купаниям Инна назвала "боксёршу" "морской собакой". За собакой бежали дети: две девочки с длинными белокурыми волосами, разные по возрасту, но одинакового роста и маленький, и тоже светловолосый, Сашка.

Алина вспомнила как высоко задрав смешную морду собака кружила вокруг купающихся детей. Стоило кому-нибуть из них нырнуть и "боксёрша" начинала вертеться вокруг себя разыскивая пропажу. От суетливых движений её лап по воде кругами расходились волны. И как только на поверхности показывалась голова нырнувшего собака стремительно гребла к ней.

"-Пошла вон, Грета! Всю спину когтями исцарапала! – кричал кто-то из детей.

Алина бросалась в воду, вытаскивала собаку на берег, привязывала к металлическим качелям. Но та непрерывно лаяла, рвалась к морю, хрипела от передавливающего её горло ошейника. Её отпускали. Она неслась к морю, плюхалась в воду и-отфыркиваясь-гребла к детям. Очевидно она инстинктивно чувствовала опасность исходящую от моря и удивлялась собачьим умом беспечности людей так безрассудно доверивших своих детёнышей морю.

И всё бы было идеально, если бы… Без горячительных напитков мужчины свой отдых не представляли. Покладистый, не терпевший скандалов Стас-перебрав лишнего-засыпал где-нибуть на берегу под лодкой или в копне сена, а вот амбициозного, взрывного Валерия угомонить было сложно. Жариться на пляже он считал недостойным занятием для делового мужчины, поэтому внезапно и надолго исчезал. Алине с сестрой приходилось искать его либо в деревне, где у единственного магазинчика призывно стояли деревянные столики со скамейками, либо в соседнем поселке у стойки местного бара. Стас в процесс поисков не вмешивался, меланхолически заявляя: "Погуляет-вернётся".

Но труден был не сам поиск-чаще всего пропавший родственик быстро находился-труднее было попытаться уложить Валеру, здорово набравшегося, в постель. Он отчаянно сопротивлялся-его душа требовала продолжения праздника и его сильное, атлетически скроенное, тело легко вырывалось из цепких рук женщин. Обидевшись за учинённое над ним насилие, он усаживался на водительское сиденье своей "Волги" и отправлялся в автодрайвинг по степным ухабам и рытвинам, чудом не разбивая машины и чудом же возвращался целым и невредимым. Утром, а точнее-ближе к обеду, мучимый похмельем и запоздалым страхом от ночного путешествия по чёрной-ни одного огонька-степи, утыканной валунами, он наполнялся чувством вины, каялся…а к вечеру снова отправлялся на поиски приключений. Так продолжалось пока не заканчивались деньги. Тогда, попрощавшись с семьёй, Валера мчался в город, чтобы их заработать, рихтуя и починяя чужие машины.

Во второе лето, вывезя на берег жену, детей и собаку, Стас отдыхать с семьёй не стал. Ещё накануне отъезда зазвучало привычное: "Буду работать. Меня не кем заменить". Валера, следуя примеру родственника, в тот же день вместе с ним отправился назад, в город. Оба мужа стали бывать в пансионате наездами. Иногда приезжали вдвоём, иногда по одиночке. А потом случилось неожиданное. В тот день Валера приехал на берег один, без Стаса. Пообедав он не лёг отдыхать в домике как женщины и дети, а отправился в бильярдную, откуда уже битый час слышался треск гоняемых по столу бильярдных шаров. Близился вечер, когда Валера появился у домика… и не один, а с двумя мужчинами.

–Я проиграл им в бильярд бутылку коньяка,-весело объявил он застывшим в изумлении сёстрам. В мужчинах они сразу же узнали прошлогодних "аборигенов".

Знал бы Валера в тот момент какими душевными муками обернётся ему этот проигрыш и последовавшее за ним гостеприимство. Ибо с этого момента длинный деревянный стол под живым тентом из плюща едва вмещал местных рыбаков, желающих скоротать вечер в обществе двух хохотушек и щедрого на выпивку мужчины. У Алины было такое чувство, что за их столом побывало не только всё молодое, мужское население верхлежащей небольшой деревеньки, но и двух других прибрежных посёлков, расположенных в нескольких киллометрах друг от друга.

Смех. Шутки. Песни. И хотя рыбаки, уже почти незванные, с пустыми руками не приходили – на столе появлялись то жареные бычки, то камбала, а то и остоносый осётр-Валера день ото дня мрачнел и почти совсем перестал отлучаться в город. Ошибок признавать он не любил и поэтому всю вину за происходящее свалил на Алину: "Ты как сирена своими песнями всех рыбаков с берега сюда заманиваешь". Алина пожимала плечами. Страсть к пению проявилась в ней ещё в детстве. Сработали отцовские гены. Их отец пел в станичном хоре. Пела и Алина со сцены клуба, только в детском хоре. А ещё она любила танцевать и дополнительно ходила в балетную студию. Но все эти наклонности не вылились во что-то более серьёзное. Ей было одиннадцать лет, когда родители разошлись и разъехались. Отец остался на Кубани, а мать с ней и сестрёнкой перебралась в город, поближе к своим сёстрам. Мама много работала, чтобы обеспечить двоих детей, поэтому водить дочерей по кружкам и студиям ей попросту было некогда.

А там, на азовском берегу, Алина вдруг дала волю своему не реализованному таланту. Где же ещё петь как не на свежем воздухе, в окружении малознакомых мужчин, смотревших на неё восхищёнными глазами. Для её романсов вскоре нашёлся подпевальщик. Голубоглазый брюнет Гешка-так уменьшительно-ласкательно называли его друзья-не только подпевал Алине чуть хрипловатым баритоном, но умело смешил присутствующих и сам заразительно смеялся. И что особенно нравилось Алине подшучивал он не только над другими, но и над собой…

Ей вдруг почудилось, что в воздухе одуряюще-сладко запахло цветущими маслинами. Запах нечаянной любви.

Боже мой! Какая явная чепуха лезет в голову! Ей, перешагнувшей сорокалетний рубеж, матери двоих взрослых детей. Но воспоминания взбудоражили, взволновали, опьянили как вино. И как молодое вино только-только встряхни и оно начнёт шипеть, пениться и переливаться через край-так и память: зацепись за один сюжет и из её глубин вынесет на поверхность сознания почти забытые ощущения, запахи, звуки. Шелест листьев в ночной тишине, аромат цветущих роз, песню жаворонка на рассвете.

Именно на рассвете рыбаки выходили в море к своим сетям. Небо над холмом серело и в деревенских сараях начинали петь петухи. Один за другим. Треск моторных лодок окончательно распугивал тишину раннего утра. Эхо путало звуки и начинало казаться, что петухи поют в море, а в деревню въехали байкеры…

Алина была влюбчивой. Знала водится за ней такой грешок. Влюблялась почти платонически и надолго. Платонически, потому что важным моментом каждой влюблённости была не жажда физического обладания предметом любовных воздыханий, а предвкушения, мечтания. Не сами встречи-скорее: ожидание встреч. Какие красивые картинки рисовала она в своём уме перед тем как уснуть. В них были и лёгкие прикосновения, и нежные поцелуи, и ласковые словечки. А напоследок сцена достойная кадров индийского фильма: он и она бегут навстречу друг другу по берегу моря. И самое последнее, самое волнующее: взаимное "я тебя люблю ".

Как то раз она попыталась объяснить себе причину таких мечтаний. Ведь зачастую мечталось и тогда, когда рядом сонно сопел муж. Решила: так происходит потому что у неё со Стасом не было красивой предсвадебной прилюдии. Несколько встреч на дискотечной площадке, поход в кино, проводы на вокзал-Стас учился в херсонской мореходке-и, возможно, у их короткой летней интрижки не было продолжения, если бы вскоре не выяснилось: Алина беременна. Зимой сыграли свадьбу, а летом начались семейные будни: пелёнки, распашонки, стирки, уборки. Со временем Алина убедила себя в том, что грешно при живом муже вести себя как юная нимфетка и пялиться на чужих мужчин.

"Запретила?!"…А взгляд возьмёт и остановится на чьих-то широких плечах или крепких руках.

А у Стаса-и по молодости не очень страстного-всё чаще стали возникать проблемы с мужской силой. Стоит приласкаться к нему как слышишь: "жарко"," душно" или это странное "успеем ещё". А потом сам удивляется тому что Алина раздражительна, тому что жалуется на почти постоянные недомогания. Как можно не хотеть ласки, когда в самом летнем воздухе кажется разлита томная знойная нега?!…Скорее бы постареть. Тогда перестанут буйствовать гормоны, взгляд не будет блудить, не будут беспокоить по ночам бесстыдные сны…тело станет высыхать, побелеют яркие волосы, кожа сморщится…Ужас!

Она потянулась к пластиковой бутылке с водой. В ней, наполовину завёрнутой в газету, ещё плавали тоненькие льдинки. Морщиться и высыхать не хотелось. Сделав несколько мелких глотков, глянула в зеркало. Явных признаков старения на её лице ещё нет. Моложавость-их семейная черта. Ни Алине, ни её сестре, ни их матери никто настоящих лет не давал. Алину часто называли красивой, но она себя таковой не считала. Узкое, глазастое, скуластое личико, отраженное зеркалом, можно было бы назвать симпатичным, милым, хорошеньким, но красивым вряд ли. Вот сестра та была настоящей красавицей. И там, в пансионате, когда Инна-как Афродита-выходила из пены морской можно думать ни у одного мужчины на пляже перехватывало дух. По наследству от матери им обеим достались изящные фигурки, напоминающие песочные часы. На этом сходство сестёр заканчивалось. Инна носила длинные волосы-Алина любила стрижки. Инна обладала чистой матовой кожей-Алина была усыпана веснушками. Разными был и разрез глаз, и форма носа, и очертания губ, и полнота лиц.

Алина вздохнула, пригладила расчёской волосы. Подумала, что у её волос есть одно не совсем обычное свойство: до какой бы степени осветления ей не приходилось доводить их красящими шампунями, через неделю после процедуры волосы темнели, приобретая свой первоначальный цвет, свойственный им с детства-золотисто-рыжеватый. Тоже упрямство проявляли и веснушки. Только сотрёшь их кремами и примочками как они снова тут как тут. А уж летом светло-коричневые пятнышки щедро осыпали не только лицо, но и руки, и даже коленки.

Ну и пусть будут эти несносные веснушки! Ведь Стас любит её такой какая она есть.

Вдруг вспомнилось как горделиво обнимал муж её плечи в пансионате в тот момент когда за столом сидели гости. Ведь было же! Не всегда он отстранялся на людях!

И тут же подумалось, что ещё тогда эти объятия казались ей хозяйскими, демонстрационными что ли.

Алина удивилась тому куда занесли её мысли. Наверное прошлое вспоминается так щемяще-тоскливо, потому-что впереди интересного мало. Ну вот разве: отдать дочь замуж. У неё на втором курсе института появился парень. Вместе учатся, вместе подрабатывают по вечерам в архитектурной фирме. Пять лет-это хороший срок для проверки отношений. Сыну пока девятнадцать. О женитьбе даже думать рано. Тем более характер у сына не самостоятельный. Любит погулять с друзьями, покуролесить. В основном: на папины и мамины деньги. Женитьбы, а тем более внуков от него не скоро дождёшься.

Алина представила себя в роли бабушки: очки на носу, юбка до пят, цветастый передник. Картинка была смешной и неправдоподобной…

Лицо, мелькнувшее за окном, показалось странно знакомым.

–Надо же, замечталась и мужа родного не узнала,-продолжала улыбаться Алина.

Муж на улыбку не ответил. На его чисто выбритом лице застыла маска озабоченности.

–Случилось что-нибуть?-тревожно спросила Алина.

–Щиток сгорел на пароходе. Электрику нужно помочь. Домой не приду сегодня.

–Ты же вчера был на вахте,-зазвеневшим от обиды голосом сказала Алина.-Такое впечатление, что кроме тебя на судне работать некому.

–Я механик. Это моя обязанность,-отрезал Стас.

–Ты Сашу видел?!-резко спросила она.-Ты домой заезжал?! Он опять поздно пришёл вчера. Рубашка порвана, губа разбита, под глазом фингал. Сын растёт как трын-трава, а ты моторы чинишь… И Женя в Одессу уехала одна. На вокзал некому было девчёнку проводить....

По мере того как Алина говорила глаза мужа светлели, взгляд становился мягче.

–Не сердись, Рыжик,-миролюбиво произнёс он.-Я заеду домой, поговорю с сыном.

–Хорошо, что у Саши сегодня выходной,-оттаяв от ласковой интонации буркнула она и улыбнулась.-Может посидишь со мной?

–Да ну, скучно у тебя,-поморщился он и торопливо добавил-Времени нет.

Алина смотрела в окно на уходящего мужа. Тот стремительной походкой перешёл дорогу, пересёк аллею. Его, обтянутые джинсами ноги, пружинили в шаге как у мальчишки. Вот он поднял руку, тормозя маршрутную "газель", и молодцевато подбежал к остановившемуся автомобилю.

Странный всё же. Сам не свой. Домой приходит весёлый и абсолютно трезвый. Это удивляет. Выпить муж любит. И только под хмельком становиться весёлым, разговорчивым, жизнерадостным.

В трезвом виде на него находит меланхолия-иной раз слова не добьёшься. Он часами может пролёживать на диване, уставясь в телевизор или усаживается с кросвордом у окна кухни.

Алина подумала, что почти перестала броться с пристрастием Стаса к алкоголю. Длительные показные молчания или наоборот шумные взбучки результата не приносили.

"-Пил, пью и буду пить"-звучало в ответ на её попытки образумить мужа -"-Тебе меня не переделать."

Смирилась. Но сын! С шестнадцати лет от случая к случаю он стал приходить домой навеселе и с его пьяными загулами она не смирится никогда! Она будет бороться за своего мальчика до конца!

Но будто в насмешку за её старания, сын год от года становится не лучше, а хуже. Всё, что не нравилось, раздражало в муже в сыне стало проявляться с удвоенной силой. На Стаса алкоголь действовал возбуждающе только короткое время, потом он засыпал на диване свернувшись в клубочек-сына тянуло на "подвиги" и его можно было не дождаться до утра. Если муж мог позаимствовать из кошелька жены мелочь на опохмел, то сын брал тайком копюры покрупнее. Если Стас после обильных возлияний с трудом, но поднимался на работу-Сашу разбудить было невозможно. Если муж в раговорах привирал-сын врал виртуозно. И когда вдруг обнаруживалось, что рассказанная сыном история-красочно в мелких подробностях-была всего лишь выдумкой Алина впадала в состояние шока. Она ненавидела ложь и в такие минуты начинало казаться, что даже сами стены квартиры давят на неё как плиты могильного склепа. Рассердившись, она обещала себе, что больше никогда не поверит в рассказы своих мужчин как бы убедительно они не звучали. Обещала себе, что больше никогда не улыбнётся на полудетское: "Мы больше не будем". Но потом приходило время трезвого образа жизни её мужчин, которые старательно реабилитировались хватаясь за пылесос или зависая у кухонной плиты. Алина расслаблялась, наслаждаясь тихой семейной жизнью…Недолго: неделю, от силы две… а потом снова муж или сын преподносили ей очередной "сюрприз".

На днях она призналась себе в том, что силы ломающие мужа и сына подбираются и к ней, превращая её из любительницы выпить в честь праздника или какого-либо события в человека пьющего в одиночку. Всякий раз утешала себя, хватаясь за рюмку: это чтобы уснуть-валерианка не действует-утром на работу, а сына всё нет. Иногда, здорово набравшись под выходной, она оправдывалась перед самой собой тем, что пыталась заглушить боль от обиды за наглое враньё сына или мужа которое вдруг вскрылось. Ведь это так обидно когда родные люди лгут тебе…

Не так уж часто это происходит-отмахнулась она от навязчивых мыслей.

Но происходит-продолжал утверждать упрямый внутренний голос. А иногда, в выходную неделю, хмельной градус держится не один день. И такие затяжные злоупотребления алкоголем называются запоем…

–У вас лампочки на шестьдесят ватт есть?-оторвала Алину от неприятных мыслей старушка в панамке.

–Конечно есть,-рванулась к ней Алина. Думать о своей тяге к алкоголю совсем не хотелось.

–Две штуки давайте,-попросила старушка.

Вслед за старушкой к прилавку подошёл запыхавшийся мужчина. От его пыхтенья в маленьком магазином закаулке здорово запахло перегаром. Но мужчина хотя и был сильно помят вид имел представительный, не затрапезный.

Счастливый отец-догадалась Алина,-Он, без сомнений, накануне праздновал рождение сына или дочки.

И не ошиблась: мужчина попросил пару лампочек, почему-то входящих в спец набор для рожениц, таблетки от комаров и миниатюрный кипятильник-в роддоме случались перебои с горячей водой.

Алина попыталась всучить, ещё не прешедшему в себя от счастья, мужчине дорогостоящий альбом под названием: "Наш малыш", но тот раскошелился только на рамочку для фотографий. Ставя обратно на полку альбом, Алина думала о том, что не стоит заниматься самокопанием и зацикливать внимание на своих мелких грешках. Так можно усугубить и без того испорченное сперва сыном, а затем мужем настроение. Начнёшь чувствовать себя виноватой и сразу же захочется избавиться от этого неприятного ощущения посредством алкоголя. А стоит начать, да под выходной…Нельзя уподобляться мужчинам. Нужно держаться: ради семьи, ради детей, ради их счастливого будущего.

Сын сегодня с разбитой губой наверняка никуда не пойдёт, они вдвоём посмотрят какой-нибуть фильм, а потом она спокойно выспится никого не дожидаясь.

Алина глянула в окно-счастливой парочки на скамейки уже не было.

* * *

Муж пришёл домой через два дня. Она, разомлевшая от солнца, возвращалась с пляжа и уже подходила к своему дому, когда увидела как он спешит к ней навстречу .

–Возни с этим щитком, еле починили,-счастливо улыбался Стас.-Я тебе рыбки солёненькой несу.

Он приоткрыл пакет. В нём, свернувшись кольцами, лежали серебристые сарганы.

–Пивка бы к ним холодненького,-просительно сощурился Стас и расценив молчание Алины как согласие, уточнил.-Так я побегу?

Алина вынула из пляжной сумки кошелёк.

–Хватит?-спросила подавая пятигривенную купюру.

–У меня ещё мелочь осталась,-на ходу крикнул Стас.

Алина оглядела двор в поисках пустующей скамейки. Тщетно. Ни одной. Лето заканчивалось, а баловать прохладой август не спешит. Именно поэтому из духоты квартир на дворовые лавочки вынесло столько народа. Тут и отдыхающие пенсионеры и мамочки, присматривающие за своими детьми. Малыши, те что постарше-гоняют на трёхколёсных велосипедах, мелюзга ковыряет лопатками песочную кучу. Ещё вчера её не было. Привезли. Вот радость то детворе! Из-за кустов акаций, где стол со скамейками и где можно было бы посидеть с бутылочкой холодного пива, слышаться глухие щелчки. И там занято! Мужчины режутся в домино. Остаётся только одно место для отдыха-школьный стадион.

Она посмотрела на свои окна в предположении. Так и есть-в одном из них торчит морда "боксёрши". Собака ждёт. Сын снова не соизволил её выгулять.

…На стадионе разгорячённые мальчишки играли в футбол.

–Держи!-крикнул Стас, пиная подкатившийся к его ногам мяч. Мяч взлетел высоко в воздух и приземлился в гуще подростков. Алина и Стас сели на низкое бетонное ограждение. Тусклое солнце уже пряталось за холм, который был виден между домами. Его лучи окрасили лёгкие перистые облака в блекло-розовый цвет. Пронзительно кричали в воздухе стрижи, гоняясь за мошками. "Грету" освободили от поводка и она побрела по стадиону, на ходу обнюхивая чахлые кустики травы.

–Закат красный, завтра ветер будет,-сказал Стас.-Колко сидеть? Может подстилку принести?

–Не нужно,-ответила Алина, и тут же подумала: заботливый. Пивко, рыбка, подстилка. Будто реабилитируется, будто не на работе был, а гулял где-то два дня…Нет. Не похоже. Внешний вид не загульный- свеженький и перегаром не пахнет.

Алина достала из пакета длинную рыбину и стала сворачивать ей голову.

–Дай сюда,-протянул руку Стас.-Жена рыбака, а рыбу чистить так и не научилась.

Он легко рванул рыбью головку и вместе с внутренностями выбросил её в траву. Потом, как фольгу с конфетки снял с рыбины серебристую шкурку. Так же легко-дверным ключом-откупорил пивную бутылку.

Умелец-с досадой подумала о муже Алина. Кухонный кран потёк. Уже неделю прошу починить, а ему всё некогда.

В душе затрепыхалась обида. И не из-за слов мужа, в сущности справедливых, а из-за тона каким были сказаны эти слова. В них сквозило едва скрытое раздражение.

–Родственник твой идёт,-кивнул в сторону дорожки Стас, добавил.-Сына нашего начальник.

Родственников у Алины было много. Мама, её три сестры и их единственный брат, осиротевшие ещё будучи детьми, повзрослев отправились из суровой Сибири туда где потеплее: сперва в Ташкент, а затем в Крым. Уже здесь обзавелись многочисленным потомством. Родственники дружили. В "застойные" времена часто собирались семьями на маёвки, дни рождения. Кумились, по-тихому крестя племянников и племянниц, потом ходили к друг дружке с кутьёй на рождество. Позже стали накрывать столы, провожая парней в армию-двоюродных братьв у Алины было восемь. А какие свадьбы играли! Шумные, весёлые, затяжные. В "голодные девяностые" традиции старшего поколения были забыты-"не до жиру" было тогда, "быть бы живу". Потом "страшненькое" время миновало, но обильные застолья с роднёй не возобновились-видно крепко врезалась в память родни нестабильность в средствах и уже дети детей друг о друге знали только по наслышке. Вася был мужем одной из двоюродных сестёр, которых в отличии от братьев было всего две. Вася не так давно предложил Саше работу. Тот согласился. Алина обрадовалась. Она порядком устала от клянчущего деньги сына.

–Привет, -кивнула Алина, подошедшему к ним родственику и, с замершим на минуту сердцем, спросила.– Как Саша?

–Ничего, справляется,-Вася замялся, попросил у Стаса сигарету. Закурив, сказал:-Вы предупредите его от моего имени, чтобы друзей на шиномонтажку не приводил, когда в ночь идёт. Пропадёт что-нибуть-сам будет отвечать.

–Обязательно передам,-обрадованно кивнула головой Алина. В глубине души она ожидала более веских нареканий на сына ибо ни в школе, ни в мореходном училище он особым прилежанием и трудолюбием не отличался.

К Васиным ногам подбежала собака и закружила вокруг них обнюхивая брюки. Но, заметив в руках своего хозяина рыбину, метнулась к нему.

–Проси!-скомандовал Стас.

"Грета" требовательно залаяла. Но Стас поднёс к её носу не рыбу, а стаканчик с пивом, спросил:

–Пиво будешь?

Алина поняла: муж хочет позабавить Васю нехитрым фокусом. От запаха алкоголя собака громко чихает и даже рычит. Так и вышло. Грета оскалив зубы, зарычала. Затем принялась чихать.

–Что с ней?-спросил Вася, отойдя от чихающей собаки на приличное расстояние.

Алина пояснила:

–Щенком чумкой болела, а я ей вместо лекарства в пасть водки налила. Люди посоветовали. С тех пор она и фыркает на алкоголь.

–Микстура не понравилась?-улыбнулся Вася.-Сколько ей лет? Она же у вас давно.

–Тринадцать, старая,-сказал Стас и бросил собаке рыбий хребет. Та поймала его на лету. Стас улыбнулся.– А ест как молодая.

–Какие в этом году прогнозы по хамсе?-поменял Вася тему разговора с "собачьей" на "рыбью."-Ловиться будет?

–Куда она денется?!-ответил Стас.-Успеть бы судно отремонтировать до путины.

Он заговорил о двигателях, точнее: о деталях к ним, которых не хватает. Вася, только недавно оставивший свою работу на рыболовецких судах океанского плавания, заинтересованно слушал. Алина же мужчин слушать перестала-думала о своём. О том, что яркая внешность Васи за те год-два в которые они не виделись претерпела значительные изменения: на макушке светится розовая лысинка, под глазами набрякли мешочки отвисшей кожи.

Как быстротечно время!-удивилась в уме Алина.

Вася попрощался, ушёл. Алина глянула на мужа и будто впервые заметила глубокие "гусинные лапки" морщин у глаз, побелевшие виски, поредевшую макушку.

–Дети выросли, скоро останемся одни,-зачем-то сказала она.

–Нарожают тебе внуков, будешь няньчится,-отозвался Стас. Выбросил докуренную до фильтра сигарету.-От пива есть захотелось. Что у нас сегодня на ужин?

Странно, что он заговорил о внуках-подумала Алина. Разговоров о грядущей старости муж избегал. Алина подозревала, что они ему очень не нравились. А в её сознании снова мелькнула длинная юбка с цветастым передником. Но неправдоподобной, как два дня назад, эта картинка уже не казалась.

–Окрошка,-запоздало ответила Алина на вопрос мужа.

После ужина Стас починил кран. Алина вымыла посуду. Потом долго стояла под тёплым душем, счищая с тела припаявшийся к нему песок и прилипшие ниточки водорослей.

Войдя в комнату, обнаружила, что муж спит. Она выключила телевизор, вздохнула разочарованно: снова не дождался. Но тут же добавила в мыслях: работает много, устаёт.

Вышла на балкон. Отсюда было слышно как поют под гитару собравшиеся во дворе ребята.

"Я свободен словно птица в небесах. Я свободен, я забыл, что значит страх"-тянул её сын. Звуки голоса, отражённые от стен домов, неслись высоко в небо. Алина снова вздохнула от мысли, что завтра пожилые соседки спросят: "Когда закончится это безобразие?" Попросить их подождать пока сын остепенится? Должно же это когда-нибуть произойти. Не вечно же будет жить в нём подростковый, бунтарский, эгоистичный дух.

Скверная у неё всё таки выработалась привычка-портить сегодняшний день мыслями о том что неприятного может случится завтра. Выходит, что она почти никогда не расслабляется. Даже тогда, когда всё хорошо-живёт в страхе, в беспокойстве.

Конечно же так нельзя. Это портит нервную систему. А отсюда и недомогания, и болезни. Но как совладать со своими страхами?

Небольшой диск луны спрятался за облаком и от этого голубые искры звёзд будто стали ближе. Кажется: протяни руку и дотронешься до звёзд.

Почему становится грустно, когда смотришь в небо? Почему оно так притягивает взгляд? Потому что там Бог?

–Господи, что неправильно? Что я делаю не так?-шопотом спросила Алина.-Почему муж и сын такие?

Замер, затих последний звук песни.

–Саша, тебе завтра на работу,-негромко крикнула она.

–Иду, мам,-отозвался сын.

Ну какие "не такие"?-облегчённо вздохнула Алина, почувствовав как от Сашиного отклика ушла из души тревога. Обычные. Почти в каждой семье есть "такие". А вот "сюрпризов" похоже сегодня не будет. И нечего печалится о завтрашнем дне. Где-то читала: "день завтрашний будет беспокоиться о себе сам".

…Ночью она резко проснулась, как от толчка. Повернулась к мужу. Лунный свет слабо освещал его взъерошенный затылок.

Ну и сон!-думала она-Примерещится же… А что если сон правдив?!… Нет! Стас не такой! Да, он выпивоха, гуляка, но женщина…Нет! Он любит её, Алину.

Она долго вертелась с боку на бок, пытаясь уснуть. Забылась сном только под утро. Какая-то птица за балконной дверью уже начала издавать первые предрассветные трели.

Проснувшись, Алина сразу же вспомнила и первый сон, и второй. В последнем она пела песню. Её голос был звонким и чистым. Легко она брала самые высокие ноты, которые вряд ли бы ей удалось вытянуть наяву. Песня была о любви, но вспомнить хотя бы одну строчку или одно слово Алина не смогла.

Это пела моя душа-почему-то подумала она, повернулась к мужу и медленно, протяжно произнесла:

–Странный… мне… приснился… сон.

Муж лежал на спине, глядя в потолок. Алина скороговоркой выпалила:

–О том, что у тебя есть любовница.

Быстро глянув на неё, он сбросил с тела махровую простыню и выскочил из постели.

–Не люблю я твои дурацкие сны,-донеслось до неё из коридора.

А сон и в самом деле дурацкий-зевнула Алина. Не стоит заморачиваться. День сегодня суетливый. Стирка, уборка, а вечером у свекрови юбилей. Алина медленно поднялась-испорченный остеохондрозом позвоночник болезненно реагировал на резкие движения. В ваной шумела вода. Муж предпочитал утренние водные процедуры вечерним. В комнате сына тихо.

–Петушок пропел давно. Вставай,-сказала Алина.

–Угу,-сонно пробормотал сын, натягивая на голову простыню.

–Молодёжь…Вечером не уложишь, утром не добудешься…Поднимайся.

–Оставь меня, мама…Пять минут…Я сам…-ворчал из под простыни сын.

Пять минут растянулись в пятнадцать. Потом он метался по комнатам в поисках чистых носков. Муж, стоя у окна кухни с чашкой кофе в руках, флегматично наблюдал за его перемещениями.

Алина, нарезала хлеб, колбасу, лепила бутерброды, думала: скоро ли уйдут? Так можно не управиться с уборкой.

Наконец дверь за мужчинами закрылась. В комнате сына "мамай прошёл". Под диваном-так и есть-склад грязных носков. Алина выудила их оттуда, замочила в тазике.

Носки светлых оттенков, в тон белых кроссовок и их придется тереть руками-вздохнула она. Три года назад сломалась стиральная машина, а новую купить пока не хватает средств. Хорошо, что на антресолях обнаружилась ребристая стиральная доска-квартира когда-то принадлежала бабушке Стаса-с ней стирать бельё легче.

Вернувшись на кухню она обнаружила: сын забыл свёрток с едой. А может быть сделал это нарочно, знал: если мать не на работе-может что-нибуть повкуснее бутербродов принести. Вот теперь точно с уборкой и стиркой не успеть.

Но как оказалось волновалась зря. На часах ещё нет четырёх, а она уже больше получаса лежит на диване. Самое сложное не поход к сыну на шиномонтажку и даже не стирка. Из-за больной спины мытьё полов превращалось в пытку. Швабру Алина не признавала. Так что, мыть пол приходилось ползая на четвереньках. Даже сейчас, лёжа на диване, она ощущала ноющую боль в пояснице… Ничего страшного-вечер это не испортит-скоро боль утихнет, пройдёт.

Лёгкий ветерок колыхнул белый тюль. Утяжелённый по низу вычурным шитьём, он надулся как парус и опал.

Алина скользнула взглядом по блестящему полу, по вычищенному ковру, по зеркальной полировке журнального столика. До чего же хорошо когда в комнате чисто! Склонность к чистоте и порядку Алина унаследовала не от матери-та уборками не сильно заморачивалась-от тётки, сестре отца, которая жила в кубанской станице. У той всегда был идеальный порядок и в доме, и во дворе, и даже в огороде. Это она учила Алину: "шваброй моют пол только лентяйки". Такими чистюлями бывают-чаще всего-медики. Тётка и была медсестрой. И в том, что Алина после школы выбрала медицину тоже есть тёткина заслуга. Алине с детства помнилась почти стерильная чистота тёткиных комнат, белоснежные, хрустящие от крахмала простыни, приятный запах лекарств, который приносила с работы тётушка на своей одежде. Но медсестрой Алина проработала всего шестнадцать лет. В "лихих девяностых" пришлось расстаться с белым халатиком и заняться торговлей. Впрочем, в те годы не "челночил" только очень ленивый.

И даже теперь, когда Алина перестала торговать на рынке из-за проблем со спиной и устроилась туда где потеплее, и где не нужно таскать тяжеленные сумки, привычка рационально использовать время осталась с тех времён, когда она поначалу пыталась совмещать приём в поликлинике на пол ставки, и прилавок на рынке. Бросать любимую работу насовсем не хотелось, но в девяностых зарплату бюджетникам и на многих государственных предприятиях выдавать перестали. Тётки-мамины сестры-уступили ей часть прилавка на рынке "становись торгуй", они же заняли денег "на раскрутку" и они же продавали её товар пока Алина сидела на приёме в поликлинике. Но несмотря на помощь сердобольных тётушек после трёх месяцев работы наизнос пришлось выбирать: либо рынок, либо медицина. Алина выбор сделала. И не в пользу нищей на тот момент медицины. Хотя, если говорить откровенно, до сих пор сердце щемит, когда приходится бывать в родной поликлинике. Но вернуться назад почти невозможно-придётся восстанавливать диплом-слишком много времени прошло. Да и место медсестры найти не просто. Каждый год городское училище выпускает новых сестёр милосердия…Впрочем, не стоит об этом печалиться-ибо именно рынок спас семью от нищеты и даже от голода.

Привычка намечать план действий и последовательно выполнять его, приобретённая в "лихих девяностых", помогла и сейчас. Успела всё: и убрала, и постирала, и приготовила, и к сыну сходила с горяченьким рагу в кастрюльке. А ещё купила не только цветы и подарок к дню рождения свекрови, но и новую кофточку для себя. Теперь обновка распласталась по спинке кресла, обнимая его бока широкими, цыганистыми рукавами.

И всё таки, несмотря на то что всё удавалось без надрыва, без суеты, в животе Алины, где-то под ложечкой, время от времени начинал шевелиться червячок тревоги. Что это? Предчувствие очередного "сюрприза", который ей могут преподнести её мужчины? Или дело в чём-то другом?

Возившийся с колесом чужой машины сын тревоги не вызвал-скорее наоборот: Алина загордилась им. Он показался ей таким взрослым, самостоятельным, серьёзным.

Муж семейные праздники редко пропускал, тем более что сейчас не путина. Придёт обязательно. По праздникам у него моторы почему-то не ломались.

От резкого телефонного звонка Алина вздрогнула. Женский голос попросил к телефону Стаса. Услышав что его нет дома, голос разразился ругательствами:

–Где эта сволочь?! Передай ему, что он козёл!

Алина села, тупо глядя на издающие прерывистые сигналы трубку.

–Что это было?!-спросила она кого-то. И тут же нашла ответ-сон в руку.

Это неправда!-засопротивлялась она-Этого не может быть!

Но внутри себя уже поняла: может! Это единственное объяснение странному поведению мужа: его длительных отлучек из дома и того как он тщательно избегал близости с ней. Всё сходится-комар носа не подточит. И всё таки: не может быть!

Алина представила как долго придётся ждать объяснений- ведь праздник не испортишь-терпеливо пережидая смену блюд: сперва закуски, потом горячее, затем неизменный в августе арбуз и в заключение кофе с пирогом. Свекровь отменная кулинарка: и покушать любит, и угощать умеет. А ей, Алине, наверняка кусок в горло не полезет… или она напьётся вдрызг, впервые удивив этим свёкра и свекровь.

Алина посмотрела на пёструю кофточку, на картину, стоящую в углу. Решила: никуда она сегодня не пойдёт! Пусть Стас сам объясняет своим родителям причину её отсутствия.

Запел дверной звонок.

Стас!-рванулась к двери Алина.

Глаза сына сияли.

–Я тебе деньги принёс. Сегодня клиентов было много.

–Я рада.

–Судя по твоему виду…-обиженно начал сын.

–Нет, я правда рада,-встрепенулась она.-Позвонил кто-то отцу…Возможно, розыгрыш.

Алина передала сыну разговор с невидимой собеседницей. Снова звонил телефон.

–Ну где вы там?! Мать уже картошку горячую несёт,-зазвучал в трубке уже слегка захмелевший голос мужа.

–Звонила твоя любовница,-сказала Алина.-Передавала привет.

–Я сейчас приеду,-ответил Стас мгновенно протрезвевшим голосом.

–Да уж, будь добр объясниться.

Алина положила трубку. Сын обувался.

–Ты куда?-спросила она.

–Подожду его на улице,-буркнул он.

Алина ждала, что муж приедет и всё объяснит и телефонный звонок окажется чьей-то злой шуткой, но назойливо громко клацали настенные часы отсчитывая минуты…часы, а мужа всё не было. Близилась полночь. Алина поняла, что сегодня она не дождётся ни мужа, ни сына. А сон, приснившийся ночью, превратится в жестокую реальность.

* * *

Она проснулась от дикой боли в голове. Боль перемещалась, будто там под черепом ползал огромный червяк. В груди тоскливо ныло и ухало, словно Алина взлетала ввысь на огромных качелях. Нужно вернуть потерянный во сне градус и всё наладится-подумала она, поднялась с дивана, побрела на кухню, просунула руку за газовую плиту, вытащила початую бутылку водки.

Какой сегодня день?-задумалась она, -Не пора ли мне на работу?

Но не число, ни день недели не вспоминались. Она налила водку в рюмку, выпила, достала из банки солёный огурчик, похрустела.

–Разве это важно теперь?-вопросом на свой вопрос ответила Алина.

Лежащая на коврике собака, подняла голову. Взгляд тёмно-коричневых глаз животного был по-человечьи печален. Алине почудилось, что собака укоряет её за что-то.

–Не смей на меня так смотреть!-взорвалась она.-Да я пью! Уже два…три дня…или четыре…

Она стала загибать пальцы. Потом поняла: сбилась, не сосчитать.

–Нас бросили, понимаешь?! И даже не объяснили за что.

"Боксёрша" вздохнула, положила морду на лапы.

–Кушать хочешь?-виновато спросила Алина.

Собака поднялась. Из стороны в сторону заходил её куцый хвост.

Алина открыла створки навесного шкафа. Ячневой крупы нет. Вот и хорошо! Не нужно будет возиться с кашей. Она распахнула дверцу холодильника. В нём было непривычно пусто. На решетчатой полке лежал засохший кусок сыра. А вот в коробочке на дверце обнаружились яйца.

–Сейчас получишь гоголь-моголь,– подмигнула собаке Алина.

Накормив животное, она снова налила водку в рюмку. Выпила.

Как воду-подумала она, не ощутив обжигающего вкуса жидкости. После третьей рюмки снова захотелось спать.

–Жаль , что ты не пьёшь,-сказала Алина собаке.-Мы могли бы…

Что бы они могли бы сделать будь собака пьющей не додумывать, не договаривать Алина не стала. Пошла по коридору, цепляя стены плечами. В комнате рухнула на диван.

Было жарко, душно, хотелось пить. Солнце жгло плечо. Перевернуться бы на бок, да нет сил шевелиться. Лень. Истома. Алина открыла глаза. Рядом сидела мама… Откуда она здесь?!

В дверном проёме застыла фигура сына.

Ну да, он же просил отпустить его к бабушке вчера…или позавчера…Но зачем он привёл её сюда?!

Она села. Комната закачалась, поплыла, к горлу подкатила тошнота.

–Что же ты делаешь, доченька?!-покачала головой мама.

–Мне нужно водки. Мне плохо,– сказала Алина.

–Не пей больше, мама. Не надо,-попросил сын.

В его глазах застыло какое-то новое для неё выражение: не то боли, не то страха и Алине стало стыдно за себя. Лелея свою обиду, она даже не предполагала, что делает больно сыну.

–Набери мне воды в ванну,-попросила она.

Сын с готовностью рванулся в коридор.

Алина поднялась. В ванной протёрла рукой запотевшее зеркало. Оттуда глянуло на неё чужое лицо. Неузнаваемым его делали опухшие веки, превратившие глаза в узкие щёлочки и нос, который расплылся, вздёрнулся.

Алина в омерзении передёрнула плечами. Это не лицо- свиное рыло.

Потом она долго лежала в тёплой воде. Выбравшись из ванны закуталась в махровый халат. Согревшееся тело горело, но полегчало только немного. В воспалённом мозгу, отравленном алкогольным ядом, что-то звенело и стрекотало, как кузнечики в траве. Сознание тоже было мутным и воспринимало окружающее как сквозь призму: размыто, расплывчато. Вот куда-то собрался сын. Наверное, в ночь. Или к друзьям? Поднялась из кресла мать.

–Не уходи,-попросила Алина, понимая, что если сын загуляет до утра-она не выдержит, снова напьётся.

–Я останусь, -сказала мать и мелко-мелко закивала головой.-Ты бы поела. Я пельмени принесла.

–Не хочу,-поморщилась Алина.-Давай лучше спать.

Вдвоём они раскинули диван, улеглись рядышком. Ночью Алина, вздрагивая просыпалась и снова проваливалась в неглубокий сон. В полудрёме на неё накатывалось что-то тёмное, давило, мешало дышать. Мелькали во сне уродливые лица, слышались противные писклявые голоса. С трудом вырываясь в реальность, она видела одно и тоже: мама при свете ночника читала книгу. Одна дужка её очков была сломана, а к ней была привязана бельевая резинка.

Под утро Алина уснула крепким сном, а когда проснулась мамы рядом уже не было. На тумбочке лежала книга в тёмно-зелёной обложке.

Библия-догадалась Алина. Мама подарила ей эту книгу давно. Кажется на новоселье. Какое же это было счастье, когда на восьмом году совместной жизни, после смерти бабушки Стаса, у них появилась собственная квартира! Впервые в жизни-личный, собственный дом и долгожданная свобода. Больше не нужно было раздражаться от маминых подсказок, советов, нравоучений. Она, Алина, хозяйка двухкомнатной квартиры! Тогда же, уже без боязни не угодить своим визитом Стасовой тёще, сюда стали наведываться его школьные друзья. Сперва сами, потом с жёнами. Алине нравились эти дружеские посиделки. Пели, танцевали, беседовали о жизни. И больше всего ей нравилось в застольных разговорах как бы невзначай поражать собеседников своим умением проникать в суть вещей и событий, а так же способностью давать дельные советы.

"-Как у молоденькой женщины мог накопиться такой житейский опыт?"-спросил однажды кто-то из мужчин.

"-Из книг",-ответила она.

Алина читала много и всё подряд. Но больше чем фантастика и приключения ей нравились книги о человеческих отношениях. Вот они её учителя: стоят в книжном шкафу, поблёскивая золочёными буковками на переплётах. Толстой, Достоевский, Джек Лондон, Чехов, зачитанный до дыр. Именно книги научили её говорить правильно и грамотно. Книги научили её думать.

А вот "книга книг" осмыслению не поддавалась. И сколько Алина не пыталась вчитываться в мелкий шрифт, листая тоненькие странички, смысл написанного не доходил до её сознания.

В "Ветхом завете" Бог казался жестоким. Он наказывал за малейшее отступление от данных им законов. Думалось: если первый человек и его жена ослушались своего создателя в чём же остальные повинны, почему тысячи и даже миллионы людей несут по жизни тяжесть грехопадения? Она пыталась читать книгу с середины, с "Нового завета", но слова "Исаак родил Иакова, Иаков родил…" вызывали раздражение.

Людей рожают женщины!-внутренне возмущалась Алина.-Рожают, как правило, в муках, а до потомков дошли только мужские имена!

И неизвестно сколько бы ещё пропылилась на полке книга если бы …

Это были "голодные девяностые" или как их ещё называли в народе "лихие девяностые", вспомянутые Алиной недавно. Питались скудно. Куда-то исчезли деньги и в поликлинике зарплату выдавали мукой, сахаром, перловкой; рыболовецкий колхоз мужа расплачивался со своими рыбаками консервами. Преимущественно это была "килька в томате". До сих пор в их семье никто не просит перлового супчика или консервированных килек, наелись досыта. Не было денег-вот это было похуже килек. Они нужны были, чтобы оплачивать коммунальные услуги, детский сад сына, а ещё для того чтобы давать хоть что-то дочери на школьные обеды, и что сложнее: покупать обувь и одежду из которой дети постоянно вырастали.

Теперь перед сном Алина уже не рисовала себе романтические картинки, мечталось о другом: о том как прилетевшие с нормальных, высокоразвитых планет инопланетяне наведут порядок в стране. Смешно. Но на то что это сделает правительство надежды не было. По утрам не хотелось открывать глаза ибо впереди ожидался безрадостный, беспросветный, безнадёжный день.

Тот вечер она помнила хорошо, в деталях. Сначала это был неприятный разговор с воспитательницей сына в детском саду об оплате, потом по дороге домой ещё одна беседа с председательшей ЖЭКа" , которая пригрозила судом за коммунальные долги, и в довершение: дети после скромного ужина просили сладкого "хоть маленькую конфеточку". В этот день должен был придти Стас. Он пришёл, но без денег-принёс кулёчек с рисом и снова ушёл-начиналась путина. Его убегающий взгляд она поймать так и не смогла. Поняла: ему нечем ответить на её упрёки и жалобы. Сперва она, как разъярённая тигрица, металась по квартире, а потом, сама не ведая зачем, взяла в руки Библию. Открыла наугад, читала. И хотя сам текст не был написан художественным слогом, воображение унесло её в древний Израиль. Возникшее чувство сопричастности к минувшим событиям было похоже на чудо. Мысленно представлялось: она тоже ходит за Иисусом слушая его притчи, плывёт с ним в лодке во время бури, стоит на коленях перед ним, распятым на кресте. Она ещё и ещё, раз за разом читала фразу: "придите ко мне все труждающиеся и обременённые и я утешу вас…" и вскоре почувствовала, как её глаза наполняются слезами. Она опустила веки и слёзы ручьями потекли из глаз. Так она и плакала: открывая и закрывая глаза, не утирая слёз, не всхлипывая. От этого казалось-слёзы не похожи на те, которыми плачешь от обиды или от злости. Они будто вымыли всю боль, накопившуюся внутри-такое после них почувствовалось облегчение. И фраза "придите…", вдруг зазвучала как тихий зов от которого захотелось взвиться высоко в небо или бежать куда-то едва касаясь земли ногами. Возникло чувство, что Господь видит её страдания и они ему не безразличны.

Со следующего дня, казавшиеся неизменяемыми обстоятельства, стали меняться, будто кто-то протянул ей свою невидимую руку и повёл по жизни, располагая к ней других людей. Именно тогда Алина получила предложение от тёток выйти на рынок; вскоре и мужу предложили работу в России, а там начали платить настоящую зарплату; свекровь стала чаще брать детей к себе и, отправляя обратно внуков, дополнять их возвращение увесистыми сумками с продуктами. Последнее обстоятельство было очень странным, ибо несмотря на то что семья мужевых родителей не бедствовала в то время-свёкр ходил в загранплавания-родители мужа придерживались правила: материально взрослым детям не помогать. Они считали, что свои проблемы повзрослевшие детки должны решать сами. Выучив это правило, Алина никогда не жаловалась на обстоятельства ни свёкру, ни свекрови и на звонки свекрови при любых обстоятельствах отвечала одной и той же фразой: "Всё хорошо". Почему свёкр и свекровь изменили свой жизненный принцип до сих пор не понятно.

О своём духовном озарении Алина рассказала только матери, опасаясь-другие не поймут. Чего "доброго" решат, что она слегка свихнулась. А мать не осудит-она уже больше года посещает евангелистскую церковь. И та выслушала и поняла, и позвала её в свою общину. В то тревожное, беспокойное время такие организации росли и множились как грибы.

"Братья и сёстры во Христе " собирались на служения в театре. Туда же на восскресные служения стала ходить и Алина .

Поначалу это был восторг. Нравилось всё: люди, песни, проповеди. Закончив библейскую школу, Алина приняла водное крещение, стала почти своей. А потом пришло разочарование. Стала замечать: в проповедях пастора всё чаще звучат нападки на православную церковь, а Алина по наивности считала, что если прихожане разных кофессий служат одному и тому же Богу то должны быть дружны между собой. Неприязнь пастора к православной церкви и удивила, и разочаровала. А ещё отталкивало то, что "святое воинство" с нетерпением ждёт конца света. Ждёт и радуется: они будут спасены. Только они, а до остальных им не было дела: пусть гибнут. Зимой пришла гуманитарная помощь от американских евангелистов и те распри, которые начались при делёжке продуктов между "братьями и сёстрами" окончательно убедили Алину в том, что нужно уходить.

Но то, что уход будет таким болезненным она не ожидала. Мучило чувство вины перед Господом, считала себя предательницей. Даже молиться боялась. Такой разлад в душе незамедлил сказаться-заболела, попала в больницу. Впервые, очень болезненно дал о себе знать остеохондроз: головокружениями, полуобморочными состояниями…

Сколько же всего было пережито за годы совместной жизни! Не мог Стас всё забыть, зачеркнуть! Он сам говорил: "семья это святое". Он ошибся, увлёкшись женщиной, вскоре одумается и вернётся.

Он вернётся, а в квартире свинарник-обвела она взглядом комнату. Поднялась, принялась собирать разбросанные вещи. Почуствовала как голова снова наполняется лёгким звоном. Стала двигаться медленнее, но привычную для неё работу не бросала: подмела пол, вытерла пыль.

На кухне мыла посуду, думала: нужно поесть, ведь она почти ничего не ела в эти запойные дни. Открыв крышку кастрюли, поморщилась: вид, плавающих в золотистом бульоне кусочков курицы, аппетита не вызвал. Скорее наоборот.

Варёная дохлятина-снова поморщилась Алина. Выпить бы кефира…или стакан компота…а что если рюмку водки?…для аппетита.

Она за горлышко вытащила бутылку из-за газовой плиты. Но от запаха алкоголя к горлу подкатила тошнота. Алина вылила водку в раковину. В кухню притрусила "боксёрша". Постояла, будто оценивая ситуацию, затем стала метаться от дверей кухни к входной двери.

Странная собака-думала Алина, одеваясь.-Собака каким-то образом поняла, что хозяйка пришла в себя. Собака зовёт меня на прогулку. Интересно как животные мыслят? Люди словами, а они чем?

После прогулки стало легче и Алина всё таки поела суп. Точнее накормила себя им. Как кормят маленьких детей, нежелающих кушать: ложка за ложкой. "За папу, за маму". От еды или от слабости по спине побежали ручейки пота. Снова захотелось забраться в постель, но заверещал дверной звонок.

Стас неловко, бочком проскользнул в дверь. Они прошли в комнату, уселись в кресла, молчали, разделённые журнальным столиком как барьером. Лицо мужа, как и своё накануне в ванной, казалось чужим. Особую неприязнь почему-то вызывала выпяченная нижняя губа…губа сластолюбца. Как странно, что раньше она этого не замечала.

–Вы мне очень дороги,-начал Стас. -Но жить я с вами не хочу.

От этих слов у Алины на миг перехватило дыхание, тупой испуг ударил в ноги.

–А как же я теперь?– спросила она и почувствовала как жаром стыда полыхнули щёки: какая пошлая фраза! Так, наверное, говорят все брошенные жёны.

Но не смотря на стыд, она всё таки попыталась удержать его:

–Если я скажу миленький, любименький не уходи…-она сделала паузу и уже глядя в его отрешённые глаза, выдохнула:– Ты ведь всё равно уйдёшь. Так что…собирай свои вещи.

Стас, облегчённо вздохнув, поднялся. Взял её руки в свои. Сперва поцеловал их, потом её лоб. Последний поцелуй разозлил её. Целует как покойницу.

–Я буду помогать вам деньгами,– сказал муж.

Она, резко вскочив, бросилась на него с кулаками.

–Ненавижу тебя! Убирайся вон! И подавись своими чёртовыми деньгами!

Он отклонился назад, защищая от ударов лицо. Потом поймал её руки, больно сжал запястья и силой усадил её в кресло. Ушёл, хлопнув дверью.

Она потёрла запястья, словно снимала с них невидимые наручники. Поднялась, сделала несколько шагов и рухнула на опостылевший диван.

Вот и всё. Надежды больше нет. Боже, где ты?!

* * *

На следующее утро выбраться из постели она не смогла. Дрожащие ноги подкашивались, в глазах мелькали чёрные мушки.

Сына нужно разбудить-думала она.-Если он не пойдёт на работу с деньгами будет туго. Ведь от мужниной помощи я отказалась. Как бы дойти до его комнаты?…

Но сын вошёл в комнату сам.

–Ты чего сидишь?-спросил он.

–Плохо мне,-сказала она.

–Нужно вызвать врача.Что у тебя болит?

–Голова раскалывается.

Сын потрогал её лоб:

–Температуры нет. Тебе нужно отлежаться. А я на работу.

Он задержал на матери свой взгляд и проронил:

–Не волнуйся…проживём и без него.

После ухода сына стало совсем плохо: давящая боль с затылка переместилась к глазам. Казалось: ещё чуть-чуть и они выскочат из орбит.

Алина позвонила в поликлинику. Врач пришла, но не скоро. На часах уже было начало четвёртого. Всё это время Алина лежала почти не двигаясь и замирая от страха: вдруг доктор задержится и она умрёт до его прихода.

Врач оказалась знакомой. Это с ней Алина работала на полставки прежде чем насовсем уйти из поликлиники. Три часа они вели приём кардиологических больных, а потом Алина пулей летела на рынок, где её ждал товар, за которым она раз в месяц, под выходной ездила в Одессу или в Краснодар. Ждали и не очень довольные её отсутствием тётки.

Пока Машенька-так за глаза называли её тогда сотрудники-надевала на руку Алины манжетку тонометра, пока та тискала грушу вспоминалось: с Машей когда-то случилась большая любовь, от которой на свет появилась девочка.

"Любимый ребёнок от любимого мужчины"-сияла Маша, выйдя из декретного отпуска. Девочку Маша родила в сорок лет не испугавшись ни поздних родов, ни людской молвы. А через пару-тройку лет мужчина исчез.

–У тебя высокое давление,-сказала Маша.-Волновалась?

Неожиданно для себя Алина рассказала об уходе мужа. Маша глубоко вздохнула, произнесла:

–Как мне это знакомо…Жуткое чувство…Будто рушится мир и жить незачем.

Она сложила в сумку фонендоскоп, тонометр, что-то торопливо писала на листочке.

Почти не изменилась за эти годы-думала Алина о Маше. И сейчас красива. Детские ямочки на щеках, пухлые губы. И как мягко, нежно произносит она буквы "ж", "ш". Шепелявит, но так мило. Талантливый врач. К ней за советом бегали молоденькие интерны. "Добрая, внимательная"-так отзывались о ней "сердечники". На кого поменял её муж? На какую-нибуть молоденькую, стервозную "финтифлюшку"? Доброта нынче не в цене.

–В аптеку есть кому сходить?-спросила Маша.

–Сын скоро с работы придёт.

–Тебе нужен покой и постельный режим. Два-три дня обязательно лежать и резко не вскакивать. О мужчинах не вспоминай. Не стоят они ни одной нашей слезинки. Все они…

Она не договорила, махнула рукой, поднялась.

Хлопнула входная дверь, процокали в подъезде каблучки.

Похоже я сегодня не умру-вздохнула Алина.

От этой мысли даже голова стала меньше болеть. Но как только исчезла физическая боль – вспомнилось недавнее: "…жить я с вами не хочу." И то как старательно муж прятал взгляд, говоря эти слова. Наверное давно готовил эту фразу, но сказать не мог. Жалел меня или боялся? Конечно трусил. Ведь в тот злополучный вечер он объясняться не приехал. Выжидал пока всё успокоится. Он домашних "головомоек" и раньше не выносил. Как только назревал серьёзный скандал- уходил из дома. Идти ему было куда. Судно-его второй дом, в котором есть его койка и камбуз с едой. А может он уходил к ней? А что если он с ней уже давно?

Она мысленно представила: какая-то женщина-молодая и симпатичная-встречает Стаса в коридоре, обнимает, целует. Потом они ужинают. Он рассказывает ей о своих рыбацких делах, как когда-то рассказывал ей, Алине, и та другая с умилением слушает, подперев щеку кулачком.

Тоскливо защемило сердце. Постельный режим? Вот он! Валяйся на диване сколько хочешь. Где взять покой?! Душа ноет как больной зуб. Боль то затихнет ненадолго, то становится острой, почти невыносимой. Попытаться думать о чём-нибуть другом? О чём? О будущем? Например о том как она скоро встанет, сходит в парикмахерскую, сделает модную стрижку, наденет новую кофточку. Хватит ли сил душевных и физических начать новую жизнь… уже без мужа? Мысли, сделав круг, снова вернулись к случившемуся. Кому нужна её кофточка и стрижка?! Ведь ей уже за сорок. Она не совсем здорова. Она упустила своё время…А что если не поздно?…Доктор Маша в таком возрасте родила свою дочь…

Заснуть всё таки удалось. Во сне виделось: маленькая дочка тянет к ней свои руки и зовёт: "мама, мама"…Но почему у неё такой грубый голос? Алина открыла глаза. Над ней склонился сын.

–Как ты себя чувствуешь?

–Терпимо. Врач приходила.

–Что сказала?

–Давление высокое. Возьми деньги и рецепт, сходи в аптеку.

–Давай я включу телевизор. Будешь отвлекаться от мыслей.

Он так похож со спины на отца-думала Алина. Таже спортивная фигура, те же широкие плечи, тот же упрямый затылок.

Из телевизора рванулась громкая музыка. Саша убавил звук. На экране полуголые красотки извиваясь телами, призывно раздвигали ноги, подёргивали поочерёдно то шарами грудей, то неестественно выпуклыми ягодицами.

Как змеи-нажала кнопку пульта Алина. Экран телевизора потемнел.

Вспомнилось: такие худосочные девицы нравились мужу. Она не раз ловила жадный блеск в его глазах, когда он смотрел подобные передачи. И на пляже с приоткрытым ртом любовался юными девушками в бикини. Не раз грозился начинающей полнеть Алине: "растолстеешь-разлюблю". И выполнил своё обещание. А та, другая, наверняка, худышка.

Алине вдруг захотелось оттрепать за волосы женщину, укравшую у неё мужа. Желание было настолько сильным, что она села. Мгновенно закружилась голова, снова наполнилась тупой болью. Алина рухнула на подушку.

Сил не хватит даже для того чтобы дойти до остановки, а не то чтобы трепать кого-то за волосы. И куда идти?! Она не знает кто эта женщина и где живёт. От бессилия что-либо предпринять, изменить Алина принялась колотить спинку дивана. Теперь болела не только голова, но и руки. Зато на душе полегчало.

Вернулся сын, положил на тумбочку таблетки.

–Ты поешь что найдёшь,-сказала Алина. -Кажется из варёного только суп в холодильнике… и воды мне принеси -таблетку запить.

Сын принёс стакан с водой, спросил:

–Может и ты поешь?

–Потом, после. Пусть лекарство подействует.

Алина лежала, чувствовала как от действия таблетки проясняется в голове, слушала как сын грохочет посудой на кухне.

–Я на улицу!-крикнул он, невнятно. Наверное, дожёвывал что-то.

В квартире стало тихо. Но тишина была относительной. У соседей за стеной работал телевизор, с улицы доносились мужские голоса. Грохнул смех и громче всех Сашин.

Мать больна, а он смеётся-обиженно вздохнула Алина.

Пусть смеётся-возразила она себе. Когда-нибуть придёт и его время брюзжать и жаловаться на болезни.

К чему это я?!-удивилась она. Это только старики грозятся молодым: "вот доживёте до моих лет…" Я старею?! Я старая?!

Алина рывком откинула одеяло. Сквозь тонкую ночную сорочку просвечивало её тело. Бёдра широковаты, но талия по контрасту с ними узкая. И живота почти нет. И грудь, хоть и небольшая, но на своём месте.

Алина подняла ногу. Не мешало бы им быть чуточку подлинней и верхняя часть ноги полновата…Зато нижняя красива: узкие щиколотки, крепкие икры .

Осмотр тела удовлетворил. Нет! Такое тело старым не назовёшь. Что же мужу нужно было ещё?! Что нашёл в другой?!

А что если это не первая измена, ведь оправдываясь сломанными моторами, он из дому уходил и раньше?! И не один раз случались моменты, когда ей пытались открыть глаза на истинное положение вещей.

"-Почему твой Стас выходил не из того автобуса утром на автовокзале?"– как то спросила мама.

"-Ты обозналась"-отвечала Алина -"Он не мог. Он в море".

"-Я видела твоего Стаса у казино"-говорила ей однажды председательша ЖЭКа.-Он играет, а у вас опять долги по коммуналке".

"-Вы ошиблись. Стас вчера был на вахте."-не верила услышанному Алина.

И только сейчас поняла: не ошибались ни мама, ни председатель. Это она, Алина, не хотела верить, что в то время, когда она крутится как белка в колесе, пытаясь свести концы с концами в семейном бюджете, муж гуляет где-то.

Не хотела верить, но чувствовала. Особенно тогда, когда сидя у окна кухни в тишине ночи слушала как холодный норд-ост завывает в вентиляционных трубах, когда видела как этот сильный ветер раскачивает верхушки тополей. Она знала, что в такую погоду суда стоят на приколе, но утешала себя: Стас на вахте или опять аврально что-то чинит…

Мерзавец! Мот! Картёжник! Пьяница! Прожить с таким чудовищем столько лет! Дура!-взорвалась она.

…Отвлекаться. Нужно отвлекаться!…Ведь были же в нашей жизни счастливые моменты! Были праздники, были совместные просмотры интересных фильмов, были шутки, смех, была радость от новых покупок, когда в путину водились большие деньги. Но эта радость, это счастье никак не хотели вспоминаться, будто кто-то нарочно блокировал хорошие моменты и подсовывал для просмотра только обидное, неприглядное. Вот пьяного мужа приводят домой его друзья и, буквально, укладывают в коридоре на пол, потому что он настолько пьян, что сам идти не может; вот Алина снимает с рубашки мужа длинный тёмный волос, а он смеётся: "-В автобусе было тесно, потерял кто-то"…Он с самого начала, как только окончил мореходку и вернулся из Херсона в свой город, куда-то убегал, находя этим побегам всевозможные причины. Иногда до смешного странные. Например: он ездил к родителям бриться-предпочитал папину электробритву станкам-и пропадал где-то до поздней ночи, а Алина сама возилась с грудной дочкой…

Вереницы обид. Откуда столько? Будто рухнула заградительная плотина и этот грязный мутный поток уже не остановить.

Хватит! Не хочу вспоминать!-хотелось крикнуть Алине. Мне больно!

Больше двадцати лет отдать тому кто не ценил, не берёг! Ведь теперь очевидно-Стас её никогда не любил!…Как болит голова!…Уснуть бы …Хотя бы ненадолго....а лучше навсегда....

Алина, вопреки совету врача, резко поднялась, подумав: стоит ли теперь беречься от инсульта. Пусть бы разбил! Лежала бы как овощ и никаких проблем. Доктор Машенька права в другом: жить теперь зачем?

Она взяла таблетки, стала вынимать их из облатки и бросать в недопитую воду в стакане. Отвлечённо замечала как тихо булькают они, опускаясь на дно; как растворяются, превращаясь в мутную жижу. Воды в стакане уже почти не осталось.

Такую густую смесь вряд ли проглотишь-подумала Алина, пошла на кухню, долила воды в стакан, села у стола, наблюдала как фантастическими узорами перемещались в стакане белые струйки.

Эта жидкость, как черта, которую нужно перешагнуть. Странно, что несколько часов назад смерть страшила. Сейчас она была желанной. Она избавление от мук.

А что за этой чертой? Строгий Бог, который накажет за самовольный, не санкционированный им уход из жизни? Или там никого и ничего нет, а просто пустота, небытие?

Тихо капала вода из крана "бульк, бульк"-будто отсчитывала секунды. Смесь завораживала и словно манила: "выпей меня и всё закончится".

В глубине души Алина понимала, что вряд ли решится на этот последний глоток, но игра со смертью нравилась ей. Всего один, два глотка и боли больше не будет… не будет тоски … навязчивых, неотступных мыслей…не будет солнца …света… неба…Мерзавец! Ведь он её использовал. Жил как хотел, как нравилось, а она, Алина, воспринималась им как домашняя прислуга, как робот, как мебель.

…А почему нужно было позволять себя использовать? Зачем и ради чего было взваливать на свои плечи этот семейный груз? Так сильно хотелось замуж?

…Конечно хотелось! Воспитывать ребёнка в одиночку тяжело и от знакомых стыдно!…Пузом и женила его на себе.

А почему потом на многое закрывала глаза, делая вид, что всё в порядке? Почему не ушла, почему не подала на развод? Почему?!

На мгновение ей показалось, что жестокие вопросы задаёт не она, а кто-то другой.

Квартира Стаса по дарственной – не разделишь-стала она отвечать невидимому собеседнику.– Куда уходить?! На рынке дела шли не важно, торговля упала-детей в одиночку было не поднять. И морально: "разведёнка"– гораздо хуже чем замужняя женщина.

Получается: и я его использовала!-вдруг осенило её. Для жилплощади, для денег, для статуса…И Стаса тоже никогда не любила, ни вначале отношений, ни потом. Иначе не мечтала бы о других лёжа с мужем в одной постели.

Что же я наделала?! – ужаснулась она.-Зачем исковеркала свою жизнь?!

В её сознании мелькнула странная картинка: из мутного, грязного болота вылезала на сушу лягушка, погреться под лучами яркого солнца.

Какая точная ассоциация! Жизнь без любви-болото. И разве можно во всём винить Стаса? Он поступил благородно женившись на забеременевшей от него женщине, а полюбить не смог. Не смог, но всё таки шёл в немилый дом, к нелюбимой жене… как в стойло.

Она посмотрела в окно. Там, на куче песка, играли дети. Разноцветная стайка малышей лепила из песка куличи. Песок уже подсох на солнце и рассыпался, не сохраняя формы пластмассовых ведёрок.

Вот так и в жизни-тяжело вздохнула Алина-семья без любви-замок на песке, дунет ветер и всё развалится.

Она выплеснула жидкость в раковину и с силой швырнула стакан в стену. Толстое стекло ударилось о кафельные плитки и разлетелось на мелкие осколки.

Ну и пусть! Ничуть не жалко ни стакан, ни стену, на которой теперь появилась белёсая отметина…Гори оно всё!…Себя жаль…

Бледно-розовые цветочки на кафеле стали расплываться перед глазами. Алина поняла что плачет, но как бы видела себя со стороны. Плачущая женщина у окна, на полу осколки.

Вот так же вдребезги разбилась и моя семейная жизнь сегодня-подумала она.

По её волосам пробежал лёгкий ветерок, оставив ощущение прикосновения.

Как ангел крылышком-всхлипнула Алина, спросила:-Ты здесь, хранитель мой?

Ответа не было. Лишь вспомнились строчки из Библии: "Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны ищущие правды ибо они насытятся".

Алина поднялась, собрала на совок осколки, выбросила их в мусорное ведро, пошла в комнату. Было ещё светло, но очень хотелось спать.

* * *

Её разбудил птичий гомон за окном. Ворковали голуби, прохаживаясь по жестяному козырьку балкона. Слышно было как их острые коготки царапают жесть. Где-то далеко выводила руладу горлица. На настенных часах начало седьмого. Утро.

Саша! -испугалась она. Вскочила, выбежала в коридор. Увидев его кроссовки, расслабилась, размякла. Тихо вошла в бывшую детскую. Сын спал на животе, раскинув руки. Край простыни свисал до пола.

Лентяй. Никогда не расстелит постель как следует. Спит сладко- жалко будить. Наверное опять пришёл домой поздно ночью. Но запаха перегара в комнате нет.

Она поцеловала сына в заросший мелкими кудряшками затылок…и только потом удивилась: её голова была лёгкой, тело послушным. От вчерашнего болезненного состояния не осталось и следа.

Она присела на узкий диванчик, на котором спала собака. Смешно торчал из пасти красный лоскуток языка. Алина тронула его пальцем. Язык исчез, но собака не проснулась.

Как хорошо, что вчера она поняла главное: жизнь без любви прозябание, а не жизнь. И как хорошо, что она не опустилась до банальных упрёков мужу: "Как ты мог?! Я отдала тебе лучшие годы!". Эти избитые фразы так и вертелись на языке. Она поступила иначе: проникла вглубь своей души и вывезла оттуда целый воз залежавшихся обид и теперь утром у неё такое светлое настроение, какое и на Пасху не всегда бывает.

А то что было вчера здорово смахивает на исповедь! Исповедуясь человек не тычет пальчиком в другого: " Это он сбил меня с пути истинного". Исповедуясь, человек раскаивается в собственных ошибках.

Теперь так очевидно: тяга Стаса к общению вне дома-попытка убежать от семейной скуки, которую Алина считала "тихим, семейным счастьем". Острой жалостью к мужу защемило сердце. Впервые за столько лет она в ссоре с ним поставила себя на его место и попыталась понять…И теперь нужно сделать самое главное: простить. Решено! Она отпустила мужа к другой на словах -отпустит его и в своих мыслях.

Звонкой трелью залился домашний телефон. Звонила сестра:

–Не спишь?

–Давно не сплю.

–И я проснулась и о тебе думаю. Как чувствуешь себя?

–Нормально.

–Давление меряла?

–Нет ещё. Но уверена -мерять не зачем.

–А ты всё таки померяй…Давай поедем в Топловский монастырь.

–Сейчас?

–Нет, конечно. Потом. Выберем день.

–А что там?

–Святые места. Купели. Я же рассказывала тебе в прошлом году о том как мы ездили туда. Смоешь с себя негатив. Вдруг тебя сглазили? Или та, красотка, порчу на тебя наслала. А что если она Стаса приворожила?

Алина улыбнулась. Захотелось рассказать сестре о вчерашнем. И объяснить, что ни в порчу, ни в сглаз она больше верить не будет. Господь в очередной раз протянул ей вчера невидимую руку помощи. Впрочем, разговор не короткий. Лучше потом, при встрече.

–Ну чего молчишь?-спросила сестра.

–Едем.

–На следующей неделе.

–И Сашу возьмём с собой.

–Тогда и Яну тоже, чтобы не скучал.

Сестра отключилась. Алина положила трубку и вдруг вспомнила сегодняшний сон. Это был даже не сон, а так: привидилось что-то в момент пробуждения. Это была змея, выползающая из своей старой, больной кожи.

* * *

Выбраться в монастырь удалось не скоро. Закончился август, по-летнему тёплый сентябрь сменился почти таким же октябрём, когда они наконец-то забрались в автобус, едущий в глубь крымского полуострова. Сестры сели рядом. Сперва молчали, прибитые ранним утренним подъёмом. Потом дремали. Глянув в окно, Алина поняла, что позади большая часть пути – дорогу обступил лес. Сказочно красивый, как на картине. Золотом горели деревца орешника. Над ними возвышались ещё зелёные кроны более высоких деревьев. Но ярче всех полыхал красками кустарник, чьи листья будто вобрали в себя всю палитру тёплых красок: от светло-жёлтого до багряно красного. Алина почувствовав, что сестра зашевелилась, проронила:

–Красивый куст.

–Это скумпия,-глянула сестра в окно.-Его ещё называют "рай-деревом" или "деревом красивой смерти"…Странное название.

–Не скажи,-возразила Алина.-Должно быть его называют так потому что он красиво умирает, засыпает на зиму. Какие необычные оттенки у листьев! Это чудо, а не дерево!

Алина подумала, что недавно сама хотела умереть, но так некрасиво, малодушно. То ли из желания отомстить мужу, то ли испугавшись, что боль терзающая душу, никогда её не покинет. В который раз подумала, что очень сильно изменилась внутри себя. Она и в самом деле чувствовала себя так будто выбралась из старой кожи и ей, обновлённой, теперь и своё прошлое, и настоящее видилось иначе, не так как раньше. Но о переменах в себе она пока никому не рассказывала. Но очень хотелось. Особенно сестре.

Алина любила сестру, гордилась ею. Гордилась её красотой, её трудолюбием, её умением создавать домашний уют, её гостеприимством. Но при всех этих положительных качествах у Инны был взрывной характер. Она могла невзначай, неосознанно обидеть человека, высказав тому "правду в глаза", могла споря до хрипоты, не щадя собеседника, отстаивать свою точку зрения. Спорить с ней Алина опасалась и в большинстве случаев-уступала. Возможно такое отношение к младшей сестрёнке зародилось в ней ещё в детстве, когда родители решали их ссоры только одним способом: "Уступи ей. Она же маленькая". Хотя разница в возрасте меж ними была всего в четыре года. И сегодня ей не хотелось портить спорами так хорошо начавшееся утро.

–В последнее время я кое-что поняла…-всё-таки рискнула заговорить Алина.

–Что именно?-повернулась к ней лицом сестра.

–Я думала о том, что семья…

– Не переживай, никуда твой Стас не денется,-перебила сестра.– Набегается и вернётся. Не ты первая, не ты и последняя.

–Я не о том,-покачала головой Алина.-Понимаешь…мне кажется, что многие люди женятся не по любви, а по расчёту. Причём, расчёт настолько тонкий, что его даже не осознаёшь.

Сестра, поочерёдно поднимая ноги, зашнуровывала кроссовки.

–Очень интересная мысль, правда не совсем новая,-пробормотала она увлечённая своим занятием.

–Может быть… И всё же…Это неправильно. Получается, что мы умом спутника жизни выбираем, но ведь любить сердцем должны. В уме мы создаём себе установку: "Он будет кареглазым брюнетом или голубоглазым блондином, со своим жильём, с пристижной работой". То есть, получатся-мы делаем заказ, как в магазине. Создав семью, мы решаем, что нашли то что нужно. Но нашли для чего? Для собственного комфорта. А потом идёт время и мы понимаем, что тот кого мы "заказали" далёк от идеала и пошло-поехало: скандальчики, скандалы, походы "на лево"… Иногда женятся и без ума-спонтанно. Гормоны взыграли-она "залетела", а он из жалости женился. Так было у меня со Стасом. И из такого брака тоже ничего хорошего не получается. Я и Стас не были счастливы вдвоём. Хотя почти не осознавали этого. Найти свою половинку очень важно, гораздо важнее чем создать семью и произвести на свет потомство. Не зря в сказках любящие прежде чем соедениться со своими половинками проходили "огонь, воду и медные трубы"…

Во всё время пока Алина говорила сестра внимательно слушала её и только один раз ноздри её носа выгнулись, лицо покраснело-вероятно ей что-то не понравилось-но потом во взгляде обозначилась всё таже доброжелательная заинтересованность.

Поняла ли она то, что я пыталась объяснить? -подумала Алина и продолжила:

–Мне стоило чуть-чуть подождать и пришло бы первое письмо от Шурика…

Сестра нахмурила "собольи" брови.

–Хочешь сказать, что тебе нужно было ждать его из армии?!

–Не знаю,-пожала плечами Алина.-Мне кажется, что я его любила.

–В том то и дело, что "кажется". Любовь это радость, счастье, а ты всё в подушку ревела. Я то помню…Вы же постоянно ссорились.

Инна замолчала и Алина стала вспоминать Шурика. Высокий, с длинными чуть кривоватыми ногами, с широко расставлеными глазами непонятного, какого-то болотного цвета он не был красавцем, но обаятельным был безусловно. Они познакомились по дороге на дискотеку. Стали встречаться. Почему-то, в основном, у Алины дома. Нет, были конечно и походы в кино, и в дискозалы, и совместная встреча нового года. Сперва это была осень, потом зима. На улице холодно. Шурик приходил с другом и они вчетвером по-детски шалили: устраивали бои подушками, жмурки-пряталки. Утомившись от игр, выключали свет в спальне, целовались. Младшая сестренка и товарищ Шурика в этот момент в другой комнате смотрели телевизор. Сестра была слишком юной даже для невинных поцелуев. Вскоре Шурик захотел большего. В свои семнадцать лет он уже имел опыт тесного общения с противоположным полом. Алина была старше его на год, но таких отношений побаивалась. Отсюда и ссоры. Ссоры, кстати сказать, не прекратились и тогда когда их полудетские отношения стали совсем взрослыми. Наступила весна и Шурик стал большую часть времени проводить в своей "пацанской компании". Алина снова страдала, плакала, бегала к телефонной будке, звонила, выясняла отношения. Пока не случилось страшное: летом, придя на дискотечную площадку, она увидела рядом со своим парнем миловидную брюнетку. Но ещё более страшным стало другое: осенью у входа в медучилище Алина теперь часто сталкивалась с Шуриком, который ждал свою новую девушку. Та оказалась однокурсницей Алины. К счастью Шурика вскоре забрали в армию. А позже, когда Алина уже готовилась к своей свадьбе от него пришло письмо. В нём не было ничего особенного "скучаю по дому", "часто вспоминаю тебя и Инну и наши зимние вечера". Он вскользь намекал, что служит на границе с Афганистаном. В Афгане тогда шла война и бывших мальчишек десятками привозили на родину в цинковых гробах. Алина расчувствовалась и написала ответ, но писем больше не было. И только через несколько месяцев мама отдала ей пачку вскрытых конвертов.

Алина плакала навзрыд, читая: "не могу тебя забыть", "до сих пор люблю тебя" и как крик души "помоги мне!".

Проплакавшись, она написала Шурику: " Почему так поздно?! Я замужем. У меня дочка". Больше писем от него не было. На маму, за то что та прочла и спрятала письма, Алина не сердилась. Поняла: та поступила так из лучших побуждений. Опасалась, что получив такие объяснения в любви, беременная дочь может отказаться от замужества.

Позже, когда Шурик вернулся в родной город, они встретились. Сперва, взволнованные нечаянной встречей, не знали о чём говорить, а потом Алина стала хвастаться тем, что очень довольна и мужем, и дочкой, и жизнью в целом. Придя домой, снова разревелась, потому что не так уж и хороша была её теперешняя жизнь, а ещё потому что поняла: своим хвастовством она отомстила Шурику за когда-то приченённую им боль.

Да сестра права: слёз пролито не мало. И в самом деле стоит задуматься: была ли это любовь или только готовность кинуться в объятия того кто хоть мало-мальски соответствовал образу рождённому девичьими грёзами.

Алине стало жаль ту наивную девушку…

–Разбередила ты меня,-ворвалась в её мысли сестра.-Я своего первого вспоминала. Хотела вспомнить о хорошем, а вспоминалось обидное. Тринадцать лет как в дурном сне…Если бы не Олег-неизвестно жива бы я была сейчас.

Да, её годы брака счастливыми не назовёшь-мысленно согласилась с ней Алина. Валера год от года становился всё более жёстким в семье: пьяные скандалы, сцены ревности и даже рукоприкладство. Так продолжалось до тех пор пока сестра не познакомилась на рынке с Олегом. Их торговые палатки стояли рядом. Олега Алина уважала за прямоту характера, за честность в отношениях с людьми. Именно эти качества не позволили ему разрываться между женой и любовницей, как делают многие. Он бросил семью, снял квартиру, уговорил Инну уйти от Валеры к нему. Тёща Олега долго не могла смириться с произошедшим. Устраивала скандалы на рынке. "Ведьмы! Детей посиротили!"-истошным голосом кричала она, очевидно привлекая внимание людей. Угомонилась только тогда, когда её дочь нашла замену неверному супругу.

Алина посмотрела на сестру. На матово блестящей коже не одной морщинки. Красива. Счастлива ли теперь, отвоевав у судьбы мужчину более покладистого, более мягкого? Знала: они уже ссорятся. По мнению Алины ссоры зряшные, по пустякам. Неужели любовь прошла?! …А была ли?!

Алине вдруг вспомнилось другое, запавшее глубоко в душу.

Однажды, во время одного из семейных застолий, дед Стаса размышлял о любви: "Не знаю что такое любовь, по телевизору-любовь, в книгах-любовь. Я женился потому что мне рубашку некому было постирать, поесть приготовить." С женой они прожили бок о бок всю жизнь, пережили войну, голод, похоронили троих детей, которых накрыло бомбой. Дед по инвалидности на фронт не пошёл. Ещё в довоенные годы ему костылём от трактора выбило глаз. Он остался почти единственным мужчиной в деревне, не считая стариков и подростков. Уже в мирные годы муж и жена вырастили двоих сыновей, дали им образование. Выняньчили внуков. Под старость продали дом в деревне, переехали в город поближе к младшему сыну, старший жил в другом городе.

Придёшь бывало в гости: сидят, воркуют как голубки. В квартире чисто. Пахнет травами, лекарствами. Чем не идиллия?! Чем не пример для подражания?! Дед умер первым. Через четыре года слегла и бабушка. И, лёжа на смертном одре, время от времени, проклинала уже умершего супруга, вспоминая все его грешки: пьянки, походы "на лево".

"-Чёрт одноглазый!"-ярилась старушка, вместо того чтобы перед уходом в другой мир простить всех и самой попросить прощения."-Пол деревни баб ублажил, пока их мужья воевали!"…

Существуют ли счастливые семьи на самом деле или это миф, неизвестно для чего придуманный людьми?!

–А мы вчера ваши фотографии смотрели,-сказала Инна. Она причёсывалась. В пепельном водопаде волос уже серебрились нити седины. Сестра почему-то редко красила волосы. Зря, наверное. Нынешний муж младше её на шесть лет. Сестра продолжила:-Вы были красивой парой. И детки рядом с вами такие симпатичные. И несчастными вы не выглядели.

–Это если глубоко не копать,-ответила Алина. Вздохнула: Не поняла её сестра. Продолжила:-Глянцевые картинки в журналах тоже красивы, а в жизни те же люди выглядят иначе…не подретушированно, что ли.

–А нужно ли копать?!-усмехнулась сестра. Без этого проблем хватает.

Алина пожала плечами, дескать: дело твоё-хочешь копай, не хочешь-живи так. Самокопание-процедура болезненная. Не каждый отважится на такое. Ведь так хочется чувствовать себя самым умным, самым честным…Вобщем, самым-самым. И если что-то не так пошло в жизни, то можно при желании найти виноватых: обстоятельства, правительство, маму, папу, жену, мужа, порчу, сглаз…Многие так и живут без самокопания. Убедят себя в том что если и не лучше других, то и не хуже многих.

Вот и она, Алина, искренне считала себя правдолюбкой. И вдруг "откопала", обнаружила, что на самом деле барахталась в липкой паутине лжи.

Спереди между сидений просунулась голова Саши:

–Монастырь скоро?

–Почти приехали,-ответила Инна.-Сейчас по дороге наверх и мы на месте.

Лицо Саши исчезло, но вскоре над одним из сидений показалась голова Яны:

–А мы на дальний источник пойдём?

Инна утвердительно покивала головой.

–Далеко?-забеспокоилась Алина.

–Киллометра два-три по лесу,-ответила сестра.

–Издеваетесь, девочки?!-возмутилась Алина.-А поближе купальни нет?!

–Поближе есть, по в лесу лучше,-улыбнулась Яна.-Ничего, тётенька, доберёшься. По вере вашей и дастся вам.

Голова племянницы исчезла.

–Спасибо, милая-утешила,-шопотом поблагодарила Алина и подумала о Яне: ей так идут эти лукавые искорки в глазах. А не так давно она видела совсем другие глаза племянницы: пустые и холодные. Тогда она встречалась с парнем, который очевидно пытался вылепить из своей подружки нечто соответствуещее его представлениям об идеальной женщине. Яна очень изменилась, поддавшись его влиянию. Смешливая и жизнерадостная она вдруг стала серьёзной, неразговорчивой, чужой и холодной. Вместе они прожили недолго, чуть меньше года, а расстались после того как он в припадке беспричинной ревности разбил о стену клетку с попугайчиками. Попугайчики погибли и вместе с ними, вероятно, и те чувства которые Яна питала к своему парню.

–Как её бывший? -спросила Алина у сестры.

–Женился. Официально. Она уже беременна. Гораздо старше его.

–Нашёл ту, которая будет ждать его у двери с тапочками в руках?

–Судя по её скромной внешности, именно так. Они в наш магазин за коляской приходили. Детских магазинов много, а его в наш принесло. Такое впечатление было, что он Яне хотел показать какой он…-Инна замолчала подбирая нужное слово и нашла:-востребованный. Кстати, вещи которые я им дарила, он так и не вернул. Одеяло пуховое, кастрюли…

Сестра перечисляла то, что ещё не вернул гражданский муж Яны, но Алина уже почти не слушала её. Думала о другом. О том что Инна и Олег стали ссориться тогда когда взяли в аренду магазинчик. Идея о собственном магазине принадлежала Олегу: "Не век же на рынке торговать. Нужно расти." В залог, под банковскую ссуду, Инна подставила свой дом. И этот факт её очень беспокоил. А Олег наоборот был слишком самоуверен, будто и впрямь вырос в собственных глазах. Сестра при встречах стала жаловаться на него: "С покупателями любезничает, а на мне усталость и раздражение срывает". Алина не верила: "Он такой мягкий по отношению к людям. Это так на него не похоже." Теперь подумала: чем выше поднимается человек по социальной лестнице тем жёстче, горделивей становится. Власть, престиж, респектабельность портят людей, делают их холодными, эгоистичными…А может быть причина их ссор в другом, в том что у сестры и у Олега разные увлечения в жизни? Сестра любит растения. Их у неё великое множество. И в палисаднике перед домом, и в комнатах в горшках, и в огороде. Олег к садоводству равнодушен. Его конёк-торговля. Он буквально болеет ею, работая почти без выходных.

–Да ты не слушаешь меня,-строго сжала губы сестра.

–Нет, я слышу, -сказала Алина и повторила:-Ты сказала: "за вещами не пойду, пусть ему остаются"

Автобус уже поднимался вверх. Дорога была очень узкой. На поворотах ветки скребли крышу автобуса, стегали по окнам.

Алина подумала, что разговор с сестрой получился поверхностным, а ей хотелось поделиться новыми ощущениями, непривычными мыслями.

Странно, что такие мысли стали приходить в голову. Раньше этого не было. Вот только вопросов сейчас больше чем ответов. Три женских судьбы промелькнули в памяти: бабушки мужа, сестры, племянницы. Разные характеры и судьбы разные, а вопрос общий: счастливы ли?

И снова вопрос: в чём оно, женское счастье? В семье, в детях, в любви? Что бы найти на него ответ она, Алина, всю свою жизнь перетряхнула, переворошила, как хорошая хозяйка перебирает пёрышки в подушке, отделяя пух от мусора. И поняла: для неё счастье-это любовь. Но где искать её?…

А в чём мужское счастье? Тоже в любви?…Не похоже. У мужчин всегда на первом месте работа. Дело-как способ самовыражения. Странные. Зачем самовыражаться, если ты есть, если ты существуешь? Судя по загаженной планете "досамовыражались".

"Достигайте любви"-наставлял своих братьев во Христе апостол Павел. Но почему-то кажется, что настоящей, истинной любви достигли лишь первые христиане, а дальше что-то пошло не так. Возможно потому что вера стала насаждаться. Впоследствии даже силой оружия. Как в средние века, например. Крестовые походы, пытки инквизиторов, костры на которых сжигали неугодных. Из истории известно, что жизнь в то время была жуткой. Недаром существует выражение: "мрак средневековья". Эпидемии: оспа, холера, чума. Эти болезни, наверняка, были предупреждением: "Эй, ребята, вы не туда пошли. Вы переусердствовали. А как же "не убий", а как же "прощайте врагов своих?" Впрочем, зачем так далеко заглядывать? Что дало нам прошлое столетие? Мужчины в век технического прогресса отказались от Бога. И что? Прошлое столетие оказалось не менее мрачным чем средневековье, ознаменовав себя двумя самыми жестокими в истории человечества войнами. Потом мужчины докопались до атома-рванули Хиросиму, а позже и Чернобыль. Затем осуществили давнюю мечту-полетели в космос и результат: озоновые дыры, парниковый эффект. Увлеклись генной инженерией: изобрели вредные для человека модифицированные продукты. И это ещё не весь перечень "полезных дел" как результата мужского самовыражения. Прискорбно сознавать, но мы опять во мраке.

Алине стало не по себе от тяжёлых мыслей.

Зачем мне думать о проблемах человечества?-в уме отмахнулась она от них.-Мне бы с собой, со своей душой разобраться.

Она посмотрела в окно. Ничего тревожного и угрожающего в мелькающих за окном пейзажах не было. Колыхались от ветерка пушистые метёлочки скумпии, будто приветствовали проезжающих мимо людей. Сквозь кроны деревьев уже блеснул золочёный купол церкви. Автобус втиснулся в узкое пространство между "пазиками". Затормозил, открылась дверь. В салон вышел водитель.

–Топловский монастырь, господа паломники. Возвращаемся к автобусу к четырнадцати ноль ноль. Кто опоздает будет жить в монастыре до следующей пятницы.

Люди засуетились, зашуршали пакетами, складывая в них пластиковые бутылки.

Они для целебной воды-догадалась Алина. В растерянности посмотрела на сестру.

–Бутылки забыла.

–Я предусмотрела,-сказала та, доставая из под сиденья объёмный пакет. Могу одолжить парочку.

В проходе образовался затор, но люди не скандалили как это бывает в транспорте. Уступали друг другу место. Терпеливо ждали своей очереди.

Это можно понять-думала Алина. Каждый приехал сюда со своей болью душевной или физической. У каждого своя просьба к Богу. Вот и молчат, стараясь не гневить Его суетой и раздражением. Странные всё-таки. Будто только в церкви или в монастыре можно вести себя по доброму, а в обычной жизни можно поступать иначе. Впрочем, о Боге люди, как правило, вспоминают только тогда, когда "грянет гром".

Едва выбравшись из автобуса, Яна ахнула:

–Как красиво!

Алина в душе согласилась с ней. Отсюда, сверху, лес был похож на яркий пёстрый ковёр, сотканный искусным мастером. Вдалеке, закрывая горизонт, высились гребни холмов, утыканые белыми скалами. Под ними клубилось марево тумана: сизое и тонкое как паутина. Поражала тишина, такая непривычная для уха горожанина. Ни один звук не долетал сюда с пролегающего далеко внизу шоссе.

То ли от тишины, то ли от величественного вида, открывшегося перед глазами, возникло чувство нереальности происходящего.

Они прошли сквозь монастырские ворота и подошли к небольшой группе людей. В центре их стояла девушка в длинной до пят юбке. Из под косынки по пёстрой кофточке сбегала пшеничного цвета коса.

–…Это было время, когда христианская церковь испытывала гонения,-рассказывала миловидная послушница-гид.-Параскеву вызвали к правителю Византии. То лаской, то угрозами хотел он добиться того чобы молодая девушка отреклась от Христа. Но та была непоколебима. Её пытали. Надели на голову железный обруч, а ноги опустили в кипящую смолу. Параскева продолжала упорствовать. Тогда правитель сказал: "Ты ведьма и колдовскими чарами остудила смолу." "Нет она горячая-ответила Параскева-только по милости Божьей мои ноги не сгорают". Правитель предложил: "Плесни на меня и я буду знать горяча ли она". Девушка плеснула. Смола сожгла лицо и глаза правителя. Он закричал: "Если Господь вернёт мне зрение-я отпущу тебя". Мужчина прозрел. Параскеву отпустили. Она взяла апостольский посох, проповедуя учение Христа. В этих местах противники церкви отрубили ей голову. И там, где падали капли её крови, из земли забили целебные родники.

К Алине подошла серая невзрачная кошка. Потёрлась о ногу.

–Чего тебе? – спросила Алина.

Пожилая женщина посмотрела на неё, на кошку.

–Болит у вас что-то.

–Болит, – согласилась Алина. – Душа.

–Вот она и лечит.

Девушка-гид заправила выбившиеся пряди под косынку, перекинула косу за спину, сказала:

–А сейчас мы пойдём к могиле Параскевы.

Она неспешно пошла по тротуару. За ней двинулись экскурсанты. Алина, как зачарованная, пошла за ними. Инна удержала её за руку.

–Мы потом туда сходим. Пошли в купальню. Это сейчас важнее.

Они прошли мимо небольшой беленькой церквушки, обошли какие то строения и вошли в лес. Там пахло сыростью и прелой листвой. Должно быть ночью шёл дождь. Над грунтовой дорогой жёлто-зелёным тоннелем нависали ветки деревьев. Яна и Саша, обогнав матерей, устремились вперёд. Гулкое эхо помчалось за ними, повторяя их возгласы и смех. Саша, подпрыгнув дёрнул ветку дерева, на Яну посыпался водопад капель ночного дождя.

–Ну погоди! Я тебе задам!-крикнула девушка и бросилась догонять убегающего брата.

Вот так же бегали они по берегу моря-думала Алина.– Одногодки-малыши в одинаковых голубых трусиках.

Яна резко затормозила, брыкнула длинными ногами.

–Ай, Саша, спаси меня.

Длинная прядь её волос зацепилась за ветку шиповника. Саша вернулся. Смеясь, они возились с колючими ветками. Яна-тоненькая, с чётко очерченной фигуркой, с длинными светлыми волосами-напоминала сейчас лесную фею, попавшую в капкан лешего.

Как красива молодость!-подумала Алина. Как хочется, чтобы они были счастливы и, чтобы не было в их жизнях ни "злых леших", ни боли, ни разочарований, ни поздних прозрений…Вряд ли такое возможно. Жизнь сложна, изменчива, непредсказуема.

–Помнишь какими мы были лет пятнадцать назад?-спросила сестра.

И они пустились в воспоминания, самым приятным из которых был летний отдых на Азове. Вспоминали события, людей. Но почему-то каждой события виделись по своему. Алина не спорила с сестрой. Если она, по прошествии такого длинного промежутка времени, вспоминает былое именно так – этого уже не исправишь, не убедишь. А может быть это она, Алина, что-то неправильно запомнила или её ночные фантазии, перемешавшись с реальными событиями, так перепутали воспоминания.

Из-за очередного поворота вынырнул кирпичный домик часовни с золочёным крестом на куполе.

–Вот и пришли, – сказала сестра.

Рядом с часовней бил родник, отделанный мрамором. Из него они напились воды. Прежде чем отхлебнуть из кружки, Алина вспомнила мужа и произнесла в уме: отпускаю тебя от себя. Она с удивлением почувствовала как из её груди выдохнулось что-то тяжёлое, похожее на лёгкий дымок или густой пар.

Чуть ниже родника располагались два бассейна купальни. Саша зашёл в мужское отделение, остальные-в женское. Вдруг обнаружилось: Алина не взяла ночную сорочку .

–Ладно,-сказала сестра.– Я окунусь первая и отдам тебе свою.

–Мокрую?– поёжилась Алина.

–А что делать?– пожала плечами сестра.-Голышом здесь купаться нельзя.

Сестра бодро спустилась вниз по ступенькам и охая трижды окунулась в воду. Выйдя из купели стянула себя рубашку и отдала Алине. Всё это она делала с таким выражением лица, будто пыталась уверить сестру, что купаться в шестиградусной воде для неё дело привычное.

Алина с трудом натянула на себя сырую рубашку, но спускаться вниз не торопилась. Вода почему-то пугала.

–Заходи, а то простудишься,-подтолкнула её в спину племянница.

Окунувшись с головой в ледяную воду, Алина мгновенно вынырнула. Дыхание замерло, сердце остановилось и на секунду ей показалось, что она умирает.

А "скорой помощи" здесь нет-мелькнула неутешительная мысль.

И тут сработал инстинкт самосохранения, она рванулась из воды, цепляясь за мокрые, скользкие ступеньки.

Отдышавшись и осознав, что "скорая" не понадобится, Алина переоделась в сухое. Выйдя из купальни она увидела Сашу. Тот стоял возле родника, пятернёй приглаживая мокрые волосы. Его лицо показалось ей поразительно светлым.

–Тётенька, а у тебя лицо побелело,– удивлённо произнесла племянница.

Путь назад на подворье монастыря показался вдвое короче. Тело горело, было удивительно лёгким, как после сауны.

У целебного источника они пристроились в хвост длинной очереди. Нужно было набрать воды в бутылки. Из открытых дверей пекарни вкусно пахло свежевыпеченым хлебом. К нему примешивался хвойный запах от нагретых солнцем сосен. В ухоженных клумбах пестрели астры, среди них возвышались столбики канн с ярко-красными коробочками соцветий. Захотелось пожить здесь хоть немного: неделю, месяц.

–Я семян у монашек попрошу,– сказала сестра.-Как думаешь, дадут?

–Ну почему нет? -рассеянно сказала Алина, тронула стоящую перед ней женщину за плечо.

–Вы не подскажите как пройти к могиле Параскевы?

Та жестом показала вниз, на аллею из акаций:

–Пойдёте прямо. А её могилку легко узнать-на ней крест большой, деревянный.

Алина сунула в руки сестры пустые бутылки.

–Подержи пока. Я схожу туда.

Она стала спускаться вниз. У входа её догнал запыхавшийся сын.

–И я с тобой.

Они прошлись по кладбищу, разглядывая могилки умерших монахинь. На них ни фотографий, ни фамилий, ни дат. Только кресты.

На могиле Параскевы крест был гораздо больше, чем у монашек. Рядом с ним кованный сундучок на металлической ножке. На деревянном столе квадратики бумажек, авторучки.

Алина задумалась: чего бы мне попросить у неё?…И написала: "любви".

Какой любви?-мысленно спросила она себя, но на миг ей показалось, что вопрос задала сама Параскева.

Любви к мужчине-в уме уточнила Алина и добавила в мыслях-И к людям, чтобы суметь им чем-нибуть помочь.

И вдруг заметила: по стволу дерева пробежала белка и скрылась в густой кроне. Вскоре появилась ещё одна. Распушив хвосты, они быстро передвигались со ствола на ствол, с ветки на ветку. Игра белок заворожила. Алина замерла, наблюдая за ними.

Краем глаза заметила: сын опустил записку в почтовый ящик. Отправила туда же свою просьбу к Параскеве и Алина. Глянула на крест. Под фотографией, на которой была изображена женщина в чёрной монашеской накидке существовала запись: "Параскева" и в скобках фамилия: "Осипова", следом дата смерти, год: 1928.

Конечно же это не та Параскева, которую мучил правитель Византии-догадалась Алина. Эта-настоятельница монастыря. Но почему-то кажется, что незримо дух той первой присутствует здесь.

Они вернулись к роднику, набрали воды в бутылки, купили хлеба и уже за воротами, на полянке в лесу перекусили тем, что взяли из дому. Всё было необычайно вкусным, особенно монастырский хлеб с пахучей хрустящей корочкой.

На обратном пути, утомлённые впечатлениями и едой снова дремали. Отяжелевшая от сна голова сына покоилась на плече Алины. Его волосы пахли дымком и почему-то морем. Вышли на въезде в город, помахали руками, прощаясь, уезжавшим дальше родственникам.

Будем ждать маршрутку?– спросила Алина.

–Пойдём пешком,-предложил сын.-Ноги затекли, хочется размяться.

Они пошли вниз по тротуару. Отсюда, сверху, их микрорайон был виден как на ладони. Пятиэтажки, похожие на костяшки домино, протянулись до самого моря. Девятиэтажки подпирали начинающие сереть небо.

–Я никогда ничего подобного не испытывал как там в монастыре,– сказал Саша. -Будто в сказке побывал.

–Там святые места. Открытое небо,-отозвалась Алина.-Может и наши просьбы дойдут быстрее.

Он глянул на пакет с бутылками, которые несла мать, предложил:

–Давай понесу.

Она протянула ему пакет. Он взял его, но не выдержав тяжести бутылок ручки порвались, сумка упала. Из неё вывалилась буханка хлеба. Алина мгновенно наклонилась, подняла хлеб, сумку.

–Быстро поднятый продукт не считается упавшим,-пошутила она и удивилась: раньше на такие резкие движения спина реагировала резкой болью.

Алина остановилась, покрутила бёдрами, проверяя не ошиблась ли.

–Ты чего танцуешь? – спросил сын.

–Это чудо! У меня больше не болит спина!

–Ты шутишь?!

Она оглянулась. Прохожих не было.

–Смотри,-сказала она и низко наклонилась, достав кончиками пальцев тротуарную плитку.

–Ну как?!-разогнулась она.

–Ничего себе!-застыл возле неё сын.

* * *

Через пару дней после поездки в монастырь случилось нечто неожиданное.

–О, папка пришёл!-раздался возглас сына в коридоре.

А в голосе неподдельная радость – отметила про себя Алина. За всё время пока Стас отсутствовал, сын о нём не проронил не слова ни худого, ни хорошего. Насколько он тяжело переживал уход отца Алина могла только догадываться, ловя на себе его сочувствующие взгляды.

Сын ушёл на работу. Алина поднялась навстречу мужу. Поднялась плавно, мягко, будто ей не сорок с "маленьким хвостиком", а по меньшей мере двадцать пять лет. Муж проходить в комнату не стал, застыл в дверном проёме.

Боится, что снова поколочу? -подумала она и миролюбиво улыбнулась.

–Ты за вещами?

–Нет. Я вам денег принёс немного. На днях встретил Инну. Она сказала, что ты болела.

–Хотела поболеть-не получилось,-ответила Алина, проходя мимо посторонившегося мужа.

На кухне открыла крышку чугунного казанка, крикнула:

–Ты гусятину будешь? Мама дала кусочек. Я пожарила. Вкуснотища!

Стас пришёл. Уселся на табуретку.

–Давай гусятину, – сказал он.

Они сидели как раньше, будто не было ни телефонного звонка, ни скандала, ни прощальных слов. Она смотрела как вкусно он ест, блестящими от жира губами впиваясь в кусочки мяса.

Муж кухонным полотенцем вытер рот. Но видно вспомнив, что Алина не одобряла таких действий с полотенцем, покраснел, смущённо улыбнулся, сказал:

–Мы скоро в ремонт становимся. Я устал жить на пароходе. Хочу домой.

–Это твой дом,– ответила она.

Потом они пили чай. Алина рассказывала о поездке в монастырь, но о своей просьбе к Параскеве почему-то умолчала.

–А Сашка утром вставать не хотел,-смеялась она. – Пришлось его за ноги стаскивать с дивана. Зато потом был рад поездке.

Она встала, стала мыть посуду. И вдруг услышала.

–Ты похудела.

Алина повернулась. Оттянула провисшую в талии юбку, собрала в кулак освободившийся материал, улыбнулась.

–Есть немного. Но это не все перемены. Знаешь, мне иногда кажется, что за моей спиной выросли крылья. Я вчера к маме ходила. Обычно на гору тяжело забираюсь, а тут взлетела и даже не запыхалась. А ещё мне почему-то кажется, что меня никто не сможет обмануть.

Муж поднялся, погладил её плечо.

–Так я приду?

–Конечно,– сказала она и удивилась: какие у него ярко-синие глаза, как небо за окном.

–Мне пора, -заторопился он.

–Ты приходи,-ещё раз повторила она и подумала: пусть возвращается, теперь ей есть чем с ним поделиться.

* * *

Песок был тёплым. Он струился сквозь её пальцы. Ладонью она разравнивала насыпавшуюся горку и снова набирала песок в руку. В этом занятии ничего забавного не было, но она поймала себя на том, что улыбается. Улыбается сама себе, потому что на пляже кроме степенно вышагивающих по кромке прибоя чаек, не было никого. Тихо шуршали волны, отползая назад в море. Поднималось к зениту солнце. Его лучи грели затылок.

Алина снова увидела себя как бы со стороны, как тогда у окна кухни. На берегу моря сидит женщина, просеевая песок сквозь пальцы, но на её лице не слёзы, а улыбка блаженства. Та женщина и эта будто два разных человека.

И в чём же причина такой перемены?

С резким криком, похожим на кошачье мяуканье, чайки взлетели ввысь, став частью неба.

Сопричастность- всплыло в сознании нужное слово. Она, Алина, тоже часть мироздания. И эту маленькую частичку бытия слышат, берегут и даже выполняют её желания. Ей подарили то, что она просила-ЛЮБОВЬ.

Любовь не к каким-то конкретным людям, а состояние влюблённости. Влюблённости во всех и во всё. От осознания этого захватило дух, будто она взлетела вверх вместе с чайками.

Алина стала замечать за собой: с изменившемся мировозрением меняются и её привычки. Заходя домой она уже не включала почти с порога телевизор. Ей теперь нравилась тишина. Не висела на телефонной трубке по часу болтая с подружкой. Не поглядывала с тревогой на часы, ожидая мужа или сына. Зачем пустая болтовня, если ей теперь хорошо в молчании и одиночестве; зачем тревоги, если есть те, которые берегут её от бед?

А тело! Какими плавными, округлыми стали движения её рук, какой летящей походка, как распрямились плечи, будто сбросили тяжкий груз. Даже в голосе зазвучали новые мелодичные нотки.

Оказалось в жизни всё просто – "просите и дастся вам".

Как хочется рассказать об этой простоте общения с Всевышним людям. Например, толстой крикливой кондукторше автобуса на котором Алина приехала сюда. Или с хмурому, ушедшему в свои проблемы, водителю. Или двум пожилыми женщинам, которые с таким упоением перечисляли друг дружке симптомы своих болезней. Так хотелось им сказать: проблемы не в окружающем мире – они в вас самих. Попробуйте убрать из души груз обид, суетливые, тревожные мысли и окружающий мир из обыденного и скучного превратится в яркий и радостный.

Она в уме представила свой монолог в автобусе. Усмехнулась. Если эти люди из вежливости не покрутят пальчиком у виска, то про себя наверняка решат, что у меня не всё в порядке с головой. Хотя гораздо глупее соблюдать ритуалы: мёртвые и бессмысленные, душе ничего не дающие. Можно красить и святить яйца на Пасху, вешать на стену иконы, а на шею кресты и ладанки, но даст ли это что-то душе, если внутри пустота. Зачастую в церковь ходят из страха перед наказанием, перед грядущим адом, суют в ящик для пожертвований мятые рубли в надежде: а вдруг пронесёт.

Интересно что бы сказал батюшка, если бы Алина рассказала ему о своём прозрении? Начал бы говорить о смущающих человека бесах? Ведь для общения с Богом существует прежде всего церковь. Она посредник. Можно ли без неё получить прощение и благодать?

А если обратится к другим специалистам в области человеческих душ? Что сказал бы психиатр расскажи ему Алина об ангеле-хранителе, о своём разговоре с Параскевой, о своём преображении? Трудно представить. Скорее всего: вызвал бы родственников и говорил бы с ними о её диагнозе.

Ни к кому она не пойдёт! Она нашла то что искала когда-то: потерянный ею рай. И он не только на небе, он начинается здесь на земле.

От лёгкого бриза по воде пробегала рябь. На ней вспыхивали серебристые блики. Шум прибоя совпадал с её дыханием: "вдох-выдох" – "прилив-отлив". В одну секунду так захотелось слиться воедино с этой играющей солнечными зайчиками синью…Искупаться?…Купальника нет…Голышом! Так чтобы ничего не мешало соприкасаться с морем.

Она ещё раз осмотрела пустынный пляж, глянула на заросли маслины. Никого. Быстро скинув с себя одежду, подошла к воде. Язычок прибоя как игривый щенок лизнул кончики пальцев. Ещё один шаг и вода холодом опоясала лодыжки.

–Ты не обидишь меня? – спросила Алина у моря.– Заболеть совсем не хочется.

Войдя в воду по пояс, окунулась, охнула, поплыла. Потом перевернулась на спину и долго лежала так, глядя в небо. Стало казаться, что время исчезло, пространство растворилось, а во всей вселенной существут только она и море. А море это не просто вода-оно живое. Оно держит её в бережных объятиях. Так, наверное, когда-то, в младенчестве, её держала на руках мама. И нет ничего: ни суетливых мыслей, ни неотвязных желаний. Какое блаженство!

Выбираясь из воды, вспомнила: "Царство божие внутри нас". Она быстро натянула на влажное тело одежду, подобрала с песка сумку, направилась к зарослям.

Узкая тропинка бежала сквозь сочную траву. Свежесть зелени свидетельствовала о том, что рядом бьёт родник. На камешках, ограждающих родник, сидела птичка с хохолком на голове.

Жаворонок-вспомнила её название Алина. Подставив руки лодочкой под холодную струю, напилась воды. Птица почему-то не испугалась, не улетела. А вот лягушки, сидящие на кочках среди небольшой речушки, с шумным плеском посыпались в воду. Шагая по тропинке сквозь заросли маслин Алина думала, что никогда раньше окружающий мир не представлялся ей таким живым, гармоничным, красивым…разве что в детстве.

За дорогой, выстроившись в ряд стояли дома, домики, домишки. И опять ни души вокруг. Из-за отсутствия людей деревня казалась брошенной.

Бархатный сезон закончился, отдыхающие уехали, местные жители заняты своими делами- вот и кажется, что деревня вымерла- объяснила себе такую необитаемость Алина.

У низкого заборчика бродили куры, гребли лапками землю, что-то клевали. Большой белый петух задиристо глянул на Алину.

–Не бойся, не трону я твоих подружек,-пообещала Алина петуху, но на всякий случай обошла того стороной.

Дверь небольшого домика оказалась запертой. Чисто выбеленные пристройки пустовали. Заблудилась? Алина была здесь первый раз. Двоюродная сестра недавно купила "усадьбу". Так она назвала дом, пристройки и двор с огородом… И калитка жёлтого цвета. Именно такую краску покупала на рынке сестра, когда они случайно встретились .

Во дворе на бельевых верёвках сушились уже подсохшие простыни, грелись под солнцем полосатые матрацы и тощие подушки.

Алина поставила сумку на стол и только потом увидела мелькавшую над кустами в саду белокурую макушку.

–Вот ты где,– сказала она, подходя к Томе.

Та от неожиданности выронила лопату из рук. Но, повернувшись, растянула скуластое лицо в улыбке.

–Кто к нам приехал!

–Ты приглашала и я здесь.

–От приглашения больше месяца прошло…Проходи, буду садом хвастаться.

Хвастаться было чем. Рядом с большим абрикосовым деревом, росло экзотическое-гранатовое, украшенное розовыми плодами как ёлка новогодними шарами. Чуть поодаль на другом сквозь густую листву проглядывали коричневатые инжирины.

Смоковница-вспомнила её библейское название Алина. Она теперь часто читала Библию. Читала не только Новый завет, но и Ветхий. И их главы уже не вызывали в ней ни страха, ни отторжения, ни возмущения. Они действовали на её сознание примерно так как действует хорошая музыка, даря умиротворение, покой и что-то ещё что словами выразить невозможно.

Алине вдруг захотелось рассказать об этом сестре. В юности они были очень дружны, часто встречались, болтали, делились секретами, смешили друг друга и смеялись до коликов в животе. Они прошли вглубь сада. Здесь ветви яблонь, утяжелённые плодами, наклонились почти до земли. На высохшей траве россыпью яблоки. Алина подняла одно, обтёрла бочок, укусила.

–Варенье варишь? -спросила она проглотив сочную мякоть.

–Когда?! Только разъехались курортники мои. Москвичей было много. У них там торфяные болота горели. Вот они и сидели тут до последнего.

–Почему не посидеть-октябрь в этом году тёплый. Почти как летом.

–Ты права,-согласилась сестра.-И урожай в этом году небывалый…А вот собирать некому. Дочь с зятем помогать не хотят. Вот кушать то что мама привезёт-пожалуйста, а работать в усадьбе некому. Людей приходится нанимать.

Алина знала: сестра о собственном зяте была невысокого мнения и при встречах с чего бы не начинался разговор он обязательно сводился к тому чем опять не угодил зятёк требовательной тёще. Сегодня вникать в ситуацию и разбираться кто прав, а кто виноват не хотелось. Но, чтобы не разочаровать сестру, Алина на всякий случай возмутилась:

–Они же у тебя верущие! Должны помогать матери…Тем более, Рома пастор…

–Пастор!-язвительно перебила Тома.-До трёх часов ночи в интернете висит, а потом спит до обеда. Шею наел как у бычка. Псалмы петь-не у тёщи в огороде копаться.

Едва скрываемые нотки раздражения в голосе сестры начали вызывать в Алине внутренние сопротивление. Они так не соответствовали её нынешнему настоению. Поддакивать расхотелось. Но сестра ещё долго водила её по саду по пути жалуясь на ленивого зятя и на дочь которая ему "во всём потакает", потом перешла к рассказам об отдыхающих.

–Брала семейных, думала, что с ними проблем поменьше будет,-на той же ноте досады продолжала повествовать сестра, -А они туда же: то напьются до рвоты, то ищут друг друга до утра по всей деревне, то песни горланят…

Расмешить бы её чем-нибуть-думала Алина.-Она так заразительно смеётся.

И вдруг вспомнилась одна история, которая случилась с ними обеими, когда они были совсем ещё молоденькими. Погостив у кубанской тётушки сёстры возвращались домой. Та дала им "гостинец для мамы Томы"-вино. Отдавая, переживала: "Мне кажется оно уксит". Оставшись одни на остановке сёстры решили проверить тёткины подозрения. "Уксит?"-спросила Алина у сестры, отпившей глоток вина из стаканчика.

"Нет"– ответила та, при этом кисло сморщив нос. Автобус почему-то не пришёл, они добирались до паромной переправы на попутках. На каждой из остановок продолжали дегустацию, ведя один и тот же диалог: "уксит- не уксит". Смеялись.

Нам было весело не от кислого сухого вина, а от полноты жизни-подумала Алина. Такой полной она бывает в детстве, или в юности. А потом приходит суета, за ней обиды, разочарования.

Алина напомнила Тамаре ту историю. Сестра, запрокинув голову, хохотала. Хохотала так задорно, что Алина засмеялась вслед за ней.

–Ты знаешь, а я ведь даже стаканчик помню,-отсмеявшись заговорила сестра,– Дорожный, пластмассовый. Он складывался в почти ровную лепёшечку.

–А я тебе гостинец привезла,-сказала Алина.-Он на столе стоит. Продегустируем?

Сестра всплеснула руками.

–Ой, что это я?! Пошли. Сейчас соберём что-нибуть на скорую руку.

Пока Тамара в летней кухне жарила яичницу, Алина сервировала стол, таская из кухни закуски. Обедать решили на улице. Как никак-бабье лето. Может быть последние тёплые деньки.

Ничего себе, "на скорую руку"-подумала Алина, оглядывая стол. В центре его она поставила блюдо с краснобокими яблоками и инжиром. Поверх яблок уложила разломленный на две половинки гранат с рубиновыми зёрнышками внутри. По обе стороны блюда расположила тарелки с колбасой и сыром.

Сестра принесла сковороду с яичницей. Уселись за стол.Тамара разлила вино по бокалам.

–За встречу,-потянулась бокалом к Алине.

Виноградные листья шатром укрывали беседку. Сквозь них пробивались лучики, узорно освещали накрытый стол.

–Хорошо то как!– выдохнула Алина.

–Уксит вино? -спросила Тома.

–Нет , сладенькое,-улыбнулась Алина.

Потом она рассказывала о поездке в монастырь. Но о своей просьбе к Параскеве, как и в разговоре с мужем, умолчала. Терпкое вино слегка вскружило голову. Алина понимала, что говорит почти не умолкая, но остановиться почему-то не могла.

–А потом недельки через две мы ездили в Судак. Праздновали день рождения Яны…

–На автобусе?– спросила Тамара.

–Нет. Инна арендовала маршрутную газель. Но шашлыки в лесу пожарить не удалось-дождь пошёл. Сидели в ресторане. Ели, пили, танцевали. До дождя успели в крепости побывать. Оттуда вид… Море как на ладони. А на холме за городом три высоченных креста стоят. Киношники оставили, когда снимали фильм "Мастер и Маргарита"…Я на днях передачу смотрела про актёра, который Христа играл…Так вот, он рассказывал, что когда висел на кресте испытал что-то необычное, мистическое…

От выпитого вина щёки Тамары раскраснелись, но глаза смотрели по трезвому пытливо.

–Что именно?-спросила она.

–Боль, страх, отчаяние. Ведь Иисус жил жизнью обыкновенного человека. Был сыном плотника. Общался с простыми людьми. И только выполнив свою тяжёлую миссию он нарёкся Сыном Божьим…Знаешь, в Евангелии мне дорог один эпизод…О том как Иисус молился в Гефсиманском саду накануне своей казни. Там написано: "И был пот его как капли крови" и просил он "да минует меня чаша сия", а потом добавил: "впрочем не моя воля. Твоя воля". Я думаю, что как всякий нормальный человек, он страшился казни. Но доверие к Господу было настолько велико, что он пошёл на пытки и мучительную смерть…

–Почему ты об этом сейчас вспомнила?

–Со мной что-то произошло после монастыря. Что-то необычное, но радостное…

–Муж вернулся, вот и радуешься,-улыбнулась сестра.

–Это раньше началось. Ещё до его возвращения.

Тамара недоверчиво сощурила глаза. Потом сгребла остатки яичницы со сковороды в тарелку Алины.

Должно быть она решила, что я от вина плету невесть что-подумала Алина.-Как же ей объяснить?

–Понимаешь,-снова приступила к разговору с сестрой Алина.-У меня в последнее время такое ощущение, что я вернулась в детство. Вот иду сегодня утром, а в траве сеточка паутины. На ней капли росы блестят как алмазы. У меня дух захватило, как когда-то в детстве, когда я замечала что-то красивое в природе…

Сестра поднялась, стала собирать посуду, сказала:

–Ты и внешне изменилась. Будто помолодела. И глаза блестят. Я вначале подумала, что у тебя со Стасом что-то вроде медового месяца началось.

–Это здесь не при чём. Это не физическая радость…Другая…Духовная…

Они отнесли посуду в летнюю кухню. Тамара мыла тарелки, бокалы. Алина, перекинув полотенце через плечо, вытирала их, думала, о том что ничего объяснить сестре она не сможет и зря затеяла этот разговор. Лучше молчать, а то решат, что я так обрадовалась тому, что муж вернулся, что от счастья рассудком повредилась. Но вслед за этими невесёлыми мыслями в уме пронеслось, как утешение: "от избытка сердца говорят уста".

–Я недельки через две в Москву уезжаю,-сказала сестра.-Зовёт меня одна москвичка, что у меня отдыхала. Устроюсь на работу. А к лету вернусь.

–Хорошо придумала. У нас в городе работу искать сложно. Особенно в зиму.

–Стас не может мне рыбки солёной сделать? В гостинец хочу повезти .

–Конечно сможет. Единственное, что он не сможет сделать- это обмануть меня. Обмануть меня теперь никто не сможет.

Глаза сестры округлились. Открылся и снова закрылся рот.

–Откуда такая уверенность?-спросила она, высоко вздёрнув брови.

–Не знаю, -ответила Алина. Сняла с плеча полотенце, бросила его на спинку стула.-Со мной и правда что-то происходит…Вот только объяснить не могу, не получается.

–Давай чайку попьём?-предложила сестра.-У меня варенье есть из инжира.

–Давай. А к автобусу я успею?

– До автобуса ещё сорок минут. Я тебе инжира дам. И расскажу как варенье варить.

–Особая технология?– улыбнулась Алина.

–Есть нюансы, -засуетилась по кухне сестра.-В него обязательно нужно лимон дольками нарезать…

К остановке пришли заранее. Сюда, на берег Азова автобус ездил из города четыре раза в день. Этот рейс был последним. Сёстры молчали. Алина смотрела на море. У линии горизонта застыл полукруг заходящего солнца. Ярко оранжевый, он походил на дольку апельсина. От солнечного полукруга по воде бежала к берегу жёлто-розовая дорожка. По дороге гнал стадо овец татарский мальчик. Рядом с ним гордо ступала мощными лапами огромная собака.

–Алабай,-сказала Алина.

–Что?-оторвалась от своих мыслей сестра.

–Порода собачья,-кивнула Алина на пса.

Она подумала, что несмотря на те трудности в жизни, которые сестра перечисляла сегодня выглядела та хорошо. Только в глазах усталость…Немудрено устать. Приезжие к местным зачастую относятся свысока. Особенно любят превозносить себя "столичные штучки".

Тамара от общения с ними не успела отойти, а тут сестрёнка приехала с разговорами непонятно про что-мысленно укорила себя Алина за серьёзный, но не застольный разговор. Уж лучше бы пошутить, посмеяться.

–А со мной недавно история одна приключилась,-начала она, улыбнувшись.-Недавно, ночью мне не спалось. Я на балкон вышла. Луной полюбовалась. Она огромная была и почти оранжевая. И вот я обратно захожу и останавливаюсь в "ногах" дивана. Соображаю как бы в постель забраться, чтобы Стаса не разбудить. А он спит сладко. Посапывает носом. Посвистывает даже. И вдруг свист прекратился, а я понимаю, что я всё таки его разбудила. Но молчу. Он поворачивается к тому месту где по его понятию должна лежать я и тихим, дрожащим голосом спрашивает: "-Алина, посмотри кто там, возле балкона, стоит". Я ему отвечаю: " -Это я, жена твоя, стою".

Тамара звонко, закатно засмеялась, заразив смехом Алину.

–Подожди, это ещё не вся история,-продолжила Алина.-Я потом в постель забралась и у Стаса спрашиваю: " Что ты подумал, когда меня увидел?". А он отвечает: "Я думал инопланетяне прилетели. У тебя бигуди на голове как антены".

Они снова смеялись. Тамара, утихнув, вытерла заслезившиеся от смеха глаза, посмотрела на Алину, спросила:

–Как он сказал? "Инопланетяне прилетели" ?

И снова зашлась в смехе.

Подъехавший "Пазик" распахнул дверцы. Алина чмокнула сестру в щёку. Забралась в автобус.

–Про рыбу не забудь!– крикнула ей вслед Тамара.

–Я позвоню,– махнула ей рукой Алина.

Пристроилась на заднее сиденье. Набрала номер мужа. "Абонент недоступен"-отозвался телефон голосом оператора.

Батарея села-прогнала Алина прочь дурные предчувствия. Но внутренне заторопилась к мужу. А за окном всё тянулась степь с уже выгоревшей травой. Только кое-где островками зеленели кусты дикого шиповника и боярышника, густо усыпанные тёмно- красными плодами…

На автовокзале Алина снова набрала номер мужа и услышала тот же ответ.

Что ж, она съездит к "недосягаемому" сама. Уже стемнело, когда она добралась до причала. Волновалась: а вдруг сейнер мужа в море.

Но в наступивших сумерках она увидела судно и даже прочла его название: " Войковец". Обрадованная удачей, весело крикнула:

–Эй, там на барже! Есть кто живой?!

Из рубки вышел парень. Незнакомый. Новенький?

–Позовите Стаса, пожалуйста,-слегка смутившись попросила Алина.

–А его нет,-ответил парень.– Он с утра домой поехал.

Уже подъезжая к дому, Алина поняла, что мужа там не будет.

И не ошиблась. В квартире было убийственно тихо. Сын ещё утром уехал с друзьями на рыбалку, прихватив с собой собаку. В холодильнике нетронуто стоял, сваренный ею перед отъездом борщ. Настенные часы показывали начало одинадцатого.

Стаса снова потянуло к той "красотке"?!-больно полосанула по сердцу мысль… Или он играет в покер с друзьями?!… Или празднует чей-нибуть день рождения?!…Может и мне напиться?! И уже не вина, а водки!…Выключить мысли, все до единой…А особенно эту: "Только жена может простить и понять". Так муж сказал, вернувшись домой.

Только жена?!-задумалась Алина. Нет! Скорее это материнская "привилегия": прощать, няньчить, жалеть. И он видит во мне мать?! Не женщину, а всепрощающую мамочку?!

Какой-то "эдипов комплекс"– в омерзении передёрнуло её.

Интересно, они все по натуре инфантильные маменькины сыночки?! Нагуляются, набегаются, наворотят дел и к жене, как к маме под крылышко: "Спаси, пожалей, больше не буду".

Не хочу!-взбунтовалась она. Ради чего?!

Ему не нужна её любовь! Ему нужна острота ощущений, как в случае с карточной игрой; нужна реализация своих похотливых фантазий-для этого он бегает на сторону; ему нужен алкоголь, чтобы чувствовать себя неотразимым. Он грязи ищет, как свинья. А извалявшись в ней бежит чиститься домой?! И живя с таким человеком, она, Алина, тоже испошлится, извозится в "болотной грязи" и окончательно сопьётся.

Нужно бежать отсюда как можно дальше, пока муж снова не изгадил, не опустил в низы её душу!

Она подошла к журнальному столику. В хрустальной вазе стояли хризантемы. Её любимые цветы. Стас принёс их три дня назад. Просто так, без повода… Или "повод" был? Снова реабилитация, извинение за собственную подлость?!

Она сжала в руке белый шар. По комнате поплыл чуть горьковатый аромат осенних цветов. Лепестки рассыпались под её пальцами. К горлу подкатил тугой ком. Он забивал дыхание и никак не проглатывался.

Алина взяла вазу вместе с цветами, пошла на кухню, запихала цветы в мусорное ведро, вылила воду из вазы в раковину.

На двух стульях хочет усидеть?! Не выйдет! Она уедет с Тамарой в Москву, а сейчас сварит варенье из инжира. Кажется в холодильнике был лимон.

От этих мыслей ком, распирающий горло, исчез. Исчезло и желание напиться.

Уехать-правильное решение-подумала Алина и добавила в уме.-Не забирай свою благодать, Господи.

Картинки московской жизни. Женька.

* * *

По небу, расцвеченному северным сиянием, мчался в санях розовощёкий Санта-Клаус. "Дин-дон" весёлой рождественской песенкой звенели колокольчики на крутых шеях оленей. Северное сияние таяло, небо темнело. А потом на этом тёмном полотне стали проявляться звёздочки. Звёздочки сложились в цифры: ноль, пятёрка и снова два ноля. Сознание прояснялось и вскоре стало понятным: надрывается электронный будильник, негромкой музыкой вырывая из сна, а цифры-это время.

Где только Зина достала будильник с такой музыкой?– с лёгким недовольством подумала Алина. Расставаться с приятной дрёмой даже даже под такую весёленькую музыку совсем не хотелось.

Она утопила кнопку будильника, свернулась в уютный калачик.

"Пять минут"-вспомнилась излюбленная фраза сына по утрам. Какое тёплое, мягкое одеяло. Оно так нежно обнимает тело. Тело млеет, цепенеет…

Так и опоздать недолго-с трудом вырвалась Алина из сонного забытья.

Подумать только, ей стали снится яркие, красочные сны. Впрочем, ей снятся не только красочные сны, но часто вертятся в уме детские стишки, песенки, сказки. Такое чувство, будто освобождённый от суетливых тревожных мыслей ум стал выдавать давно забытое, детское, радостное. Удивительная метаморфоза! Чудесное превращение! Столько лет бежать по замкнутому кругу и вдруг вырваться из него. Свободна как птица в полёте. Никому ничего не должна…Нынешнее состояние так похоже на счастье.

Неужели брак и в самом деле тиски?! Или он становится таковым где двое не любят друг друга?! Стас не ограничивал её свободы, не устраивал сцен ревности, не спрашивал куда деваются деньги. И всё равно давление существовало. Тиски фальши…

И если раньше она считала, что такая демократичность с его стороны от доброты, от мягкости характера, то теперь точно знала – она от равнодушия.

Вспомнился их последний разговор в то утро, когда он вернулся. Она сказала: "Я отпустила тебя к другой женщине без злобы, по доброму и обратно не звала, ты вернулся сам и снова продолжаешь врать, снова хочешь успеть и туда, и сюда. Но я стала другой и жить так больше не хочу. А путь, который ты выбрал, тупиковый и рано или поздно на тебя посыпятся камни. Ты их уже собрал на Небе." "-Небось не завалят-усмехнулся муж."

Откинув одеяло, Алина села. Ногами нащупала тапочки.

Как можно было так долго жить с этим самовлюблённым бараном?!– подумала она. Должно быть я спала живя…Или жила спящей.

Она поднялась и не включая свет ни в комнате, ни в коридоре пробралась на кухню. Прикрыла за собой дверь. Щёлкнула выключателем. Поставила чайник на огонь.

Потом юркнула в ванную. Такое, почти беззвучное перемещение по квартире имело свой смысл. Хозяйка квартиры и её трое-мал, мала, меньше-детей ещё спали. Не стоит нарываться на скандал. Квартиру в Москве найти не просто, особенно не дорогую. Почти месяц Алина названивала уехавшей в Москву сестре, которая искала ей здесь комнату. И только ближе к концу ноября нашлось что-то подходящее.

Алина выключила газ, заварила чай, сделала пару глотков, глянула в темноту за окном. На фасаде соседнего дома светились два окна на первом этаже и на четвёртом. Они светились так каждое утро. Скоро засветится то что с краю, на втором. Градусник, прикреплённый к раме показывал минус девятнадцать.

Алина зябко передёрнула плечами. Сегодня ещё холодней чем вчера. На ветках ели за окном сидела, нахохлившись, ворона. Чёрная бусинка её глаза то подёргивалась серой плёнкой века, то снова открывалась.

–На ель ворона взгромоздясь, позавтракать уж было собралась,– шопотом продикламировала Алина. Открыла крышку небольшой кастрюльки.

Завтракать в такую рань совсем не хотелось. Но в завтраке тоже был свой смысл. До работы добираться, по-хорошему, минут сорок. Силы нужны уже сейчас. А там, на месте, она может выпить чайку с коллегами по работе.

Так уговаривала себя Алина, проглатывая почти не жуя слипшуюся в комок овсянку.

Аванс задерживали и приходилось сидеть на вынужденной диете. Но во всём неприятном, которое теперь с ней иногда случалось, она находила свои плюсы. Вот и сейчас подумалось, что джинсы, в которые она еле втискивалась дома, здесь стали надеваться молнееносно. Сколько диет было перепробавано ею раньше, памятуя: "растолстеешь-разлюблю". Всё тщетно, не худелось-хоть плачь. А здесь прошло чуть больше месяца и тело потеряло почти все жировые накопления.

Алина глянула на настенные часы. Обе стрелки выравнились в ровную вертикаль. Шесть часов-время выходить, а она ещё не одета! Ринувшись в комнату, быстро натянула на себя тёплые колготки, джинсы, свитер. Вспомнив о температуре за окном, стянула со стула шерстяную кофточку. Но, как нарочно, от неё оторвалась пуговица и закатилась под диван. Искать, а тем более пришивать её не было времени-в учереждении, где Алина работала, опоздания не допускались. Даже на пять минут.

В коридоре глянула на себя в зеркало и вдруг вспомнила: " Сто одёжек и все без застёжек- кто это?".

Она ещё раз осмотрела своё потолстевшее отображение в зеркале, подумала: "Кто?!"…Капуста!

На вешалке, среди шубок и дублёнок, нашла своё кожаное пальто. В который раз пожалела, что отправляясь на север, не взяла с собой полушубок. Сшитый то ли из волчьего, то ли из собачьего меха он хорошо бы защитил её от морозного воздуха. Кожанное пальто, только по вороту и манжетам украшенное чернобуркой, для московской зимы явно не годилось. Не спасала даже меховая подстёжка.

Мягко захлопнув дверь, Алина спустилась вниз. Ледяной воздух улицы обжёг лёгкие. Нос и подбородок мгновенно занемели. Пальто стало жёстким. Его негнущиеся полы били по коленкам. Скрип снега под её сапогами эхом разносился по двору.

"Хруп-хруп"-будто шагаешь по битому стеклу.

Как обманчива тишина московского утра-думала Алина. Пройдёт пару часов и загудят, зашумят машины, почти сплошным потоком двигаясь по дороге; заснуют толпы спешаших куда-то людей.

Сперва по приезду Алину ошеломили шум, гам, людская суета, но прошло немного времени и она так же торопливо стала бежать по своим делам, подчиняясь столичному ритму.

На пешеходном переходе притормозила пропуская её, поседевшая от инея, иномарка. Плавно опустилось тёмное стекло. В окне показалось лицо.

–Подвезти, дэвушка?– спросило оно.

–Отвяжись,-буркнула Алина и мелкими шажками, чтобы не поскользнуться, направилась к остановке. Услышала как за спиной резко взвизгнули, а потом зашуршали по ледяной корке шины.

Обиделся-хмыкнула Алина. Меньше всего ей хотелось сейчас впутываться в отношения с мужчинами. Ещё подъезжая к Москве она решила, что не будет слушать позывы тела, пока сердце не даст своё согласие на такие отношения.

Пальцы рук, даже сквозь перчатки, задеревенели. Начали подмерзать ноги. Обычно автобус приходит быстро. Ехать на нём всего пол часа. В салоне тепло и сколько угодно свободных мест. Мёрзнуть на остановках и в транспорте ещё не приходилось.Так и получилось-автобус не заставил себя долго ждать. В нем Алина нашла сиденье подальше от дверей, которые то и дело, открываясь, впускали внутрь клубы морозного воздуха. Глядя в окно, она заметила: город готовится к празднованию Нового года. Кое-где появились ёлочки в гирляндах, магазины украсили мишурой. Алина вышла из автобуса через двадцать пять минут. На станции "Юго-Западная" спустилась в метро. В вагоне дремала, но не глубоко, опасаясь пропустить "Красные ворота". Выбравшись наверх в ларьке купила плитку шоколада.

Проделав всё это, без пяти семь почти вбежала в холл восьмиэтажного административного здания. Снаружи оно архитектурно, наверняка, ничем взгляды прохожих не привлекало. Обычное: из стекла и бетона. А вот внутри сверкало позолотой дверных ручек, блестело надраеным ламинатом полов, лакировкой стенных панелей. Но несмотря на этот новомодный шик в сознании Алины оно почему-то ассоциировалось с тюрьмой. Возможно такое сравнение было связано со строгими правилами поведения, которые в первую очередь касались обслуживающего персонала. А может быть такие нелестные для учереждения ощущения вызывали, сидевшие за стеклянной стенкой охранники или глазки камер, которыми были утыканы все его углы.

–Доброе утро,-кивнула Алина охраннику.

–Доброе, -ответил он и добавил.-Ваши уже пришли.

Алина спустилась в подвал, где оставляли вернюю одежду, а так же обедали "ваши", они же "коллеги" или просто -уборщицы. Здесь же, внизу, находились комнаты для дворников, сантехников и водителей.

Работу Алина искала наспех, лишь бы зацепиться за что-нибуть. Поэтому и попала сюда. Работа не сахар: две смены, которые длятся с семи утра до десяти вечера и всё это время нужно что-то делать, от камер слежения некуда скрыться. Поначалу она работала в одну смену, но когда получила зарплату, поняла: почти вся она уйдёт на оплату жилья. Попросила подработку. Добираться далековато. Преимущество только в одном-в здании тепло. Мечтала к весне найти работу полегче и поближе к дому. А пока как Золушке приходилось с утра до вечера что-то мыть, тереть, чистить. Отсыпалась в выходные.

Алина толкнула дверь с надписью "уборщицы". Ещё две Золушки -"хохлушка" Ольга и узбечка Мила, сидя за длинным столом, пили чай. В комнате приторно пахло Ольгиным парфюмом. Увиденная картинка была по домашнему милой, уютной. Алина знала: это обманчивое впечатление. Мила и Ольга питали друг к другу взаимную неприязнь. Три дня назад их вражда вылилась в драку. Алина при этом не присутствовала. Чуть позже узнала что стало причиной склоки.

Служащие учереждения частенько выбрасывали в мусорные корзинки чуть подпорченные или слегка надкусанные продукты. Оля и Мила, убирая кабинеты, собирали это и прятали. Каждая в свой тайник. Ольга, случайно обнаружив Милын склад, вычистила его до последней конфетки. Их драку засняли камеры, сюжет дошёл до глаз начальства, и Ольга чудом не была уволена.

–Чай пить будешь?-спросила она.

–Буду,-ответила Алина, переодеваясь в синюю униформу: брюки и куртку.

–Я зелёный принесла, такой как ты любишь.

Ольга встала, залила пакетик чая кипятком, повернулась лицом к висящему на стене зеркалу. Стала начёсывать тонкие пряди. Их искуственно-блондинистый цвет совсем не вязался со смугловатым-даже в зиму-лицом и карими глазами. Обрызгав причёску лаком, Ольга добавила к запаху духов аромат средства для укладки волос. В комнате запахло парикмахерской.

Мила, отхлёбывая чай, исподлобья наблюдала за Ольгой. Алина подумала, что миниатюрной Миле явно не поздоровилось от тумаков высокой крепко скроеной Ольги. А может они уже помирились?

Покопавшись в сумке, Алина вынула шоколадку, развернула.

–Угощайтесь.

Ольга отщипнула кусочек, и не прожевав сказала:

–Я ухожу и вы не задерживайтесь. Уже начало восьмого.

Сказано было это тоном не допускающим возражений. Командирской итонацией Ольга давала понять остальным, что она здесь сторожил, а так же особа приближённая к бригадиру и возражения недопустимы. Тихой мышкой Ольга проходила всего два дня. И уже, вероятно, забыла как рыдала в кабинете начальства и как униженно просила у Милы прощения. Алина поняла почему её не уволили: работать Ольга умела. Быстро и качественно. Она была энергичной, хвасталась, что не разу за два года не попросилась на больничный. Этакая выносливая рабочая лошадка. Как только за ней закрылась дверь Алина пододвинула шоколад к Миле.

–Попробуй.

–Не хочу, – пробубнила та и сощурив и без того узкие азиатские глаза, произнесла:-Ты здесь особо ни с кем не дружи. Ты не знаешь кто такая Ольга и кто такая я.

–Я не боюсь людей,-улыбнулась Алина.

Мила с жалостью посмотрела на неё.

Как на дурочку-подумала Алина. Сама Мила почти ни с кем не общалась. Ни с Алиной, ни с Ольгой, ни с теми уборщицами, которые приходили на вечернюю смену. Держалась особнячком. Никто ничего о ней не знал.

–У тебя семья есть?– спросила Алина.

–Нет. Мне ещё рано замуж,-ответила Мила.-Мне недавно двадцать пять исполнилось.

Алина посмотрела на её натруженные руки без маникюра, на привядшую шею, поняла: та лукавит с возрастом, скидывая себе лет десять.

–Ты не сердись на Ольгу. У неё жизнь не сахар и не мёд. Муж ушёл к любовнице в день двадцатилетнего юбилея совместной жизни. Дома, в Украине, двое детей осталось, подростки…

Злым огнём полыхнули глаза восточной дикарочки.

–Так ей и надо! Я её ненавижу!

Стало понятным: этих женщин примирить не удастся. Они заклятые враги.

Вот тебе и "дружба народов", которой так славилась когда-то Москва- про себя усмехнулась Алина, сказала:

–Пошли работать Милочка?

Но ждать не стала. Прихватив рулон пакетов для мусора, она отправилась к лифту.

Пока смахивала пыль со столов и оргтехники, пока мыла полы из головы всё не выходило: " Я её ненавижу!". Алина сочувствовала обеим женщинам, хотя общалась больше с Ольгой. Мила на контакт не шла.

Не стоит напрашиваться на общение и тем более мирить их-думала Алина. Ольга озлоблена на весь свет мужевой изменой и тем что теперь вынуждена сама зарабатывать себе на жизнь, а Мила, приехав в Москву из какого-то узбекского кишлака, панически боится людей. И говорить с ними о любви бессмысленно. Не поймут. Они точно не поймут, если даже Инна и Тома не поняли.

Управившись с кабинетами, поднялась на пятый этаж. В его роскошных кабинетах обитало начальство. Здесь пол был устлан ковровыми дорожками. А в столовой, которую убирала Алина, стояли столы и стулья из лакированного дуба…или бука. Передвигая тяжёлые стулья, Алина мыла паркет. Прямоугольное основание швабры с нацепленным на неё мохнатой тканью, которые уборщицы именовали "мопом", рисовало на полу привычные "восьмёрки". Нужно сказать, что такой швабры Алина ещё не видела, даже в кино. При лёгком нажатии носком туфли низ складывался пополам, закреплённая по краям мохнатая ткань провисала. Её нужно было окунуть в ведёрко с водой, установленное на тележке, потом при помощи рычага отжать и снова носком туфли распрямить прямоугольную дощечку…

В открытую дверь столовой ворвалась Ольга. Залитые лаком волосы на её голове растрепались и топорщились "рожками". Упершись кулаками в бока, она некоторое время наблюдала за действиями Алины.

–Моп хорошо отжимай, паркет сырости не любит,– посоветовала она.

Алина остановила движение, спросила:

–Тебя Марковна прислала?

Марковна и была тем самым бригадиром, которая благоволила к Ольге. Если точнее, её должность именовалась "мененжер по уборке помещений". Бейджик с такой надписью она прикалывала к своей одежде каждое утро.

–Нет,-заговорщицки улыбнулась Ольга и скороговоркой выпалила.-Мальчики пригласили нас к себе.

Алина ошарашенно смотрела на неё. "Мальчиков" в здании было много. Деловых сотрудников в строгих костюмах, водителей, охранников, дворников. Какие из них могли пригласить их к себе?…Явно не первые.

–Кто эти мальчики?-спросила Алина.

–Как кто?!-возмутилась Ольга.-Я ж тебе говорила! На чердаке я убираюсь! А там строители!

Алина вспомнила: Ольга говорила о строителях, и она сама иногда сталкивалась с молодыми мужчинами в тёмно синей одежде то в лифте, то на лестнице. Но сейчас как не старалась не могла вспомнить ни их лиц, ни их фигур. Она пригладила торчащие пряди волос на Ольгиной голове, сказала:

–Не помню я их.

Ольга стиснула губы, пожала плечами, дескать: у тебя что, ранний склероз? Потом достала из кармана куртки апельсин.

–Вигор угостил,-коверкая акцентом имя парня, похвасталась она.

–Игорь это какой?

–Ну…красивый такой…чёрненький.

–Тот, который на Сильвестра Сталоне похож?-наконец-то вспомнила лицо парня Алина.

–С талоном он или без я не знаю, -улыбнулась Ольга. -Но он мне нравится и я ему… сподобалась.

–Я рада, что ты сподобалась, -сказала Алина. Поняла: Ольга волнуется. Только от сильного волнения в её речи проскальзывали украинские словечки.

–Пойдёшь?-спросила Ольга.

–Хорошо, сходим на вечеринку раз нас приглашают.

Обрадовавшись ответу, Ольга вцепилась ногтями в оранжевую шкурку апельсина.

–Поделим пополам,-улыбалась она.

В обеденный перерыв, спускаясь лифтом на первый этаж, они как нарочно столкнулись в кабинке со строителями. И в этой тесноте Алина наконец-то рассмотрела мужчин. На вид каждому из них не больше тридцати лет. Игорь и в самом деле красив: широкоплечий, голубоглазый брюнет. Он плотоядно глянул на губы Алины. Она, смутившись, потупила взгляд, но успела заметить: высокий худощавый парень скривил рот в насмешливой улыбке. Дверь лифта распахнулась.

–Так мы ждём вас, девочки,-посторонился пропуская их низкорослый крепыш. От улыбки его вздёрнутый нос ещё больше вздёрнулся.-Вы уж постарайтесь побыстрее освободиться.

–Постараемся,-игриво блеснула глазами в сторону Игоря Ольга.

Вечером, управившись с уборкой, Алина поднялась на девятый чердачный этаж. Дверь в маленькую комнатушку была открыта. В ней почти всё пространство было заставлено мебелью: стол, стулья, медицинская кушетка, парочка кресел. В одном из них расслабленно сидела Ольга. В углу, у стола, склонившись над газетой, сидел худощавый парень. Решал кроссворд.

Алина застыла у входа, спросила:

–А где остальные?

–В магазин пошли,-ответил парень, мельком глянув на неё.

Алина подошла к столу. Увидев пустые клеточки кроссворда, подсказала парочку слов, не простых, заковыристых.

–Грамотная?-уже с интересом посмотрел на неё парень. Обнажил в улыбке белоснежные зубы. С левой стороны один из них косо наползал на резец, но это не портило улыбку, скорее придавало ей своеобразное обаяние.

–Есть немножко,– ответила на вопрос парня Алина.

Между ними проскользнуло неуловимое что-то, пробежали какие-то невидимые токи. Они засмеялись.

–Такой же пустосмех, как и я?– спросила Алина.

–Есть немножко,– в тон ей ответил парень.

В тускло освещённом коридоре возникли две фигуры. Ольга суетливо поправила причёску.

–А вот и мы,-басисто объявил Игорь, заходя в комнату.

–Дедов Морозов вызывали?-осведомился его курносый приятель. Выставил на стол бутылку водки. Затем принялся торопливо вынимать из пакета продукты.

От мужчин резко пахло одеколоном, морозным воздухом, снегом. Запах, появившихся на столе мандарин, навеял что-то забытое, родное…Конечно же Новый год. Эти запахи-запахи Новогоднего вечера.

С появлением мужчин в комнате стало совсем тесно. Чтобы никому не мешать Алина села на стул, в свободный угол. Литровая бутылка водки была выставлена Игорем за окно, для охлаждения. Точнее -это было маленькое чердачное окошко. Бездействующая до этого Ольга стала с хозяйским рвением раскладывать продукты по пластиковым тарелкам. От вида разносолов на столе у Алины неприятно засосало под ложечкой. Она давно уже не позволяла себе тратиться на такую еду.

–Будем знакомиться. Я-Витёк,-сказал низкорослый "дед Мороз" и протянул раскрытую ладонь.

Алина назвала своё имя, положив в протянутую ладонь свою руку.

Витёк, выгнув её кисть, носом ткнулся в запястье. Вероятно пытался изобразить великосветское целование ручек, а Алина снова поймала на себе насмешливый взгляд кроссвордиста. Он сердито сказал:

–Мне моё имя не нравится.

–И как же тебя назвали?-поинтересовалась Ольга.

–Женькой,– ответил тот.-Имя и мужское, и женское.

–И очень красивое, -подхватила тему Алина.-Так зовут мою дочь.

Ольга и Игорь, пододвинув кресло к столу, оседлали его ручки. Женька так и остался сидеть в углу. Витьку достался стул. Он пододвинул его как можно ближе к Алине стал наполнять её тарелку всяческой снедью, Игорь наливал в пластиковые стаканчики водку.

–Почему их четыре?– спросила Алина, -Ведь нас пятеро.

–Женька водку не пьёт,-пояснил Игорь.-Щёлкнув пальцами по пластиковой бутылке с надписью "Буратино", сказал.-Он её уважает.

–Тосты есть?-спросил Витёк, поднимая свой стакан.

Все молчали. Он продолжил:

–Ну, за знакомство.

Потом молча ели, изредка поглядывая друг на друга. Ольга погладила колено Игоря:

–Наливай, а то закуска закончится.

Тот потянулся к запотевшей бутылке, глубокомысленно изрёк:

–Не вовремя выпитая "вторая"– полностью аннулирует эффект "первой".

После выпитой второй мужчины разговорились. Посыпались шуточки. Витёк время от времени выдавал анекдоты. Смеялись. Потом мужчины вспоминали о родном городе, о семьях. Но, перебивая друг друга, говорили Игорь и Витёк. Женька помалкивал. Лишь когда разговор зашёл о детях похвастался, что дома в Волгограде у него есть "почти взрослый сын".

Сколько ему лет?– спросила Алина.

–Десять.

–Мой немного постарше,-улыбнулась она. – В феврале ему будет двадцать.

Витёк с каждой выпитой рюмкой всё ближе придвигался к Алине и уже почти касался грудью её плеча.

–Вам, бабам что надо?! Только деньги!-вдруг не в тему сказал Женька, зло блеснув серыми глазами.-А чуть что не так "сволочи, козлы".

Ёжик колючий- подумала Алина. Он и в самом деле походил на ёжика. Чуть длинноватый, узкий нос; близко посаженные к переносице глаза; тонкие, тёмные волосы, выстриженные модными "пёрышками".

–Ты не прав,-сказала Алина.-Я например расставалась со своим мужем без оскорблений…Разве что, поколотила его слегка… на прощание.

–Буйная? -улыбнулся Женька, "подобрев " глазами.

–Есть немножко,-засмеялась Алина.-А деньги я умею зарабатывать сама. Мне кормильцы не нужны…Тебя наверно раздражают наши лица. Трудно трезвому в хмельной компании? Кстати, ты кто по гороскопу?

–Скорпион.

–Заметно.

–Что именно?

–Ядовитый.

–Ну хватит вам любезничать,-вмешался в их диалог Игорь.-Женька у нас нормальный мужик. Он в Чечне был. Война свой отпечаток накладывает. А вот я служил на подводной лодке…

Игорь пустился в воспоминания о службе в армии. Ольга, подперев подбордок кулачком, поедала его глазами. Алина смотрела на Женьку, думала: он и сейчас похож на мальчишку, взъерошенный как воробей. А тогда, десять лет назад, каким он был? Она пыталась представить его в военной форме с автоматом в руках и не могла.

Игорь, закончив рассказ, разлил по стаканам оставшуюся водку. Убрал пустую бутылку под стол.

От последней рюмки Алина изрядно захмелела, захотелось петь.

–День и ночь роняет сердце ласку…-проникновенно, полушопотом пропела она.

Воцарилась тишина. Оценив её как одобрение, следующую строчку Алина пропела чуть громче:

–День и ночь кружится голова.

Замолчала.

–Продолжай,-попросил Игорь.

–Умеешь, -крутнул головой Витёк.

Едва утих последний звук романса, Ольга во всю мощь лёгких затянула:

–Несэ Галя воду, коромысло гнэться…

На неё зашикали.

–Тише,-обнял её плечи Игорь.– Мы с охранником договорились, что шуметь не будем.

Он что-то шепнул ей на ухо. Они поднялись, вышли. Витёк снова развлекал анекдотами. Алина улыбалась, почти не слушая смешные истории. Смотрела на Женьку. Он на неё.

Вскоре вернулись Ольга и Игорь с довольными, раскрасневшимися лицами. Алина глянула на часы:

–Мне пора. Скоро метро закроется.

–Я провожу,-вскочил Витёк.

–Меня проводит Женя,-сказала она.

Серые глаза Женьки радостно вспыхнули. Он стал суетливо надевать чёрную куртку, не попадая в отверстия рукавов. Выйдя на улицу, они направились к станции метро. Алина пила мало, хорошо закусывала, но чувствовала, что её покачивает. Когда она в очередной раз поскользнулась, Женька взял её под локоток. У входа в Метро они остановились. Алине показалось, что он чего-то ждёт. Приглашения в гости?

–Я бы пригласила тебя к себе, но у меня строгая хозяйка,-сказала она.

–Всему своё время,-сказал он и неловко поцеловал её в щёку.

Алина нажала на ручку двери открывая её.

–Подожди,-услышала сзади.-Тебе далеко ехать?

–До Юго-Западной. А потом пол часа на автобусе в Солнцево.

Женька смущаясь сунул в карман её пальто вдвое сложенную купюру.

–Я буду волноваться за тебя. Езжай от метро на такси.

* * *

Ранним утром, холодным и морозным, Алина торопливо шагала к станции метро. Думала о невесёлом. О том, что плитка шоколада и хлеб с тонко нарезанным салом это всё что она съест сегодня за обедом. Аванс дали, но почему-то очень маленький. Пришлось поделить его на две части и большую отдать в счёт оплаты квартиры. Но вышла не вся сумма и Зина сердито поджала губы. Положение не спасло и то, что Алина клялась через две недели, в зарплату, вернуть остаток. Зина была недовольна и почти не разговаривала с ней.

Жильё в Москве дорогущее-вздохнула Алина. Вызвать сына сюда? Он бы куда-нибуть устроился. Вдвоём и платить за жильё было бы легче, и жить веселее. Но пока об этом думать рано. Слишком холодно на московских улицах. Нужно подождать до весны.

Алина очень скучала но сыну. Подолгу говорила с ним по телефону. Но о переезде не заикалась. Муж на сына не жаловался. Говорил, что у них всё хорошо, поделился секретом о том что Саша стал встречаться с девушкой.

Ревность к той, которая теперь рядом с её любимым мальчиком только слегка кольнула сердце. Подумалось: пусть. Может быть от общения с нею он станет более ответственным, более уравновешенным.

Непонятно почему двое детей, выросших в одной и той же семье, стали такими разными. Впрочем, разными они были уже с детства. Дочь не причиняла родителям не беспокойства, не хлопот. А вот с сыном было хлопотно. Спать по ночам он не хотел с рождения и эта привычка полуношничать до сих пор портит ему жизнь. Попробуй встать рано утром на работу, если тебе ночью не спалось. С того момента как он закончил мореходное училище, сходил с отцом в море и наотрез отказался от полученной профессии моториста, сын поменял не одну работу, но в силу характера и пристрастия к загулам нигде подолгу не задерживался. Дочь наоборот была целеустремлённой, ответственной: закончила школу с серебрянной медалью, поступила туда куда хотела-без блата прошла по конкурсу в Одесскую архитектурную академию. В противоположность ей-Саша почти ничего не доводил до конца. Загорится какой-нибуть идеей, начнёт воплощать её в жизнь, но столкнувшись с препятствием тут же разочаровывается и безжалостно бросает начатое.

Работает ли он сейчас? Муж на этот вопрос не ответил…И если работает-то кто назойливо будит его по утрам?… Кто его будит, когда Стас в море?

Алина заметила, что эти болезненные вопросы особой тревоги в ней не вызвали.

Почему сейчас так легко на душе?… Наверно потому что есть уверенность-Господь не допустит до беды. А если и будет происходить что-либо неприятное, то не стоит отчаиваться. Всё что не делается-к лучшему. Эту народную присказку Алина испытала на собственном опыте.

Уйдя в свои мысли, она чуть не пропустила нужную станцию. Быстро прыгнула в уже начавшие съезжаться двери. На улице глянула на табло, висевшее на фасаде дома, и обрадованно вздохнула. Электронные цифры показали что до начала рабочего дня есть ещё двадцать минут.

Эти двадцать минут будут счастливыми,-просияла Алина. В них будет Женька.

Ей почему-то казалось, что с появлением Женьки, краски жизни стали ярче. Хотя на улицах преобладал белый цвет.

Сегодня, как и вчера, как и позавчера пить чай с "коллегами" она не стала. Переодевшись, поспешила к лифту. Он мелодично мурлыкнув, стал поднимать её на девятый чердачный зтаж.

Она уже знала, что у Женьки в Волгограде есть женщина с которой он живёт гражданским браком. Но дома бывает редко, наездами. Угрызения совести по поводу этой женщины Алину не мучали. Во-первых: потому что семейные узы перестали быть для неё священными, а во-вторых: ей так хорошо было рядом с ним, что не хотелось портить этого состояния никаким самоедством и самокопанием. Ведь это награда за её терпение, за неспокойные, холодные годы несчастливого замужества. Возможно Женька именно тот, кто предназначен ей самой судьбой. Ведь она просила у Параскевы любви земной, любви к мужчине…Вот и сбывается мечта…

На чердаке было темно, почти так же темно как за чердачным окошком. Алина наощупь пробиралась по коридору, то и дело натыкаясь на какую-то мебель, доски, пока не упёрлась в спинку кресла. Глаза постепенно привыкли к темноте. Но всматриваться в того кто спит на двух сдвинутых вместе креслах не было нужды. Она была уверенна: там спит Женька.

Она поцеловала его куда-то: не то в лоб, не то в щёку.

–Какой у тебя холодный нос,-хриплым, сонным голосом заворчал он. Но Алина понимала, что ворчание притворное. Женька стал спать в коридоре из за неё, Алины.

–Я ведь только с мороза, вся как майская роза,– тихонько пропела она.

Он засмеялся, приподнялся, сел. Притянул её руки к своей груди.

–Роза ты моя…У меня есть варежки из козьего пуха. Хочешь дам поносить? Мне они без надобности.

–У меня перчатки есть.

–А руки как лёд…Варежки мужские, но ты ведь всё равно по темну приходишь, по темну уходишь, никто и не заметит что размерчик не твой.

–Заботливый ты у меня,-вздохнула Алина.

–Да, я такой,-согласился Женька.

В полумраке улыбкой блеснули его зубы.

Некоторое время сидели молча. Все новости, которые случились за день, Алина выложила Женьке ещё вчера, забежав попрощаться. И теперь просто наслаждалась его близостью, чувствуя как согревает тепло его тела её холодные руки.

Дверь в коморку строителей выпустила узкую полоску света.

–Ребята проснулись,-сказала Алина.-Как они спят там?

–Игорь на кушетке, Витёк на стульях.

–А почему вы не живёте в общежитии?

–Нам туда нельзя,-ответил Женька. Помолчав, продолжил.-Мы бригадой в Москву приехали. Десять человек. И только мы трое попали сюда. Остальные работают в открытых помещениях.

–Фактически на улице?

–Фактически да…Однажды занесло нас в общежитие. Хотели пообщаться, но дело до драки дошло. За ножи схватились. Витька чуть не порезали.

Дверь коморки открылась. В коридор вышел Игорь. Остановился возле кресел, долго всматривался в темноту. Потом спросил:

–Кто здесь?

–Свои,-ответил Женька..

–Это не Ольга?-тронул макушку Алины Игорь.

–Это я …"Отелло",-сказала Алина и дурашливо запела, копируя голос оперного певца.-" Я люблю вас, Ольга… Я люблю вас, Ольга".

Мужчины засмеялись.

–О, да у вас талант, дружочек,-подыграл Алине Игорь, изменив свой голос на женский.-Вам необходимо поступать в консерваторию.

Снова смеялись. Уже втроём.

В освещённом дверном проёме возник Витёк.

–Кому не спится здесь?!-грозно спросил он. Но вид унего был комичный. Курносый нос от сна расплылся и напоминал утиный, волосы с двух сторон слежались и торчали посередине головы индейским "ирокезом."

Грохнул хохот. Смеялся и сам Витёк, заражённый всеобщим весельем.

–Вот я на вас Татьяну Васильевну напущу,-пригрозил он, когда наступила тишина.

Татьяна Васильевна, отпразновавшая недавно своё пятидесятилетие, была заместителем директора. Молодящаяся, ещё красивая, она, привыкнув повелевать мужчинами, иногда добиралась и до строителей. Ей, наверное, казалось, что ремонт продвигается медленно. Уборщиц она не распекала. Этим занималась Марковна. Поэтому Алина сказала:

–Не боюсь я твою Татьяну.

–Ну-ну,-сказал Витёк и направился к двери комнаты, которая находилась рядом с коморкой. В ней, большой, теперь шёл ремонт. Предполагалось, что комната в будущем станет массажным кабинетом. Игорь в два прыжка опередил Витька:

–Э нет! Я раньше проснулся.

Они почти одновременно втиснулись в дверной проём.

–"Кто первый встал того и тапки",-пошутила Алина. Поднялась.-Пойду я. Швабра зовёт.

–А ты отсюда, через все этажи, слышишь её зов? – улыбаясь, спросил Женька. Задержал её руку. -В обед зайдёшь?

–Обязательно.

В обеденный перерыв, наскоро перекусив, Алина снова отправилась на чердак к Женьке. Они уселись в широкое кожанное кресло, уложили ноги на другое, стоящее напротив. Алина прислонилась щекой к Женькиному плечу. Он теребил, гладил её волосы. Она тихо млела от его прикосновений. В тишине помещения было слышно как на стальных тросах двигается кабина лифта, а в коморке строителей приглушённо звучат голоса Игоря и Витька.

–А я сегодня опять ползала под столом в кабинете бухгалтерии,-сказала Алина.

–Снова скорлупу от семечек собирала?-спросил Женька.

–Нет. В этот раз скрепки.

–Она нарочно тебе работы добавляет. Не любит тебя эта тётка.

–Я знаю. И мне не нравится эта толстая грязнуха. Она одета не аккуратно…Представляю какая "чистота" у неё дома.

–Золушка ты моя, -погладил её щёку Женька, вздохнул: -А у меня тоже новость. Моя дура звонила. Цепочку золотую в сауне потеряла…Лахудра!

Алина предположила, что говоря всё это Женька кривит губы в язвительной усмешке. Чтобы убедиться в этом она отодвинулась от него и заглянула в лицо. Так и есть: верхний уголок губы приподнят.

–Почему ты называешь жену дурой?-спросила Алина.

–Потому что дура и есть, -спокойным ровным голосом произнёс он.

–А почему живёшь с такой?!– уже начиная сердиться, спросила Алина.

–Деваться некуда, -вздохнул он.

Она всматривалась в его лицо, пытаясь в полумраке увидеть выражение его глаз, потом сказала:

–У человека всегда есть выбор.

–А у меня его пока нет. К матери с братьями я жить не пойду. Они меня "кинули" однажды. Я с ними уже три года не общаюсь.

–Совсем не общаешься?!

–Совсем.

–Злопамятный?

–Нет. Злой. И память у меня хорошая.

В темноте снова язвительной усмешкой блеснули его зубы.

–Мать -это святое,-сказала Алина.

Он помолчал, вынул сигарету из пачки, чиркнул зажигалкой. Огонек высветил его лицо: напряжённое и будто враз постаревшее.

А на мальчишку он сейчас не похож,– подумала Алина.

–Ты бы видела, как эта святая женщина избивала меня в детстве, -медленно заговорил Женька.-До синих полос…шнуром от кипятильника…за малейшую провинность…Однажды я выхватил его и ударил мать по ноге. Потом убежал, прятался в канаве три дня. Отчима вообще ненавижу. Сводным братьям-близнецам помогал, когда они из армии вернулись. А когда я остался без работы мне никто рубля не протянул.

Они снова молчали. Алина вдруг подумала, что недоласканный в детстве Женька тянется к ней не столько как к женщине сколько как к матери.

"Эдипов комплекс",-вздохнула она, вспомнив: "Только жена может всё понять и простить".

Любопытно: они все ищут в женщинах мать? Ту с которой уютно, удобно, спокойно. Ту, которая простит любую ошибку, любую шалость. Ту, которая не предаст, не прогонит прочь…Вопрос: кого ищут мужчины в женщинах? Любимую или няньку?

…А кого хотят видеть женщины в своих мужчинах? Отца, который решит любые проблемы? Сильное плечо? Широкую спину, за которой можно спрятаться от житейских бурь?

Из всего этого следует, что каждый ищет в другом спасения от своих страхов. От таких взаимных притензий сильно попахивает сделкой. Ты мне уют, вкусный ужин, чистые носки, всепрощение, а я тебе материальную и физическую защиту…Разве любовь это состояние комфорта?

Во всяком случае ей, лично, упрекнуть себя в заземлённости своих чувств к Женьке нельзя. Его деньги ей не нужны и в его защите она тоже не нуждается. У неё есть свой Защитник…Суметь бы отогреть Женьку....чтобы он тоже поверил в настоящую любовь, которая ни в какое сравнение не идёт с тем, что многие подразумевают под этим словом.

Лёгкие поцелуи, коснувшись её щеки, отвлекли от мыслей. Его губы нашли её. Закружилась голова. Воздух стал густым и сладким.

Резко хлопнула дверь лифтёрской комнаты. Мимо них в сторону лестницы прошла пожилая женщина. Алина оторвалась от Женьки, приложила палец к его губам.

–Трусиха моя, -шопотом сказал он, покрывая поцелуями её пальцы.

Неужели мужчины бывают такими разными?!-вспомнились Алине чуть грубоватые, торопливые ласки мужа. Нежность, ласковость Женьки завораживала. Не поддаться его мужскому обаянию было невозможно.

–Ольга злится,-вдруг сказала Алина.

–Почему?

–Её раздражают наши почти платонические отношения,-ответила Алина и, копируя Ольгу, произнесла-"У вас служебный роман, чи шо?!"

Женька засмеялся.

–Подожди смеяться. Это ещё не всё. Ты не знаешь что было дальше,-улыбаясь, говорила Алина. -Вчера вечером Ольга пристала ко мне: "Идите с Женькой в душевую, а я покараулю". Я отказалась. Сказала, что ты не хочешь.

–А ты хочешь?

–Так-нет.

–Мы что-нибуть придумаем. Я скоро деньги получу. Кстати, ты с Ольгой не откровенничай. Не нравится мне она. Глаза бегают, взгляд не поймать. Нехорошая она.

Алина, помолчав немного, сказала:

–Я не делю людей на хороших и плохих. У кого-то из писателей я прочла, что в человеке присутствуют две сути: человеческая и зверинная…Я считаю, что если видеть в каждом человеке положительное, то он будет поворачиваться к тебе именно светлой стороной.

–Не думаю,– отрицательно покачал головой Женька.-И тебе так думать не советую. Москва не место для подобных экспериментов. "Отлохотронят" так, что забудешь как тебя зовут.

Алина хотела возразить ему, но не находила убедительных аргументов. Потом подумала, что их спор может привести к ссоре, а ссориться с Женькой не хотелось.

Странный он всё же-думала она. С одной стороны такой ласковый, такой нежный, а с другой -колючий как ёж.

Они снова молчали. Его рука лениво бесстрастно кружила по её спине.

–Ты с таким уважением отзывался о своей первой жене,-вдруг заговорила Алина.-Ты любил её?

–По своему, да.

–Я часто слышала от мужчин это определение "по-своему"…

–Много общалась с мужчинами? – перебил Женька с ревнивой интонацией в голосе.

–Общалась. С друзьями мужа, со случайными попутчиками. Я много ездила раньше. В основном за товаром, а потом к дочери, когда она училась…Не знаю почему, но мужчинам нравилось "плакаться в мою жилетку". Ты не замечал, что случайные попутчики рассказывают друг другу то, что и батюшке на исповеди не расскажут?

–Это верно,-согласился Женька, облегчённо вздохнул.-Продолжай, я перебил тебя.

Алина помолчала, пытаясь найти потерянную нить мысли, вспомнила:

–Так вот…Я до сих пор не могу понять, что означает это "по-своему"? Мой муж говорил иначе: "Люблю тебя, но не до такой степени". Впоследствии оказалось, что возводить в степень было нечего. Пустота, даже возведённая в степень, останется пустотой.

Алина почувствовала как замерла, потяжелела рука Женьки на её спине. Он убрал руку со спины, хрустнул сцепленными вместе пальцами. Снова вынул из пачки сигарету, но не закурил.

–Возможно ты права…И любви как таковой у меня к ней не было. Я уважал её как мать своего ребёнка, ценил как хорошую хозяйку, был благодарен за заботу и ласку…Только скажи…Почему вы терпите то что терпеть невозможно? Ведь я помню как отвратительно вёл себя, живя с ней. Пьянствовал с друзьями, приходил домой невменяемым, случались женщины, а она об этом знала. Молчала. Ни слова в упрёк.

–Потому что дуры!-сердито сказала Алина.-В этом ты прав-"дуры и есть". Но терпят, в основном, из-за детей, потом из-за денег, затем из страха остаться одной. Словосочетание "одинокая женщина"-очень неприятное, как клеймо на коже…Лично меня, большей частью, держал возле мужа "детский вопрос". Я считала, что для мальчика родной отец необходим. Я была в этом уверена, потому что в детстве не признавала тех мужчин, которых приводила мама в качестве отчимов. Бунтовала, делала глупости маме назло…Но меня от проблем с сыном наличие родного отца не спасло. Подрастая он копировал его отношение к жизни, ко мне, к друзьям, к выпивке. Я считаю, что уродует детей не улица-их уродуем мы в своих уродливых семьях.

Алина замолчала. Но мысленно продолжала: женщины молчат потому что в них хорошо развито чувство стадности или как его иначе называют "чувство коллективизма". Общество культивирует идею семьи. Это то к чему нужно стремиться, то ради чего стоит жить. А о любви, в её истинном смысле, даже если и говорят то ставят её на второе, третье место. Нам прививают почтение к традициям, некоторые из которых давно протухли…Но о таких вещах с Женькой говорить она не будет. Поймёт ли?! Не оттолкнёт ли она его от себя своими "заумными речами"?

Он вынул из кармана брюк мобильник, глянул на экран.

–Ты знаешь, что твой обед закончился шесть минут назад?

–Что же ты молчишь?!-подскочила она. Сунула ноги в шлёпанцы.

–Подожди,-поднялся он, взял её за руку.-Я хотел сказать..Ты мне нравишься…Я так боюсь разочароваться…Я не хочу тебя потерять…

Вот тебе раз!-в уме охнула Алина. Вместо ответа потянулась к нему. Он обнял её.

Ещё пару минут уйдёт на прощальный поцелуй и Марковна прибьёт меня-успела подумать Алина прежде чем сознание растворилось в сладкой неге поцелуя то нежного, то страстного, как огонь.

* * *

Застрекотал висящий на стене телефон и через мгновение залился звонкой трелью.

–Доброе утро!-жизнерадостными нотками зазвучал в трубке голос двоюродной сестры.-С днём рождения!

–Спасибо, Тома.

–Желаю тебе побольше радости в жизни и столько же денег…Чем занимаешься?

–Бездельничаю. Нежусь в постели.

–Может быть сходим сегодня в кафе? Ты, я и Инна.

Предложение Алину не вдохновило. Сразу вспомнилась встреча Нового года в том же составе: она, Тома и Инна-московская подруга Тамары. Вспомнилось то, что как они ни старались петь, танцевать и веселиться Алина часто ловила себя на мысли: без мужского общества скучно. Слушать умничанье Инны в свой день рождения?! Нет! Низачто!

–Я на работу иду после обеда, -сказала Алина.-Учереждение распущено на каникулы, но кое-кто из сотрудников приходит, сидит в кабинетах. Я и Ольга убираем их после того как эти "кое-кто" уходят и полы моем в коридорах.

–А после работы?-настаивала сестра.

–После неё у меня запланирована чердачная вечеринка. Я уже пригласила на неё Ольгу, Игоря, Женю, Витька.

Некоторое время из трубки не доносилось ни звука и вдруг:

–Тебе не понравилась Инна?

–С чего ты взяла?

–Так … показалось.

Инна, в однокомнатной квартире которой они праздновали встречу Нового года, и в самом деле не понравилась Алине. Та всю ночь изображала гостеприимную хозяйку, но её радушие казалось ненатуральным, наигранным. Может под ним она маскировала своё чувство превосходства над Тамарой и Алиной. Инна жила в Москве почти двадцать лет. У неё был свой бизнес-риэлтерская контора. А квартира, которую она снимала, свидетельствовала о том, что уровень её доходов позволяет иметь такую роскошь как жильё без наличия в нём хозяев. Возможно именно это приподнимало её в собственных глазах, а может быть это была зависть, свойственная некоторым женщинам, которые втайне недолюбливают тех кто смазливие их и моложе. У Инны была потрясающая фигура: тонкая "осинная" талия, высокая грудь, пышные бёдра. Но лицо…Вероятно вылипив такое роскошное тело, природа решила что слишком расщедрилась и наделила Инну узким длинным лицом, "украсив" его большим хрящеватым носом, скривленным на бок.

Всё это молниеносно пронеслось в мыслях, но чтобы не обидеть сестру, Алина отшутилась:

–Я не ценитель женской красоты. Мне больше мужчины нравятся.

Хихикнув в трубку, Тамара сказала:

–Я не об этом.

Алина поняла отшутиться не получится, и выдала то, что вертелось на языке:

–Она мне показалась слишком высокомерной.

–А мне в ней нравится то, то что она умна, образованна, интеллегентна.

Именно эту причину дружбы и подозревала Алина, когда думала о том что могло свести двоих разных по характеру и по возрасту женщин. Сестра всегда восторгалась людьми с аристократическими манерами, умеющими грамотно разговаривать, культурно вести себя в обществе. Выросшая в бедной семье, без отца Тамара с юных лет пыталась подражать таким "аристократкам".

За праздничным столом они обе настаивали на том, чтобы Алина поменяла работу. Тамара с восторгом рассказывала какие состоятельные и культурные люди наведываются в её отдел за одеждой.

"-Вот бы тебе найти подобную работу. У тебя появился бы шанс найти кого-то поинтересней Женьки"-говорила она.

Инна, как пример для подражания, расхваливала свою риэлторскую деятельность.

–О вкусах не спорят,– сказала Алина в трубку.-Твоя Инна совсем не умеет слушать других, а если говорит сама то все темы сводит к восхвалению собственной персоны.

В трубке послышалось сопение, а затем сторгое:

–По-моему ты предвзято относишься к людям.

–Возможно… Но я говорю то что думаю, а не то что от меня хотят услышать.

–Всё, Алиночка, разговор заканчиваю. В дверном замке кто-то скребётся, -торопливо произнесла Тамара и добавила:– Наверное, хозяйка пришла, а она не любит когда я долго по телефону болтаю.

Алина повесила трубку, снова юркнула под одеяло, закинула руки за голову, но праздничное настроение с которым она проснулась утром, исчезло.

Гадай теперь: телефонный разговор спугнула вернувшаяся домой квартирная хозяйка или Тамара, обидевшись, решила прервать неприятный для неё разговор. Она единственный родной человек в этом огромном городе. Глупо бы было рассорится. Сестра была обидчивой и обиды помнила долго. Скорее всего она их не забывала вовсе и они копились в глубине души и лишь изредка всплывали на поверхность раздражёнными монологами об исковерканном детстве в котором у неё не было того, что имели другие дети или о бывшем муже от которого она "ничего хорошего не видела".

Теперь затаит обиду на меня- тяжело вздохнула Алина.

Но потом вспомнила, что на хозяйку квартиры сестра жаловалась и вчера, когда они шли в церковь на рождественскую службу. Из разговора вырисовывалось, что Тамара хозяйку побаивается поэтому и не может ей сказать, что условия проживания, мягко говоря, не соответствуют оплате. Хозяйка не разрешает квартирантке готовить еду в своей посуде и Тамара варит суп в ковшике; в ванне нельзя мыться, там кошки устроили туалет; подушка, которую дала хозяйка очень тонкая и по утрам у Томы болит шея…

Возможно сестра не солгала и прервала их разговор из-за возвращения хозяйки, но даже от этой мысли настроение не улучшилось. Алина чувствовала: оно испортилось не только из-за того, что они могут рассорится с сестрой. Было ещё что-то другое, более важное. И вдруг это "другое" вылилось в мысль: для Тамары, истово осеняющей себя крестами в церкви, кумир не Бог с его любовью, а эта самовлюблённая Инна, достигшая определённых высот в жизни. Вспомнилось серьёзное, сосредоточенное лицо Тамары в церкви. О чём она просила Создателя с таким окаменевшим лицом?…Трудно сказать.

А о чём просила я?-попыталась вспомнить Алина. О благословении родных и близких…А ещё о том, чтобы зарплату в этот раз надолго не задерживали. На сапоге совсем расшатался каблук и держится теперь "на честном слове" или на одном гвозде. Неосторожное движение и можно остаться без обуви. А она уже присмотрела себе новые сапожки, здесь на Солнцевском рынке-чёрные с невысоким каблучком-которые стоят всего две тысячи…Просьбы весьма скромные. Не волнуют её ни пристижная работа, ни большие заработки, ни сама возможность зацепится в этом городе, используя какого-нибуть "состоятельного покровителя".

С другой стороны: не слишком ли она фамильярничает с Господом? Ведь даже коротенькая молитва "Отче наш" произносится ею на бегу вниз по ступенькам подъезда. Правда предварительно делается вступление "Миленький Господи, Ты прости меня, за то что я обращаюсь к тебе в суете и спешке, но если я опоздаю на работу Марковна взгреет меня-мало не покажется."

И вчера в церкви не было в ней страха Божьего, не казались укоризнеными глаза святых на иконах, не волновало души тонкоголосое церковное песнопение. Этот поход в церковь лишь дань традициям, потому что Бога она нашла в своей душе. Нашла тогда когда перестала верить в силу семьи, в силу денег, а поверила в любовь, как в чудо. Вот тогда и наполнил Бог её душу любовью. И теперь не нужно трусливо произносить "Господи помилуй", потому что внутри себя есть уверенность-помилована уже. И сама жизнь её превратилась в молитву, в диалог с Создателем.

Между тем рассказывать об этом уже никому не хотелось. Это её личный духовный опыт, а у других он может быть совсем иным.

Вдруг вспомнилось одно из своих едва уловимых ощущений. Однажды ей показалось, что у неё за спиной распрямились крылья. Это случилось в тот момент, когда она сказала мужу, что жить во вранье уже не хочет. Даже ради детей…

И всё таки, не мешало бы в дальнейшем вставать на пять минут раньше, чтобы начинать свой день с усердной молитвы, не наспех. Алина выскользнула из под одеяла. Встала у окна. На улице, в воздухе кружились крупные хлопья снега. Снежинок было так много, что казалось-они не падают, а просто висят в воздухе, занавешивая белым кружевом дома, деревья, делая мир за окном почти не реальным, фантастическим.

–Отче, дай мне… -произнесла Алина и замолчала, не в силах вспомнить продолжение этой молитвы. И вдруг слова полились сплошным, непрерывным потоком.-Дай мне с душевным покоем встретить наступающий день, дай мне целиком отдаться воле Твоей святой. В любой час этого дня во всём наставь и поддержи меня. Во всех словах и делах моих руководи моими мыслями и чувствами. Во всех неожиданных случаях не дай мне забыть, что всё послано Тобой. Научи меня прямо и разумно обходиться с каждым человеком, чтобы не смутить и не стеснить никого. Дай мне силы, снести утомление наступающего дня и все события дня. Научи меня молиться, верить, надеяться и любить…

Открывшаяся дверь грохнула о полированный шкаф. В комнату, путаясь в съехавших с ног колготках, вошёл Кирюшка.

–Кхы,-сказал он, смешно сморщив яркий ротик.

Вслед за ним вбежала трёхлетняя Вика. Взобравшись на кровать, глянула на Алину:

–Хоцис я достану тебе иглуску?

Но полка с игрушками оказалась недоступной для её рук. И Вика так и недотянувшись до плюшевого мишки, прижала руки к бокам и запрыгала по кровати. Над остренькими, худенькими коленками метался подол ночной рубашки, взлетали вверх тёмно-русые кудряшки.

В дверях появилась Настя. Высокая, рослая она выглядела созревшей девицей-хоть замуж выдавай-но от роду ей было всего одиннадцать лет.

–А ну, вон все отсюда!-прикрикнула она на детей.

–Оставь их,-попросила Алина.-Они мне не мешают.

Она подтянула Кирюшкины колготки, отобрала у него пудренницу, которую тот успел сунуть в рот. Удержала за руку прыгающую Вику:

–Слезь, пожалуйста. Если ты развалишь мою кровать, я на твоей буду спать, а ты на полу.

Угроза подействовала. Вика села, закрутила руки в подол рубашки. Настя в комнату не вошла, прислонилась к дверному косяку. Стояла, теребила пуговицу на халатике.

Наверное мать запретила ей сюда входить-догадалась Алина.

Неожиданно хорошенькое, кукольное личико Насти расплылось в улыбке:

–А у нас новость…Дядю Витю скоро совсем посадят и надолго…Хотите я вам показания почитаю?

Не получив ответа, Настя всё таки метнулась в свою комнату и вернулась с тоненькой, школьной тетрадью. Алина села рядом с Викой, стала читать. Но не в слух, потому что приблизительно знала о чём в ней написано. Настя с детской непосредственностью уже давно поделилась с Алиной семейным секретом. Бросились в глаза строчки "…он сказал, что мне нужно помыться. Дядя Витя мыл меня, а потом вытащил…"

Какая мерзость!-подумала Алина о муже Зины, отце Вики и Кирюшки.

Скрежет в дверном замке спугнул Настю. В мгновение она выскользнула из комнаты. Алина спрятала тетрадь под подушку, понимая: Зина не одобрит поведения дочери, которая "выносит сор из избы".

Зина пристроила дублёнку на вешалку, сняла сапожки. Заглянула в комнату. Увидев, сидящую на кровати Вику, строго свела брови.

Высокая, дородная, черноволосая с явными тёмными усиками над верхней губой она походила на грузинку .

Ей бы не Зиной называться, а Сулико -в который раз подумала Алина.

–А ну, марш отсюда!-крикнула Зина.

Вика, перевернувшись на живот, сползла с кровати. Алина хотела сказать, что дети ей не мешают, но Зина уже успела шлёпнуть по заду Вику и подхватить на руки Кирюшку.

–Кирюсецька, маленький мой, сладенький мой,-сюсюкала Зина, тиская сына и не обращая внимания на Вику, уже скривившую рот для рёва. Но девочка не заплакала, вышла из комнаты. За ней последовала Зина. В характере квартирной хозяйки была одна особенность-она никогда не здоровалась и не прощалась. То ли с детства не приучили, то ли считала необязательным соблюдать этикет в отношении квартирантки.

Из кухни донёсся визгливый крик:

–Сучка малолетняя! Курва дебильная! Ты почему посуду не помыла?!

Начался воспитательный процесс-вздохнула Алина. Закрыла дверь и, чтобы спущенный с рук Кирюшка не распахнул её снова, щёлкнула "собачкой" английского замка.

–Не черта не хочешь делать, только жрать да спать!-доносился приглушённый бетонной стеной голос Зины. Что-то тихо лепетала Настя.

Алина уже почти не реагировала на происходящее. Такое происходило в каждые выходные. Нарожав четверых детей-старший сын Зины жил со своим отцом- "Педагогической поэмы" Макаренко она явно не читала. Слышала Алина и тихий разговор хозяйки по ночам с мужем, удивлялась ласковым интонациям в голосе. А Насте раз за разом "доставалось на орехи". Возникало чувство, что Зина мстит своей дочери за своё вынужденное одиночество.

Не мать и дочь-соперницы-в уме ужасалась таким отношениям Алина.

Ей нужно было в ванную, но пока бушует Зина из комнаты выходить не хотелось. Вмешаться бы в эти крики хоть разочек и объяснить, что матным ором и шлёпаньем по заду детей не воспитаешь. А в будущем такое воспитание может обернуться серьёзными проблемами для самой воспитательницы. Не скажешь. Она мать и считает, что имеет право так обращаться с детьми.

Алина вынула из сумки кошелёк. Часть денег спрятала в потайной кармашек, подальше от искушения их потратить. Аванс снова задержали. По словам всезнающей Ольги так поступили только с обслуживающим персоналом. Вышестоящие сотрудники получили не только аванс, но ещё и премии.

Что хорошего можно извлечь из этой ситуации?…На первый взгляд ничего, единственный плюс-внутреннее спокойствие. Есть деньги-прекрасно, нет-будут. А раньше, дома, когда заканчивались деньги, возникало чувство похожее на панику. Наверняка неосознанно срабатывал ужас безденежья "девяностых".

Здесь же многое воспринимается легче. Уже не мечтается о будущем-нет и разочарований, не думается о прошлом-нет тоски о том, что уже никогда не повторится. Жизнь стала проходить в рамках сегодняшнего дня. И это огромный плюс. Именно теперь, как нельзя лучше, понятны слова Евангелия: "Не думайте о завтрашнем дне-завтрашний сам будет заботится о себе. Довольно для каждого дня своей заботы"…

За стеной утихли крики. Стало слышно как булькает в батареях вода. Алина поднялась, сняла с них подсохшее за ночь бельишко, достала из шкафа полотенце и тихо, чтобы не вспугнуть своими движениями наступившую тишину, прошла в ванную.

…По дороге на работу заскочила в магазин, купила то, что не успела купить вчера. С двумя объёмными пакетами вошла в холл здания. Немолодой уже охранник оторвался от созерцания картинок на экране монитора. Алина поздоровалась.

–Здравствуй,-улыбнулся он.-Твоя подруга уже здесь.

–Ольга без работы, как без пряников жить не может,– пошутила Алина.

Мужчина ещё шире растянул в улыбке губы.

–У тебя день рождения сегодня?…Сколько же тебе стукнуло, если не секрет?…Тридцать четыре? Тридцать пять? Неужели тридцать шесть?

Интересуясь возрастом Алины, он просовывал в окошко ключи от кабинетов.

Два, три, пять-мысленно считала Алина, мечтая, что бы сегодня ключей было поменьше.

Семь-облегчённо вздохнула она. Стала рассовывать ключи по карманам пальто. Кокетливо улыбнулась охраннику:

–Мой возраст не секрет. Это военная тайна.

Мужчина пригладил пятернёй свои аспидно-чёрные волосы. В косом проборе мелькнули пегие корни.

Волосы красит?!-удивилась Алина-Молодится! "Седина в бороду-бес в ребро".

Подхватив пакеты, направилась к ступенькам, ведущим в подвал. Услышала за спиной строгое:

–Вы не шумите на чердаке. Мне лишние проблемы не нужны.

–Угу,-промычала Алина, подумала: его "лишние проблемы" уже оплачены литровой бутылкой водки. Ребята скинулись.

Ближе к вечеру, когда она домывала пол последнего по счёту коридора, позвонила Ольга, распорядилась:

–Я с мальчиками иду в магазин, а ты и Женька накрываете стол.

–Слушаюсь и повинуюсь, -отшутилась Алина.

Отвезла в туалет рабочую тележку. Спустилась вниз, чтобы забрать пакеты и переодеться. В униформе красоваться на собственном дне рождения не хотелось. Когда натягивала джинсы, подумала что новые джинсы будут следующей покупкой, после сапог. От того что она похудела джинсы смешно топорщились по бокам и на животе. Спасал положение длинный, толстой вязки свитер, который прикрывал это безобразие. Сапоги надевать не стала, сунула их в отдельный пакет. У зеркала причесалась, поправила макияж. Обвешавшись пакетами, подошла к лифту, поднялась на чердак.

По коридору плыл запах жаренного мяса и специй. Женька колдовал над сковородкой. На нём был светло-серый свитер, который очень шёл ему. Щёки и подбородок тщательно выбриты.

Совсем мальчишка-внутренне ахнула Алина. Стыдно будет рядом с ним по улицам ходить.

–Зачем кухаришь? -спросила она.-Я же всё принесла.

Он мельком глянул на её пакеты.

–Неси в комнату, там стол. Нас много. Михалыч придёт.

Бригадира Михалыча-тощего, седого армянина лет пятидесяти Алина видела с ребятами не раз, но ночевать он уезжал в общежитие.

В большой комнате на недавно покрытом ламинатом полу, стоял журнальный столик.

Откуда притащили?-удивилась Алина. На чердаке его не было.

Вокруг него два кресла, стулья. Работал переносной телевизор, который мужчины купили к Новому году. Там шёл концерт. Мелодично звучало:

" Сказки старая глава,

ночь накануне Рождества".

Ты ошибаешься-мысленно возразила Алина певцу, чьи романтические песни очень любила.-Сегодня ночь после Рождества. Но так хочется, чтобы она тоже стала сказочной.

Она сервировала стол, вынимая из пакетов закуски в пластиковых коробочках. Коробочки она выпросила у Зины. Та полюбопытствовала для чего они понадобились. Узнав, буркнула: "поздравляю" и даже улыбнулась. Коробочки дала, а к ним ещё и пластиковые тарелки и стаканы.

Всё таки Зина добрая -думала Алина, расставляя тарелки. Устаёт она с детьми. А по вечерам тоже где то полы моет, подрабатывает.

Вскоре явились гости, румяные с мороза. Наперебой поздравляли, тискали, тормошили. Ольга сунула в её руки пакет. Алина заглянула в него-там оказалось постельное бельё. Витёк вручил коробку конфет. Игорь, как фокусник доставал из карманов куртки мандарины. В дверях показался Михалыч с бутылкой шампанского. Вслед за ним вошёл Женька с шипящей сковородкой. В комнате, перебивая запах мандарин и копчёностей, густо запахло жаренным мясом. Для сковородки расчистили место на столе. Игорь, собрав верхнюю одежду, вынес её в коморку. Перчатки и шапки уложили на спинки кресел. Расселись.

–Ну-с, начнём?!-оживлённо потёр руки Игорь, усаживаясь в кресло рядом с Ольгой. Снял фольгу с бутылки, умело с лёгким хлопком открыл её. -Дамы шампанское пить будут?

Обе "дамы" согласно кивнули головами. Витёк разливал по стаканам напиток покрепче. Женька выложил на стол две тысячные купюры. Алина удивлённо посмотрела на него и даже попыталась отодвинуться, хотя двигаться в кресле было некуда-оно едва вмещало их двоих.

–Зачем это?-спросила она.

–Тебе на подарок,-ответил Женька.

–Я не возьму,-отрицательно покачала она головой.

–Бери, бери. Женька у нас богатенький,-съязвил Витёк.

–Я от чистого сердца,-смутился Женька.-Не знал что тебе нужно…Купишь сама.

Даже если от чистого сердца-сумма большая – думала Алина. Не стоит брать деньги, но в мыслях уже мелькнули вожделенные сапожки: чёрные, на невысоком каблучке.

Сложив купюры вдвое, Алина сунула их в карман джинсов.

–Здоровья тебе, именинница,– поднял свой стакан Игорь.

К нему потянулись другие пластиковые стаканчики.

–Дзинь,-изобразил звон бокалов Витёк.

Следующие "бокалы" были подняты "за любовь". При этом все, почему-то посмотрели на Женьку. Он покраснел и залпом выпил играющий пузырьками лимонад.

Потом вместо тостов звучало коротенькое "поехали".

–Смотрите как Бабкина похорошела с молодым связавшись,-заметил Михалыч, тыча вилкой в телевизор.

Алина поняла в чей огород был кинут камешек, но не обиделась. Она не ощущала возраста. Она чувствовала себя молодой и счастливой. И от того что она счастлива люди, сидевшие рядом с ней были такими милыми сердцу, почти родными.

После выступления Бабкиной из телевизора зазвучала музыка танго. Алина посмотрела на жующие лица гостей:

–Танцевать кто-нибуть умеет?

–Я пас,-отозвался Женька.

Михалыч положил вилку на стол, пятернёй поворошил волосы:

–Давай я попробую.

Алина сразу почувствовала, что танцевать Михалыч умел. Она легко двигалась, подчиняясь ведущим её тело мужским рукам. Михалыч то отпускал Алину на расстояние вытянутой руки, то резко притягивал к себе, а потом они снова шли бедро к бедру, вытянув вперёд сцепленные вместе руки.

Музыка закончилась, раздались аплодисменты.

–Браво!-выкрикнул Игорь.

Алина поймала на себе восхищённый взгляд Женьки. Шутливо раскланялась. Он улыбнулся.

Алина подумала, что танцевала не для Михалыча и не для зрителей. Её страстное танго для Женьки. И он понял это.

Михалыч горделиво выгнул спину:

–Учись, молодёжь, пока я жив.

Всё ещё тяжело дыша, Алина села рядом с Женькой. Он притянул её к себе, тихо шепнул:

–Артистка.

Мягко поцеловал её в шею. Снова прошептал:

–У меня для тебя есть предложение.

–Руки и сердца?-улыбнулась она.

–Почти.

–Говори.

–Позже.

–Что вы всё время шепчетесь?!-сказал Игорь. -"Больше двух -говорят вслух."…Лучше спой что-нибуть, именинница.

–Тебе телевизора мало?!-ткнула его локтём в бок Ольга.-Охранники выгонят нас раньше времени.

От выпитого и съеденного все погрузнели, расслабленно сидели с раскрасневшимися лицами. Сизый сигаретный дым полосками струился по комнате и выскальзывал в приоткрытое окошко. Говорили о лютом холоде неожиданно нагрянувшем в этом году. Минусовая температура опускалась до тридцати градусов и ниже.

Потом почему-то стали вспоминать как праздновали канун Нового года сотрудники учереждения. Во время официальной части, на которую приезжал сам президент и телевидение, уборщиц и строителей попросили на третьем этаже не появляться.

–Зато потом было весело,-блестя карими глазами, сказала Ольга, похвасталась.-Я конференц-зал убирала после банкета и целую торбу продуктов набрала.

–И даже бутылку шампанского, -подхватила Алина.-И мы на лестничной клетке сидели на подоконнике, кушали шоколад, запивали шампанским. А один мужчина подарил мне фаянсовую собачку…

–Год собаки начинается только с февраля,-раздражённо произнёс Женька.-Он поторопился с подарком.

–Не ревнуй, -потрепала его по руке Алина. -Мужчина уже в возрасте. Наверное ему стало стыдно, что они веселятся, а мы на лестнице чёрного хода сидим…Кстати…Я читала, что в этом году закончилась эра рыб и началась новая эра-Водолея. Эта женская эпоха. В ней будут преобладать женские эманации.

–"Эмма"…что?-застыл Игорь, не донеся до рта куринное крылышко.

Алина покрутила в воздухе рукой, изображая ветерок.

–Веяния.

–Какие же такие веяния присущи только женщинам?-усмехнулся Женька.

–Мягкость, доброта,-ответила Алина

–Хочешь сказать вернёмся к матриархату?-прогудел Игорь, обсасывая куринную косточку.

–Нет, властвовать никто ни над кем не будет, -пояснила Алина.-Наоборот…В общем, человечество начнёт добреть. То, куда оно идёт тупик. Надо разворачиваться и идти обратно, к источнику.

–А источник где?-спросил Игорь. Он уже расправился с курицей и тщательно вытирал пальцы салфеткой.

–Источник-любовь… или Бог,-ответила Алина.

Витёк посмотрел на неё осоловевшими глазами.

–Если бабы придут к власти-в стране начнётся бардак,-сказал он, возможно слабо уловив смысл разговора.

Можно подумать, что в ней сейчас порядок и процветание-мысленно возразила ему Алина.

–Вы ж неуёмные, -продолжал развивать тему Витёк.-Как в той сказке про золотую рыбку. Сперва хотите новое корыто, потом избу…

–В этом я тебя поддерживаю,-перебила его речь Алина.-Если бы некоторые дамы умерили свои аппетиты и не торопились выпендриваться перед своими подругами, соседками и сослуживицами, опустошая мужские карманы…

–О! Ты ж сама брала подарки от мужчин!-встряла в разговор Ольга.-Подарки получать-це ж приемно.Так?

В голосе Ольги звучала почти неприкрытая злость. Что её так рассердило? Должно быть-две тысячи, подаренные Женькой. Ведь Игорь балует её только шоколадками.

–Ты права-подарки получать "приемно", но зависеть от мужского кармана я не хочу. Не хочу, чтобы меня покупали…Чтобы мне деньгами закрывали рот, когда я хочу что-нибуть сказать. Это моя жизненная позиция и ты с ней можешь не соглашаться…

–Не ссортесь, девочки,-потянулся к бутылке Игорь.-Ещё по единой?…А моё мнение такое: мужик должен работать. Он обязан содержать семью.

–"Должен, обязан" -передразнила его Алина.-А я считаю что никто в этой жизни никому ничего не должен и ничем не обязан. Вы же сами бежите от своих обязанностей куда подальше, они давят на психику, тяготят. Если между людьми есть любовь-понятия долга и обязанности исчезают. Всё что ты будешь делать для другого ты будешь делать не потому что так принято или так надо, а потому что хочешь порадовать того кто тебе дорог.

Она вспомнила, что у Игоря-деревенского жителя-дома жена, трое детей, хозяйство: гуси, свиньи, куры. Как его жена справляется с этими "обязанностями"? Знала бы она чем занимается её муженёк в свободное от работы время! А может быть она догадывается, но тот факт, что он привезёт ей деньги греет душу. Ну подумаешь, переспит он с какой-нибуть Ольгой-не сотрётся. От семьи и детей ведь не сбежит. Куда ему деваться "с подводной лодки?"

–А я люблю свою жену,-произнёс Витёк. Под его потяжелевшими веками уже почти не было видно глаз.-И не на какую королеву её не променяю.

Ещё один камешек в мой огород-подумала Алина. По её мнению Витёк так и не смирился с тем что она ему предпочла Женьку и с присущим ему чувством юмора не раз язвил в разговорах, как только видел её и Женьку вместе. И вдруг, совершенно неожиданно, в её уме завертелся детский стишок:

"Я люблю свою лошадку, причешу ей шёрстку гладко,

гребешком приглажу хвостик и верхом поеду в гости.

Что со мной?!-удивилась Алина. Захмелела от трёх "бокалов" шампанского? Но люди, сидевшие рядом с ней за праздничным столом уже не казались ей родными. Она остро почувствовала свою отстранённость.

Вдруг подумалось, что эти люди рядом со ней не потому, что она дорога им и они хотели разделить с ней праздник, а потому что появилась возможность хоть на время, одурманив мозг алкоголем, уйти от своих долгов и обязанностей.

Ощущение отъединённости было новым, пугающим. Она говорит им о любви, а они будто не слышат…или не понимают…Нужно молчать. Таких белых ворон в лучшем случае считают тихопомешанными, в худшем просто заклёвывают. Её слова как "глас вопиющего в пустыне", где на сотни киллометров ни одной живой души.

Она тревожно посмотрела на Женьку. Неужели и он чужой?! И, закончив свои дела в Москве, со спокойным сердцем уедет к своей "дуре", с которой живёт, потому что" деваться некуда"?!

Тот, будто почувствовав что её настроение изменилось, крепко прижал её к себе.

Игорь поболтал в воздухе пустой бутылкой.

–Водка закончилась. Может ещё за одной сбегать?

Женька, отпустив Алину, поднялся.

–Хватит. Поздно уже.

Гости стали выбираться из-за стола. Перебрасывались шуточками, искали свои шапки, перчатки.

Спустились к лифту, но тот почему-то не работал. Они толпились у его дверей, поочерёдно нажимая кнопку. Увлекшись не заметили в какой момент исчез Витёк. Замерли, услышав его истошный крик на чердаке.

–Ау! Бабуля! Ты где?!

Алина посмотрела на Женьку:

–Выведи его оттуда! Охранники будут ругать нас за шум. Лифтёрша дома чай пьёт, наверняка.

Но Витёк нашёлся сам. Обиженно развёл руками.

–Бабули нет.

Игорь толкнул его кулаком в спину.

–Иди давай, не буянь! В общежитие захотел?!

По лестнице спускались тихо, стараясь не шуметь.Только на улице стали говорить. А Витёк снова стал проверять мощь своих голосовых связок:

–Эге-ге-й! Москвичи! Вы спите что ли?!

За это он опять получил от Игоря пару тычков, от которых чуть не упал. Обидевшись, или сделав вид что обиделся, плёлся сзади. Беззлобно ругался, поминая Игоря. У станции Метро прощались. Михалыч ушёл первым.

–Может быть ты сегодня домой не поедешь? – смущённо спросил Женька.

–Это и есть твоё предложение?-улыбнулась Алина.

–Да.

–Будем гулять по улицам?! В этакий-то мороз?!

–Нет. Я придумал кое-что другое.

Алина поняла, что ночь она проведёт с ним. От этой мысли по телу прокатила волна жара, огнём вспыхнули щёки.

Узнав, что Алина домой не едет, Ольга тоже засопротивлялась. Её всё никак не могли отделить от Игоря. Она тяжело висла на нём, целовала в щёку.

–Да ну вас с вашей любовью,-произнёс уже слегка протрезвевший Витёк.-Я лучше спать пойду.

Наконец-то Игорю удалось запихнуть Ольгу в двери станции. И он, бросив короткое "До завтра", побежал догонять Витька.

–Посуду уберите!-крикнул им вслед Женька.

Оставшись вдвоём, они пошли по улице, слабо освещённой ретро-фонарями.

Алине уже было стыдно за то что она нагородила в мыслях об Ольге, Игоре и Витьке. Ей многое открылось в жизни, но зазнаваться от этого не стоит. Более того, не стоит обижаться, что эти люди её не понимают. У каждого из них свой путь. И, рано или поздно, Господь постучится и в их сердца. Снова шёл снег. Улица была пустынной: ни машин, ни людей. И опять, как утром окружающий мир показался нереальным. Невысокие, старинные здания походили на театральную декорацию…Того и гляди по заснеженной дороге промчится в санях Снежная королева.

Алина едва поспевала за размашистыми шагами длинных Женькиных ног. Пытаясь подстроиться под него почти бежала, стараясь не наступать на расшатанный каблук. Поскользнувшись в очередной раз, она вцепилась в его рукав. Он свернул калачиком руку.

–Держитесь, мадам. Что-то я заторопился.

Она просунула руку под его локоть:

–Правда похоже на сказку то что вокруг?

Он удивлённо посмотрел на неё:

–Да ты фантазёрка!

–Значит мне показалось, -разочарованно вздохнула она.

–Ну вобще-то, красиво,-дал "задний ход" Женька.

–Нам далеко идти?-спросила она, когда они проходили под мостом.

Звуки её голоса гулким эхом отлетели от стен. Они вышли на площадь.

–Уже почти пришли, -сказал Женька.

"Казанский вокзал," – прочла Алина буквы над серым двух-этажным зданием.

Женька подошёл к женщине с табличкой "сдаю комнату". Они о чём то говорили.

Наверное о цене-подумала Алина. Не позволю ему расплачиваться за ночлег. Он и так раскошелился на подарочные две тысячи. Заплачу сама…Но тогда получится, что я покупаю себе мальчика на ночь…

Поделим пополам-нашла она правильное решение.

Втроём они спустились в метро. Свободных мест в вагоне не было. Алина стояла, для устойчивости обняв Женькину талию. И вдруг поймала на себе взгляд пожилой дамы, сидящей перед ними. Та в упор рассматривала их. Алина смутилась. Сняв руку с Женькиной талии, она уцепилась ею за поручень. Женька посмотрел сначала на женщину потом на Алину. Притянул её к себе, поправил выбившиеся из под шапочки волосы, поцеловал в висок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.