Из мрака
Анатолий Самсонов

© Анатолий Самсонов, 2024

ISBN 978-5-0062-1628-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Из мрака

Мокрый снег, застилавший весь день всё вокруг белым покрывалом, наконец, прекратился, уступив место бесснежному, холодному порывистому ветру. К ночи ветер унялся, обнажив звездное небо и уступив место морозу.

Намокшие полы шинели замерзли и стали колом, голенища промокших насквозь кирзачей покрылись изморозью, и теперь даже движение бегом не спасало от холода, подбирающегося к ногам в хлюпающих портянках.

Солдатский вещмешок за спиной, винтовка и отсыревшая, напитанная влагой шинель, стали тяжким грузом, силы были на исходе.

Лес начал редеть.

«Наконец-то! Вот оно – озеро!» – обрадовался Иван и остановился чуть передохнуть. В ночной тишине слышалось только свое учащенное дыхание и больше ничего, словно всё вокруг было окутано черной ватой.

«Нельзя стоять! Заболеть еще только не хватало. Вперед!» – приказал себе Иван и через силу двинулся вдоль берега озера. Он знал, что берег озера выведет его к речке, а там останется совсем немного. Совсем немного до землянки, вырытой много лет назад отцом и его товарищами – заядлыми рыбаками – под Пупом. Так они называли небольшой холм на берегу речки примерно в километре от ее впадения в озеро. Вообще-то отец с товарищами вырыли две землянки, но первая, как выяснилось, подтекала во время сильных или затяжных дождей, что в этих краях не редкость, и потому пришлось рыть вторую, а та осталась так – на всякий случай и для хранения запаса дров, нескольких небольших кадок для засолки рыбы и вообще всякой всячины, которая вроде и не нужна, но и выбросить жалко.

Под ногами хрустнул ледок: «Ага, вот и речка! Пришел! Значит, спасён, спасён!» – Эта мысль придала сил, Иван рванул вперед и скоро увидел перед собой темный контур Пупа, заслоняющего часть звездного неба.

Несколько шагов, и вот она дверь! Иван с силой дернул на себя ручку забухшей двери и шагнул в темноту. Пахнуло затхлым земляным духом.

Иван много раз был тут с отцом и потому знал здесь все, можно сказать, наощупь. В левом дальнем углу на ножках из уголков стояла буржуйка, под ней между ножек большой казанок, на печке всегда красовался старый закопченный чайник, слева же от входа вдоль земляной стенки должны быть уложены дрова. По неписанному закону они должны быть здесь всегда, как и заправленная керосином лампа рядом с буржуйкой, там же стопка березовой бересты, пучок лучин, а еще сухари в холщовом мешке, подвешенном на проволоке, свисающей с наклонной трубы буржуйки, и обязательно соль. Соли для засолки рыбы всегда запасали много.

Иван пригнулся, шагнул влево и протянул руку. «Есть! Есть дрова!», – скинул и развязал вещмешок, нашарил в нем рукой, нашел газетный сверток со сменными портянками и тряпицей с завернутыми в неё коробками спичек. Вспыхнул огонёк спички, Иван взял керосиновую лампу, подкрутил фитиль и зажег ее. Со светом дело пошло быстро, скоро сухие полешки занялись огнем от березовой бересты и высветили пасть буржуйки.

Сильно хочется пить, а фляжки нет, черт знает где она пропала.

Пустой чайник, как и должно быть, стоит на буржуйке, Иван подхватывает его и, чертыхаясь, спускается из землянки к речушке. Вода ледяная, и потому Иван подавляет в себе сильнейшее желание напиться вдоволь тут же. Только не заболеть, только не заболеть! Иван возвращается и ставит чайник на гудящую буржуйку.

У торцевой земляной стены в полуметре от буржуйки и до правой земляной стенки стоит широкий топчан с полосатым матрацем. Вдоль правой стенки – двухярусный топчан, его ложа застелены ряднушками. Из – под двухярусного топчана выглядывает большой деревянный ящик с обрезком фанеры вместо столешницы и по обе стороны от ящика строем несколько невысоких чурбачков. В ливневые дни, когда иной раз из землянки и носа высунуть было нельзя, ящик служил столом, а чурбачки стульями. Отец и его друзья называли всё это хозяйство одним словом – мебель.

Иван сел на матрац, скинул сапоги с мокрыми портянками и протянул застывшие ноги к буржуйке. Пальцы ног, согреваясь болели так, словно их сжимали в тисках, но на лице Ивана всё равно блуждала радостная улыбка. Боль скоро унялась, небольшое пространство землянки быстро согрелось, Иван напился подогретой в чайнике воды, разделся до исподнего, подвесил шинель и штаны на свисающих с наклонной вытяжной трубы крючках, лёг, укрылся ряднушкой, блаженно вытянулся на матрасе ногами к буржуйке и мгновенно заснул. Сон Ивана был сумбурным и тревожным. Сонный мозг прокручивал обрывками события минувших дней. Вот Иван с другими добровольцами на призывном пункте, и какой-то капитан, сидящий за столом рядом с военкомом спрашивает его: – Спортсмен? Футбол? Вратарь? Хорошо! Ворошиловский стрелок? Курсы ДОСААФ? (ДОСААФ – в СССР добровольное общество содействия армии, авиации и флоту – прим. авт.) Слушай, а тебе точно есть восемнадцать? Хорошо! Забираю. – Отводит Ивана и еще нескольких ребят в сторону и говорит: – Я капитан Гриненков – командир разведроты Энского полка, за мной!

Потом многодневные мытарства в полном хаосе, когда никто не знал где свои, а где враги, постоянные стычки с подразделениями немцев, передовые части которых ушли далеко вперед. Путаница, неразбериха! Эти отрывочные картины в сонном мозгу тасовались словно карточная колода. Иван проснулся, чертыхнулся, перевернулся на другой бок и тут ему припомнился момент, который он не раз вспоминал, испытывая при этом смущение и неловкость. Это когда он заявил капитану Гриненкову, что был артистом школьного театра, участвовал в нескольких спектаклях и, мол, это, как он считает, может пригодится для разведки. Перед глазами при этом воспоминании каждый раз возникало лицо капитана, который долгим взглядом смотрел на него и потом тихо сказал: – Театров не будет, будет цирк! Артист!

Иван поворочался, поворочался и заснул, и тут же во сне как на запущенной киноленте побежали события последнего дня. Вот они едут в кузове полуторки, выезжают из леса на открытую местность и видят впереди примерно в двух километрах сползающую по дороге с холма им навстречу длинную немецкую колонну. Капитан выскакивает из кабины полуторки и приказывает занять оборону по кромке леса слева и справа от дороги. Затем кричит: – Соколов! Соколова ко мне! – Подбежавшего Ивана заталкивает в кабину полуторки: – Слушай, артист! Быстро назад в Михайловку! Доложишь комполка, что немцы в двадцати километрах. – Водитель развернул машину, надавил на газ и, перекрывая рёв двигателя, радостно прокричал: – Повезло нам, что не в чистом поле с немцами столкнулись, а то бы все уже с дырками лежали.

Не успели проехать и километра, как над лесной дорогой промелькнули в треске пулеметных очередей два стремительных силуэта с крестами на крыльях. По машине несколько раз ударили будто металлическим прутом. Водитель бросает руль, хрипя и зажимая руками пробитую шею, из которой хлещет кровь, заваливается на Ивана. Машина кренится, съезжает с дороги влево в кусты и глохнет. Водитель отваливается от пассажира к своей дверце, его ватник залит кровью, глаза широко открыты и неподвижны, он мёртв. Иван выскакивает из машины, обегает ее вокруг и открывает водительскую дверь. Мертвое тела вываливается к его ногам, он подхватывает труп, продирается через кусты к заднему борту, открывает его и заталкивает в кузов страшный груз. Вот он запрыгивает на залитое кровью водительское сиденье, поднимает упавшую на пол шапку-ушанку водителя, вытирает ею кровь с баранки и пробитого пулями лобового стекла, переключает скорость, выжимает стартер и двигатель с подвыванием и чиханием, но всё же заводится. Иван выгоняет машину на дорогу и вдавливает педаль газа в пол. Лесная дорога заканчивается и выходит на открытую местность с полями слева и справа. От большого открытого пространства становится неуютно как будто ты маленькая и беззащитная букашка. Иван с опаской поглядывает вверх как бы не принесло крылатых чертей. Наконец, дорога втекает в лесной массив, и это значит, что до Михайловки остается несколько километров.

Начинает валить густой мокрый снег. Пробитое лобовое стекло вмиг залепило снегом, дворники не работают, но в кабине есть рычаг для их привода вручную, это отвлекает, но делать нечего. Вот впереди на дороге возникает преграда. Иван подъезжает поближе и усматривает впереди метрах в пятидесяти контуры тентованной машины и с десяток фигур около нее. Иван останавливается, открывает дверцу и становится на ступеньку, чтобы рассмотреть, что же там впереди, и слышит: – Рус, Иван, ком хир, ком хир! – Немцы машут ему рукой и гогочут. Иван, не отрывая от них глаз, за ремень стаскивает с сиденья свою винтовку и видит, как некоторые немцы поднимают оружие и как бы издевательски и презрительно медленно начинают целиться в него под крики «Иван, пуф, пуф, капут, сдавайс!» Всё происходит так, как будто время затормозило свой ход. В ивановой голове искрой проскакивает: «Всё? Конец?» – И тут срабатывает инстинкт и сноровка вратаря: Иван соскакивает со ступеньки, делает прыжок в сторону, падает в снег, несколько раз перекатывается через спину и свой вещмешок, умудряясь при этом передернуть затвор винтовки. Звучат выстрелы! Мимо! Иван из положения лежа, не целясь, навскидку стреляет в сторону немцев, опять перекатывается несколько раз через спину и успевает не только передернуть затвор винтовки, но и прогнать через мозг наставление капитана Гриненкова, который говорил, что даже очень хорошему стрелку нужно минимум две секунды для прицеливания, и эти две секунды ваше время отсчета от жизни до смерти.

Иван вскакивает, пригибаясь делает два прыжка, падает, перекатывается, и вот он уже в лесу. Прячась за стволом дерева встаёт, поправляет сбившийся вещмешок и, осторожно выглядывая из-за дерева, видит, как под лающие крики команд немцы выстраиваются в цепь. Ага, вот он горлопан, размахивающий руками, офицер, стало быть. Иван, на удивление самому себе спокойно, как учили, прицеливается, нежно нажимает на спусковой крючок, и в этот раз видит – попал. Офицер падает, но орет еще громче. Его подхватывают и тащат к машине.

А теперь ходу. Иван срывается с места и, петляя между деревьями, устремляется прочь. Позади раздаются выстрелы, но он уже далеко, он знает куда бежать, в этих местах он бывал не раз, и он знает, что в лесу им его не догнать.

А сон дает следующую картинку. Вот он перепрыгивает через лесной ручей, сапог соскальзывает, он падает в ручей, поднимается, опять скользит, да так, что не может устоять на ногах, снова падает в воду и… и просыпается. И тут же в голову вдруг приходит простая мысль: «Ведь капитан мог отправить в тыл любого, но он выкрикнул именно меня, и именно меня затолкал в кабину машины! Почему? Ответ один: он спасал меня! Он спас меня!»

Где-то вдалеке слышится протяжный и заунывный волчий вой. Так воет вожак, когда собирает стаю в предчувствии большой добычи. Время войны – время волков.

Полешки в буржуйке сгорели, но металл печки еще не остыл и в землянке тепло. Хорошо, когда тепло. Можно еще поспать. Но сон не шел, воспоминания оттеснили сон. Перед глазами возникло перекошенное, в копоти и грязи лицо капитана Гриненкова. Он выбежал из грохота, дыма и пыли, вырвал из рук Ивана винтовку, всучил ему другую с оптическим прицелом и ремень с подсумками и патронами, пули которых окрашены в красный цвет, и показывает рукой, и, перекрывая разрывы мин, кричит: – Артист, бегом, бегом вон на тот гребень! С него должны быть видны минометчики. Они вон за той высоткой. Дуй! Пока они всех нас в фарш не превратили!

Иван со всех ног бежал по лесистому склону, а в голове скакали печальные мысли: «Винтовка со снайперским прицелом и бронебойные патроны с красными пулями, всё это в их разведгруппе была только у Петра, а теперь это у меня, значит, Петра уже нет!»

Действительно, с высоты лесистого гребня и невооруженным глазом были видны три непрерывно стреляющих миномета и их расчеты. Иван снарядил обойму патронами с красными пулями, «бесами», как их называл Петр, (Бесы от БС – бронебойно-зажигательные патроны. Прим. авт.) устроился около ствола толстенной лиственницы, припал к прицелу, повел стволом и увидел четверых солдат парами бегущих к минометчикам с ящиками. Иван вспомнил, как в этот момент на него нашло удивительное и полное спокойствие. Всё вокруг перестало существовать. Остались только эти четверо и ящики. Он смотрел через прицел, а в голове как будто независимо от него шла работа: «Щас бесов на вас напущу! Только пусть немчура приблизится к минометчикам. Та-ак! Ветра нет, расстояние до цели 700 метров, движение цели облическое, скорость передвижения цели по горизонту… ага, ага, два метра в секунду, значит, упреждение…» – Выстрел прогремел неожиданно. Один из немцев первой бегущей пары упал и стал кататься по траве, второй уронил тяжелый ящик и растерянно оглядывался по сторонам. Иван, не теряя времени, передернул затвор, прицелился в ящик и выстрелил раз, второй, третий. После третьего выстрела в прицел стала видна только серо-черная разлетающаяся в разные стороны масса и тут же долетел звук одного, второго и третьего взрыва. Это сдетонировали мины. Высотку окутало клубами дыма и пыли. Минометный огонь прекратился. Когда пыль и дым рассеялись, Иван рассмотрел на склоне высотки пару выброшенных взрывом обездвиженных тел, еще несколько были живы, эти ходили, пошатываясь, и ползали по склону словно были пьяны. «Контуженные, – понял Иван, – с ними ребята разберутся, – решил Иван и озадачился, – откуда же немцы тащили ящики? Ага, выдвигались они оттуда, да оттуда! А что там?» – В прицел просматривались шесть тентованных грузовых машин. Но они были вне досягаемости.

Иван вспомнил, как по возвращении к своим капитан долго тискал его в своих медвежьих объятиях и от избытка чувств хлопал по спине и называл артистом, чудотворцем и волшебником. А потом, когда выслушал доклад, то долго смотрел на него странным взглядом и затем сказал: – Ваня, ты точно артист-волшебник! Так говоришь, бронетехнику у немцев не видел? Не видел! А без артиллерии и бронетехники они на нас не попрут, нет не попрут! Заминка у них вышла. На пол дня, как пить дать!

Один, один ты их остановил! Точно артист – волшебник! Ты не представляешь, Ваня, что значат эти пол дня!

Под эти воспоминания Иван и не заметил, как в дверной щели появилась серая полоса, значит, на улице светает.

«Черт, черт! Я же с вещмешком за спиной по земле катался, а там прицел, «пеушка» («Пеушка» от ПУ – название снайперского винтовочного прицела. Прим. авт.) Иван нашарил рукой вещмешок и извлек из него небольшой деревянный контейнер. «Уф! Слава богу! В порядке!», – затем протянул руку и попробовал наощупь штаны и сапоги – они высохли, а вот полы шинели еще влажные, но это не беда. Иван одевается, достает из мешка сухарь, грызет его, запивая теплой водой из чайника, и соображает: «Крыша над головой у меня есть, но не могу же я здесь сидеть вечно. В Михайловке немцы – это точно! А всё же как быстро они двигаются, сволочи! Ладно. Надо проверить Лунёво»

Лунёво – большая деревня, что километрах в пяти, если напрямки через лес, лесное болото и поле.

Зажевав еще пару сухарей и сунув несколько в карман шинели, Иван шагнул из землянки наружу и про себя ругнулся: «Мать твою, опять эта снеговерть!», – на улице заметно потеплело, с неба валил крупными хлопьями мокрый снег, – так, так! Надо по ходу заглянуть во вторую землянку, что там и как?»

Чтобы попасть в неё, надо обогнуть Пуп. Иван делает крюк вдоль склона Пупа, подходит к низкой двери землянки, дергает за ручку, открывает ее и ступает внутрь. Пока глаза свыкаются с темнотой что-то небольшое и серое проскакивает мимо его ног. От неожиданности Иван отпрянул в сторону и больно ударился рукой о косяк.

Крыса моментально пропадает из виду!

– «Тьфу, черт! Напугала! – Иван осматривается, – вроде все здесь по-прежнему. Главное – есть дрова!», – и закрывает дверь.

Иван спускается к реке и двигается по берегу вверх по течению, на ходу доснаряжая магазин винтовки патронами. Метрах в четырехстах от землянки – там, где русло реки сужается, – отец с товарищами в свое время перебросили над речкой примитивный мосток из стволов двух могучих сосен. Осторожно, пробуя и нащупывая каждый шаг, не хватало только теперь еще и в речку загреметь со скользких стволов, балансируя винтовкой как шестом, Иван перебирается через речку, идет по берегу и выходит на просеку, точнее на то, что когда-то было просекой, а потом за ненадобностью было забыто и брошено, и со временем заросло молодняком.

Снегопад, одевший сосны и ели в белые одежды, легкая капель с заснеженных сосен и понуро опущенных под тяжестью снега еловых лап, и лесное безмолвие в других обстоятельствах может быть и радовали глаз, но Ивану было не до природной красоты. И тишина не придавала ему спокойствия. Наоборот, по мере продвижения вперед он чувствовал в себе растущую необъяснимо тревогу.

«Где же это чёртово болото? Ага вот оно! А вот и первая веха!» – Иван ступил на тропу. Хорошо, что не было проливных дождей, тогда бы пришлось скакать по намокшим и скользким кочкам. А сейчас, слава богу, можно было спокойно, но внимательно, передвигаться от вехи к вехе. Вот она – последняя веха! Иван поднял глаза от земли и почувствовал, как ёкнуло сердце. Ёкнуло оттого, что что-то было не так. Что-то здесь не так! Что-то важное! Зрительная память быстро определила, что было не так. С этого места должен быть виден вдалеке купол Лунёвского храма, возведенного на возвышенной деревенской околице. А теперь купола нет! Его нет!! Может быть его не видно из-за снегопада? Иван бросился по пологому, ниспадающему к болоту склону, вылетел наверх и ахнул. Не было не только купола, не было и самого храма, и деревни Лунёво тоже не было! Не было! Кое-где торчали вверх печные трубы и всё! Всё! Тишину нарушало только доносящееся издалека карканье воронья. Перед Иваном расстилалось поле неубранного подсолнечника. Торчащие высокие бодылья с наклоненными словно в трауре черными сверху присыпанными снегом головами дополняли картину, придавая ей зловещий вид. Равнодушный снегопад пытался прикрыть страшную картину.

За пять месяцев пребывания на войне ему не раз доводилось шагать через свои разрушенные города и выжженные деревни, испытывая и боль, и злость, и ненависть, но эта картина своей безжизненностью и безмолвным трагизмом потрясала.

Иван бросился по полю к деревне с одной мыслью: «А люди? Где люди»? Запыхавшись добежал до крайнего дома, вернее до того, что от него осталось. Из-под завала обгоревших бревен еще вился дымок. За завалом среди нескольких низкорослых посеченных пулями и осколками яблонь рядом с искореженным пулеметом лежали припорошенные снегом трупы. «Наши, – определил Иван, – засадой дорогу перекрывали»

Метрах в ста на въезде в деревню на обочине дороги громоздились остовы трех сгоревших машин и лежащее на боку бронированное чудовище. Иван пригляделся. Из люка бронемашины свисало наполовину высунувшееся тело. Подбежал поближе, шуганув стаю ворон, разглядел с десяток убитых немцев около машин и подумал: «Торопились немцы! Куда? Ага! Торопились выйти к Михайловке с другой стороны, чтобы взять наш полк в клещи и захватить узловую железнодорожную станцию. Так торопились, что даже мертвых своих не забрали, собрали только оружие!»

Иван бросился назад в деревню, забегая то влево от дороги, то вправо, осматривая пожарища и причитая: – Неужели все? Неужели все?

А вокруг снегопад и тишина, нарушаемая только собственным бормотаньем и учащенным дыханием. Иван отдышался и, сам не понимая зачем, поспешил к уничтоженному храму.

Недалеко от храмового пожарища в кустах на обезображенной воронками верхотуре обнаружилась искореженная перевернутая сорокапятка, (45-мм противотанковая пушка – прим. авт.) и за ней теперь уже навечно приданный ей полузанесенный снегом расчет.

«Ага! Значит, отсюда наши саданули по машинам!» – Иван направился к храму, обошёл пожарище и вышел к тыльной стороне – к храмовому подворью. Увы, и от него остались только головёшки.

Вдалеке внизу на берегу речки Тальки стояла уцелевшая большая баня. Иван когда-то слышал, что эту баню построили деревенские мужики для общего пользования чуть ли не двести лет тому назад. Топили ее по-черному, а уже в советское время сподобились сварить печку и вывести трубу. Эта то труба и привлекла внимание. Показалось, что над трубой вьется легкий дымок. «В таком снегопаде рассмотреть дымок? Вряд ли, – Иван хотел было уже развернуться и уйти, но какая-то сила толкнула его вниз, – ладно, пойду гляну».

Дымка над банной трубой Иван не увидел, а вот воздух над трубой подрагивал. Было тихо. Иван на всякий случай снял винтовку с плеча, передернул затвор, крадучись подошел к двери и громко спросил: – Есть кто – нибудь? – Никто не ответил. Иван рванул на себя ручку двери, отскочил в сторону и замер с оружием наизготовку. Всё было тихо. Осторожно, выставив перед собой ствол винтовки, шагнул вперед. Пахнуло банным теплом. – Есть кто-нибудь? – повторил вопрос Иван и подошел к печи. Ее недавно топили, в топке еще были видны красные угли. Ни в предбаннике, ни в моечной никого не было. На полу рядом с печкой были разложены головы подсолнечника, а в углу громоздилась куча уже вышелушенных.

Иван направился к двери парной, но вдруг она открылась и на пороге возник белобрысый мальчишка. Глянув на пришельца, пацан с явным облегчением выдохнул, повернул голову в сторону парной и бросил: – Димка, выходи! – Тут же в дверном проеме возникла вторая и тоже белобрысая детская голова. Этот был помладше и своими детскими любопытными глазами беззастенчиво уставился на гостя как на диковину. Он смотрел так, как могут смотреть только малые дети: открыто и прямодушно, со страхом и одновременно с любопытством, и с немыми вопросами: «Ты кто? Не Бармалей? С чем пришел? Чего от тебя ждать?»

Старший мальчишка один из этих вопросов озвучил: – Дядя, ты кто?

Иван так загляделся на младшего, что даже опешил: – Я – то? Я Иван Соколов, рядовой Красной Армии. А вы кто? И лет вам сколько?

– Я Саша, мне девять лет, а это мой брат Димка, он еще маленький – ему шесть.

– Я не маленький! – насупился Димка и приготовился зареветь.

– Ладно, ты не маленький, не маленький, – быстро согласился Иван и спросил, – а сюда-то как вы попали?

– Когда начали стрелять, мама сказала нам одеться и быстро бежать сюда – в баню. Сказала, чтобы я Димку на салазках сюда вёз, а то он медленно ходит. А еще сказала, что соберет деда, и они тоже придут сюда. Но никто не пришел. Третий день ждем. Наши, наверное, их с собой забрали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.