Алина Делисс
86400 секунд счастья

Лучшее, что могу дать миру, – это свою способность любить. Где-то вдалеке я всегда видела отблески, слышала эхо прекрасного и совершенно незнакомого мне чувства. Знаки его были разбросаны повсюду. Это чувство не отпускало, оно стучало мне в сердце, давало знать, что оно есть, что существует, – и я должна его найти.

Мысли разбросаны,
словно листва
осенью.
Собрать бы их
и сжечь.

В облаках на закате
растворяются формы счастья.
Об этом ли ты мечтала
в детстве?

Глава 1. Случай на концерте

То, что произошло на концерте певицы Полины, еще долго обсуждали в кулуарах и на страницах желтой прессы. Хотя все, кто не видел случившееся своими глазами, слушая сплетни, удивлялись, почему эта история вызвала такой переполох, ведь в ней ровным счетом не было ничего выдающегося. История как история, случай как случай, ничего необычного. Но те, кто сидел тогда в зале и видел, как Полина, оборвав песню, уставилась куда-то вдаль, на невидимую точку, словно перед ней появился призрак, не могли забыть ее странный, с поволокой, взгляд, в котором было то, чего никто так и не сумел прочитать.

Назойливая журналистка светской хроники Женя Курицына подкараулила певицу после того выступления и, схватив за руку, развязно спросила:

– Может, расскажете, что случилось на концерте? Если будет эксклюзивчик, то поставим ваше фото на обложку.

Полина вырвала руку и, оглядев журналистку, обратила внимание на ее простоватое платье, украшенное яркой бижутерией, какую продают в переходах метро. Злость тут же испарилась, она улыбнулась и сняла с журналистки дешевые бусы. Девушка, растерявшись, посмотрела на нее, вытаращив глаза. Тогда Полина, расстегнув замочек на своем жемчужном ожерелье, сняла украшение и протянула Курицыной. Та продолжала удивленно хлопать ресницами, глуповато приоткрыв рот.

– Так что насчет эксклюзивчика? – повторила она, но уже не так самоуверенно.

Вместо ответа Полина надела на нее свой жемчуг, отступив на шаг, оценивающе оглядела.

– Вот так намного лучше, – улыбнулась она и, помахав ей рукой, сбежала по ступенькам, швырнув дешевые бусы в урну.

А журналистка так и осталась стоять, поглаживая пальцами крупные, гладкие жемчужины, и уже не думала ни о певице, ни о журнале, ни об эксклюзивном интервью, которое только что упустила. Она вспоминала, как в детстве, разглядывая фото в глянцевых журналах, мечтала о жемчужном ожерелье, в несколько рядов круглых бусин, которое снилось ей ночами. А потом жизнь закрутила, замотала ее, и в пустой суете, планерках, встречах, тусовках и интервью она совсем забыла о своей детской мечте. И вот теперь эта мечта внезапно сбылась, и Курицына была абсолютно счастлива. Она подумала, что редактор, который потребовал у нее эксклюзивное интервью Полины, будет в бешенстве, узнав, что она его не получила. Но у нее на шее красовались жемчужные бусы, и ей было совершенно плевать на все.

А случилось в тот вечер вот что. Ресторан, один из самых известных и модных в городе, находился на крыше высотки. Два стеклянных лифта, пассажиры которых могли видеть Москву, сверкавшую огнями далеко внизу, едва вмещали гостей, спешащих на вечерний концерт. Женщины были в платьях с такими глубокими декольте, что в них хотелось бросить монетку, мужчины – в дорогих костюмах. Охранники, угодливо открывая перед гостями двери в зал, слегка кланялись.

С больших афиш, наклеенных на стены, улыбалась белокурая певица с прической а-ля Мэрилин Монро, с тонкими чертами лица и лучистыми глазами.

Проходя мимо афиш, гости слегка замедляли шаг, словно здороваясь с Полиной, и обсуждали ее между собой.

– Какое у нее аристократическое лицо.

– Да, сегодня такое редко встретишь.

В дамской комнате у огромного, до пола, зеркала красотки поправляли макияж.

– На ее концертах всегда аншлаг. И что в ней все находят? Не понимаю…

– Но ты ведь и сама здесь.

– Я пришла, чтобы потусить, – капризно протянула девушка, обводя губы помадой.

Шел июль, и на веранде было тепло. У стола с шампанским собрались журналистки, молодые девчонки, сотрудницы глянцевых изданий и репортеры светской хроники, легко узнаваемые по дешевеньким платьям.

– Я не понимаю, вокруг нее столько мужчин, почему она не выходит замуж?

– Может, она просто скрывает от всех свои отношения? Может, ее избранник женат?

– Да что там скрывать, просто нет никого. Эти певицы – несчастные бабы. У них и слава, и поклонники, а счастья нет. Недаром она на Монро так похожа.

Отправив в рот канапе, журналистка Женя Курицына, спешно вытерев рот салфеткой, громко сказала:

– Нет, девочки, все не то. Я столько несчастных баб повидала на своей работе. Тут что-то другое. Посмотрите, как у нее глаза светятся. Как будто пожар внутри.

– Думаешь, у нее кто-то есть?

– Убеждена! – И она снова потянулась за канапе.

Женя не сказала остальным журналисткам, что пообещала главному редактору выяснить все секреты Полины, а он за это поклялся отправить ее в отпуск на дорогой курорт за счет журнала.

На сцене суетились рабочие, звукорежиссер настраивал звук, и гости, смеясь, расползались по залу, занимая столики. Певица, ради которой все сегодня собрались здесь, была в гримерке, приводила себя в порядок и набиралась сил.

Женщина с микрофоном, освещенная лампой и яркими огнями, пятнами, лежащими у ее ног, всегда вызывает любопытство и зависть. Она стоит на сцене, как будто на ладони, и чувствует чужие взгляды, восхищенные, завороженные, завистливые, обожающие, раздевающие, злые, как будто все, кто смотрит, дотрагиваются до нее пальцами. Она знает, что должна быть совершенной от корней волос до кончиков ногтей, ведь ее разглядывают, словно под лупой, оценивая улыбку, маникюр, прическу, платье, туфли, выискивая каждый промах, каждую ошибку, которые можно будет потом обсуждать, прикрывая рты ладонями: «Помните, как из-под платья у нее торчала бретелька от бюстгальтера!» или: «Эти туфли она уже надевала на прошлом концерте». И какие бы чувства ни переполняли ее, какой бы ни была она грустной или уставшей, скучающей или невыспавшейся, выходя к зрителям, она должна быть совершенной, счастливой, улыбающейся, вызывающей восхищенный шепот за спиной: «Ах, какая женщина, сколько же в ней энергии, счастья и любви!»

Последний раз взглянув на себя в зеркало, Полина вышла из гримерки и отправилась на сцену. Каждый раз она, полная любви, выходила в зал к зрителям, которые скучали, думали о бытовых заботах и рабочих делах, плохо себя чувствовали или страдали из-за неразделенных чувств. А уходила опустошенная, расхристанная, оставляя своих слушателей счастливыми и переполненными эмоциями, которые переливались через край. Такова была доля певицы. За этим и приходили к ней слушатели, которые обожали ее.

Полина вышла на сцену, взяла микрофон, и зал зааплодировал. Заиграла музыка, и она запела:

Болей, болей душа,
Гори!
Ведь как только ты сгоришь дотла,
Начнешь жить заново.
Не бойся печальной быть,
Не бойся плакать, падать и орать!
Не бойся…
Не бойся умирать!
Не бойся на небо
Волком выть,
Когда слов нет,
А только боль…

Вдруг со сцены, поверх голов слушателей, она увидела бедно одетую девушку, которая робко вышла из лифта, растерянно озираясь. У нее были белокурые волосы, такие лохматые, будто их не расчесывали целую неделю. Девушка производила неоднозначное впечатление: в растянутой майке и заляпанной черной юбке, со странной хозяйственной сумкой на плече. Она была красива, несмотря на бедность и запущенность. Девушка восхищенно оглядывала нарядную публику, прикрыв ладонью рот. На секунду Полина встретилась с ней взглядом, и ее как будто ударило током.

Певица замерла, и песня оборвалась. Музыканты, удивившись, продолжали играть, но гости, которые не раз слышали эту песню, начали переглядываться. Кто-то обернулся, пытаясь проследить взгляд певицы.

Охранник схватил девушку за локоть и одернул, не пуская в зал. Второй охранник, вызвав лифт, затолкал ее в открывшуюся кабину. Лифт захлопнулся и пополз вниз, увозя с собой девушку.

Музыка перестала играть. Гости зашептались, оборачиваясь, чтобы понять, что происходит и куда смотрит Полина. А она продолжала стоять, как будто застывшая статуя, и ее глаза поразили всех своим загадочным выражением, которое никто не мог объяснить. Вдруг кто-то из гостей стал напевать песню, так хорошо знакомую всем, и остальные подхватили его пение, а музыканты вновь заиграли.

Засмеявшись, певица протянула микрофон в зал, и все хором запели:

Не бойся…
Не побоялась я тогда,
Когда разум отговаривал меня
В любви осторожней быть!
Теперь же гори!
Пламенем, дотла!
И жди…
Своего возрождения!

Дальше концерт прошел без заминок, Полина исполнила свои лучшие песни, и зал долго не отпускал ее.

Хотя все были растеряны из-за произошедшего, решили списать это на внезапную усталость или дурное самочувствие певицы.

Попрощавшись с гостями, она ушла в гримерку, и охранник помог ей донести огромные букеты из роз, гиацинтов, лилий, тюльпанов, хризантем и орхидей. Эти букеты она отвозила к себе, расставляя в вазах, и весь дом наполнялся чудесным свежим ароматом, напоминавшим ей цветочное поле.

Полина опустилась в кресло, пристально глядя в отражение в зеркале, и ждала, пока охранник, разложив цветы, закроет за собой дверь. Тогда она обессиленно вздохнула, спрятав лицо в ладонях, и перед глазами у нее вновь встала девушка, не попавшая на концерт.

Глава 2. Мужчина из сна

Было темно, в небе блестела россыпь звезд, которые отражались в лужах, и Полина шла на ощупь. Впрочем, она могла идти по этой дороге, даже зажмурившись, потому что знала ее наугад, каждый овраг, каждый поворот, каждый дом. Она ходила по этой дороге уже семнадцать лет. Ей казалось, что даже в темноте она видит старые, изъеденные временем дома, покосившиеся заборы, застиранное белье, развешанное на протянутых веревках, дырявый таз, брошенный у дороги, из дырки в котором уже пробивалась трава, и красное маковое поле, тянущееся за домами в сторону железнодорожной станции, откуда доносился стук поездов. Поезда на станции останавливались редко, чаще проносились мимо, мелькая огнями, и девушка, прислушиваясь, пыталась представить, куда идет этот поезд, как будто в стуке колес могла прочитать название города: Кишинев, Киев, Одесса, Минск, Москва…

Она знала, что скоро, очень скоро один из этих поездов увезет ее в Москву, город, где сбываются мечты.

Свои мечты она прятала за пазухой, словно боялась, что, озвучив, сглазит. Она хранила их, как другие девушки хранили драгоценности в шкатулке, и перебирала в своем воображении, как подружки перебирали бусы или позолоченные колечки, любуясь своими сокровищами. Среди самых заветных желаний была мечта выспаться. Упасть в мягкую, пахнущую цветами кровать и проспать в ней столько, сколько захочется. Эта мечта у нее была с самого детства, когда по утрам она просыпалась от стука совка о задвижку печи. Мать вставала рано и, прежде чем растопить печь, собирала совком золу. А Лина лежала и считала, сколько раз совок соберет золу и отправит очередную порцию в ведро: «Один, два, три…» – начинала она считать и досчитывала до тридцати пяти, сорока двух… Как же она ненавидела этот звук! На часах было шесть утра, а в семь нужно было собираться в школу. Та ютилась в двухэтажном деревянном здании, в соседней деревне, куда Лина шла, досматривая свои сны с открытыми глазами. Дорога была неровная, ухабистая, по обеим сторонам цыганской улицы тянулись покосившиеся домишки, с латаными крышами и полусгнившими бревнами, из ворот выходили измученные тяжелой жизнью старухи и грубые, с утра пьяные мужики. Но в ее снах ей виделись шумный проспект, загруженный машинами, высокие дома со сверкающими неоновыми вывесками, спешащие куда-то прохожие, красиво одетые, обворожительные женщины и опасные мужчины. И девушка была уверена, что рождена для другой жизни. Не для этой пыльной деревни, что была ей тесна, как детские платья, из которых она давно выросла, а для того красивого, яркого города, который она видела во сне и в который шел тот поезд, громыхавший сейчас за маковым полем.

Лина просунула руку в заборную щель, откинула щеколду и открыла калитку. Глухо залаял старый пес, гремя цепью, подбежал к ней и, уткнувшись мокрым носом в ноги, обнюхал. На крыльце загорелся свет, и мать, открыв дверь, уперла руки в бока.

– Ну и где ты ходишь в такое время? – окрикнула она дочь.

Оплетенная паутиной лампа горела тускло, все время подмигивая, и большой мотылек со стуком бился об нее, обжигая крылья, пока, опалившись, не упал.

– Вот, смотри, – кивнула мать, – что тебя ждет, дуреху. – И для пущей убедительности замахнулась на дочь. – Что молчишь? – повысила она голос и, стоя на пороге, не пускала в дом. – Нечего сказать? И за что мне такая дочь, у всех дочери помощницы в огороде, в доме, а ты?

Отмеряя каждый шаг тяжелым вздохом, мать ушла в дом, приговаривая: «И за что мне такая дочь… И за что…»

Но Лина не сердилась на мать. Растянувшись на постели, она лежала, положив руки под голову, и шептала: «Бедная, бедная мама!» Конечно, матери было в тягость иметь такую непомощницу-дочь, и она награждала ее упреками от безысходности, от того, что ничего не могла исправить ни в своей жизни, ни в ее. Лина закрыла глаза. Далеко-далеко стучали колеса, которые здесь, в доме, были едва слышны, и в этом стуке ей слышались звон стаканов из-под чая, который разносит проводник, приглушенные разговоры в купе, смех в тамбуре, как будто все это можно было услышать. «Моск-ва, Моск-ва, Моск-ва», – стучали колеса, и девушка засыпала, забывая обо всем; и о материнских окриках, и об узкой, неудобной кровати, и о запахе подгорелого лука, казалось, въевшегося в стены дома, и о том, что она совершенно не знает, как, когда и на какие деньги она уедет в Москву. Она просто знала, что она туда уедет, и все.

Утром Лина проснулась, услышав, как мать гремит кастрюлями на кухне. Свет ложился пятнами на старый дощатый пол, и Лина, потягиваясь, долго лежала, любуясь, как в солнечном свете кружатся и танцуют пылинки.

– Что, королева, проснулась? – зло крикнула мать, заглянув в комнату. – Вся деревня уже встала и работает, одна ты спишь.

Лина нехотя поднялась, босиком прошла в кухню, заглянула в маленькое зеркало, осмотрев по очереди глаза, губы, шею, и умылась холодной водой из умывальника, который мать смастерила своими руками. Мужчины в доме не было, и женщине приходилось выполнять обязанности и матери, и отца, тянуть на себе все хозяйство и работать с утра до поздней ночи, чтобы прокормить себя и дочь.

Мать поставила перед Линой чашку, плеснула из банки молока, огромным ножом резким движением отрезала горбушку от круглого хлеба, который пекла сама, замешивая тесто в огромной кастрюле, помятой с одного бока. Хлеб она накрыла расшитым полотенцем, чтобы не черствел, а молоко убрала в сени. Холодильника в доме не было, его заменял подпол, спрятанный под старым ковриком, поэтому из молока, когда оно уже подкисало, мать готовила сметану или творог, который мяла руками, а соленья и картошку держала в погребе. Посмотрев на ее натруженные руки, потрескавшуюся, как старый холст картины, кожу на лице, Лина опустила глаза. «Бедная мама», – в который раз подумала она о матери, несчастной женщине, не знавшей в жизни никаких радостей. И обида за многолетние окрики отступала.

Глядя, как дочь ест, отламывая хлеб двумя пальцами, мать качала головой:

– И в кого ты такая уродилась? Посмотри, я живу честно, правильно, всю жизнь работаю не покладая рук. А ты? Позоришь меня перед соседями! Все в округе шепчутся, сплетни разносят, смеются надо мной, что такую распутницу вырастила.

Лина не отвечала, вытирая ладонью рот, над которым белой кромкой отпечаталось молоко. По окну, жужжа, ползала толстая муха, и часы громко отсчитывали время. Уже полдень.

Из одежды у Лины было совсем немного вещей: пара юбок, которые мать перешила из своих старых платьев, и сарафан, короткий, яркий, в ромашках, на которые, путая с настоящими цветами, все время садились шмели. Старые туфли с обтрепавшимися кожаными ремешками Лина часто таскала в руках, чтобы не изнашивались, и бегала босиком по колючей траве. Натянув юбку и белую застиранную майку, она покрутилась перед треснутым зеркалом, которое рассекало ее надвое, и, спешно причесавшись, вышла из дома. Лина была так молода и хороша собой, что, даже обмотавшись драной половой тряпкой, все равно была бы красива той свежей, яркой красотой, которая выделяла ее из всех деревенских, смотревших на нее исподлобья.

– И куда ты потащилась? – окрикнула ее из огорода мать. – Опять шляться? С кем?

Лина только махнула матери рукой и, сжимая в руке туфли, побежала по дороге.

Из-за соседнего забора показалось смуглое сморщенное лицо.

– Посмотри, кого ты растишь! – крикнула соседка матери. – Посмотри, как она ходит, как она вертит задом. Для кого это все?

Лина знала, что ей завидуют. Она все время находила то иголки, воткнутые в одежду, то горсть земли, присыпанную у порога, или куриные яйца, лежащие в доме и, по приметам, приносящие большие несчастья. Однажды к ней в гости заглянула одноклассница, попросила тетрадку, чтобы переписать задание, а после ее ухода Лина обнаружила под своей кроватью черный мешочек с солью. Как наводить порчу солью, в маленькой деревне знали все – нужно выйти в шестой день новолуния, прочитать заговор, пожелать врагу того, что должно с ним случиться, и отнести соль в его дом. Выбрасывая соль в овраг, Лина размазывала ладонью крупные, катившиеся по щекам слезы. Она не понимала, за что ее так не любила эта одноклассница, с которой она никогда не ссорилась. «Проклятие – твоя судьба! Отныне и навсегда!» – крикнули ей как-то вслед на улице, но, обернувшись, девушка не увидела никого, кроме стада коз, бредущего по дороге.

У одного из домов, стоявшего без забора, сидели смуглые женщины в цветастых юбках. Вокруг бегали чернявые чумазые дети, девочки и мальчики разного возраста, которые играли с выструганными деревянными игрушками, резвились в лужах, скопившихся на дне овражка. Пузатый младенец, голый, с пухлыми ножками, стоял, держась за юбку матери, молодой цыганки; а та, закатав рукава, перебирала гнилую картошку. Мужчины собрались вокруг битой, ржавой «копейки», которую никак не могли завести, и, открыв капот, чесали затылки. Цыгане жили так, как жили их предки сто, двести, пятьсот лет назад, бедно и весело, перебиваясь воровством, гаданием и попрошайничеством.

– Эй, красавица, заглянуть в твое будущее? – крикнула цыганка Лине.

– Я его и так знаю, – засмеялась девушка.

Молодой цыган, бросив машину, выбежал на дорогу, попытавшись преградить ей путь:

– Линка, пойдешь за меня? Буду тебя на руках носить, золото дарить.

– Не могу, у меня есть жених, – ответила Лина, уворачиваясь от парня. – И он меня ждет.

– Какой жених? Как зовут его? Эй, скажи? – кричал ей вслед цыган. – Он из Царьграда или из соседней деревни?

Мать не зря беспокоилась, в деревне о Лине и правда шептались. Говорили, что каждый день она уходит из дому, а возвращается только за полночь, и где проводит все это время – никто не знает. Это была ее тайна, которую она хранила от всех и ни с кем ей не делилась. Эту тайну кроме нее знало только маковое поле, широкое, алое, которое разрезала, словно нож, железная дорога.

Лина приходила сюда каждый день, падала в траву, вдыхая ее прелый, пряный запах, смотрела в небо, на проплывающие облака, в которых ей виделись силуэты животных и лица людей. А однажды над ней проплыла длинная цепочка облаков, похожая на вагоны поезда, и она разглядела даже дым, тянущийся из паровоза. Грохоча колесами, проезжали настоящие поезда, оставлявшие в воздухе запах дыма и колесной смазки, и Лина, дурачась, танцевала под этот стук, словно слышала музыку, а пассажиры, прильнув к окнам, завороженно смотрели на нее. Заметив ее светловолосую макушку, машинисты сигналили ей короткими гудками, а она махала им рукой. Ей представлялось, что однажды поезд Кишинев – Москва, заскрежетав тормозами, вдруг остановится, а проводник первого вагона, открыв дверь, спустит сходни и протянет ей руку. И тогда, в последний раз оглянувшись на крыши домов, которые едва можно было разглядеть за полем, она вскочит на подножку и уедет отсюда навсегда.

Она не могла себе представить, как скоро это произойдет на самом деле. Пусть и не так, как виделось ей в мечтах.

Однажды Лина задремала в поле, подложив туфли под голову, и увидела мужчину. Он был таким высоким, что она едва доставала до его плеча, со смоляными волосами и пронзительными черными глазами, а Лина, заглянув в них, прочитала свою судьбу. Мужчина стоял, сунув руки в карманы, и во всем его облике сквозило что-то роковое. Он достал из кармана игральную фишку и, подмигнув Лине, спросил: «Ты приносишь удачу?» А она покачала головой: «Мужчинам я приношу любовь».

И в этот момент Лина проснулась, разбуженная чьим-то криком. Приподнявшись на локтях, она заметила вдалеке стадо коров, поднимающее на дороге клубы пыли, и старую пастушку, которая, покрикивая, гнала их домой. Лина зажмурилась, чтобы досмотреть сон, но больше не смогла уснуть. Уткнувшись лицом в траву, снова и снова пыталась представить мужчину, но он больше не возвращался. Зато в сердце поселилось какое-то будоражащее, сладкое чувство, которое щекотало ее, словно кто-то водил травинкой по коже. Не в силах сидеть на месте, девушка вскочила и побежала по маковому полю, задохнувшись от счастья.

С тех пор она ходила, загадочно улыбаясь своим мыслям, и в деревне стали шептаться, что Лина спуталась с каким-то мужчиной, но с каким – никто не знал.

Возвращалась она, как всегда, за полночь, когда все уже спали и дома чернели в ночи. Только кое-где, как светлячки, мелькали фонарные огоньки, значит, кто-то тоже шел домой, как она, но, боясь заблудиться или оступиться на неровной дороге, освещал себе путь. Лина не понимала зачем. Если человеку суждено оступиться, он это сделает и с фонариком в руках, и под светом прожекторов, и в ясный, солнечный день, а если суждено пройти по своей дороге, ему не помешает и кромешная тьма.

– Лина! – окрикнул ее знакомый голос.

Она вгляделась в темноту. Мелькнуло короткое белое платье, и к ней, почему-то из кустов, вышла ее подружка Ленка. Они дружили с тех пор, как познакомились на качелях, сделанных одним из деревенских стариков. Качели были бесхитростные, изготовленные из шины, привязанной за веревку к толстому разлапистому дубу. Но других деревенские дети и не знали, поэтому очень их любили и все время спорили, чья сейчас очередь кататься. Лина любила раскачиваться все сильнее и сильнее, так, чтобы захватывало дух, а ноги касались сначала крыш домов, потом яблоневого сада, растущего за деревней, а потом и неба, голубого и в заплатках из облаков. Ленка, худая, чумазая, стояла в стороне, с завистью глядя, как катаются другие, пока Лина, взяв ее за руку, не усадила на шину. «Я боюсь! Боюсь!» – визжала Ленка. Качели раскачивались все выше и выше, а ветка дуба похрустывала, пока наконец не отломилась, и качели, вместе с перепуганными девчонками, рухнули на землю. Остальные дети замерли, прижав ладошки к губам, и не решались подойди ближе, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Но тут Лина с Ленкой, лежавшие на шине вверх ногами, переглянувшись, расхохотались. И, протыкая друг друга пальцами, так смеялись, что слезы брызнули из глаз, а животы свело от натуги. Качели потом перевесили на другую, толстую и сучковатую, ветку, а девочки с тех пор были неразлучны.

– Ты чего тут делаешь? – удивилась Лина, глядя на подругу.

– Денег не хочешь заработать? – вместо ответа, спросила та.

Лина вспомнила, как уже трижды пыталась скопить на билет до Москвы, складывая монетки. Но в первый раз мать, найдя ее тайник, забрала деньги себе.

Второй раз, когда Лина стала носить их с собой, чтобы не нашла мать, сбережения отняла на улице местная шпана. В третий раз она стала прятать деньги в яму у калитки, прикрывая ее камнем, но снова напрасно. Кто обнаружил ее тайник, девушка так и не узнала. Впрочем, ее накоплений не хватило бы даже на то, чтобы прокатиться на подножке поезда.

– Хочу, конечно!

Лена быстро рассказала свой план. Он, правда, оказался не таким уж оригинальным, но был вовсе не плох. До ближайшей железнодорожной станции от деревни нужно было идти около часа. Там, на вокзале, разные торговки ждали проходящие поезда, а когда те останавливались, на пять минут или всего на минуту, продавали пассажирам пирожки, вареную картошку, фрукты и ягоды, разложенные по пластиковым стаканчикам. Подруги решили нарвать кукурузу на колхозном поле, которое охранял старик сторож с лохматой собакой, сварить початки и продать их на станции. Прикинув, сколько сможет выручить за день, Лина подумала, что на билет до Москвы, если очень повезет, ей придется копить целый месяц – но разве это так много, всего-то тридцать дней!

– Хорошо, завтра же начнем, – согласилась она. И подруги договорились встретиться на том же месте ранним утром.

Солнце уже окрасило горизонт, а трава была мокрой от росы. Деревенские жители вставали рано, и, когда Лина, с трудом разлепив веки, проснулась, ее мать уже возилась в огороде. Спешно одевшись, девушка умылась холодной водой и побежала к подруге, которая наверняка уже ждала ее.

– Ты куда в такую рань? – поразившись, окрикнула ее мать.

Но Лина только помахала ей в ответ рукой.

Ленка стояла у калитки, кусая ногти, и, расцеловавшись, они побежали в сторону кукурузного поля.

– А тебе на что вдруг деньги понадобились? – спросила Лина, задыхаясь от бега.

– Деньги всегда не лишние, – по-деловому ответила подруга. – Надоело в нищете прозябать.

Кукурузное поле было огромным, следом за ним начинался заброшенный яблоневый сад, с невысокими, кривыми деревьями. По бокам от него раскинулись картофельные поля, на которые ближе к осени наведывались дети и местные воришки, так что старый сторож целыми днями обходил поля вместе со своей овчаркой. Работы не было, люди перебивались с хлеба на воду и кормились со своих огородов, поэтому воровали по нужде, чтобы прокормить детей.

Девочки бежали, пригнувшись, чтобы их нельзя было увидеть издалека, и, устроившись в глубине кукурузных зарослей, уселись на землю, открыв тряпичные сумки. Они быстро набили их до отказа кукурузными початками, но когда уже решили возвращаться, услышали лай собаки.

– А ну, кто тут шастает? – донесся до них сиплый крик сторожа, и девочки перепугались.

Зашелестели заросли, раздался собачий хрип, и Ленка, взвизгнув, бросилась наутек, забыв про свою сумку. А Лина, онемевшая от страха, продолжала сидеть на земле, прижимая добычу к груди.

– Ах ты засранка! – крикнул старик, выйдя из зарослей. – Ах ты воровка!

Лина молча смотрела на него, распахнув глаза.

– Чего уставилась? Сейчас в милицию пойдем.

Она продолжала сидеть, растерянно глядя на него снизу вверх.

– Не сердитесь, – пролепетала Лина. – Я не хотела сделать ничего плохого.

– А что воровать плохо, этому тебя не учили? – не унимался старик.

Лина закусила губу, потупившись. Сторож неловко перетаптывался, почесывая искусанную комарами шею.

– Зачем тебе столько кукурузы? – вдруг спросил он. – Есть будешь?

Она покачала головой:

– Хотела сварить и продать.

– Да кому она нужна? – засмеялся сторож.

– На станции, где останавливаются поезда, говорят, хорошо можно заработать.

– А-а-а, ну это дело. Моя покойница-жена там тоже торговала, на то и жили. А деньги куда потратишь?

– На билет, до Москвы, – пояснила Лина.

Старик протянул ей свою мозолистую руку и помог подняться.

– Ладно, бог с тобой. Иди, – отмахнулся он. – И кукурузу возьми. Все равно уже нарвала, не пришьешь же эти початки назад к стеблям.

Лина не верила своим ушам. В деревне о старике ходило много страшных историй, рассказывали, что однажды он выстрелил солью в лицо парнишке, который выкапывал картошку, а одну женщину заставил съесть всю украденную кукурузу, сырой, на его глазах, пока держал ее под прицелом. Лина не знала, было это правдой или нет. Она недоверчиво посмотрела на старика, но он улыбался, обнажив гнилые зубы.

Девушка схватила обе сумки, которые пришлось волочить по земле, такими тяжелыми они были, и пошла в ту сторону, куда убежала сверкая пятками Ленка.

– Только осторожно иди, стебли мне не поломай, – строго сказал старик. – И в Москву не езжай, не надо! – крикнул он ей вслед, когда она уже была далеко. – Опасная она, эта Москва!

Ленка ждала ее в яблоневом саду и, глядя исподлобья, грызла яблоки, Лина насмешливо посмотрела на нее и швырнула к ногам ее сумку:

– Ты кое-что потеряла.

Подруга молчала, кидая огрызки в сторону. Лина тоже нарвала яблок, рассовав их по карманам, и, приобняв подругу, поцеловала в щеку.

– Я на тебя не сержусь, – сказала она.

– Вот еще! – вспыхнула Ленка. – А чего это ты должна на меня сердиться?

И, перебросив тяжелую сумку через плечо, пошла вперед, упрямо задрав подбородок. Лина шла следом, удивляясь, почему в их дружбе всегда одно и то же: Ленка набедокурит, а Лина отдувается и чувствует себя виноватой. Но несмотря ни на что, подругу она любила такой, какой та была. И, глядя ей в спину, думала о ней с нежностью.

– Эх, Ленка-Ленка, – вслух сказала она и, бросив ей в спину огрызок, засмеялась.

Подруги разошлись по домам, чтобы приготовить кукурузу. Матери Лины не было дома – наверное, она ушла по делам, – и девушка, достав две огромные алюминиевые кастрюли, с трудом затолкала туда все початки, залив их водой. Она достала банку с солью и отсыпала из нее в кулек.

– Ты что это делаешь? – ахнула мать на пороге. – Готовишь?!

– Я тебе потом объясню, – попросила Лина.

Мать удивленно заглянула под крышки, убавила газ.

– Вот уже не думала, что ты плиту включать умеешь, – съязвила она, но чувствовалось, что ей приятно – наконец-то дочь сделала хоть что-то, что делают все девушки и женщины в их деревне.

Лина затолкала горячие вареные початки в сумку и, взвалив ее на плечи, вышла за калитку. Ленки еще не было, и она, опустившись на траву, достала початок, обжигавший ладони. Когда прибежала подружка, она уже доедала его, и весь рот был в кусочках кукурузы.

До станции они шли долго, останавливаясь, чтобы передохнуть. Было жарко, девушки изнывали от духоты, а горячие от кукурузы сумки обжигали плечи. От их тяжести ныла спина и болели ноги, так что, растянувшись на траве, они долго лежали, глядя в небо.

– Знаешь, на что мне нужны деньги? – спросила Ленка.

– Мм? – Лина кусала зубами травинку и разглядывала проплывающие облака.

– Я, похоже, залетела.

Лина не сразу поняла, о чем она, потом привстала, с недоверием посмотрев на подругу:

– Да ты что?! От кого? А твоя мать знает?

Подруга покачала головой:

– Не знает.

– А отец ребенка? – не отставала Лина.

Ленка вскочила, подняв сумку.

– Не хочу о нем говорить.

Они долго шли молча, и Лина думала о том, что подруга, оказывается, не все рассказывала ей. А потом все же не выдержала:

– Лена, что ты собираешься делать? Ты же такая юная…

– Что собираюсь, что собираюсь… – пробубнила та. – Рожу, а там посмотрим.

Железнодорожная станция была маленькой, с одноэтажным вокзальчиком и двумя скамейками.

Пахло колесной смазкой и тепловозным дымом, и Лина блаженно зажмурилась. Этот запах манил ее далекой дорогой, о которой она так мечтала, и ей было приятно просто сидеть на вокзале, слушая, как хриплый голос объявляет по громкой связи поезда.

Лена, поставив сумку на землю, нырнула внутрь вокзала и, вернувшись, приобняла подругу:

– Через полчаса московский поезд. Сейчас подзаработаем.

Лина чмокнула ее в щеку и внимательно посмотрела на ее живот, пока еще плоский.

– Ты это серьезно? – на всякий случай спросила она. – Про ребенка?

Ленка хмуро кивнула.

– Не бойся, все будет хорошо.

– Да уж, – кисло улыбнулась та.

– Я тебе обещаю, – повторила Лина. – Все будет хорошо. Когда я буду жить в Москве, у меня будет столько денег, что я смогу помогать тебе.

Ленка засмеялась и, достав теплый початок, стала грызть.

– Ты же ничего не умеешь делать, – сказала она с набитым ртом. – Чем ты будешь зарабатывать?

Истошно гудя, мимо станции прополз старый тепловоз с закопченной трубой, из которой валил черный дым. Откуда-то набежали торговки, смуглые, сморщенные старухи с ведрами, полными слив и абрикосов, две цыганки в длинных пестрых юбках, которые тащили в руках бутылки с пивом и водой. Потом появились другие женщины, у всех были в руках ведра, корзинки, коробки, и Лине стало не по себе.

– Посмотри, как их много, – пихнула она Ленку в бок.

– Ну и что? – Подруга оставалась невозмутима. – Пассажиров-то еще больше.

Объявили прибытие поезда. Стоянка была всего пять минут. Девушки достали несколько початков из сумок и подошли к платформе. Остальные женщины зашумели:

– Вы кто такие? Убирайтесь отсюда. Нам самим места мало.

– Места всем хватит, – возразила Лина, но женщины закричали еще громче.

– Мы платим за то, чтобы нам разрешали тут торговать, – сказала им одна из женщин. – А вы просто пришли и встали на нашей территории. Уходите.

– Кому вы платите? – не поняла Лина.

Женщина кивнула в сторону, и Лина увидела двух смуглых мужчин, отиравшихся у входа на вокзал. Одна из цыганок подбежала к ним, указывая пальцем на подруг, и они, отбросив окурки, направились к платформе.

Вдали уже показался поезд, похожий на зеленую змею. Мужчины обступили Лину, и она, выставив перед собой початок, словно это был пистолет, втянула голову в шею.

– А ну, идите отсюда.

– А кому мы мешаем? – возмутилась Ленка.

– Всем мешаете! – закричали женщины.

Один из мужчин, схватив Ленкину сумку, вытряхнул кукурузу на платформу, и золотистые початки покатились вниз, упав на пути. Поезд загудел, приближаясь к станции, и, грохоча вагонами, стал замедлять ход.

Мужчины оттолкнули Ленку, и она, споткнувшись, упала, разбив коленку.

– Тебе что, сто раз повторять нужно? – повернулись они к Лине.

Завизжав тормозами, поезд остановился. Проводники открыли двери и выбросили сходни, а торговки, зашумев, бросились к вагонам. «Горячие жареные пирожки, с капустой, с картошкой, с луком!», «Алыча, яблоки, малина в стаканчиках!», «Пиво, минеральная вода, лимонад!», «Мороженое, мороженое, кому мороженое?» Пассажиры не сходили на станции, стояли в тамбуре, глядя сверху на шумных торговок. Кто-то протягивал деньги, покупая пирожки или пиво, но по большей части люди просто стояли, насмешливо глядя на женщин.

Красный свет семафора сменился зеленым, поезд загудел, и проводники стали отгонять торговок от вагонов. «Отправляемся, отправляемся!» – кричали они, и пассажиры стали расходиться. «Ну купите, купите, пожалуйста!» – канючили женщины, и Лине стало горько и обидно за них.

Двери вагонов закрылись, и поезд медленно двинулся. И тут Лину больно пнули в плечо. Она обернулась, а над ней, ухмыляясь, нависал смуглый мужчина.

– Ну что, платить будем? – спросил он, оглядывая Лину.

Она испуганно обернулась, но Ленки нигде не было.

– За что?

– За то, что стояла здесь.

– Слиняла твоя подружка, – сказал ей второй, прикуривая дешевую папиросу. – Так что придется тебе за двоих расплачиваться.

Поезд набирал скорость, и уже показался последний вагон.

Скамейки перед вокзалом пустовали, людей не было, и никто не мог ей помочь. Женщины, устало ссутулив плечи, расходились. Кто-то подсчитывал небольшую выручку, но в основном торговки уходили с пустыми руками. На Лину и мужчин они не обращали никакого внимания, словно не видели их.

– Что стоишь? Пойдем с нами! – грубо толкнули ее.

И тут Лина, швырнув в мужчин початком, который до сих пор держала во взмокшей от страха ладони, вскочила на подножку последнего вагона.

Опешив, те не сразу побежали за ней, а когда кинулись следом, уже не смогли догнать поезд.

Лина испуганно вцепилась в поручни, прижавшись к двери, и с ужасом смотрела, как мелькают дома и деревья, а поезд идет все быстрее и быстрее. Она боялась разбиться насмерть, сорвавшись, и ругала себя за то, что не бросила тяжелую сумку с кукурузой. Мимо проносилось маковое поле, красивое, издалека как будто бы покрытое сотнями красных поцелуев, и Лина вспоминала, как проводила здесь дни, мечтая уехать в Москву на одном из проходивших мимо поездов. Она с трудом держалась, руки ныли от усталости, к тому же скользили по поручням, и ей казалось, что она уже совсем не чувствует свое тело. Она смотрела на покосившиеся домишки своей деревни, с латаными крышами и цветастыми пугалами, насаженными на длинные палки, и тщетно пыталась разглядеть свой дом. По лицу потекли слезы – ей, как никогда, хотелось сейчас домой, к матери. Бедная мама, она с ума сойдет, когда Лина не вернется домой. Но поезд уносил ее все дальше и дальше от родной деревни. Поезд шел в Москву.

У Лины больше не было сил держаться за поручни. Руки слабели, тело обмякло, как у тряпичной куклы, и она уже была готова упасть, как вдруг дверь распахнулась и чьи-то сильные руки втянули ее в вагон.

– Я тебя в окно увидел, – сказал толстяк и надавал ей пощечин, чтобы она пришла в себя. – Совсем с ума сошла, а если бы разбилась насмерть?

Лина сидела, уставившись в грязный пол тамбура, и не могла отдышаться. От ветра волосы сбились в колтун, а по щекам текли слезы, и она дрожала от холода, потирая затекшие руки.

– Далеко собралась? – не отставал толстяк.

– В Москву, – еле слышно пробормотала она.

Толстяк хмыкнул, оглядев ее с головы до ног, и махнул рукой:

– Эх, сколько там таких, как ты, сгинуло.

Он закурил, пуская колечки, и уставился в окно, словно уже и забыл про Лину. В тамбур зашли другие пассажиры, которые курили пахучие папиросы, и у девушки от дыма защипало глаза. Она подняла свою сумку и вошла в вагон.

Наверное, нужно было идти по вагонам и громко кричать: «Кукуруза, горячая кукуруза!» Но она не могла себя заставить, ей казалось это стыдным. И она просто подходила ко всем и тихо предлагала: «Кукурузу не хотите?» Люди отворачивались, качали головами, морщили носы, презрительно кривились, иногда доставали кошельки и покупали початок или два, так что, когда Лина прошла шесть вагонов, ее сумка стала заметно легче.

В одном из вагонов, усевшись на сумку, девушка все же съела один початок, почувствовав, как сильно проголодалась, а потом запила его водой из-под крана в туалете. Ее подкараулил проводник, грозно нависший над ней, и Лине пришлось отдать ему все заработанные деньги, чтобы тот разрешил ей пересидеть в тамбуре. Было накурено, душно и грязно, стены были исписаны любовными признаниями и неумелыми рисунками, но Лина, слушая стук колес, различала в них: «В Моск-ву, в Моск-ву…» И ее сердце замирало от счастья.

Сутки прошли в беспамятстве, она сидела, согнувшись, на своей сумке и боялась даже выходить на остановках. Ей казалось, что стоит ей сойти с поезда, как он тронется, оставив ее на платформе.

А потом все зашумели, забегали, захлопали дверями, стали собираться, и Лина услышала в разговорах: «Москва, Москва, подъезжаем!» Она причесала пятерней взлохмаченные волосы, отряхнула грязную юбку и, осмотрев себя, подумала, что, наверное, выглядит не очень. Но ей было все равно.

Открыв дверь, проводник первой выпустил Лину.

– Удачи тебе в Москве, – сказал он так, будто был уверен, что у нее ничего не получится, а может, она вообще пропадет бесследно в этом огромном городе.

– Вам тоже, – пожелала Лина, перекинув сумку через плечо.

На платформе стояли грузчики и назойливые таксисты, по громкой связи объявляли прибывающие поезда, а на огромном рекламном щите красовалась белокурая женщина, похожая на Мэрилин Монро, и ниже было написано о концерте певицы Полины. Напевая, Лина улыбнулась женщине с афиши и направилась уверенным шагом, как будто знала, куда ей нужно идти.

От этого прекрасного, яркого, шумного города у нее захватывало дух. Грызя кукурузу, она бродила по улицам и разглядывала нависавшие над ней дома, неоновые вывески, окна ресторанов и кафе, где сидели за столиками красивые и счастливые люди, магазины с нарядно одетыми манекенами, туристические агентства, супермаркеты, автосалоны. От всего этого великолепия у Лины рябило в глазах. Разинув рот девушка смотрела на грохочущие трамваи, которых никогда в жизни еще не видела, и испуганно шарахалась от машин, истошно сигналящих ей. Но быстро разобралась, что шоферам не нравится, когда она идет по дороге, а если не сходить с ее края, идти вместе со всеми пешеходами, то никто не будет сигналить ей.

Лина остановилась у дорогого на вид ресторана. На рекламных афишах она увидела певицу, похожую на Мэрилин Монро, и, поправив прическу, зашла внутрь. Охранники неприязненно покосились на нее, но она этого даже не заметила. Внутри все сверкало, и Лина, восторженно ахая, разглядывала роскошные интерьеры холла. Она увидела, как люди заходят в лифт, и зашла вместе с ними. Лифт был стеклянным, и сверкающая огнями Москва вдруг оказалась перед ней как на ладони, так что Лина, вскрикнув, прикрыла ладонью рот. Люди в лифте, хмыкая, разглядывали ее бедную одежду, но она даже не замечала их, потому что, не отрываясь, смотрела на Москву, лежащую у нее под ногами.

Лифт остановился на верхнем этаже, и девушка оказалась в роскошном зале, полном женщин в длинных вечерних платьях и мужчин в костюмах. Такие платья она видела только по телевизору. Официанты, перекинув белые полотенца через руку, сновали по рядам, разнося напитки. На сцене возились какие-то люди, настраивали звук, направляли свет, и Лина представила, что скоро здесь появится та певица, чьи фотографии она видела на афишах. Белокурая женщина, похожая на Мэрилин Монро, с алыми губами и в блестящем платье.

Но как только она сделала шаг, дорогу ей преградили охранники.

– Куда? – грубо спросил один, оттолкнув ее.

Лина, задохнувшись от волнения, не знала, что ответить.

– Куда приперлась, спрашиваю?

Второй охранник вызвал лифт, и мужчины затолкали в него Лину.

– Чтобы больше тебя тут не видели, нищебродка! – со смехом крикнули ей вслед.

Москва, которая лежала у ее ног, стремительно приближалась, дома становились все больше, улицы шире, и, наконец, лифт опустился на первый этаж. Лина вышла из ресторана со странной уверенностью, что когда-нибудь снова вернется сюда. «Еще будете расшаркиваться передо мной!» – мысленно грозила она кулаком охранникам, выгнавшим ее.

В сумке лежали еще два початка на ужин, и Лина брела по кривым московским улочкам, гадая, как ей быть дальше. У нее не осталось ни копейки, и она не знала, где ей ночевать и что делать дальше, просто шла наугад, словно надеялась, что решение придет само собой, а деньги свалятся на нее с неба.

У входа в клуб собралась молодежь: девушки в коротких джинсовых юбках и обтягивающих топах, с пирсингом в носу и в пупке, парни в ярких брюках и со смешными прическами. «Девушкам бесплатный вход» – было написано в объявлении, и Лина зашла внутрь. В клубе все сверкало синим и лиловым светом, горели прожекторы, мелькавшие под ритм музыки. Все вокруг пританцовывали, потягивали коктейли, курили, и у Лины закружилась голова. От громкой музыки и непривычного света ей на минуту стало нехорошо, и она зашла в туалет. У большого зеркала прихорашивались расфуфыренные красотки, которые подводили глаза и красили губы. Лина оглядела себя с головы до ног и ужаснулась: грязная юбка, растянутая майка, исцарапанные руки, дурацкая хозяйственная сумка через плечо, лохматые волосы. Девушка приуныла. Но потом встряхнула волосами, поправила майку, одернула юбку, так что красотки недоуменно покосились на нее, и вышла из туалета с гордо поднятой головой, и, нырнув в атмосферу клуба, начала танцевать.

«Я в Москве, – повторяла она, – я в Москве».

И от счастья ей хотелось петь. Она двигалась, отдавая всю себя танцу, и на нее стали обращать внимание.

– Эй, малышка, ты под чем? – спросил ее белокурый красавчик.

Но она не понимала вопроса. Она бросила свою сумку на пол и побежала в центр танцпола, где вокруг нее образовалось пустое место. Люди танцевали и смотрели на нее, заряжаясь ее энергией. Если бы они знали, что этой заводной девчонке негде сегодня ночевать!

Вдруг ведущий объявил со сцены, что он выбрал трех лучших танцовщиц вечера. И теперь они должны подняться на сцену. Он спустился на танцпол, чтобы указать на трех счастливиц, и, когда подошел к Лине, она не поверила своей удаче.

– Ты классно зажигаешь! – прокричал ей ведущий на ухо. – Ты просто супер!

Три девушки поднялись на сцену. Две соперницы Лины были хорошенькие, обе в красивых ярких платьях, с уложенными волосами, одна брюнетка, вторая рыжая. Рядом с ними она смотрелась нелепо. Но до тех пор пока не начала танцевать.

Победительницей выбрали не Лину, а рыжеволосую девушку. Ей долго аплодировали и подарили мобильный телефон. Но она, взяв Лину за локоть, отдала ей свой приз.

– Это будет справедливо, – сказала она. – Ты сегодня танцевала лучше всех.

Глава 3. День длиною в жизнь

Иногда один день становится длиною в жизнь. Так произошло и у Полины. Такой день стал для нее и точкой отсчета, и часом икс, и роковым событием, через призму которого она теперь смотрела на всю свою жизнь и была благодарна ему за любовь. Иногда Полина приезжала пообедать в «Метрополе», чтобы обновить чувства и воспоминания о том, что здесь случилось с ней.

Это произошло много лет назад. Азартные игры еще не были под запретом, и казино «Метрополь» входило в десятку лучших подобных заведений мира. Здесь собирались самые-самые из людей: самые красивые женщины, самые опасные мужчины, самые большие негодяи, самые безумные игроманы, самые обеспеченные и самые азартные москвичи. В воздухе пахло деньгами и страстью, здесь теряли целое состояние, искали богатство и смысл жизни, пытались забыться в игре, приходили, чтобы найти l’amoure our toujours, или любовь на одну ночь. Полина бывала здесь нередко, но шла сюда не за тем, за чем другие.

В тот вечер на ней было белое кашемировое пальто, края которого теребил сильный ветер, словно хотел увидеть, что спрятано под ним. У входа в «Метрополь» стоял мужчина в старомодном фраке, будто сошедший с исторической киноленты о XX веке. Прислонившись к стене, он курил толстую сигару, пристально глядя в невидимую точку перед собой. Судя по облику, мужчина только что спустил огромную сумму денег и теперь пытался примириться с мыслью, что обеднел буквально за одну ночь. Скользнув по нему взглядом, Полина подумала, что есть что-то комичное в мужчинах, которые курят толстые сигары.

– Как вы думаете, что означает эта «М»? – спросил ее мужчина во фраке, преградив дорогу.

Полина с удивлением посмотрела на вывеску, огромную выпуклую букву «М», знаменитый символ гостиницы и казино.

– Осмелюсь предположить, что «М» означает «Метрополь», – насмешливо ответила она и попыталась обойти мужчину, но тот ее не пропускал.

– «М» – это Москва, миллионы, миллиардеры, магнаты, мужчины, монополия…

– Поезжайте домой и хорошенько выспитесь. – Полине наконец удалось пройти.

Швейцар, слегка поклонившись, открыл перед ней дверь. А Полина, слушая, как мужчина во фраке продолжал бормотать под нос слова на «м», протянула швейцару деньги:

– Очень прошу, вызовите ему такси и проследите, чтобы он в него сел.

За высокими окнами «Метрополя» мелькали огни большого города, проезжали машины, спешили мимо редкие прохожие, прятавшиеся от моросившего дождя под зонтиками.

К Полине подошел гардеробщик, чтобы помочь снять пальто. Дождливая Москва осталась снаружи, а здесь все сверкало роскошью. И сама Полина, в маленьком черном платье, подчеркивающем ее роскошную фигуру, была здесь очень уместна. Девушку украшало дорогое колье из белого золота, с бриллиантами и огромным, похожим на каплю, сапфиром. Это был ничего не значащий подарок поклонника, прорвавшегося за кулисы только для того, чтобы вручить ей бархатную коробочку с украшением. Покрутившись перед зеркалом, Полина подумала, что в ее жизни очень много подарков, от мужчин, от женщин, от судьбы. Но перед этим ей пришлось пройти такой трудный путь, столько вынести и потрудиться, что теперь каждая ценная вещь или радостное событие воспринимались ею как заслуженная награда, словно ангел-хранитель делает это для нее руками других людей.

Полина вошла в зал, высокие окна были задернуты тяжелыми гардинами, так что в комнате всегда была ночь. Низкие лампы с тканевыми абажурами, сделанными по моде прошлых веков, светили неярко, скрадывая тусклым светом морщинки на лицах и синяки под глазами у игроков, которые проводили за столом сутки или даже двое.

– Рады вас видеть! – поприветствовал ее охранник у входа, высокий, элегантный мужчина в хорошем костюме, которого можно было принять за гостя, если бы его не выдавал наушник от рации, чей провод спускался от уха в карман.

Полина подошла к рулетке, которую игроки звали «Чертово колесо», потому что сумма всех ее цифр равнялась «666». Интересно, было ли это случайностью или специально задуманным ходом?

Но во всяком случае, вокруг этих трех шестерок ходило немало легенд, в том числе и о том, что основоположник игры Франсуа Бланк заключил сделку с дьяволом, заложив собственную душу.

Услышав эту историю, Полина усмехнулась и подумала, что многие были бы счастливы последовать его примеру, но их души не примут даже в ломбарде.

Ставили на красное/черное, чет/нечет, малые/большие, колонны/дюжины, на номер, на три номера, на шесть номеров, на угол или крест. Играть можно было, полагаясь на случай или изучив все стратегии игры в рулетку, которым были посвящены целые книги и математические расчеты. О, рулетка была целой вселенной, за этой игрой можно было провести несколько ночей напролет, не чувствуя усталости, не сводя глаз с маленького шарика, способного разрушить жизнь или, наоборот, обогатить человека, превратив из нищего в миллиардера.

Наша жизнь – это тоже рулетка, чет/нечет, красное/белое, зеро, безумные ставки и риски, головокружительные удачи и падения, и все это под равнодушным взглядом невозмутимого крупье.

Люди приходят играть в рулетку, чтобы найти счастье. Но, увы, даже те редкие везунчики, один на миллион, которым удается с помощью завидной удачи заполучить богатство, с удивлением и горьким разочарованием понимают вдруг: то, что они ищут, здесь не найти. Счастья в этом месте нет.

Полина не искала удачи в игре. Она изредка делала маленькие ставки, больше для вида или от скуки, немного проигрывала и немного выигрывала, не испытывая ни огорчения, ни радости. Не потому, что она не любила азарт, нет.

Просто девушка приходила в казино не ради игр, а ради игрока. Одного-единственного, которого то встречала здесь, то нет, но все равно чувствовала его незримое присутствие.

Окинув зал взглядом, Полина увидела мужчину за столом в углу, но не стала подходить сразу. Он тоже заметил ее, поймав отражение в зеркале, и сделал вид, что поглощен игрой в пунто-банко, хотя на его лице и читалась легкая скука. Это был красивый, высокий жгучий брюнет, с черными – не карими, а именно черными, как угольки, – глазами.

Яркий, дерзкий, всегда заметный в толпе, выделялся среди других мужчин, как глянцевая вырезка, наклеенная на черно-белую фотографию. Они были знакомы уже семь лет, но дальше ничего не значащего флирта и разговоров дело не заходило.

– Делайте ваши ставки, господа! – крикнул крупье, и со всех сторон послышалось: «на черное», «на красное», «на 13-й номер», «на нечет». Полина выбрала двойку, без надежды, да и желания выиграть. Просто эта цифра многое значила для нее. Два – это двое, он и она, мужчина и женщина, инь и ян, добро и зло, да и нет. В алхимии данное число символизировало противоположности, царя и царицу, луну и солнце, серу и ртуть – которые вначале противостояли друг другу, а потом смешивались и растворялись, рождая нечто новое. В буддизме двойка – это мужское и женское начала, теория и практика, а еще слепой и хромой, объединившиеся, чтобы видеть путь и идти по нему. А Пифагор говорил, что данное число – разделенное земное существо, две половинки, которые ищут друг друга, чтобы стать целым. Полина уже не искала вторую часть себя: она давно ее нашла. Эта половинка сейчас сидела в углу и, скучая, играла в пунто-банко, проигрывая по мелочи.

– Двойка! – выкрикнул крупье, и вокруг разочарованно выдохнули.

– Двойка? – Полина удивленно смотрела на гору фишек, которые крупье придвинул ей. Скосив глаза, она удовлетворенно отметила, что для брюнета в углу не остался незамеченным ее выигрыш.

Ставка была тридцать пять к одному, и небольшая сумма, которую Полина предложила, сильно увеличилась. Крупье посмотрел на нее вопросительно, но девушка, обворожительно улыбнувшись, покачала головой. В конце концов, она пришла сюда играть в любовь, а не в рулетку.

Взяв у официанта бокал белого вина, Полина прошлась по залу, слегка задержавшись у стола, где играли в покер. Забавно, что и у мужчин, и у женщины, которая, впрочем, неплохо блефовала, были как на подбор вытянутые, «постные» лица. Полине всегда казалась скучной эта игра, с ее роял-флешами, стрейт-флешами и каре, выигрышными комбинациями и поднятием ставок. Она была похожа на биржу или коммерческие операции. И от одной мысли о покере Полина неумышленно хотела зевать. Девушка и сейчас с трудом подавила это желание, чтобы ее игрок в пунто-банко не понял, что она только делает вид, что наблюдает за покером, а сама только и думает, что о нем.

– Похоже, милая, вы приносите удачу, – обернулся к ней мужчина, рядом с которым стояла Полина.

Обведя глазами своих соперников, он, одну за другой, наслаждаясь моментом, выложил пять карт пиковой масти, от туза до десятки. А Полина поспешила отойти от стола, чтобы счастливый победитель не надумал пригласить ее выпить вместе.

Откинувшись на спинку кресла, брюнет смотрел на нее, не сводя глаз, и она направилась прямо к нему.

– Красавица, говорят, ты приносишь мужчинам удачу? – спросил он Полину так, будто они не были знакомы. – Может, постоишь и у моего стола? А то я весь вечер в проигрыше.

– Мужчинам я приношу любовь, – улыбнулась Полина. А он так посмотрел на нее, что девушка почувствовала себя голой и даже провела рукой по платью, чтобы убедиться, что это не так.

Когда Полина думала или говорила о нем, всегда называла его «он», хотя знала его имя, которое нравилось ей. И все же это «он», даже «Он» – с большой буквы, всегда выделяло брюнета среди других мужчин. Увидев его семь лет назад, Полина сразу поняла, что он – это Он, тот единственный, которого каждая женщина ждет в своей жизни. Это был опасный мужчина, игрок по жизни, пускающийся во все тяжкие только ради азарта. Он любил все острое: острые ощущения, острую еду, острые ножи, острые шутки и женщин с острыми каблуками, был удачлив в бизнесе, любви, в игре, в дружбе, и ему нравилось проверять свое везение, заигрывая с судьбой в казино. Полина приходила сюда ради него вот уже семь лет. Что и говорить, она умела ждать.

– Знаешь, как появилась эта игра? – спросил он, проигрывая очередную партию.

Полина опустилась в кресло рядом с ним, и мужчина с удовольствием оглядел ее округлые бедра, подчеркнутые обтягивающим платьем. А Полина почувствовала, как по ее спине рассыпались мурашки, а внизу живота сладко заныло, будто он погладил ее не взглядом, а рукой. Ощущения были настолько сильными, что девушка могла провести так всю жизнь – сидя перед ним в кресле и наслаждаясь, как этот мужчина ласкает ее взглядом, разглядывая каждый изгиб ее тела.

– И как? – приготовилась она слушать.

– Итальянец Феликс Фальгуере создал ее на основе этрусского ритуала: с помощью девятигранных костей решалась судьба девственниц. Если выпадало 8 или 9, девушка становилась жрицей, если 7 или 6, то ей запрещали принимать участие в религиозных обрядах, а если меньше 6 – то бедняжку бросали в море.

Он пристально посмотрел Полине в глаза, и она с трудом выдержала его взгляд. У нее закружилась голова, а во рту пересохло. И девушка удивилась, как не упала в обморок.

– Я уже не девственница, – сказала она, взяв себя в руки, и невинно захлопала ресницами.

– Правда? – делано удивился он. – А я-то думал…

Крупье раздал карты, и брюнет, раскрыв их, чертыхнулся – он опять проиграл.

– Что ж, раз ты не девственница, плюнем на пунто-банко и пойдем играть в рулетку.

Вскочив, брюнет потащил ее за руку, и Полина едва поспевала за его широкими шагами. Они направились в VIP-зал, куда пускали только членов клуба, поэтому публики в нем было меньше, только богатые и влиятельные мужчины со своими спутницами, иностранцы и политики, которые хотели оставаться инкогнито. Здесь не было охотниц за богатыми мужчинами, которые бродили по другим залам, хищно поглядывая на всех, не было бедных, которые принесли в казино последние сбережения в надежде разбогатеть. Обстановка была более свободная и расслабленная. Игроки столпились у рулетки, где принимала ставки девушка-крупье, высокая, плечистая и с короткой стрижкой, издали делавшей ее неотличимой от парня.

Полина со спутником подошли к бару, и он разлил коньяк, перед этим оценив этикетку. Янтарная жидкость плескалась в бокале и пахла древесной корой и хорошим табаком. Девушка и брюнет сомкнули бокалы, посмотрев друг другу в глаза, и Полина поняла, что сегодня наконец-то они уйдут вместе. Коньяк был дорогой, с тонким вкусом восточных специй, и Полина оценила хороший выбор спутника. Да, этот мужчина был хорош во всем.

– Мне кажется, что все женщины похожи на алкогольные напитки, – задумчиво сказал он, нежно поправив Полине сползшую на плечо бретельку платья.

«Боже, какие у него нежные руки», – подумала она и выпила залпом. Мужчина удивленно вздернул бровь, но тут же подлил ей еще, а девушка не успела прикрыть бокал ладонью.

– На напитки? – переспросила она, пританцовывая под музыку.

– Да. Есть женщины, похожие на очень дорогое коллекционное вино, у которого этикетка дороже содержимого.

Улыбнувшись, Полина оглянулась на посетительниц казино.

Он засмеялся:

– Да-да, таких тут немало.

– Ну, продолжай. – Полина оперлась о стену, приготовившись слушать его забавную теорию.

Он бесцеремонно оглядел ее, а потом приблизился, пристально посмотрев в глаза, и девушка почувствовала себя бабочкой, которую пришпилили булавкой.

– Есть женщины, которые напоминают мне шампанское – они игривые, легкие, но утром после них болит голова.

Откинув голову, Полина расхохоталась:

– Так-так, интересно.

– Есть женщины – как коктейли. В них много чего намешано, и их приятно попробовать, так сказать, для разнообразия. Но они на один раз. Есть женщины-пиво, с ними хорошо дома перед телевизором. Есть девушки-водка, свои в доску, простые, понятные.

– О, какой ты циник, – смеялась она, поглаживая бокал. – Интересно услышать о себе.

– Не боишься? – Брюнет вдруг стал серьезным и посмотрел прямо, без улыбки, будто хотел сказать что-то важное.

Полина внутренне сжалась, напряглась, но он, увидев это, рассмеялся и притянул ее к себе. Девушка была высокой, к тому же на каблуках, но все равно не доставала до его плеча и уткнулась лицом в его грудь, почувствовав, какой он был мускулистый и упругий. «Наверняка проводит по несколько часов в зале», – почему-то подумала Полина, представив его в облегающем спортивном костюме, и сама развеселилась несвоевременной мысли. Он зарылся лицом в ее волосы, вдохнул их запах и, заурчав, приподнял ее голову, заглянув в глаза. Нет, девушка не могла сопротивляться ему ни минуты и заставить себя играть в «мадам неприступность». Полина смотрела на него так, словно они были не в казино, а в гостиничном номере, совершенно одни. И мужчина машинально потянулся к пуговицам на рубашке, расстегнув первые три.

– Эй-эй! – Она накрыла его руку ладонью. – Мы не одни.

– Черт! – Мужчина смутился, и Полина с облегчением вздохнула – не она одна этим вечером потеряла голову.

Крупье громко предложил делать ставки, и вокруг рулетки зашумели. Опустошив залпом бокал, брюнет потянул Полину к рулетке, и как она ни пыталась вернуться к разговору о напитках – мужчина делал вид, что не слышит ее.

– Красное или черное? – спросил он, решая, на что делать ставку.

– Красное, как страсть, или черное, как разлука? – вместо ответа, переспросила она.

– Страсть, однозначно страсть, ставим на страсть! – сказал он крупье. – На красное, – обворожительно улыбнувшись, пояснил он.

На лице мужеподобной крупье появилось подобие улыбки. И Полина в который раз подумала, что у брюнета определенно дьявольское обаяние.

В его силах заставить улыбнуться даже мраморную статую. Красный цвет проиграл, и мужчина состроил разочарованную гримасу.

– Разлука победила? – грустно сказала Полина.

– Ох уж эти женщины, во всем видят скрытые смыслы, – улыбнулся он ей и, властно притянув к себе, поцеловал в губы.

Полина отстранилась, делано рассердившись, но он почувствовал, как она задрожала в его объятиях, и ему это понравилось.

– Делайте ваши ставки, господа! – громко произнесла девушка-крупье. И Полина лишний раз отметила про себя ее мужскую фигуру и низкий голос.

Ее спутник сел в освободившееся кресло. Полину он посадил на подлокотник.

– Страсть или разлука? – спросил мужчина ее, подмигнув.

– Страсть, – упрямо сказала девушка, и брюнет рассмеялся.

– Всегда знаешь, чего хочешь, да? – восхищенно провел он рукой по ее бедру.

«Тебя хочу!» – чуть не сорвалось с ее языка, но девушка, сдержавшись, тихо ответила.

– Всегда.

Но он уже, не отрываясь, следил за шариком, выстукивая пальцами барабанную дробь. «Черное!» – громко вскрикнула какая-то женщина, и сердце Полины сжалось от предчувствия.

– Разлука или страсть? – в третий раз спросил он ее, на этот раз без тени улыбки.

– Страсть, – повторила Полина.

– Страстная женщина, – ухмыльнувшись, пробубнил он под нос, но послушался.

Крупье закрутила рулетку, и маленький белый шарик метнулся по кругу. Все собравшиеся вокруг рулетки, мужчины и женщины, молодые и старые, следили за ним, словно завороженные. И только Полина смотрела не на шарик и не на мелькающие цифры, а на мужскую руку, лежащую на ее бедре.

Длинные пальцы, холеные ногти правильной формы, стильный перстень – так мало мужчин умеют носить перстни, – смуглая кожа. Брюнет был хорош во всем, от самых кончиков ногтей до корней своих роскошных смоляных волос.

Снова выпало черное, и он растерянно посмотрел на Полину. Три раза подряд – довольно много.

Рискнуть еще раз? Она грустно покачала головой:

– Может, лучше поставить на число?

Они сложили его день рождения и ее, предварительно сплюсовав день, месяц и год, и поставили на полученное число.

– Я принесу нам выпить, – сказала Полина, – заодно проверим, не повезет ли тебе без меня.

Делались ставки, над игровым полем мелькали руки, слышались перешептывания, приглушенный смех и вздохи. Кто-то пил вино, кто-то кофе, чтобы взбодриться, ведь уже было два часа ночи, кто-то утирал взмокшее лицо платком.

Полина подошла к бару, разлила коньяк по бокалам. Ей хотелось пару минут побыть одной, привести в порядок вскруженную голову и расхристанные чувства, к тому же три раза выпавшая «разлука» не давала ей покоя. К ней несколько раз подходили мужчины, но Полина, смущенно улыбаясь, давала понять, что не одна. «Очень жаль», – уходили они и на прощание скользили взглядом по ее безупречной фигуре.

– Забавно, что первое казино было открыто в церкви, – с сильным акцентом сказал ей пожилой чернявый итальянец, подошедший к бару, чтобы долить себе вина.

– Правда? – удивилась Полина. – Как же все запутано и переплетено в нашем мире!

– А на моем языке casino, с ударением на второй слог, означает «публичный дом».

Пожав плечами, Полина подумала, что в этом что-то есть. А вслух ответила итальянцу:

– В казино, как и в публичном доме, люди утоляют свои страсти, и хотя кажется, что их приводит сюда только похоть, они на самом деле ищут любовь. Наверное, люди всегда и во всем ищут любовь, так уж устроен человек.

Итальянец с удивлением посмотрел на нее.

– Жаль, что я уже слишком стар, чтобы ухаживать за такой женщиной, как вы, – с искренним сожалением, без тени наигрыша сказал он. – Очень жаль.

И, галантно поклонившись, пошел к столу, за которым играли в блэк-джек.

Полина посмотрела туда, где была рулетка, и ахнула. Рядом с ее брюнетом стояла молодая девушка, с длинными белокурыми волосами, в простеньком, даже бедноватом платье, перетянутом поясом. Она положила ему руку на плечо, а он теребил край ее платья. Полина выпила коньяк и, взяв лед из ведерка, провела им по разгоряченному лицу. Затем встряхнула волосами, как всегда делала, чтобы придать себе уверенность, и направилась к рулетке. Но когда она подошла, мужчина уже был один.

– Мы опять проиграли, – хмуро сказал брюнет, и ей понравилось это «мы».

Полина вспомнила о сегодняшнем нечаянном выигрыше.

Протянув мужчине бокал, она глубоко вздохнула и, окинув всех взглядом, поставила столбик фишек на зеро:

– Все на зеро!

В конце концов, она получила большую сумму. А выигранные деньги, как вода, проходят сквозь пальцы: что были они, что их не было. Могла она позволить себе хоть раз проиграться? Да, ставка на «зеро» – это выигрыш один на тысячу. Но что это значит в сравнении с тем, что шанс встретить мужчину мечты – один на миллион?

– Милая, похоже, ты слишком много выпила, – попытался пошутить брюнет, но она приложила палец к его губам.

Остальные игроки смотрели на нее по-разному: кто снисходительно, кто с восхищением, кто с изумлением, как на сумасшедшую. Но ей было все равно. Крупье запустила рулетку и бросила шарик. Тот с костяным стуком запрыгал по желобку. Вначале цифры мелькали так быстро, что нельзя было их разглядеть, но потом рулетка крутилась все медленнее и медленнее, а шарик все замедлял и замедлял бег… пока не остановился на «зеро».

– Зеро… – ошарашенно выдохнули игроки.

Крупье зло стрельнула глазами, сгребла лопаткой в одну кучу все фишки, расставленные по полю, и придвинула к Полине. Потом стала отсчитывать фишки, лежавшие перед ней, пока не отдала почти все. Подошел сотрудник казино и, поздравив с выигрышем, протянул серебряный поднос, на который крупье сложила все фишки.

– Я хочу поставить все на число 2, – сказала Полина, и игроки зашумели, обсуждая это между собой.

– Красавица, может, не стоит? – попытался остановить ее брюнет.

– Все на двойку, – упрямо отчеканила Полина по слогам.

– Ох уж эти женщины, никогда не умеют вовремя остановиться, – улыбнувшись, сказал он не то ей, не то остальным игрокам.

Оглядевшись, Полина заметила, что почти все подошли к столу рулетки, чтобы посмотреть, проиграет или нет та удивительная женщина, что ставила все на «зеро» и сорвала банк.

– Ладно, хочешь проиграть – проигрывай, – милостиво разрешил он ей, как будто девушка спрашивала его об этом. – В конце концов, самый хороший учитель в жизни – это опыт. Берет, правда, дорого, но объясняет доходчиво.

Крупье громко произнесла фразу, которую повторяла сто раз на дню: «Ставки сделаны, ставок больше нет!» – и, закрутив рулетку, бросила шарик. Все смотрели, как он бежит по кругу, и только Полине было все равно. Она разглядывала людей, их лица, поджатые губы, неискренние улыбки, мешки под глазами, глубокие декольте, черные бабочки на шеях, и думала, что раскусила всех. Девушка знала, зачем эти люди приходят сюда и играют в рулетку. Они приходят за надеждой, и, пока крутится рулетка и бегает шарик, их сердца наполняются этим забытым чувством. В отличие от них Полина была полна веры в счастье и без рулетки.

Выпал тринадцатый номер. Все внимательно посмотрели на Полину, но она, встряхнув волосами, искренне рассмеялась, словно ни о чем не жалела. Вторя ей, зазвонил чей-то мобильный телефон, на котором вместо звонка запела Пиаф: «Non, Rien de rien…» И Полина подхватила, запев вместе с ней: «Non, je ne regrette rien! Ni le bien qu’on m’a fait. Ni le mal tout a m’et bin gal!»

Гости казино громко зааплодировали ей.

– Знаешь, какая вероятность выиграть ставку на одно число? – устало спросил ее брюнет, поднимаясь из-за стола. – Ноль целых двадцать семь тысячных.

– Это немало, – серьезно ответила она. – Думаю, вероятность встретить мужчину всей своей жизни – одна миллионная.

Он польщенно улыбнулся, облизнув губы, и Полина вспыхнула румянцем.

– Почему ты решил, что я о тебе? – шутливо оттолкнула она его, но все равно не смогла разубедить в сказанном.

«Да и черт с ним, – подумала девушка про себя. – Не желаю ни о чем думать, играть, делать вид, подбирать слова, видеть себя со стороны, следовать советам психологических журналов, предвидеть будущее, выстраивать отношения… Хочу быть собой, хочу быть счастливой!»

Он взял ее под локоть и повел через просторный гостиничный холл к лифту. На часах было пять утра, в холле никого не было, только сонная девушка на ресепшен сидела, сложив перед собой руки, как будто за партой на уроке. Наверное, здесь были установлены камеры и все сотрудники боялись даже на секунду расслабиться. Они подошли к ней, и девушка, улыбнувшись, протянула ключи. Мужчина расписался в документах и оставил ей на чай.

– Что происходит? – делано удивилась Полина.

Не ответив, он повел ее к лифту с деревянными дверями и стеклянными витражами.

– Куда мы? – спросила Полина, но ее спутник не отвечал, а улыбка гуляла на его губах как кошка, сама по себе.

Кабина лифта открылась. И брюнет слегка втолкнул ее внутрь. Лифт, как и все в «Метрополе», был стилизован под старину. Он был отделан деревом и позолотой, а в высоких, до пола, зеркалах множились отражения.

– И все же, куда мы?

Брюнет не отвечал, разглядывая Полину в зеркале лифта. Они удивительно подходили друг другу, высокий брюнет и стройная блондинка, черное и белое, инь и ян. Оба смотрели на отражения и, не скрывая, любовались собой и друг другом.

– А знаешь, какой напиток ты? – вдруг спросил он, вернувшись к старому разговору, о котором Полина уже успела позабыть.

– Какой?

Они вышли на втором этаже. Поигрывая ключами, брюнет остановился у номера, повернувшись к Полине:

– Ты кампари. Сладкая, ароматная, но с горчинкой; женщина, полная секретов, как и этот напиток, у которого сотни вкусовых оттенков. Ты обманчиво вкусная, но очень крепкая и ударяешь в голову.

– А еще я повышаю аппетит, – попыталась пошутить смущенная Полина. – Меня можно добавлять в коктейли и даже в десерты.

Он засмеялся и повернул ключ. Это был президентский люкс, больше похожий на музейный зал, чем на гостиничный номер. Когда кто-то открывал дверь, звонил дверной звонок. Стены были обиты шелковой тканью, в просторной гостиной стояли рояль, венецианские кресла, каменные часы работы французского мастера, а вместо бара – старинный комод. В спальне находилась огромная кровать, достойная европейских монархов или русских царей, а антикварная мебель, витражи и лепнина на потолке поражали воображение. Полина, восхищенно прижимая ладони ко рту, бродила по стометровому номеру и чувствовала себя так, будто ее пригласили провести ночь в Лувре. Брюнет, следуя за ней, наслаждался произведенным эффектом.

– Ты сейчас похожа на маленькую девочку, – хрипло произнес он, любуясь ею.

– В каждом из нас живет ребенок, которым мы когда-то были, – с ноткой грусти в голосе сказала девушка. – Мы меняемся, взрослеем, приобретаем лоск, деньги, влияние, но все же остаемся теми, кем являлись в детстве.

Открыв крышку рояля, она провела пальцем по клавишам, а потом вдруг заиграла.

– Спой мне что-нибудь?

Брюнет сидел в кресле с деревянными резными ручками и был похож на сон.

– Спою композицию, которую никогда не исполню со сцены. Это будет только твоя песня, и ее будем знать я и ты.

Я задыхаюсь…
мне не хватает любви,
Твоей,
Безумной!
Того океана,
Не знаю глубин,
Не знаю краев,
Мне не хватает любви,
Любви, твоей!
Я скитаюсь, ищу тебя,
Все мои стихи о тебе, про тебя,
Где ты, любовь моя?
Где ты, нежность моя?
Где ты, тот,
Что задыхается без моей любви?
Где ты, тот,
Что смотрит вдаль?
В просторы?

Где ты, тот,
Кто, не останавливаясь, готов идти
Во имя жизни, во имя любви!

Где ты?..
Кого душа моя жаждет,
Без кого не успокоится…
Хотя иногда и заблуждается.
Где ты…
Любовь моя?

Устала играть в прятки я,
Найди же, найди меня!
Найди меня,
Любовь моя!

Доиграв, Полина встала, откинув волосы рукой назад. Он вскочил с кресла и, обхватив ее за талию, поцеловал. Их обоих словно током ударило. Прильнув к брюнету, Полина стала лихорадочно раздевать его: стянула пиджак, рубашку и расстегнула ремень. Он взял ее на руки и понес в спальню, хрипло шепча ей на ухо нежности, которые девушка с трудом могла разобрать.

Освещенная только двумя лампами, комната казалась огромной. Он опустил ее на кровать, и Полина ощутила, как пахнут лавандой накрахмаленные простыни. Брюнет стянул с нее платье и, поглаживая живот, опустился перед ней на колени.

– Полина, я больше не могу, – прошептал он ей на ухо.

Девушка прильнула к нему и, поцеловав, прошептала:

– Как же долго я тебя ждала…

Он закричал, задохнувшись от наслаждения, а Полина смотрела на мужчину, взяв его голову обеими руками. Он был безумно красив в эту минуту. Потом замер, обессилев, и прильнул к ее груди.

– Прости, со мной так обычно не бывает. Как-то быстро… Просто не было сил сдерживаться, – смущенно бормотал он, покрывая ее тело мелкими поцелуями.

– Я счастлива, – шептала ему девушка, поглаживая его взмокшую спину. – Счастлива, и все.

Они уснули, крепко обнявшись и переплетясь руками и ногами, как лианы. За окном уже начинало светлеть: сквозь щель между гардинами пробивались солнечные лучи, ложившиеся пятнами на их мятую постель.

Когда он проснулся, то долго гладил ее по волосам, по спине, спускаясь все ниже и ниже; любовался красивыми руками девушки, щекотал шею, целовал ее, бормотал на ухо «люблю, люблю, люблю». А Полина пробудилась оттого, что, выгнувшись в дугу, громко застонала.

– Как приятно просыпаться от наслаждения, – прижалась девушка к нему и, мельком взглянув на часы, увидела, что уже утро.

Когда Полину разбудил шум за окном, она обнаружила, что в постели одна. Ее платье было аккуратно переброшено через спинку антикварного стула, колье лежало на столе. Полина потянулась, как кошка, и стала разглядывать расписной потолок. Девушка чувствовала себя превосходно, так, словно всю ночь провела не в темном зале казино, а в спа-салоне. Вскочив, выглянула в окно: оно выходило на Большой театр. В этом номере жила Марлен Дитрих, останавливались Хулио Иглесиас, Джорджо Армани, королева Испании София, Монсеррат Кабалье, которая, быть может, тоже пела здесь, как вчера Полина.

– Уже проснулась?

Брюнет стоял на пороге, в белом халате, подчеркивающем его черные волосы, и держал в руках поднос с завтраком. До Полины донесся терпкий аромат свежесваренного кофе, и она, прикрыв свое тело шторой, разыграла смущение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.