# Однажды я встретила волка

Анна Клирик

Митьяна – знахарь, и от неё зависят жизни всей деревни… как и от леса, запретного для людей. Она ступает на земли волколюдов в поисках целебных трав, но вместо них обретает Зверя – древнюю сущность, способную как укрепить связь между волком и человеком, так и разрушить её.

Встреча с Ликом, наследником клана, не должна была случиться. Сможет ли их с Митьяной тайна остановить вековую вражду… или станет искрой, которая сожжёт последнюю надежду?

ЗАПОМНИ: ТЫ И ЗВЕРЬ – ОДНО ЦЕЛОЕ!

## Пролог

Восторженный детский визг раздался над равниной, эхом разбиваясь о плотную стену леса на краю. Жевавшие траву коровы лишь дернули ушами, а вот молодой пастух, лежавший неподалеку, приподнял платок, которым прикрывал голову от жары, и нахмурился.

– Расшумелись… – проворчал он, а затем крикнул: – Эй, зайцы, не убегайте далеко!

«Зайцы» в ответ рассмеялись, и пастух, махнув рукой, снова спрятал лицо за тканью.

Мальчишки играли в салочки в стороне от пастбища, в высокой траве, которую коровы не успели вытоптать и съесть. Они петляли в море полевых цветов, иногда припадая к земле и перекатываясь, чтобы запутать следы, хватали друг друга за рубахи, которые были им великоваты, сбивали друг друга с ног и хохотали. И совершенно не замечали, что все дальше отходят от прикорнувшего пастуха, и все ближе становятся ели, бросающие тень на равнину.

Один из мальчишек, убегая от водящего, запнулся о кочку и распластался по земле. От удара грудью сперло дыхание, в нос ударил терпкий запах ромашки, но он покрепче сжал зубы и затаился, надеясь, что его не заметят. Голоса отдалились. Довольный своей выходкой, маленький хитрец поднялся на четвереньки и вытер рукавом выступившие слезы.

А потом он увидел пару глаз, смотревших на него из-под широких лопухов.

Мальчик хотел закричать, но от страха у него свело горло – он смог лишь рухнуть на зад и попытаться отползти подальше. Из тени показалась маленькая волчья мордочка, серая, покрытая неровными черными подпалинами. Зверек припал брюхом и прижал уши, будто старался выглядеть как можно более безобидным.

– Келар! – раздались крики над равниной. – Ты где?

Волчонок бросил испуганный взгляд в сторону, откуда слышались детские голоса. А сам Келар вдруг перестал бояться. Огромные медовые глаза юного жителя леса больше не казались ему злыми – быть может, потому что он разглядел в них тот же страх, который сковал и его.

– Эй, – хрипло спросил он, – ты… вол… вол-ко-люд?

Уши волчонка дернулись, уловив человеческую речь, а затем он сам подался вперед и ткнулся носом в руку.

– Щекотно! – рассмеялся мальчик, и зверь, довольно тявкнув, припал на передние лапы. – Хочешь поиграть с нами? Отец и брат говорили, что вы злые и опасные, но ты совсем другой.

Он протянул ладонь, чтобы потрепать волчонка между ушами, как часто делал с деревенскими псами, но тому жест не понравился. Мордочка тут же скрылась среди листьев лопуха, вызвав у Келара разочарованный вздох.

– Ну вот… – протянул он обиженно.

Где-то вдалеке, со стороны гор, раздались громовые раскаты. По равнине снова прозвенели визги: «Дождь идет! Дождь!», а затем и крик пастуха: «Келар! Куда запропастился, сорванец?»

– Мне пора, – зачем-то сказал мальчик и поднялся на ноги. А когда обернулся, вновь увидел волчонка, выглядывающего из травы. – Ты все-таки хочешь поиграть?

В небе снова прогремел гром, но теперь Келар уже не слышал своих сверстников. Жесткая шерсть на холке оказалась совсем не такой, как у собак, но ему почему-то понравилось трогать ее пальцами. Волчонок следил за его действиями настороженно, но вскоре совсем осмелел и даже лизнул своего нового друга в лицо.

– Кел! – Неожиданно голос пастуха зазвучал совсем рядом, заставив зверька отскочить. – Вот ты где! Я же велел не подходить близко к лесу, отец отругает нас обоих, если!..

Юноша подавился словами, так и не закончив отчитывать младшего брата. Несколько мгновений он смотрел на малыша-волколюда, который запутался в собственных лапах и выпучил глаза от ужаса. Вместе с ним испугался и Келар.

– Брат, подожди, он хороший!..

– А ну, отойди! – рявкнул пастух, замахиваясь палкой.

Волчонок завизжал и бросился в кусты, а его обидчик подтащил Келара за руку и крепко прижал к себе.

– Я ведь просил не уходить далеко! – набросился он на младшего. – Здесь опасно, ты же знаешь!

И будто в подтверждение его слов из высокой травы раздалось разъяренное рычание.

## Глава 1. Митьяна

> На землях Калсангансого удела достоверно известно лишь об одном зверолюдском клане, проживающем в лесах на севере, и то, благодаря бойне, разразившейся на тех землях на 203 году с основания удела, в месяц Тени. По словам очевидцев, волки явились в деревню Альрикан отомстить за убитого сородича: они вырезали весь скот в стойлах и загрызли несколько человек. Снег пропитался человеческой и животной кровью и еще седьмицу напоминал жителям о том, что бывает, если разозлить хозяев леса.

> Летописи Саэдгирского монастыря

> Особую осторожность следует проявлять на восточном тракте Алсена, идущем вдоль лесов Лииш: ни в коем случае не сходить с тракта, чтобы не попасться в зубы волкам-двоедушникам.

> Из памятки торговцу гильдии Калсанганского удела

Х514 год[1] , 6 день месяца Зреяния

Впервые Митьяна увидела волколюдов спустя несколько дней после летнего солнцестояния.

Рассвет выгнал её из дома, пока отец и вся деревня еще спали. Травница умылась колодезной водой, вышла во двор, вздохнула полной грудью свежий утренний воздух и направилась в курятник.

Тогда-то она их и увидела.

Незнакомцы выглядели как обычные люди. У одного были густые волнистые волосы, черные с проседью; на лице уже залегли морщины, но взгляд был пронзительным, цепким. В осанке и в походке мужчины чувствовалась сила, древняя, как мир, перед которой хотелось склонить голову и упасть на колени, чего Мита едва не сделала. Усилием воли она заставила себя заскочить в курятник и прижаться к деревянной стене, мелко дыша и цепляясь пальцами за неровные доски.

Через узкую щель Мита наблюдала, как мужчина прошел мимо их забора. Следом шагал юноша, похожий на него чертами лица, но он не вызывал в ней такого же трепета. Его взгляд был мягче, волосы – светлее, цвета влажной сосновой коры у корней. Девушка невольно залюбовалась им: он был выше и шире в плечах, чем любой из деревенских парней; на нем была простая льняная рубашка, и Мита на миг вообразила скрытое под ней смуглое мускулистое тело.

Впрочем, травница быстро потеряла его из виду, а выйти и разглядеть получше так и не решилась. Чутье подсказало ей, что гости были волколюдами.

С самого детства Митьяна слышала о соседях, живущих в лесу Лииш, только страшные байки и разномастные слухи. Волколюды не были ни людьми, ни зверьми; их считали порождением злых древних богов и поминали недобрым словом. Рассказами о волколюдах пугали непослушных детей, которые убегали слишком далеко на равнину или не хотели ложиться спать. Из-за опасных соседей никто не ходил в лес – кроме, разве что, Гидера, отца Митьяны, который зарабатывал на жизнь охотой.

Сама Мита тоже нередко ходила в лес – за травами. Здоровье отца и жителей деревни были для Миты важнее слухов, а Лииш представлял собой настоящую сокровищницу лекарственных растений. В деревне она была кем-то вроде знахарки: лечила недуг, делала укрепляющие и успокаивающие отвары, обрабатывала раны и ссадины, могла даже скот осмотреть. К каждому Мита относилась с заботой и теплотой. Многие приходили к ней за помощью или советом. Жена старосты, Радия, любила её как родную, и от этого Мита смущалась: материнская ласка была ей чужда, так как своей матери она совсем не помнила.

Впрочем, любое внимание вызывало у нее смущенную улыбку. Митьяна была невестой хоть куда: многое умела по хозяйству, вкусно готовила и вдобавок была красавицей, хотя внешний вид – последнее, на что обращали внимание. Много кто хотел жениться или женить на ней своих сыновей, но Мита в ответ на неловкие ухаживания деревенских лишь улыбалась и качала головой. Замуж за кого-то из них ей совершенно не хотелось, а знакомиться с парнями из других деревень – тем более. Отец почему-то не возражал против долгого девичества. Мите иногда казалось, что он просто боялся отпустить её в другую семью.

Пожалуй, тот юноша-волколюд был первым за последние несколько лет, кто привлек её внимание. Правда, мысль об этом Мита постаралась отогнать от себя как можно скорее и вернуться к курам, которых следовало покормить.

* * *

– Да ладно! Волколюда? С ума, что ли, сошла – совать наружу нос, когда они в деревне?

Когда солнце поднялось высоко над лесом, к Мите пришла Зера, подруга и соседка из дома напротив, и предложила вместе заняться стиркой. За делом Мита рассказала ей о том, кого видела на рассвете. Ответ Зеры заставил её нахмуриться.

– Подумаешь, – отозвалась травница, пока складывала стираное белье в бадью с раствором мыльнянки. – Ничего страшного не случилось.

– Как же! Нам что, просто так староста велит сидеть дома, когда они приходят в деревню?

– Староста ничего не велит. Все боятся просто.

– И зря, что ли?

– Ой, Зера, не начинай. Ты же знаешь, я не люблю подобные разговоры.

Собеседница тряхнула косой, сдула с носа темные кудри и взяла свою бадью с бельем в руки. её глаза блестели от негодования.

– А как же недавний случай на равнине? – спустя некоторое время поинтересовалась она.

Мита тяжело вздохнула и вышла за калитку. Ей совершенно не хотелось превращать полоскание на реке в очередной поиск правых и виноватых.

– Пилару стоит лучше приглядывать за своим братом, – бросила она через плечо, пресекая очередную попытку затеять спор, – а не спать в траве на пастбище.

Исчерпав запас доводов, Зера засопела и молча направилась следом за подругой.

Девочки дружили с ранних лет. Обычное дело, особенно когда дома стоят совсем рядом. Зера росла без родителей, её воспитывал дед Казир, которого в деревне все уважали – в молодости он, как и отец Миты, был охотником и помогал пастухам защищать скот от хищников. Нельзя было обвинить его в том, что он не уделял внучке внимания, но Зера все равно частенько скучала, хоть и старалась всячески развлечь себя рукоделием – плетением или шитьем. В Мите она нашла не только лучшую подругу, но и товарища по несчастью и сообщницу по части шалостей. Они провели все детство, вместе гоняя кур и коз, убегая от гусей старосты, которые постоянно щипали их за голые пятки; купались в речке, катались на пугливых жеребятах и от души хохотали над собственными проделками. Взрослые постоянно ругали проказниц, но сквозь улыбку.

Их детство было озорным, веселым и светлым. Никаких тревог о будущем, ни одной мысли о страшных волколюдах, живущих в лесу. Вот только стоило им повзрослеть, как мир открыл суровую правду: даже здесь, в деревне, никто не мог обеспечить им полную безопасность.

Впрочем, Мита с этим смирилась быстро, а вот Зере оказалось тяжелее. Она так и осталась смутьянкой с наивной девичьей душой, которая верила каждому слову и любила поворчать о несправедливости жизни.

– Слушай, а точно ничего не будет? – осторожно спросила она у Миты, когда девочки спустились, наконец, к реке и поставили бадьи на деревянные мостки. – Пилар ведь напал на того волчонка. Даже ранил его.

– Мне кажется, он перестарался, хотя его тут винить не в чем – любой деревенский бы запаниковал на его месте.

– А если волколюды мстить придут? Ну, как триста лет назад.

– Как тогда – не придут, – отрезала Митьяна. – Никому из нас бойня не нужна. Думаю, как раз поэтому сегодня утром те двое и приходили. Не знаю, кто они, но наверняка со старостой говорили.

– Я боюсь, Мит… – Зера поежилась и опустила рубашку из бадьи в воду.

Травница потрепала её по плечу.

– Напрасно. Если они все еще не пришли порешить обидчика, значит, с волчонком все хорошо. Не забивай себе голову. Пилар сделал глупость, оставив младшего брата на равнине без присмотра. Вожак волколюдов и староста не допустят, чтобы мы из-за этого перебили друг друга.

– Сделал глупость?.. – переспросила Зера растерянно.

– Он говорил, что волчата напали на Кела, – пояснила Мита, – но кто его знает, как на самом деле было.

– А почему ты сомневаешься?

– Сама подумай, ну зачем им нападать на него? Они же еще маленькие, не охотники. Их мысли заняты не убийством, а игрой. Вспомни нас с тобой – какими мы были в их возрасте? Нам хотелось веселиться, познавать мир, проказничать.

– Но мы люди, а они – нелюди. Ну как у них желания другие?

– Ты хоть одного волколюда видела, Зера? Зверем или человеком? Конечно, нет, – продолжила Мита, не дожидаясь ответа, – в нашей деревне их видели единицы. Я и сама их впервые сегодня встретила, до этого даже в лесу с ними не сталкивалась. Так почему судишь, если не знаешь наверняка?

Зера поморщилась.

– А слова деда или молочницы Риваны для тебя, получается, пустой звук?

– Ты и сама знаешь, дед Казир любит приукрасить. А Ривана ворчит, потому что вечно чем-то недовольна.

– А Пилар? – не унималась Зера.

– А Пилару я бы в жизни не поверила. Тот еще любитель приврать, чтобы не отвечать за собственные глупости. Ой, – Мита махнула рукой, – тебя не переубедишь.

Зера пожала плечами и вытащила на мостки мокрую рубашку.

– Надо будет в следующий раз взять у тебя мыльный корень, – перевела она тему, наблюдая, как Мита полощет свои полотенца. – Чище выходит.

– Мало у меня осталось, – вздохнула травница. – В лес идти надо, там у реки песчаные берега и мыльнянки много. Но пока нельзя, староста запретил. Кто знает, когда в другой раз можно будет.

– А у нас не растет?

– Почти нет.

– Жа-аль, – протянула Зера.

Мита опустила в воду очередное полотенце и подумала, что жалеет вовсе не о запасах мыльнянки, а об иссякающих заготовках лечебных трав. А еще она чуточку расстроилась, что не сможет в скором времени прогуляться по любимым местам и собрать вкусных ягод. Впрочем, ей оставалось только ждать, а терпения у нее всегда хватало на троих.

* * *

В нынешние неспокойные времена охотники были на хорошем счету. Пастухи нередко просили их отогнать или отстрелить хищников, таскающих скот. Среди зажиточных купцов и дворян всегда был спрос на пушнину и кожу, которую охотники добывали в северных лесах. Мясо диких зверей тоже ценилось высоко – как необычное блюдо, которое непросто было достать. Из костей любили делать ножи и приборы – а кто-то даже носил украшения.

В общем, деньги у охотников водились. Правда, обратной стороной монеты была опасность промысла.

Митьяна каждый раз нервничала, когда отец уходил в лес. Он мог не ночевать дома по несколько дней – два, три, а бывало и неделю. Травница не переставала думать о холодных ночах, о зверях, которые никогда не прочь полакомиться неосторожным человеком. Ей было страшно представить, что когда-нибудь он, охотник, сам станет кому-то добычей или переступит порог дома, зажимая ладонью страшные рваные раны.

Сама Мита леса не боялась: она ходила туда при свете солнца и нередко – в сопровождении отца. К тому же она прекрасно понимала, что Лииш и его обитатели по-разному относятся к травнице и к охотнику. Мита приходила наполниться силой леса и принять его дары. Отец же был чужаком, который истреблял в нем жизнь. Мита не верила в мстительность самой природы, но в тени многолетних елей хватало тех, у кого был повод точить на охотника зуб.

Впрочем, в свете последних событий, лес оказался закрыт для людей. Мита не представляла, что они будут делать, если это затянется.

Отец, похоже, старался не унывать. Когда травница вернулась с реки, он заканчивал со сбором товара на продажу.

– Ты собрался в город? – с порога спросила Мита.

Мужчина затянул последний мешок и обернулся к дочери. Глаза его улыбались, но она заметила в них проблеск грусти.

– Продам остатки с прошлой охоты. Лучше запастись на черный день.

– Сейчас же не спрос на меха. Ты сильно продешевишь.

– Знаю. Но нам придется покупать еду за деньги, пока история с волколюдами не уляжется.

Мита поставила бадью с бельем на пол и присела на край лавки.

– Они приходили к нам? Ты говорил со старостой?

– Говорил. Глава клана пришел в деревню без предупреждения, рано утром, и привел с собой сына. Хвала богам, Дирку хватило ума разогнать всех по домам еще вчера, не то вся деревня встала бы на уши.

– Они из-за случая на равнине пришли?

– Хорошо, что с переговорами, а не требованием выдать им Пилара…

Охотник сел и устало потер глаза. Он и так был невысокого роста, а когда сгорбился на скамье, то и вовсе показался Мите усохшим старичком. Гидер не походил на других деревенских: ниже, уже в плечах, черты лица мягче, даже говор иной. Если не знать о роде занятий, его можно было принять за купца. Мита подозревала, что кто-то из его предков родился в городе, возможно, даже в Алсене, самом близком к деревне, но отец никогда не рассказывал о них.

– Клан волнуется, – продолжил он после недолгого молчания. – Вчера Рууман пресек попытку недовольных напасть на деревню. Мать пострадавшего волчонка была в бешенстве и, не удержи её глава клана, не оставила бы здесь ни единой живой души. Но меня беспокоит не это…

Митьяна сама не заметила, как сжала пальцами подол юбки.

– Рууман отправляется в западные земли. Он сказал, что у зверолюдов есть общее дело, которое нужно решить… Неудачное они время выбрали, ох, неудачное… Надеюсь, Рууман понимает, чем рискует…

Охотник вздохнул и сцепил пальцы в замок. Мита опустила взгляд на свои руки и заметила, что они подрагивали.

– Пока вождь клана не вернется, в лес нам ходить запрещено? – тихо спросила она.

– Похоже на то. Защиту нам никто не обещает.

Знахарка подошла к отцу и присела рядом с ним, положив ладони на его руки.

– Ты переживаешь, что со мной что-то случится? Не волнуйся. Деревенские меня в обиду не дадут.

– Тебе травы нужны… – вздохнул он.

– Ничего. Нам с тобой хватит, деду Казиру и Зере тоже. А остальные поймут, коли времена непростые.

Отец слабо улыбнулся и обнял Митьяну.

– Ты всегда видишь лучшее в жизни и в людях, милая. Боги наградили меня прекрасной дочерью.

Травница отстранилась и поцеловала его в лоб.

– Тебе пора, – сказала она. – Иначе не успеешь добраться до города к вечеру.

## Глава 2. Лик

> Волколюды отличаются от обычных волков. Они гораздо крупнее, увидишь – не спутаешь. А еще в их глазах есть проблески человеческого разума. Когда я встретился с этими созданиями и уже решил, что отправлюсь к первым богам, они, в отличие от диких зверей, не бросились на меня. Один из них зарычал на сородичей – и те отступили, будто повинуясь приказу. Похоже, он среди них был главным. Никогда бы не подумал, что у волколюдов тоже есть такие понятия, как власть и положение в обществе.

> Из заметок торговца Талака Арн-Молана

Х514 год, 7 день месяца Зреяния

Хоть клан Лииш и жил по-людски в поселении в самой глуши леса, порядками и повадками его члены напоминали волчью стаю: Рууман ушел только вчера, а волколюды уже почуяли в его сыне слабину и попытались вывести из равновесия его, а заодно и всю общину. Лику пришлось быстро взять себя в руки и поставить смутьянов на место, вбив в головы сородичей, что закон их вождя никто не отменял, а в его отсутствие он, Лик, несет его волю и следит за её исполнением.

Советник Ирмар, в происходящее не вмешивался. Если бы он принялся усмирять недовольных, то оскорбил бы не только Лика, но и Руумана, доверившего дела сыну. У волколюдов чем ты сильнее, тем выше твое положение в общине. В жизни Лика в очередной раз наступил момент, когда ему пришлось доказать, что свой статус он получил по праву.

Чтобы выплеснуть накопившееся раздражение, Лик с рассветом поднял на лапы половину воинов и повел их на обход земель. На деле же он погонял их по лесу, да так, что в селение волки возвращались, тяжело дыша и подбирая свисавшие набок языки. Ирмар решения Лика не одобрил. Тот понял это по его взгляду, но повода высказаться не дал – советник и так следил за каждым его шагом и не упускал случая прочесть нравоучения. Отношения у них, мягко говоря, не складывались: Лик злился, что Ирмар до сих пор считал его щенком, постоянно опекал и пытался учить жизни.

Лик послал патруль к северной границе, к плато Авент. Во главе отряда он поставил Тайру, первую воительницу клана и свою младшую сестру, а сам отправился на юго-восток, где простиралась равнина, отделявшая лес Лииш от людской деревни.

Солнце стояло в зените, заливая просторы ровным ярким светом. Лик шел вдоль кромки леса. Лииш был ему домом: он родился в его глуши, вырос, бегая среди стволов могучих сосен и елей; здесь он поймал своего первого зайца и первую крупную добычу – молодого оленя с небольшими рогами. Эти рога до сих пор висели в его комнате, как напоминание: Лик когда-то слышал, что человеческие охотники хранят свои трофеи на память, и это пришлось ему по душе.

Да, он любил этот лес, и потому мысль о том, что его придется с кем-то делить, зарождала противоречивые чувства.

С одной стороны, отец был прав: если клан не научится жить в мире с людьми, два народа рано или поздно перебьют друг друга. Лику было все равно, кто у них в соседях, лишь бы они держались границ и не лезли в дела клана. Люди же нарушали оба этих условия. Они отобрали себе равнину под выпас скота и не реже двух раз за седьмицу заходили в лес. Деревенский охотник, к примеру, отстреливал дичь, которая принадлежала клану и кормила волчат. Более того – люди смели нападать на их сородичей! Только этого, по мнению половины клана, было достаточно, чтобы развязать войну.

Лик поднялся на небольшой скалистый выступ и направил морду по ветру. Воздух был плотным и душным. Волколюд старался держаться тени: его бурый с рыжиной мех быстро нагревался на солнце. Взгляд его темно-зеленых глаз был направлен на равнину – огромное море пестрых цветов и пожелтевших от жары трав, в котором бродили черно-белые и ржаво-коричневые коровы. Река, бегущая с гор на севере, огибала равнину серебристой лентой, билась на два рукава, одним из которых обнимала нестройную кучку низких домов, сливалась с тонкой ниткой родника, текущего у подножия холма, и убегала на юг. Над крышами вился дым; ветер подхватывал его и уносил на тот берег, где начинался светлый сосновый лес.

Лик вздохнул полной грудью и прикрыл веки, вслушиваясь в стрекот кузнечиков. В моменты, когда его глазам представала мирная деревня, она казалась ему прекрасной. Так и должно было быть: люди живут своим чередом, волколюды – своим. Днем над равниной не стихают детский смех и радостное повизгивание волчат. Вечерами слышны задорные песни у костра. Ночью царит тишина и покой.

Но народам никак не удавалось прийти к согласию. Людям проще бояться, а не договариваться. Если бы они были животными, то уже давно бы погибли: тот, кто не умеет бороться и добиваться своего, рано или поздно кончает добычей в чьих-то зубах. Внутри каждого же из сородичей Лика жил Зверь, которому хотелось быть главным и подчинять других своей воле. Не раз сын главы ловил себя на том, что ему нравится быть сильнее людей, нравится мысль об их угнетении. Но вместе с этим он хотел стать частью размеренной жизни, где одни помогают другим, где нет ожесточенных битв за право и статус. Стая – это хорошо, ведь узы в ней были крепки и нерушимы. Радость и горе одного становилось радостью и горем каждого. Любой чувствовал себя защищенным, потому что знал – сородичи заступятся и помогут. Но Лику все равно казалось, что в их жизни не хватало крайне важного кусочка – возможности свободно выйти из тени.

Наверное, и отец испытывал что-то подобное, когда приходил сюда – и потому до сих пор полон решимости оберегать шаткий мир.

Лик пробыл на выступе еще немного, наблюдая, как пастух гонит коров к реке. Затем повернулся к равнине хвостом и потрусил в лес.

* * *

Тайра Отважная, младшая дочь главы и первая воительница клана, была на порядок вспыльчивее брата. Тем не менее, на нее засматривались многие воины и охотники клана. её человеческий облик был красив: густые вьющиеся волосы цвета мокрой земли, пронзительные дымчатые глаза и нежная смуглая кожа, не изуродованная шрамами. Она больше походила на мать: высокая, гордая, настоящая княжна этих земель.

Но ухажеры Тайру не заботили. Единственное, чего она всегда хотела – стать еще сильнее, подняться еще выше и превзойти брата, который был хоть и не таким приметным, но более уважаемым.

С обхода северных границ первая воительница пришла с неприятными вестями.

– Дай угадаю, – отозвался Лик, с порога завидев хмурое лицо Тайры. – Вы подрались с Кира-Талун.

– Все не так, – буркнула сестра, с размаху опустилась в плетеное кресло в углу и закинула ногу на ногу. – Они напросились.

– Значит, подрались.

– Проучили молодняк, – поправила та. – Котята снова полезли на плато проверять, кто из них храбрее… или безрассуднее. Всевидящая, я не разберу, что у них за забавы такие? Еще и осмелились дразнить нас, воинов клана Лииш! Мелкие, дерзкие – языки б им повырывала…

– Тайра… – устало оборвал её Лик. – Ты же знаешь, что времена сейчас сложные. Две стороны мы не удержим.

– Не надо объяснять мне это, словно щенку! – вскипела волчица и рывком поднялась с плетеного кресла. – Но за свои слова пусть отвечают.

Некоторое время брат и сестра молчали. Лик вертел в руках щепку, Тайра старалась на него не смотреть и вела себя так, словно обиделась. Долго она не продержалась – резко выдохнула, вернулась в кресло и подперла лоб рукой.

– Там были и воительницы, Лик. Кира-Талун снова требует часть наших земель.

– Плато Авент – единственное, что отделяет нас от гор Кира-Нор, где они хозяйничают. – Лик нахмурился. – Котолюды уже давно точат на него когти.

– Мы же не собираемся уступать им плато? Это почти восьмая часть наших земель!

– Никто не говорит об уступках. Что они сказали?

Тайра скривилась:

– Что все еще считают плато своей святыней.

– Они думают, что плато благословлено Сновидицей, – поправил её брат. – Я не знаю, правда ли это, но от них я не раз слышал, что эти земли изначально принадлежали им.

– Разве что в их снах, навеянных богиней, – фыркнула волчица.

Лик пожал плечами.

– По словам отца, раньше плато не принадлежало никому, а было местом встреч и переговоров. Когда он еще не был вожаком, а только советником, ему довелось узнать об одной трагедии, случившейся в клане. Подробностей он не рассказывал – и тебе я об этом не должен был говорить, вроде как это не для каждых ушей. В общем… – Первый воин ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. – Примерно триста лет назад клан напал на деревню, чтобы отомстить. Была страшная резня, и люди поднялись против нас. Чтобы успокоить обе стороны, тогдашним главе клана и старосте пришлось пойти на уступки: Лииш передал равнину в пользование людей, а те в свою очередь наложили запрет на посещение нашего леса. Ну и, чтобы восстановить размеры охотничьих угодий, нам пришлось сдвинуть границы в сторону Кира-Нор.

– Большим кошкам это не понравилось, – понимающе хмыкнула Тайра.

– Мы и раньше не сильно ладили, но лишний раз не связывались. А тогда дело чуть не дошло до войны. Карена – ты должна знать ее, она глава клана уже почти сто сорок лет – до сих пор брызжет слюной и кричит, что ранее они великодушно разрешали нам ступать по их землям, а теперь мы потеряли совесть…

Лик подошел к окну. Сквозь еловые лапы пробивались редкие солнечные лучи, и рваные тени теперь падали ему на лицо.

– Наверное, так оно и есть. Мы действительно забрали плато, но деваться нам было некуда – нужно было как-то кормить клан… Я не снимаю с нас ответственность, но кошки повели себя не лучше.

– Они могли и не устраивать из этого драку, словно малышня за вкусный кусочек мяса, – пробурчала Тайра.

– А мы не имели права без предупреждения забирать земли себе.

– Раз кискам так хотелось, могли бы и сами занять плато. Почему-то они не торопились.

– Потому что было соглашение. Мы нарушили его первыми.

– И мне об этом знать, конечно же, необязательно… – По лицу волколюдки пробежала тень. – Я все прекрасно понимаю. Из нас двоих ты стратег и лучше смыслишь в межклановых отношениях. Кстати, Лик. Ты не рассказал мне, до чего вы с отцом договорились, когда ходили в деревню. Со мной он поделиться так и не соизволил. Может, объяснишь, что происходит?

Юноша вздохнул и повернулся к сестре.

– Пока люди не лезут в лес, но не думаю, что это продлится долго. Староста просил нас хоть изредка пускать к себе охотника и его дочь.

Волчица даже зарычала.

– Сколько можно, Лик! Они отобрали у нас луг, чтобы разводить своих вонючих коров, еще и в лес шастают. У нас и так не хватает дичи.

– Дело не только в ней. Им нужны меха на зиму и лекарства.

– Пусть покупают в городе! Не поверю, что в Калсангане нет других мест для промысла. Леса на востоке никем не заняты.

– Их разделяет река и путь туда неблизкий.

– И что с того?

– Тайра… – устало вздохнул первый воин. – Отец рассудил так. Клан пустит их в лес, когда я приду в деревню и дам на то разрешение, а до тех пор люди не станут высовываться за пределы равнины.

– Дай угадаю, – проворчала Отважная. – Отец сказал примерно следующее: « Если мы хотим уживаться друг с другом, надо делиться богатствами этих земель ». И что, с Кира-Талун тоже?

В голосе сестры прозвучало плохо скрытое ехидство. Лик помрачнел.

– Дело здесь не в богатствах, – покачал он головой. Теперь его рассеянный взгляд упирался в пустой очаг. – Просто война с людьми может обернуться куда большим злом. Пусть лучше думают, что они в безопасности. Иначе, загнанные в угол, неизвестно, что они выкинут.

## Глава 3. Митьяна

> Умелые знахари наверняка одарены богами, а иначе как объяснить их силу определить любую хворь? Они творят настоящую магию, просто смешивая травы. Удивительно, откуда они знают, какая от чего помогает? Видел я их толстенные записи, наверняка обучают преемников, но кто-то же когда-то их составил. Маги… точно говорю вам, они словно маги! И что же, их тоже стоит казнить, как того требует светлый князь Калсанганский?..

> Из письма домой, написанного содержанцем Саэдгирского монастыря

Х514 год, 8 день месяца Зреяния

Митьяна прекрасно знала, что край леса служил границей между землями людей и волков – староста не уставал напоминать об этом всякий раз, когда кто-то покидал деревню. С недавних пор жителям запрещалось её пересекать. Сегодня травнице пришлось нарушить это правило.

Все началось с того, что с рассветом пастух Пилар примчался к дому Митьяны. Из его несвязных речей девушка поняла, что у младшего брата, Кела, случился сильный жар. Пастух разволновался так, что чуть не плакал.

– Рано руки заламывать, – осадила его Мита, которая хоть и привыкла к переживаниям за родных, но лишней суеты у больного не терпела. – Жар говорит лишь о наличии недуга, а не о том, какой он.

Наказав ждать его у порога, травница полезла на чердак, где хранила все свои запасы – для того, чтобы сбить жар, было достаточно взять сушеных ягод костяники и ромашки. Но там её ждала неприятная неожиданность. Перерыв все короба и мешки, Мита обнаружила, что прошлогодние запасы сушеной костяники исчерпаны. Можно было заменить ягоды сухими фруктами, но те закончились еще в середине весны, когда в деревне простужался каждый второй. А одной ромашки не хватит – она снимет лишь часть проявлений болезни, но не устранит причину.

Оставалось поискать травы на равнине или – что было гораздо рискованней – идти за ягодой в лес.

Мита отыскала на чердаке небольшой горшочек с гусиным жиром и спустилась вниз. Виновник дерзкой выходки, на которую она только что решилась, получил указание – сделать растирку, добавив в жир луковую кашицу, и дожидаться, пока принесут нужные травы.

– Одна пойдешь? – осторожно спросил Пилар, прижимая засаленный горшочек к груди. – Может, позвать кого, чтобы…

– Не нужно, – отрезала знахарка. – И вообще… лучше не говори никому, что я куда-то ушла. Если спросят, скажи, на равнине и у реки травы собираю.

– Но…

– Меня в лесу Лииш знают. Если увидят – не нападут. Не первый раз туда иду.

– Может, хотя бы мне с тобой пойти? – не отставал пастух.

Про себя Мита подумала, что только такого помощника ей и не хватало. С языка рвались слова: « Ты уже натворил дел на равнине! ». Но вслух травница сказала другое:

– Пригляди лучше за Келом. Если хуже станет, залей кипятком сушеную ромашку и дай ему. Настой может показаться невкусным, и он не захочет пить, тогда придумай, как подсластить. На первое время поможет.

– Не страшно тебе одной-то? – уже тише спросил Пилар.

Мита слабо улыбнулась. Сказать, что ей было боязно – не сказать ничего. В отличие от большинства растений, которые она собирала у края леса, костяника росла только в ельниках в глубине. Идти за ней означало ступить на земли зверолюдов дальше обычного, и одни боги ведали, чем это закончится.

– Мне не впервой. Ты, главное, не выдавай меня. Старосте необязательно знать, что я куда-то пошла.

* * *

Река Канвия брала начало с гор на севере и огибала лес зверолюдов по широкой дуге. Митьяна решила держаться берега, чтобы как можно дольше не заходить в ельник. Она знала несколько опушек с лечебной ягодой, расположенных ближе к краю леса. Оставалось надеяться, что костяника успела созреть.

Знахарка шла вдоль камышовых зарослей по тропинке, протоптанной рыбаками. Слева от нее, словно молчаливые стражи, стояли молодые сосны и березы; сквозь густые кроны пробивалось солнце, отчего мелкие блики прыгали на её лице, одежде и траве под ногами. Влажный воздух пах нагретой хвоей. Река блестела изгибами в солнечных лучах, приглашая гостью сбросить с себя рубаху, юбку и плотные сапоги и голышом нырнуть в прохладную воду – жаль, времени на это совсем не было.

Митьяна двигалась против течения и вскоре увидела пороги. Хотелось пить. Глинистый берег был влажным, и когда она спускалась с него, то чуть не упала прямиком в быстрый поток. Лукошко для ягод едва не унесло в сторону деревни, юбка перепачкалась землей и травой, руки травнице тоже пришлось отмывать. Лишь покончив с грязью, она направилась глубже в лес, к знакомым опушкам.

В тени деревьев было не так жарко, но зато донимали звонкие комары. Митьяна стянула заплетенные волосы узлом, спрятала под косынку и зашагала через заросли папоротника, вспугивая тучи мошек. То тут, то там ей встречались огромные паучьи сети с хозяевами им под стать; паутина блестела, словно сотканная из тугих серебряных нитей, а на них темнели круглые тельца с неровным белым крестом на спине. Еще с детства, с первых походов в лес с отцом, Мита боялась пауков как огня. Одна только мысль, что она не заметит клейкую западню, вляпается лицом и её обитатель окажется у нее в волосах, вселяла в девичье сердце ужас: ей мерещилось, что под косынкой кто-то ползет, и она порывисто стряхивала с себя все, что хоть отдаленно напоминало паука.

Мита нашла палку покрепче и принялась помахивать ей перед собой. Так она хотя бы почувствует, если впереди будет липкая преграда.

На опушках её ждало разочарование – ягод было совсем мало и они только начинали зреть. Все же костяника поспевала ближе к середине месяца Зреяния. Травнице нужна была хотя бы горсть, тогда можно будет сделать кружку крепкого отвара, а её пятилетнему Келу хватит на пару дней. А еще следовало поторопиться – долгое отсутствие наверняка встревожит Пилара, и он может послать деревенских или побежать сам на её поиски.

Следующий час Митьяна бродила от опушки к опушке, понемногу собирая ягоду в лукошко. За поисками она не заметила, как сильно забрала на север, и, когда вновь вышла к берегу реки, сжимая в руках свой небогатый улов, обнаружила, что солнце уже стояло в зените. Теперь пороги находились ниже по течению – знахарка оказалась довольно далеко от деревни, и возвращение займет у нее не менее часа, если двигаться вдоль реки.

Девушка спустилась с отвесного берега и присела на небольшой камень рядом с водой. Ей хотелось есть, и она принялась за пирожки с пататом, предусмотрительно прихваченные с собой. Мимо стрелами проносились стрекозы, неспешно порхали бабочки; травница то и дело отмахивалась от комаров и неспеша жевала свой обед. Если на миг забыть о том, что за спиной нависал густой лес, полный диких животных и кое-кого пострашнее, можно было подумать, что находишься в самом безопасном месте на земле.

О хозяевах леса, волколюдах, всегда ходило много легенд, баек, чаще всего страшных и жестоких. Люди боялись их и таким образом пытались себя защитить. С раннего возраста детям втолковывали, что волколюды – чудовища, посланные злыми древними богами на земли, чтобы истребить людей. Возможно, они преуспели бы, если бы добрые божества не вмешались. Тогда их разрушительные силы запечатали и заточили в людские тела, и поныне волколюды не могут избавиться от своих оков. За это они ненавидят людей и стараются при любой возможности убивать их, но все, что у них осталось – это способность превращаться в зверя и острые зубы, которые оставляли на жертвах проклятые укусы.

Еще будучи маленькой, любопытная дочка охотника спросила: « Если они так хотят истребить людей, то почему заключают с нами мир? » Ответить ей тогда никто не смог.

В страшилки о том, что волколюды крадут непослушных детей, убивают скот ради забавы, владеют неизведанной магией управления погодой, насылают засуху и беспросветные ливни, Митьяна не верила. Она не любила голые слухи и сама старалась их не распускать. Единственное, с чем ей приходилось считаться, так это с историями о проклятых укусах. Те, кого пометили зубы двоедушников в зверином обличье, получали какую-то неизлечимую болезнь, которая сводила их с ума. Укушенных потом или убивали, или они умирали сами – от того, что тело уставало носить неприкаянную душу, или оттого, что душа уставала быть неприкаянной. Иногда больные сами накладывали на себя руки, чтобы избавиться от мук. От этих историй становилось жутко.

Доев последний пирожок, Митьяна сполоснула руки в реке и поправила подол. Пора было выдвигаться в сторону деревни.

Тихий шум за спиной привлек её внимание. Все еще погруженная в раздумья, травница рассеянно обернулась и столкнулась взглядом с чужими глазами. Обладатель этих глаз стоял чуть выше по глинистому склону, внимательно наблюдая за каждым её движением. Незваная гостья замерла, не в силах оторвать взгляд от янтарных радужек; опускать голову было страшно, ведь там, помимо длинной мохнатой морды были острые клыки и сильные мускулистые лапы.

Прошла всего секунда, когда до дочери охотника, наконец, дошло, что перед ней не обычный дикий зверь, а волколюд в зверином обличье.

Мита закричала. С верхушек деревьев сорвались растревоженные вороны.

Девушка сделала шаг назад и поскользнулась на мокрой глине. Волк ринулся вперед, разевая ярко-розовую пасть и заставив травницу зажмуриться; по её руке полоснуло что-то острое, а затем спина ударилась о водную гладь, и все вокруг окутало холодом…

* * *

– … а если это не просто царапина? Вдруг не обойдется? Что мы тогда делать будем? А как объясним Ирмару?..

Митьяна слышала чужие голоса словно сквозь воду. Она почти ничего не чувствовала, не знала, где её руки, ноги, голова. Легкие жгло огнем. Хотелось откашляться, но у нее никак не выходило.

– Не разводи суету, – продолжал тем временем мужской голос. Даже сквозь пелену травница слышала в нем раздражение. – Не смотри на меня так, я прекрасно знаю, к чему это может привести. Сам разберусь. Уведи наших отсюда. Сделай так, чтобы в западную часть леса они не заходили.

– И как ты поступишь с ней? Убьешь, что ли? – возразил ему женский. Его обладательница пыталась держаться уверенно, но дрожь в интонациях выдавала с головой.

– Не смеши. Это лишь усугубит проблему…

Больше Мита ничего не услышала – снова провалилась в беспамятство.

* * *

Когда знахарка пришла в себя во второй раз, то обнаружила, что лежит на траве. Перед её лицом мерно покачивались сосновые ветки, растревоженные неосторожным порывом ветра. Мокрое платье липло к телу, отчего она почувствовала себя почти что голой. По коже забегали мурашки. Митьяне хотелось сесть, но тело отказывалось слушаться: легкие все еще горели, а в ногах застыла киселем нездоровая слабость.

Зверя она заметила несколькими мгновениями позже. Огромный волк – в холке достал бы деревенскому мужику до пояса – сидел неподалеку и нетерпеливо подергивал кончиком хвоста. Казалось, что он совсем на нее не смотрел, и дочь охотника успела подумать о побеге, но потом спохватилась – он все равно отыщет её по запаху, куда бы она ни спряталась. Да ей и не хватило бы сил убежать.

Мита слабо пошевелила пальцами и поморщилась от боли в правом предплечье. Зверь повел ушами, затем повернул морду. Его янтарные глаза уставились на девушку. Притворяться спящей больше не было смысла, и травница медленно села, подобрав под себя ноги. Когда она оттягивала мокрый насквозь подол, её руки мелко дрожали.

Волк встал и сделал несколько шагов в её сторону. Его походка была расслабленной, словно бы он был уверен, что добыча никуда не убежит. Сидящей на траве Мите казалось, что над ней нависла мохнатая скала. Девушка поджала губы и затаила дыхание. Зверолюд повел носом.

– Если… – пролепетала она, – если т-тронешь, жители… они этого не оставят.

Глупейшая угроза тому, чьи клыки находились в паре локтей от её шеи.

Хозяин леса приподнял губу и фыркнул так, как будто её слова были шуткой. Мита вздрогнула. А затем заметила на правом предплечье бережно наложенную повязку, сделанную, похоже, из её косынки, и потянулась к ней пальцами.

– Что это?..

Волк оскалил зубы и предупреждающе зарычал, и травница отдернула руку. Похоже, она успела пораниться, когда падала в реку.

– Ты её сделал? – осторожно спросила она. – И вытащил меня из воды?

Зверь помедлил, после чего спрятал клыки и согласно склонил голову. Митьяна слабо улыбнулась.

– Спасибо.

Ее новоиспеченный благодетель поднялся с места и подошел вплотную. Сердце Миты бешено заколотилось. Она не понимала, чего хочет волколюд. Убить? Взять в плен? Молчание затягивалось. Волк скосил глаза и навострил уши: вдалеке послышался тонкий вой, эхом раскатившийся по округе. Мита побледнела и отползла назад, цепляясь непослушными ногами за траву, но её подол тут же оказался между волчьих зубов, заставив знахарку вскрикнуть.

– Отпусти меня, пожалуйста, – дрожащим голосом попросила она. – Я не зайду сюда больше, честно, обещаю, мне просто нужно… мне нужно… отвар… ягоды…

Травница побледнела еще сильнее, когда поняла, что рядом с ней не было корзинки, и принялась беспокойно шарить вокруг руками. На волколюда она старалась не смотреть. Впрочем, хозяину леса это быстро надоело, и он зарычал, потянув подол на себя и вызвав у Митьяны еще один крик. Окончательно разозлившись, волк прижал её к земле, а когда шумная нарушительница попыталась вырваться, то сильной лапой надавил ей на шею, так, что шершавые когти царапнули кожу на подбородке. Через какое-то время в глазах у нее потемнело, и она потеряла сознание в третий раз.

## Глава 4. Митьяна

> Внешне укус волколюда похож на собачий: рваная рана от клыков, края слегка воспалены, никаких особых признаков не замечено. Больной чувствует себя нормально, жалуется на зуд и ноющую боль. Рану промыли отваром тысячелистника и смазали ивовой корой. Наблюдаем за состоянием и возносим молитвы матери Иина за спасение души его от темных богов.

> Из записей служительницы Саэдгирского монастыря

Х514 год, 8 день месяца Зреяния

Время давно перевалило за полдень. Солнце клонилось к верхушкам елей на западе, постепенно теряя жар. Митьяна очнулась в траве на берегу реки, резко села и огляделась.

Волколюда рядом не было. Леса Лииш тоже.

Шея болела так, как будто Мита целый день таскала коромыслом воду. Одежда на ней успела подсохнуть, но была испачкана пятнами травяного сока и речной глиной. Локти и колени саднило. Она потерла руки, наткнулась пальцами на повязку и, помедлив, стянула ее.

На правом предплечье красовались царапины. Знахарка долго разглядывала их, вертела рукой и шипела от боли. Как ни посмотри, было похоже не на порезы, а на следы от острых клыков…

От одной мысли внутри все похолодело, а сердце забилось в панике; его стук гулом отдавался в ушах. Укушенная волколюдом. Хуже не придумаешь.

Откуда-то издалека послышались людские крики. Несколько человек – Мита различила звонкий голос Пилара, более низкий и мощный – Нита, мужа молочницы Риваны, и хриплый – деда Казира. Травница охнула и вскочила на ноги. Столько времени прошло! Конечно, деревенские её потеряли и придумали, небось, невесть что.

– Я здесь! – закричала она в ответ.

Под ноги попалось лукошко, на дне которого ровным слоем лежали ягоды костяники, и Мита с трудом узнала в ней свое. После падения в реку ей все еще дышалось тяжело, а перед глазами двоилось.

– Митка! – раздался голос деда Казира. – Митка, ты где?

Ой, а как же она будет объяснять им, что с ней случилось?

Митьяна оглядела себя. Вся вымокшая и перепачканная, со ссадинами… может, так и сказать, мол, упала в реку? И ведь не соврет. А о лесных ягодах им знать не обязательно. Знахарка подхватила корзинку, сорвала цветущую рядом ромашку и еще не распустившийся зверобой и собрала небольшой неопрятный букет, которым прикрыла дно корзины.

– Нашлась! – услышала она далекий крик Пилара.

«Главное, чтобы он не проболтался», – подумала Митьяна, поправляя растрепавшуюся косу. А затем быстрым шагом направилась навстречу деду Казиру.

* * *

– Всю деревню на уши поставили! – причитала Зера, прыгая вокруг подруги. – Потеряли тебя. Пилар чуть не плакал, говорил, что ты ушла за травами для Кела утром и не вернулась. Ох, ждет тебя взбучка от старосты, это уж точно… Где ты так изгваздалась?

– В реке, – устало пробормотала травница. – В воду упала. Пока вылезала, перепачкалась вся.

– А с рукой что?

– Порезалась о камни. Ничего, заживет.

– Зачем ты в лес полезла?

– На равнину, – поправила Митьяна. – Слышала же – за травами. Келар заболел, а у меня ничего не нашлось, не бросать же его, в самом деле?

– Почему со старостой не поговорила? – Голос у Зеры зазвенел – она начинала злиться. – Честное слово, иногда я совершенно не понимаю, что у тебя на уме. А если бы волколюды пришли? Они бы живьем тебя сожрали!

Травница вспомнила янтарный взгляд зверя. Он не желал ей зла. Иначе бы бросил в реке или загрыз, когда «добыча» попыталась от него убежать. Но вот что произошло потом, Мита совершенно не помнила. Кожа на руках почему-то до сих пор хранила странные ощущения: что-то теплое и жесткое, словно шкура животного, которая лежала на горячей печи.

– Не сожрали бы…

– Это уже не смешно! Одно дело, когда ты говоришь, какие волколюды хорошие, и совсем другое, когда лезешь к ним в пасть…

Зера не выдержала – рухнула на скамью и заревела. Митьяна даже растерялась.

– Эй, ну ты чего… – Она привстала и обняла подругу. – Со мной все хорошо. Вот я – живая и здоровая! Подумаешь, руку о камни расцарапала.

Но хозяйка дома завывала и всхлипывала, уткнувшись в плечо травницы. Когда она, наконец, успокоилась, то отстранилась, вытерла раскрасневшийся нос рукавом и тихо попросила:

– Не делай так больше, ладно?

– Не буду.

Зера кивнула, потом подскочила со скамьи и выпрыгнула за дверь, к кадке с водой – умыть лицо. Оставшись одна, Митьяна подтянула саднящие колени к подбородку и съежилась. Подруга достала ей чистое платье, помогла оттереть лицо от грязи, вытащить мусор из волос и переплести косу.

Лукошко с травами стояло чуть поодаль, у порога, и знахарке пришлось сползти с лавки, чтобы дотянуться до него. Под наспех собранным букетом лежала костяника, где-то пару горстей. Негусто, но Келу на настой хватит. Мита еле слышно перевела дух: главное, что ягоды не потерялись, пока она валялась без сознания.

Ее ладонь скользнула по ручке корзины, неровной и слегка приплюснутой. Раньше её было удобно держать, но теперь она царапала руку. Травница провела большими пальцами по вмятинам и вдруг сообразила, что они походили на следы от зубов. Так значит, тот волколюд вернул ей корзину? Может, он и принес её поближе к равнине, чтобы деревенские нашли? Зачем тогда кусать за руку и рвать подол? Или это предупреждение, чтобы незваная гостья больше не нарушала запретов?

Что вообще было у него на уме?

Грязная одежда лежала в углу, в кадке. Вытащив юбку на свет и приглядевшись, дочь охотника нашла на ткани рыжеватые волоски, жесткие и грубые. Шерсть. Она была повсюду, как будто волк повалялся на девушке, или же она на нем.

– Ты как, Митка?

Утайщица вздрогнула и шарахнулась от окна. Юбка упала на пол. На пороге стоял дед Казир; погрузившись в свои мысли, Мита не услышала, как он вошел.

– Я в порядке, – севшим голосом сообщила ему она. – Устала просто.

– Хорошо, что так, – кивнул он и погладил бороду. – Ты бы это… шибко-то не совалась туда… без Гидера-то и подавно…

– Извини… Заставила я всех волноваться.

– Пилар дурень, – проворчал дед Казир и зашаркал к двери в стряпущую. – Если бы он сразу к Дирку пошел, так парнишку уже сегодня бы к знахарю в Кайсугу увезли, вылечили б… а он к тебе, по привычке. И не остановил потом, размазня… Ты это, не переживай, Келарка уж в надежных руках, так что отдохни чуток.

– Я тоже хороша, могла бы и сама к старосте сходить, – тихо отозвалась травница. – А вместо этого в одиночку на равнину пошла… Сглупила.

Дед Казир махнул рукой.

– Ай, ну что на себя наговариваешь! Ты ж помочь хотела. Как лучше хотела.

Митьяна слабо улыбнулась. Дверь тем временем открылась, и в подклет заглянула Зера. Услышав последние слова дедушки, она нахмурилась.

– Дирк сказал, чтобы ты зашла к нему, как в порядок себя приведешь. – Старик бросил взгляд на перевязанное предплечье девушки. – Точно все хорошо?

Мита закивала.

– Добро. Если хочешь, отдохни еще немного.

– Да я пойду… – Знахарка подобрала одежду и корзинку. – Спасибо, что помогли.

– Я тебя провожу, – Зера схватила подругу за здоровую руку и потянула за собой. – Деда, я ушла!

Когда девочки зашли через калитку охотничьего дома, Зера, наконец, отпустила Миту.

– Вечно деда тебя выгораживает, – пробурчала она и насупилась. – Как по мне, ты поступила как дура.

– Спасибо за честность, – хмыкнула та и зашагала к дому.

– Я это не в обиду тебе сказала, – крикнула Зера ей в догонку. – Просто… Ты меня напугала. Кела бы вылечили, а тебе староста помог бы с травами – он же может договориться с волколюдами…

– Староста не всесилен, – вздохнула Мита. – Если бы все было так просто, нас с отцом уже пустили бы в лес. Возвращайся к себе.

* * *

Дом, где жил староста Дирк, его жена и трое детей, стоял на возвышении, но не в центре, как то было принято, а слегка в стороне. По сравнению с охотничьей избушкой он был настоящими хоромами: добротный, двухэтажный, с резными окнами, парадным крыльцом и ровной деревянной крышей с коньком. Поговаривали, на постройку этого дома приглашали лучших столяров из Кайсуги. Главный вход вёл в подклет, где располагалась комната для гостей – а их у семьи старосты было немало. Тут же была стряпущая, а сбоку от нее пристроилась скотница, где зимой держали животных – туда вела отдельная дверь. На втором этаже располагались комнаты, светлица и небольшой чулан, а на чердаке сушили овощи, ягоды и травы.

Мита знала каждый уголок в этом доме. Радия, жена старосты, заменила ей и Зере мать, и почти все время, когда Гидера не было в деревне, девочки проводили с ней. Особенно они любили играть на чердаке, и хозяйка постоянно ругала их за беспорядок, который там разводился.

Разговор со старостой вышел коротким. Не успел Дирк отчитать Митьяну, как на пороге гостевой комнаты возникла его жена. Она всплеснула пухлыми руками и бросилась обнимать свою воспитанницу, причитая о её нелегком походе и опасностях, с которыми та столкнулась. Староста попытался было вмешаться, но в итоге махнул рукой и пригрозил, что в следующий раз придумает наказание построже.

Митьяну увели на кухню – так на городской манер Радия называла стряпущую – и принялись откармливать пирожками. Про походы травницы хозяйка больше не спрашивала, а вместо этого поделилась новостями

– Ты, наверное, не слышала еще, – начала она, наливая знахарке чай в расписное блюдце. – Через четыре дня к нам в деревню приедут гости из Кайсуги. Семья столяра Варлама. Тот надумал женить сына и хочет посмотреть на наших девок. Они прислали голубя сегодня утром.

– На ком же он думает женить? – Мита сморщила нос и спрятала его за кружкой.

– Знаю я, что Зерка ему приглянулась.

– Откуда ж он её видел?

– Они уже приезжали как-то, крышу нам чинить. Не помнишь? А, вы с Гидером тогда, подить, в лесу были.

Радия поставила поднос с ароматными пирогами на стол. Они уже успели остыть, но Мите было все равно. Поблагодарив за угощение, она взяла один и откусила. Во рту разлилась приятная яблочная кислинка.

– Начинка из прошлогоднего варенья, – поделилась хозяйка, заметив, как довольно прикрыла глаза гостья. Она села напротив и вздохнула. – Дирк ворчит, что неудачное гости выбрали время. Тут еще волколюды эти… Честно говоря, притомилась я, Митьянушка. Я содрогаюсь каждый раз, когда они заходят в наш дом. Мне приходится загонять детей наверх, чтобы и носа не казали. Иногда я думаю, что, возможно, Лииш и не хочет нам зла, но каждый раз, как вижу их главного, разум меркнет… Боюсь я его до дрожи. И сын у него такой же – с недобрым каким-то взглядом.

Откушенный пирожок встал у Миты поперек горла. Чтобы скрыть замешательство, она поспешила запить его чаем и чуть не обожгла язык. Перед глазами маячили волчьи лапы и непроницаемая мохнатая морда. Она понимала Радию. Перед Зерой травница могла говорить что угодно, вот только стоило ей увидеть его вживую – что она сделала? Огласила весь лес своими криками и попыталась сбежать.

– Варлам нередко приезжает к нам, но с нашими порядками не сильно считается. Боюсь, что однажды он наплюет на них. Или, не дай боги, пересечется с главой волчьего клана и ляпнет чего-нибудь не то. А чего ждать от Милена, сына его, я и вовсе не представляю. Хороший парень, толковый, и мужем будет неплохим. Но как он отнесется к нашим запретам, пока они будут тут гостить… Ой не знаю, Митьянушка, ой не понимаю…

Радия спрятала лицо в ладонях, и Мита едва не подскочила с места, чтобы её утешить – ей показалось, что она сейчас заплачет. Но спустя несколько мгновений женщина резко выдохнула и встала.

– Ладно, не бери в голову. Морочу тут тебя своими заботами…

– Это заботы всей деревни, – мягко улыбнулась Мита. – Не волнуйтесь. Мы справлялись как-то до этого, и сейчас справимся.

Её рука нащупала повязку на предплечье и сжала так, что ногти впились в кожу.

– Да… – эхом отозвалась Радия, – справимся… Ты пей чай, Митьянушка, а то остынет.

## Глава 5. Лик

> Раз в четверть лунного цикла, за исключением новолуния, волколюды устраивают большую охоту, в которой принимают участие опытные воины и охотники. Такая охота – возможность повысить свой статус в клане и для молодняка. Однако участие в ней влечет за собой и риски: ошибка может стоить тебе положения, а то и места в клане.

> Капан Гайрих. «Обычаи народов Фиэдеса» . Раздел «Зверолюды» , глава «Ритуалы волколюдов».

Х514 год, 10 день месяца Зреяния

Лик открыл окно и вдохнул свежий вечерний воздух. Когда спадала дневная жара, их поселение в гуще ельника становилось райским уголком: с реки тянуло прохладой, и приходящая вместе с ней влага оседала на траве и иголках. Волчата любили это время – они с визгом уносились в заросли папоротника под сосновыми кронами и под строгим наблюдением нянь катались там до самой ночи, таская друг друга за хвосты и загривки.

Взрослые собирались возле костра. Сегодняшний сбор был особенно важен – ночью намечалась большая охота.

Лику стоило присоединиться к ритуалу, но он решил задержаться. В этот раз охоту придется вести ему. Он делал это уже десятки раз, но рядом всегда был отец. Сейчас поддержки ждать неоткуда, и груз ответственности навалился на первого воина всей своей тяжестью: если промахнется, может потерять положение сам и подставить Руумана.

И как же некстати ему встретилась та девчонка на берегу реки! Мало сыну вождя проблем, так теперь еще и её испуганное лицо не выходило из головы.

Со стороны костра раздавались гортанные песни. Пока что они были нестройными, но постепенно сливались в единый звук, ровный и чистый. То была песня Охоты, в которой волколюды возносили молитву своей богине, Всевидящей Луноликой, и Лик невольно заслушался. Вскоре и ему предстоит влить голос в хор сородичей.

– Это по-своему жутко и красиво, – раздалось задумчивое за спиной.

Лик вздрогнул и в последний момент удержался, чтобы не вцепиться незваному гостю в горло. Узнав голос, он раздраженно хмыкнул, и ответом ему стал смех, больше похожий на карканье.

– Какие же вы нервные, волчишки. Впрочем, ладно, ты молодец. Тайра бы точно кинулась.

– А ты умеешь подходить не сзади? – поинтересовался Лик у собеседника.

– Карра! – искренне удивился тот. – Во-первых, я не подхожу, а подлетаю, меховая ты голова. Во-вторых, зачем мне подлетать спереди, если я могу сзади? Так же веселее.

– Иногда хочется, чтобы твой озорной нрав подождал до лучших времен.

Сын вождя, наконец, оглянулся. На одном из оленьих рогов сидел черный, словно безлунная ночь, ворон и деловито чистил перья клювом. Заметив внимание волколюда, он еще несколько раз каркнул, как будто посмеялся.

– Желаешь поговорить – спускайся, – предупредил Лик. – Поверь, захочу – допрыгну.

– Ой, да кто сомневается. – Ворон раскрыл клюв. – Я к тебе по делу, между прочим.

– Какому? Наблюдать за большой охотой? Не думаю, что тебе это будет интересно.

Ворон закончил чистить перья и нахохлился.

– А может, за этим я и прилетел. И что, на правах большого мальчика из стаи зубастых ты не дашь мне посмотреть?

Он взмахнул крыльями и опустился на пол. В следующую секунду черные перья потускнели, уменьшились и словно втянулись в кожу. Морщинистые лапы превратились в босые ноги, растопыренные крылья стали разведенными в стороны руками. Клюв укорачивался, пока не исчез вовсе, превратив воронью голову в приятное юношеское лицо с взъерошенными черными волосами.

– Всегда поражался, как вы это делаете… – Лик передернул плечами, бегло оглядывая обнаженную худощавую фигуру. – Для нас перекинуться – непростая задача, а от птичьего человеческое тело отличается гораздо больше, чем от волчьего.

– Практика, – пожал плечами ворон. – А еще мы не зависим от всяких затмений, полнолуний и… что там у вас еще?

– Я рад тебя видеть, Тир, – Лик наконец позволил себе легкую улыбку, – но ты ведь и правда не просто поздороваться пришел? Принес какие-то вести?

– На этой неделе я не ворон, а какой-то почтовый голубь, – пожаловался Тир. – Все эти встречи – та еще морока, только и знай, что метаться между кланами с посланиями. Сам иногда не рад, что на побегушках у Совета Пяти.

– Так зачем назначать внеочередной сбор?

– Да ладно, ты что, не слышал о чужеземце?

Лик поморщился.

– Слышал. Это тот, пришедший с другого континента, который зачем-то ищет встречи с предводителями разных народов? Что в нем такого, что заставило Совет вытащить вождей в такое неспокойное время?

Дверь распахнулась, не позволив посланнику ответить: на пороге появилась Тайра. Она открыла было рот, чтобы окликнуть брата, но, увидев гостя, потеряла дар речи, а потом побагровела.

– Тир-р-р! – рявкнула она. – Пернатый ты засранец! Прикрой свой тощий зад в нашем доме!

Тир расхохотался.

– Тай, радость очей моих! – слащаво отозвался он. – Неужели ты смущаешься моей могучей красоты?

– Вали к своей Многоликой и показывай мослы там! Видеть твою костлявую тушу не желаю!

Лик хмыкнул и потер глаза.

– Чего ухмыляешься? – набросилась волчица на брата. – Какого дамнара ты вообще позволяешь ему вольничать в нашем доме?

– Тайра, успокойся. Тир принес вести, скорее всего, от отца. Тир, а ты накинь что-нибудь.

– Я налегке, – отозвался ворон.

Первая воительница зарычала, вытащила с хозяйской кровати шерстяное покрывало и бросила в гостя. Тир неспешно расправил его, сложил вдвое и обмотал вокруг бедер.

– Так что там про встречу кланов и чужеземца? – напомнил Лик, когда тот закончил прихорашиваться.

Вранолюд прочистил горло и сел на спинку кресла – и как только умудрялся удерживать равновесие в таком положении?

– Многого не расскажу, сам не все знаю. – Он почесал нос. – Мне велели передать, что встречу решено собрать двенадцатого дня месяца Зреяния. Там кланы решат, встречаться ли с чужеземцем. Кто он такой и откуда – мало известно. Говорят, не обычный человек другого континента, как все думали, а вроде как тоже со зверем…

– Сородич? – удивилась Тайра. – Из-за моря?

– Я его пока не видел и сказать не могу, – признался Тир. – Но с ним встречался глава клана Сангай. От него я слышал, что в нем есть какая-то сила, способная принести мир на эту землю.

– Если так говорят олени Сангай, стоит прислушаться, – пробормотал Лик.

– Даже Карена вылезла из своей пещерки в горах Кира-Нор, – хохотнул ворон. – Королева рысей собрала небольшой отряд и тоже отправилась на встречу.

– Это плохо. – Первая воительница закусила губу. – Пока она далеко, кошки могут окончательно потерять стыд. Они наверняка догадываются, что отец тоже не в клане…

Песня у костра стала громче и протяжнее. Лик прислушался: им пора было присоединяться к остальным.

– В любом случае, – продолжил посланник, – ждите Руумана к новолунию. Это то, что он сам просил передать. Еще велел напомнить, что ты, Лик, все еще за старшего и что советник Ирмар тебе поможет…

Сын вождя прикрыл глаза и едва удержался, чтобы не застонать.

– А у вас какие новости? – полюбопытствовал Тир. – Слышал, у вас здесь просто потрясающая свара с людьми! Я так давно с ними не общался. Покажете их поселение?

– Давай не сейчас, – попросил Лик. – После охоты. Ночь длинная, успеешь еще узнать все последние новости.

– И разнести их потом по всему свету, как сорока на хвосте, – пробурчала Тайра.

– А в деревню я тебя не поведу, – закончил брат. – Не хватало, чтобы ты там балаган устроил в лучших традициях вранолюдов.

Глаза Тира загорелись лукавым огоньком.

– А все-таки можно мне на охоту?

– Только если не будешь орать и высказывать мнение о происходящем, как в прошлый раз, – предупредил его Лик. – Идем. Нас заждались у костра.

* * *

Охота началась в полночь, когда луна показалась из-за облаков и укрыла равнину ровной голубоватой дымкой. Верхушки многолетних елей отливали серебром, но внутрь, в гущу леса, свет почти не проникал. Огромные волки скользили тенями между стволами деревьев. В воздух поднимался пронзительный вой – зов, означающий, что кто-то погнал добычу.

Те, кто участвовал в охоте этой ночью, разделились на два отряда. Первый держался южной половины леса, его повел Лик. На север, вдоль плато, отправился второй – во главе стоял первый охотник клана, Филлат Меткий. Тир, который все же напросился понаблюдать за обрядом, сопровождал группу Лика с воздуха.

Волки бесшумно двигались по лесной подстилке из иголок. Во тьме ели тянули свои лапы к охотникам, норовя щелкнуть кого-нибудь по носу. Звери опускали морды к земле и старательно ловили каждый запах. Их глаза вспыхивали золотом, отражая редкий лунный свет.

Как только Лик почуял добычу, он сразу же дернул хвостом и поднял морду, сделав знак остановиться. Волколюды навострили уши. Первый воин смерил взглядом каждого, безмолвно раздавая указания, и волки разбрелись в стороны, чтобы проследить за жертвой.

Тайра подошла к брату сзади и приоткрыла пасть. Её темная с пепельными подпалинами шерсть почти сливалась в темноте с еловыми лапами.

– Лоси – непростая добыча, – тихо сказала она. – Ты уверен?

– Если бы я пропустил их, некоторые могли бы посчитать это проявлением слабости.

Волчица потянула носом и прищурилась.

– Стадо небольшое, я не чую ни одного старого или больного. Придется целиться в молодняк. Но отбить будет непросто.

– Со нами первая воительница, – оскалился Лик. – Неужели не сможешь загнать для меня одного лосёнка?

Тайра фыркнула в ответ, а сверху раздалось хриплое карканье. Тир спустился на самую нижнюю ветку и склонил голову.

– Честное слово, этот ваш культ силы и превосходства меня поражает, – поделился он. – Зачем лезть на рожон, когда можно не лезть? Станет кому-то легче, если ты помрешь? Знаю, в клане есть претенденты на место главы, но им понадобится избавиться от тебя, Руумана и Тайры, которая еще может нарожать очаровательных волчат…

– Тир-р! – зарычала первая воительница.

– Прекратите, – огрызнулся сын вождя. – Тир, ты обещал не болтать.

– Понял-понял, умолкаю. – Ворон поднялся на ветку выше и оттуда заметил: – Все-таки вы, волки, немного странные.

Лик раздраженно повел ушами и прислушался к чутью, надеясь, что небольшая перепалка не спугнула лосей. Но те стояли на месте. Волколюд прикрыл глаза и еще раз потянул носом воздух. Теперь он знал, где находится каждый охотник из его отряда. Стадо окружили полукругом, и лосям оставалось только бежать вперед.

Первый воин издал низкий гортанный звук, отдавая приказ нападать. И стрелой метнулся к добыче.

Едва заслышав шелест травы, лоси бросились врассыпную. Волки понеслись им наперерез, собирая обратно в кучу. Они не нападали, но подпрыгивали, делая вид, что целятся в шею, клацали зубами у их длинных узловатых ног. Часть наиболее сильных и опасных противников отделилась, и стая умело отсекла её, уводя от остальных.

Среди оставшихся было двое лосят, их мать и взрослый самец. Лик находился к нему ближе всех и опасливо поглядывал на мощные раскидистые рога. Один удар такими без труда проломит череп даже волколюду. Нужно держаться на расстоянии и придумать, как отвлечь его от лосихи с детьми. Сзади донесся тонкий вой: один из молодых охотников оповестил остальных, что начался загон.

« Рано », – прошипел про себя воин.

Самец неожиданно рассвирепел и качнулся в сторону хищника. Лик отпрыгнул и в ответ щелкнул зубами рядом с его ногами. Копыто просвистело в опасной близости от волчьего носа, но его хозяин не отступил. Лось взревел и стал напирать на врага, тесня его дальше от сородичей. Лику пришлось извернуться и сбавить скорость, чтобы не быть растоптанным.

Впрочем, он достиг цели – увел самца от лосихи. За дело взялась Тайра, которая коротко взвыла и заставила её уйти в сторону, наскакивая и цепляя бока клыками.

Лик закрутился под ногами самца, не давая ему прохода. Тот ревел, фыркал, но никак не мог угнаться за проворным волком – не просто так сыну вождя дали прозвище Стремительный. В конце концов лосю это надоело: он наклонил голову и прицелился хищнику в бок. Волколюд чудом успел отпрыгнуть в сторону, и рога с глухим стуком ударились о ствол ели.

Наверху раздалось громкое « Карра! », и Тир камнем упал на широкую лосиную морду. Зверь оглушительно заревел и замотал головой по сторонам, пытаясь сбросить надоедливую птицу. Ворон вцепился когтями в мягкий нос и принялся стучать клювом между глаз. Лик отскочил подальше и огляделся: Тайра увела лосиху, а вместе с ней и остальную стаю. Пора было догонять их.

Коротко тявкнув, волк метнулся между узловатых ног и припустил туда, где раздавался вой и вопли лосихи. Тир, напоследок долбанув неприятеля по морде, полетел за другом.

– Ты мне жизнь должен, – важно заявил он. – Теперь не жалеешь, что взял меня на охоту?

Лик фыркнул, но ничего не ответил: его мысли были заняты добычей. Если стае удастся управиться и с самкой, и с двумя её детьми, это будет отличной наградой для всего клана.

* * *

Загнать лосят оказалось легко. Когда Лик добрался до стаи, теплые тушки уже лежали на земле без движения, а вокруг них крутились старшие охотники, отгоняя молодняк. Тайра, навострив уши, вглядывалась в ельник. Губы её мелко подрагивали, то и дело обнажая клыки.

– Лосиха сбежала, – оповестила волчица брата, когда тот поравнялся с ней. – Странно, что она бросила детей. Но я её хорошо потрепала. Можем догнать и добить, если разрешишь.

Первый воин осмотрел добычу. В целом, еды было достаточно, но если лосиха сильно ранена, долго все равно не протянет. Терять её, когда он сам выдержал битву со свирепым самцом, казалось кощунством. Волколюд обменялся взглядами с остальными, приказывая оставаться на месте и охранять лосят, а сам поманил за собой Тайру и скользнул в ельник. Отважная довольно рыкнула и бросилась вдогонку.

Раненное животное они нагнали быстро. Лосиха решила, что её не преследуют, и сбавила скорость. Исправлять ошибку было уже поздно: Лик второй раз за ночь оправдал свое прозвище Стремительный. Один прыжок – и он очутился у нее на спине, повалив на землю, а зубы сомкнулись на жилистой шее. Лосиха затихла быстро.

Тайра оказалась рядом с братом мгновением позже. Она прижала уши и коснулась носом его плеча.

– Сегодня никто не посмеет сказать, что ты плохой охотник. А если и рискнет, я лично откушу ему язык.

Лик соскочил на землю, облизывая окровавленные губы. Солоноватый привкус вызвал в нем знакомое волнение; по телу прошла дрожь, когти впились в мягкую землю. На миг волку показалось, что он вот-вот взлетит. Пришлось зажмуриться и тряхнуть головой, проясняя мысли. Рано расслабляться. Отпраздновать удачную охоту он сможет потом.

Тир опустился на широкую еловую лапу неподалеку и уставился на мертвую лосиху глазами-бусинами.

– Вот это я больше всего люблю в вашей охоте, – поделился он. – То, с какой грацией вы настигаете добычу. Это было красиво, друг.

– Спасибо, – ухмыльнулся Лик.

– А моя доля будет? – Ворон нетерпеливо подпрыгнул на ветке.

– А за какие-такие подвиги? – огрызнулась Тайра. – Ты что, загонял лосей вместе с нами?

Герой охоты оскорбленно вскинул голову и разинул клюв.

– Я, чтобы ты знала, Лику шкуру спас!

– Чего-о?

– Прекратите сейчас же, – поморщился воин. – Тай, он и правда помог мне с тем самцом. Ему причитается.

– Ну, раз ты так говоришь… – проворчала та себе под нос.

Их перепалку прервал шорох кустов. Тир каркнул и поднялся выше. Лик ощетинился, вместе с ним оскалилась сестра. Их носов достиг незнакомый запах – запах чужого волка.

А потом перед ними выскочил зверь с серебристо-серой шкурой и светлыми отметинами на морде.

Лик даже растерялся.

Чужаком оказалась волчица. Увидев детей вождя, она застыла, как вкопанная, и её когти впились в землю. Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга; удивление в желтых глазах незнакомки сменилось ужасом, и она попятилась обратно в кусты.

– Это что еще за фокусы? – рассвирепела Тайра, обнажив клыки.

– Ба, да она ж не ваша! – отметил Тир, как будто это было не очевидно.

– И… извините… – пролепетала волчица и попятилась еще быстрее. – Я не знала… я просто… я пойду…

Когда она сорвалась с места, Лик, наконец, опомнился. И рявкнул Тайре:

– Уведи стаю!

– А ты?

– А я за ней. Кто-то же должен вразумить эту дуреху.

## Глава 6. Митьяна

> Известно, что человеческое тело состоит из примерно 206 костей, это число может колебаться на незначительную величину. Тогда как у волка насчитывается около 320 костей. Это наталкивает на мысль, что при трансформации волколюда из зверя в человека некоторые кости срастаются, а при обратном процессе ломаются. Доподлинно это не известно, так как процесс трансформации зверолюдов, все еще не изучен до конца.

> Выдержка из зачетной работы студента академии Куубер по теме «Магические и физические способности волколюдов»

Х514 год, 10 день месяца Зреяния

С того злополучного похода в лес прошло уже два дня. Рана на руке Митьяны зажила – как ей казалось, неестественно быстро. Травницу это пугало не меньше, чем проклятия, которые, судя по историям деревенских, могут её настичь.

Прошлым летом пастуха Сарана, отца Пилара и Келара, укусил волколюд. Мужчина подумал, что волк хочет отбить у него скот и набросился с палкой, не обратив внимания на испуганный скулеж собаки. Волк рассвирепел и вцепился ему в руку. Между кланом и деревней чуть не вспыхнула война, некоторые всерьез опасались повторения трагедии трехсотлетней давности, и, чтобы предотвратить ее, понадобилось несколько дней переговоров.

Первое время Саран чувствовал себя нормально. Укус практически зажил, пастух снова начал работать. А потом с ним стало твориться нечто странное. Он жаловался на головную боль, следом – на никому не слышимый голос, который нашептывал ему всякий вздор. В конце концов, он стал вспыльчив, злился по любому поводу, поколачивал сыновей, каялся и плакал. Жители решили, что Саран сошел с ума, и решили запереть его в доме на отшибе. Но одной ночью мужчина выломал дверь и сбежал в лес, а позже его тело, изуродованное клыками хищников, нашел Гидер. В тот день деревенские молились богам – кто матери-защитнице Иине, кто богу-воину Сунаду – чтобы оградили от беды и избавили их земли от зла.

Пока что с Митой не творилось ничего странного. Она не сходила с ума, как пастух Саран, не чувствовала боли или слабости – работа по дому спорилась. Зера то и дело навещала подругу, помогала с хозяйством, рассказывала смешные истории. Ей мнилось, что после неудачного похода за травами знахарка растеряна и расстроена, так что озорница всеми силами старалась поднять настроение.

Ранним утром десятого дня месяца Зреяния Митьяна отправилась навестить Радию. Хозяйка долго уговаривала её остаться и позавтракать со всеми, но травнице отчего-то не хотелось есть и она отказалась. Поблагодарив за предложение, она поспешила к выходу, открыла дверь…

И прямо на пороге ударилась головой о чью-то широкую грудь.

Митьяна отступила и потерла ушибленный нос. От человека перед ней пахло терновником и хвоей. Она подняла глаза, встретила взгляд незнакомца… и сдавленно охнула.

Не человек это был, а волколюд. Дочь охотника сразу его признала – это его она видела несколько дней назад, когда он с главой клана Лииш приходил в деревню.

– Боги… – прошептала она, – простите…

В доме послышался звон: Радия выронила оловянную миску.

– Лик? – Староста Дирк вскочил с места. – Почему ты здесь?

Волколюд не сводил глаз с травницы, отчего той стало совсем неуютно. Он пристально посмотрел на её правую руку, едва заметно скривил губы и шагнул в дом.

– Извините, что без приглашения, – обратился гость к старосте. – Хотел предупредить о сегодняшней ночи.

У Митьяны перехватило дыхание. Сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее, и, забыв попрощаться с хозяевами, девушка соскочила с крыльца и побежала в сторону дома.

Голос, звучавший до этого на берегу реки, она тоже узнала.

Травница смогла остановиться, только когда очутилась в сенях и захлопнула за собой дверь. Горло перехватило; хотелось закричать и заплакать, но вместо этого она молча сползла спиной по двери и поджала под себя дрожащие ноги.

Значит, это сын вождя. И он тоже узнал Миту, иначе бы не разглядывал её руку.

Прошло немало времени, прежде чем травница успокоилась и выровняла дыхание. Сейчас ей не стоит высовываться. Волколюд наверняка зол на нее за то, что она нарушила запрет. А если он прямо сейчас рассказывает старосте о том, что маленькая человеческая врунишка ушла в лес, а не на равнину, как убеждала всех? Староста точно разозлится.

Во рту у Митьяны пересохло. Она сунулась в бочку с водой и обнаружила, что не наполнила её с утра. Обругав себя за непредусмотрительность, знахарка поднялась и на ватных ногах вышла на улицу. От одной мысли о том, что нужно сходить к роднику рядом с домом старосты, ей даже поплохело.

Краем глаза дочь охотника уловила движение. Она обернулась и чуть не упала: волколюд возвращался в лес и проходил мимо её ворот. Мита вжалась спиной в стену дома и проследила за ним взглядом, и на короткий миг ей показалось, что её заметили. Это заставило её отпрянуть в тень.

«Получается, это Лик мне тогда помог, – вдруг подумала травница. – Из воды вытащил и на равнину вынес. А я его даже не поблагодарила».

От этой мысли Мите стало стыдно. Он, между прочим, и сам рисковал, помогая человеку. А она боится выйти и сказать «спасибо”. А потом еще удивляется, почему волколюды недолюбливают деревенских.

Травница заставила себя отлипнуть от стены и дойти до калитки. Широкая спина Лика уже скрылась за поворотом, и, чтобы не потерять его из виду, девушке пришлось перейти на бег. Коса хлестала её по плечам, и она перехватила её дрожащими руками, прижав к груди. Нагнать волколюда ей удалось только у самого выхода из деревни, где уже начиналось душистое море равнинных трав.

Волколюд остановился. Мита тоже. Сердце продолжало бешено колотиться.

– Ты чего-то хотела? – холодно поинтересовался сын вождя, даже не обернувшись.

Травница моментально растеряла все слова. К горлу подкатил ком.

– Я… – Она сглотнула. – Извини… Я хотела сказать… вернее, поблагодарить.

Лик, наконец, повернул голову. Его темные глаза смотрели прямо на Миту, и та с трудом удержалась, чтобы не броситься наутек.

– За что?

– Как за что? За помощь… там, у реки… Это ведь ты был? Я не ошиблась?

Юноша ответил не сразу. Он внимательно изучал её лицо, руки, сжимавшие косу, дрожащие ноги, а потом неожиданно усмехнулся.

– Я выдал себя взглядом на раненную руку?

– Голосом, – призналась она. – Я слышала твой голос там…

– Слышала… – эхом повторил волколюд. – Зачем вообще туда сунулась?

Митьяна не ждала расспросов, а потому растерялась.

– Ну… я… мне ягоды нужны были… на отвар.

Лик махнул рукой, и она замолчала.

– Тебе повезло, что там оказался я, а не кто-то другой из клана. В следующий раз может повезти меньше. Не лезьте, куда вас не звали. – Последние слова он произнес резче прочих, и травница вздрогнула.

Дождавшись запоздалого кивка, Лик отвернулся и направился в лес. Мита проследила за тем, как он исчезает среди трав, а потом поплелась домой. День только начался, а ей уже хотелось без сил рухнуть на лавку и проспать до следующего утра.

* * *

К вечеру у Митьяны разболелась голова. Она наводила порядок на чердаке, расставляя короба и мешки с остатками трав, развешивая свежие пучки полевых цветов под крышей, когда поняла, что от слабости у неё трясутся руки. Солнце садилось, последние его лучи заглядывали на чердак через небольшое окно, подсвечивая пылинки и сухую труху. Мита сложила остатки в коробку, пообещав разобраться с этим завтра, умылась, натянула рубашку для сна и упала на лежанку, которую соорудила из соломы и мехов в углу чердака.

В сон она провалилась почти сразу, но видения в нём были беспокойными. Поначалу вокруг царила липкая темнота. Девушка шла наугад и спотыкалась о невидимые преграды; чем дольше бродила, тем сильнее уставала. Тело горело и плавилось, его била дрожь, как в лихорадке, и Мита даже сквозь сон подумала о лекарстве. «Неужели все-таки простудилась в реке? – размышляла она. – Или устала просто?» Знахарка пыталась проснуться, чтобы дойти до полок с травами, но тело не хотело слушаться.

Постепенно мрак стал меняться. Он уже не был таким липким и душным, в нём появились странные отблески, похожие на чьи-то цветные тени. Митьяна невольно потянулась за ними. Тени постепенно складывались в очертания незнакомых людей: обступив в несколько рядов пылающий костер, они покачивались в такт языками пламени, и свет плясал на их смуглых лицах. Темнота наполнилась гортанной песней, и от неё у дочери охотника внутри все задрожало. Она зажала уши, но звуки продолжали проникать в голову. Ей осталось лишь зажмуриться и побежать прочь со всех ног. Песня не отставала.

Силуэты у костра сменились могучими елями, чьи верхушки серебрились в свете луны. Гортанная песня затихла, а вместо неё темноту разрезал пронзительный вой. Миту окружили звери. Они рассекали мрак вокруг, словно стрелы, оставляя за собой желто-рыжие шлейфы. Где-то вдалеке раздался рев, и испуганная травница шарахнулась в сторону. Рядом возникла цветная дымка, и в ней она разглядела двух животных – волка и лося с раскидистыми рогами, над которыми рваной тенью металась птица, похожая на огромного ворона.

Увиденное так потрясло Миту, что она попятилась и поскользнулась босыми ногами на чем-то склизком и мокром. Тело окутал холод, как будто она снова упала в быструю реку. Она замахала руками и ногами, пытаясь подняться; цветные блики смешались перед глазами в один пестрый ком. Мита замотала головой, попыталась встать, но почему-то не смогла и уперлась руками в твердую землю…

* * *

Когда травница распахнула глаза, на чердаке было темно. Через небольшое окошко лился ровный лунный свет, оставляя на полу синеватые тени. Все вокруг было каким-то серым и блеклым, но знакомая по снам цветная дымка окутывала весь чердак. В нос ударил резкий запах сушеных трав.

Митьяна поднялась со своей лежанки. Солома и меха сбились в кучу, и теперь её самодельная постель казалась слишком маленькой. Тело все еще хранило остатки странного жара и ломоты, и в голову пришла мысль заварить и выпить ромашку.

Попытка подняться не увенчалась успехом: спина, которая никак не могла распрямиться, отозвалась резкой болью. Ноги тоже не слушались. Травница часто заморгала, чтобы избавиться от надоедливой пелены, но та не желала исчезать. Отчаявшись, Митьяна захотела удариться лбом о пол, но нос почему-то столкнулся с ним раньше, чем она ожидала.

Пришлось открыла глаза. Несколько мгновений знахарка тупо таращилась на свои руки, которые уже таковыми не были. Остались только лапы. Волчьи лапы, от которых исходила тонкая золотистая дымка.

Мита попыталась закричать, но вместо крика из её горла вырвался испуганный вой.

Где-то в деревне залаяла собака.

«О, боги, что это? Что происходит?»

Травница запаниковала и попятилась. Раздался треск: с ближайших полок повалились корзины, и она не глядя наступила на них, переломав плетеные каркасы и растоптав сухие стебли в труху. Испугавшись, новоиспеченная волчица отпрыгнула в сторону. Теперь чердак наполнился грохотом падающих мисок и глиняных чашек. Мита отпрянула к окну, споткнулась о мешки с сеном, кувыркнулась и больно ударилась челюстью о деревянный пол. Каждое её движение сопровождалось шумом: чердак был слишком тесный для звериного тела.

В сарае встревоженно закудахтали куры. Лай не прекращался, и проснувшийся хозяин недовольно прикрикнул на собаку. Это был голос Нита, Митьяна узнала его, несмотря на то, что дом молочницы находился на другом конце деревни. Странно: дочка охотника мало что различала перед глазами, кроме цветных бликов, чувствовала себя почти что слепой, но при этом слышала каждый шорох, каждый взмах птичьего крыла и множество чужих голосов. Её нос улавливал несметное количество запахов: травы на чердаке, корова в сарае у деда Казира, собачья шерсть, томящиеся в чьей-то печи наваристые щи. К ним примешивались и совершенно незнакомые ароматы, от которых кружилась голова и хотелось взвыть.

Запоздало Митьяна сообразила, что в деревне ей оставаться нельзя. Собака Нита продолжала заливаться, и неизвестно, когда муж молочницы заподозрит неладное и поднимет народ, чтобы все выяснить. Волчица заметалась по чердаку, пытаясь найти выход. В узкий ход в полу она не пролезала, да и по крутой лестнице бы не спустилась; оставалось только окно, к которому она и подскочила. Сообразить бы только, как его открыть и выбраться наружу.

От цветные бликов стало подташнивать.

Мита несколько раз ткнулась носом в задвижку, поскребла её когтями, но никак не могла подцепить. Собака стала лаять реже, но проснувшиеся куры и не думали замолкать. Травница мысленно обругала себя за привычку запирать окно на чердаке и попробовала взять задвижку в зубы. Не с первой попытки, но ей это удалось: засов поддался, окно открылось, и Мита кубарем выкатилась из него прямо в кусты черноплодной рябины.

Теперь ей предстояло выбраться из деревни. Вот только куда?

Волчье тело казалось Мите неуклюжим. Лапы не слушались и заплетались в траве – она не понимала, как управляться сразу с четырьмя. Морда казалась слишком длинной, и ветки больно хлестали её по носу. Когда она выкарабкалась из рябиновых кустов, палки, листья и стебли вьюна, обвивавшего стволы, застряли повсюду в её шкуре. Волчица подскочила к калитке и едва не сбила её с петель.

Чутких ушей достиг еще один недовольный окрик – Нит все-таки вышел на крыльцо, чтобы усмирить собаку. От мысли, что хищника могут заметить в деревне, Мита задрожала и бездумно припустила по дороге, меся лапами пыль. Сама того не осознавая, она побежала на равнину, прямиком в лес Лииш, туда, где были волколюды – пожалуй, единственные, кто мог бы ей помочь.

## Глава 7. Митьяна

> Когда волк хватает зубами морду сородича, то таким образом проявляет заботу и сочувствие и, кроме того, выражает готовность взять его под защиту. Это похоже на то, как люди обнимают других, чтобы подбодрить или оказать поддержку.

> Из справочных материалов «Повадки диких животных», библиотека академии Куубер.

Х514 год, 10 день месяца Зреяния

Лес Лииш выглядел совсем иначе. А возможно, дело было в том, что этой ночью Мита смотрела на него волчьими глазами.

Стоило ей оказаться в тени могучих деревьев, как её затопила волна облегчения, словно после долгого странствия она очутилась на родной земле. Тело расслабилось и теперь двигалось само. Волчица бежала ровно, оглядываясь по сторонам и постоянно моргая, надеясь, что цветные блики перед глазами когда-нибудь исчезнут. Пока чуда не происходило.

Незнакомых запахов в лесу оказалось еще больше, чем в деревне. Помимо трав, хвои и редких ранних грибов здесь пахло жителями леса. Стоило ей прикрыть веки, как каждая дымка, витавшая перед глазами, пыталась принять чьи-то очертания, но от изобилия форм у волчицы кружилась голова.

Митьяне всегда казалось, что лес по ночам спит, но на самом деле его переполняли звуки. Рядом с ней шуршали лесной подстилкой мыши, наверху меж еловых веток перекликивались сычи. Звериные уши улавливали стук чьих-то копыт – возможно, лося или оленя. Казалось, даже земля под лапами дрожала, донося какое-то тайное послание. Молодая хищница не успевала осмыслить происходящее: слишком много сведений об окружающем мире, слишком непривычно было слышать и чувствовать, то, что ранее оставалось за пределами возможностей человеческого тела.

Вместе с этим с каждой преодоленной саженью бежать становилось легче. Волчица уже не спотыкалась и даже перепрыгивала через поваленные деревья. Тело будто само знало, куда ступить, как обойти, где находится очередная преграда и что ожидает впереди.

Желтоватая дымка вокруг стала ярче. Она тянулась нитями сквозь лес и спустя несколько саженей сложилась в два силуэта. В нечетких границах она разглядела волчьи лапы и пушистый хвост; казалось, будто дымчатые звери бежали перед ней. Недолго думая, Мита последовала за ними.

Чем глубже она забиралась в чащу, тем отчетливей становились волки. Незнакомый резкий запах ударил в нос, моментально сбив дочь охотника с толку. Она мотнула головой, прыгнула через кусты и приземлилась на небольшой поляне.

Дымчатые волки исчезли, а вместо них появились настоящие.

Мита застыла, впившись когтями в мягкую лесную подстилку. Зверь слева показался ей знакомым: от него пахло терновником, а еще чем-то сладковатым и металлическим, как от рук, которые долго держали монеты. «Кровь…» – вдруг подумала она. Что-то внутри нее откликнулось, заставив задрожать всем телом.

Рядом, вздыбив шерсть, стояла волчица. её запах почти сливался с запахом спутника, из-за чего знахарка вдруг подумала, что они близки.

Осознание, что впереди были волколюды, пришло мгновением позже. Кажется, их Митьяна и искала, но теперь совершенно не представляла, что делать. Первой пришла в себя незнакомая волчица: она рассвирепела и обнажила клыки.

– Это что еще за фокусы?

Её сородич поднял морду и посмотрел прямо в глаза Мите, заставив сердце ухнуть в пятки.

– Ба, – раздался еще один голос откуда-то сверху, – да она ж не ваша!

Мита попятилась.

– И… извините… – пролепетала она. – Я не знала… я просто… я пойду…

Волк подался вперед, и травница запоздало подумала, что однажды уже видела его. Однако инстинкты не велели выяснять, где и когда, а лапы просто понесли прочь

***

.Перепуганная Мита летела, не разбирая дороги, спотыкаясь о каждый корень и ударяясь мордой о все еловые ветки на пути. Позади раздался шум преследования. Шерсть на загривке встала дыбом, и от страха быть пойманной волчица только ускорила бег.

Остановилась она лишь тогда, когда лапы вынесли её на берег реки. Вода блестела в лунном свете, перекатываясь на порогах. Страх перед речным потоком привел её в чувство. В то же мгновение что-то тяжелое сшибло её с ног.

– Пусти! – завизжала Мита, когда острые зубы впились ей в загривок.

– Успокойся! – властно рявкнули над ухом.

Волчица съежилась, когда лапа преследователя прижала её к земле. В голове стало проясняться. Теперь грохот в ушах сменился шумом бурлящей реки; она услышала звонкое пение дрозда на том берегу и громкое дыхание зверя.

– Полегчало? – поинтересовался он. – Я освобожу тебя. Но при условии, что ты не будешь дурить.

– Не буду, – всхлипнула она. – Отпусти, пожалуйста, мне больно.

Волколюд не спешил выполнять её просьбу. Выждав для верности, он напоследок прикусил шкуру, а затем разжал челюсти. Почувствовав, что загривок больше ничего не держит, Митьяна торопливо отползла к камышам и прижалась брюхом к земле. Её пленитель сел неподалеку и уставился на чужачку янтарными глазами.

– Как тебя там прозвали? Лик Стремительный? Уже трижды за ночь ты оправдал своё имя.

На один из прибрежных камней уселся черный, как смоль, ворон и принялся деловито чистить перья.

– Приятно слышать, – сухо бросил волк.

– Лик? – наконец, дошло до Миты. – О, боги… так это ты?..

– Давно не виделись, так сказать.

– Ох… – Травница сообразила, что сын вождя до сих пор не знает, как её звать. – А я… Митьяна. Вернее, Мита. Можно просто Мита.

– Красивое имя, – похвалил ворон. – А я Тиррландан. Можно просто Тир.

– Хотел бы я спросить, что здесь происходит, – прервал обмен любезностями Лик, – но, кажется, ты и сама не знаешь.

Мита прижала уши. её взгляд заметался между волком и вороном.

– Я совершенно не понимаю, что случилось и почему я такая…

– А в лес ты за каким дамнаром понеслась?

– Я думала… – Её голос задрожал. – Я не знаю… оно само…

– Не дави на нее, – посоветовал Тир. – Дай ей успокоиться и осознать происходящее.

– Какое? – огрызнулся волк. – Что осознавать, когда никто не знает, что происходит?

– Как по мне, все ясно. – Ворон начал мерить камень шажками маленькими лап. – Чужую зверолюдку занесло на земли вашего клана.

– Она не может быть зверолюдкой. Эта дурёха – человек!

– Чело… Что? – опешил начинающий следопыт. – Карра! А вот это уже интересно…

Лик зарычал и вскочил с места. Митьяна, напротив, как можно сильнее вжалась в глинистый берег.

– Так! – Тир спрыгнул с камня и забрался на загривок волчицы. – Ты сейчас молчишь. Переводишь дух. Обдумываешь все. А ты, – он указал крылом на Лика, – расскажешь мне все, что знаешь. Вас уже что-то связывает – или я не прав?

Сын вождя застыл, потом медленно сел на землю и засопел.

– Случилось кое-что пару дней назад… Эта бесстрашная забралась в лес. Одна. Я нашел её у реки, напугал немного – а она возьми да упади в воду. Я вытаскивал её оттуда и зацепил зубами руку. Рану оставил.

– Давай назовём вещи своими именами. Ты её укусил?

– Надеялся, обойдется, – буркнул Лик.

– Обойдется? – Тир раскрыл клюв от удивления. – Я потрясён! Ты, такой рассудительный и предусмотрительный – и надеялся? О, Многоликая! Я иногда совершенно не понимаю эти меховые головы!

Ворон наклонился и посмотрел в глаза «бесстрашной дурёхе».

– Вот так и начинаются истории в дешёвых романтических книжках.

– Каких книжках? – не поняла Митьяна.

– А, прости, забыл, что ты деревенская и не читаешь. Незамужние городские девицы очень такое любят.

Знахарка даже глухо зарычала от возмущения:

– Чтобы ты знал, нахал, читать я умею!

Тир хохотнул.

– Вижу, тебе уже лучше.

Пернатый озорник соскочил на землю и стал расхаживать между волками.

– Я уверен, что дело в укусе, – наконец, прозвучал вердикт.

– Отлично, – проворчал Лик. – И почему девчонка вдруг обратилась?

– Откуда мне знать, почему? Спроси у Всевидящей, она же вам покровительствует. Поистине божественные шуточки.

– И что мне теперь делать? – жалобно отозвалась Мита.

Лик посмотрел на новоиспеченную волколюдку в упор.

– Ничего.

– Как – ничего?..

– А вот так. Жить с этим. Смириться. Я понятия не имею, как избавить тебя от Зверя.

Митьяна замотала головой и затряслась.

– Нет… нет, я так не могу… Мне так нельзя, я же… деревня… и отец… как…

Она попятилась, скользя лапами по мокрой глине, прямиком к воде. Лик зарычал, рывком поднялся с места и прихватил морду волчицы зубами.

– Успокойся, – велел он ей. – Вдохни поглубже, выдохни… я не знаю, как вы, люди, приходите в себя.

Та пискнула и попыталась высвободиться, но зубы Лика сжались сильнее. Травница ощущала носом его обжигающее дыхание, которое пускало дрожь по всему телу. Она перестала вырываться и с удивлением обнаружила, что в груди становится легче, как будто кто-то невидимый, сидящий глубоко внутри, перестал метаться и с покорностью улегся, словно собака, которой указали место. Ей и самой неожиданно захотелось лечь и прижаться к теплому боку стоящего рядом волка, вдохнуть терпкий запах терновника, которым пропитался густой мех, прикрыть глаза и задремать, зная, что она находится под защитой.

– А нельзя было сразу? – проклекотал ворон и заработал от друга укоризненное фырчание. – Ладно, молчу. Главное, что сработало и теперь общаться будет гораздо легче.

Лик выпустил морду своей новой подопечной и сел. В волчьих глазах отражались лунные блики, танцующие на быстрой воде.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что мне придется с этим жить? – осторожно спросила Митьяна.

– То, что услышала. Похоже, вместе с моим укусом ты обрела Зверя. Тебе придется учиться жить с ним в одном теле.

– Получается, я стала волколюдкой… – Мита прижала уши. – Так нельзя… Я ведь теперь и в деревне жить не смогу.

– Если научишься сдерживать Зверя – сможешь. – Волк был непреклонен. – Как ты обратилась сегодня?

А ведь до сих пор она не задумывалась, как именно стала волчицей.

– Я… проснулась. – Мита сморщила нос, вспоминая. – На чердаке. Мне снился какой-то сон: про костер, незнакомых людей, большого лося…

Её слушатели переглянулись, но перебивать не стали.

– Меня, кажется, лихорадило, – продолжала травница. – Я хотела выпить отвар, но когда проснулась, уже была такой.

– Похоже, во сне перекинулась, – заметил Тир. – Прямо как малышня.

Мита вопросительно склонила голову.

– Процесс смены ипостаси непростой, – пояснил ворон. – Тело ломается и перестраивается, и чем больше разница между человеком и зверем, тем трудней обернуться. Но у детей все иначе. Их тело гибкое, потому что еще растет, а разум неокрепший, поэтому хуже контролирует инстинктивное «хочу». Вот так и получается, что ночью, когда мозги у детенышей совсем расслабляются, они частенько перекидываются. – Тир закатил глаза. – Столько мороки потом – ловить маленьких воронят по всему гнездовищу…

– С волчатами не легче, – шумно фыркнул Лик.

– Они хоть не летают, знаешь ли!

– Но я же не волчонок, – встряла Мита.

– Если учесть, что такой ты стала не больше двух дней назад – вполне себе, – хохотнул ворон. – По крайней мере, учить тебя придется с самых азов, как маленькую.

– Перекидываться тебе будет сложнее, – добавил волк. – И больнее. Но потом привыкнешь.

Мита прижала уши.

– Больнее?..

– Не пугай девочку, – пожурил друга Тир.

– Я лишь говорю как есть.

Лик поднялся с места и отряхнулся. Митьяна наблюдала за тем, как он расхаживает вдоль камышей, прижимая уши и нервно дергая хвостом; желтовато-рыжая дымка тянулась за ним, сплетаясь тонким полотном. Волчица прищурилась, чтобы разглядеть самого зверя, и досадливо заскулила, когда это вновь не помогло.

– Что будем делать? – поинтересовался Тир. – Представишь её клану?

– Нет, – отрезал сын вождя. – Не сейчас.

Он остановился и посмотрел волчице в глаза; от властного взгляда ей снова захотелось припасть к земле. Сразу вспомнились слова Радии.

– Такой тебе лучше не попадаться клану на глаза. От тебя сильно пахнет человеком, да и законов наших ты не знаешь. Пойдем, – позвал он её и махнул хвостом. – Для начала нужно научить тебя быть волком.

– А если пойдешь со мной, – весело встрял вранолюд, – то научишься быть вороном.

– Тир-р-р! – досадливо зарычал Лик.

Ворон в ответ разошелся карканьем, похожим на смех, и поднялся на крыло.

* * *

Лик погнал Миту вдоль реки – он объяснил это тем, что сейчас клан охотится и в лесу можно на кого-нибудь наткнуться. Знахарке этого совершенно не хотелось – волчица, которая была тогда с сыном вождя, явно не обрадовалась её появлению.

Волки добрались до опушки на юго-востоке леса Лииш, и Митьяна шумно втянула воздух. Она окинула раскинувшуюся перед ними равнину взглядом: травы пестрели бликами разных оттенков, а деревня вдалеке казалась крошечной и скрывалась за болотного цвета дымкой.

– Что это за пёстрые… штуки? – наконец, осмелилась спросить травница. – Я вижу их повсюду, и они мешают.

Лик насмешливо задрал губу, обнажив клыки. Мита заметила, что когда волк говорил, то почти не шевелил пастью, и все слова будто звучали прямо у нее в голове.

– Мешают?

– Тебе весело, – насупилась она. – А мне уже тошно. Из-за них всё вокруг серое и невзрачное… И границы нечеткие.

– Так многие звери чувствуют мир. Не глазами – нам они нужны меньше, чем людям. Обоняние и слух гораздо важнее. Все цветное, что ты видишь перед собой – запахи. Не замечала, что сильнее всего они исходят от растений и живых существ?

Мита пригляделась к своему наставнику. Желтовато-рыжая дымка и впрямь отходила от звериного тела, словно нити со среза ткани, и повторяла его очертания и движения.

– Запахи, значит… Как по мне, это неудобно.

– Привыкнешь. Перестань полагаться на глаза, закрой их. Забудь, что они у тебя есть. Попробуй по запаху определить, где я нахожусь.

Дочь охотника послушно закрыла глаза, но вместо привычной темноты увидела знакомые цветные блики, и противный ком подступил к горлу.

– Ох, боги… – выдохнула она.

– Не суетись. Попытайся понять, какой из запахов принадлежит мне, поймай его и отследи.

Лик замолчал и больше не издавал ни звука. Мита тщетно пыталась уловить хотя бы малейший шорох, который подсказал бы, в какой стороне находился волк, но быстро сдалась.

«Запах так запах», – вздохнула волчица про себя и сосредоточилась на том, что улавливал чуткий нос.

Некоторые блики, пляшущие перед глазами, стали ярче остальных, и среди них травница различила облако желтой дымки – такой же, какая виднелась вокруг волков: такими они были в её сне, таким оказались Лик, его разозленная спутница и она сама. Поначалу дымка ускользала из поля зрения и рассеивалась, но вскоре Мита сумела собрать её воедино и превратить в тонкие нити, ведущие в сторону. Не открывая глаз, волчица повернула морду, следуя за ними, пока не наткнулась на знакомые очертания.

– Молодец, – похвалил Лик. – Теперь поняла, как это работает?

Она кивнула. Среди запахов обнаружилась и голубоватая дымка, нити от которой вели куда-то наверх. Митьяна задрала голову и принюхалась.

– Быстро учишься, карра! – отозвался сидящий на ветке Тир.

– Это непросто, – призналась она и почесала за ухом. – Я постоянно теряюсь и упускаю их.

– Практика, – невозмутимо отозвался Лик. – Не открывай глаз. Сейчас узнаешь кое-что еще.

Мита терпеливо ждала. Её слух улавливал шорохи, взмахи крыльев, чей-то быстрый бег в глубине леса. Она водила ушами, чтобы лучше слышать, что происходило вокруг, и удивлялась, как можно не сойти с ума от такого обилия звуков.

Шорох раздался совсем близко: Лик нарочно шел громко, привлекая к себе внимание. Волчица слышала поступь мягких мохнатых лап и неожиданно ощутила её собственными – как будто дрожь проходила по земле и проникала в тело через чувствительные подушечки.

– Что это? – тихо спросила она, прислушиваясь к новым ощущениям.

Он подпрыгнул и перескочил с места на место. Митьяна всё ещё не открывала глаз, но была точно в этом уверена.

– Чувствуешь её? Маленький трюк. Земля – не наша стихия, но мы умеем слышать всё, что происходит на её поверхности неподалеку. Навык полезный, овладеть им труднее, и потребуется время. Не знаю, как много его у нас.

Новая способность на мгновение подарила Мите чувство всемогущества, и запахи, маячившие перед глазами, перестали казаться такими раздражающими.

– Ну, как тебе теперь волчья шкура? – хихикнул Тир и слетел вниз, опустившись прямо на холку новой подруги. – Не надумала учиться вороньим премудростям?

Лик рыкнул на него, но уже без злобы.

– Непривычно, – поделилась Мита. – Может, не так уж и плохо. Только вот…

– Спрашивай, не робей!

– А как мне… вернуться в человеческий облик?

На поляне повисло долгое молчание. Тир и Лик переглянулись, пытаясь подобрать слова. Их подопечная напряглась и уже приготовилась к худшему.

– Сама ты, скорее всего, не сможешь. Пока что, – произнес, наконец, волколюд. – Да тебе и не понравится. Но есть другой способ. Нужно запастись силами и терпением. – Он оскалился и припал к земле, как будто приготовился к забегу на охоте. – За мной! И не вздумай отставать.

## Глава 8. Лик

> Двоедушие – признак веры в иного бога. Двоедушие не карается Светлейшим, но и не располагает к благословению Его. Создания с двумя душами противоречат замыслу Его, но милостью Его им дозволено ступать на земли, Им сотворенные – до тех пор, пока создания эти не несут угрозы землям и живущим на ней

> Из Светлого писания, священных текстов культа единого Бога Солнца

Х514 год, 10 день месяца Зреяния

Лик не позволял себе таких пробежек с тех пор, как из волчонка превратился в младшего воина клана. Когда-то у него было мало забот и много свободного времени, чтобы заниматься тем, чем хочется, и по ночам они со сверстниками частенько убегали от взрослых, чтобы порезвиться на равнине. Тогда молодой волколюд и заметил, что, если как следует погонять своего Зверя, он успокоится и обращаться в человека будет проще.

Самое время проверить, сработает ли это с Митьяной

Поначалу волчица сильно отставала: её поступи не хватало уверенности, душе – равновесия, а телу – силы. Кроме того, подопечная постоянно терялась в пространстве из-за непривычного восприятия. Лик с трудом сдерживался, чтобы не завалить её советами: новых знаний и так было слишком много, да и лучший учитель – собственные набитые шишки.

Тир летел над ними, и порой поднимался так высоко, что его запах растворялся в воздухе. Несколько раз Митьяна даже теряла его из виду, и Лик пояснил:

– Земля лучше всего сохраняет присутствие. Водой следы смывает начисто, если только она не стоячая – тогда есть еще шанс что-то учуять. А воздух непостоянный: может удерживать запах в одном месте, а может унести так далеко, что концов не сыщешь.

– В этом есть смысл, – согласилась дочь охотника. – Отец никогда не любил ходить за дичью после дождей. Такого нюха, как у вас, богами ему не дано, остается полагаться лишь на зоркие глаза.

– Гидер умен и осторожен, – нехотя признал волк. – И никогда не наводил смуты в лесу. Только поэтому наш вождь все еще позволяет ему ступать на земли клана. Как бы смешно это ни звучало, но некоторому нашему молодняку есть чему поучиться у деревенского охотника.

Наверху раздалось веселое карканье Тира.

– Филлат и Кама плохо воспитывают своих учеников?

– Стоило бы обучить младших получше, чтобы они не пугали добычу, когда не нужно.

Митьяна с интересом прислушивалась к их беседе; в её глазах зажглось любопытство.

– А у вашей охоты есть какие-то особые правила? – поинтересовалась она.

– Ой, у этих мохнатых там все сложно, – отозвался ворон. – Положение в стае, доказательство силы, ритуалы всякие… Всему этому учат с молочных клыков, но тебе пока рано – перестань хотя бы в четырех лапах путаться.

Травница было заворчала, но тут же оступилась и едва не покатилась кубарем, заставив ехидную птицу расхохотаться.

Лик был согласен с другом и надеялся, что ему никогда и не придется знакомить Митьяну с кланом и его жизнью. Знахарка не знала их обычаев и законов, что делало её легкой мишенью и могло стать поводом для междоусобиц. Люди не привыкли к жесткой иерархии, которая выстраивалась в стае – или просто Лик таких не встречал. Деревенские жители были распущены, вольны, заправлял всем один человек, староста, и помощников у него не было. Все жили верой в его ум и справедливость, но что случится, если он не оправдает их ожиданий? Сможет ли один человек защитить себя от разъяренной толпы? Волколюды не просто так ставили во главу сильнейшего – его слово подкреплялось возможностью постоять за себя и за весь клан.

– Слушай… – осторожно начала Мита, прервав его размышления. Она почти поравнялась с первым воином, но по приоткрытой пасти было нетрудно догадаться, каких усилий ей это стоило. – Ты говорил, что я обрела… Зверя… А кто он такой, этот Зверь?

– О, – каркнул ворон, и волчица едва не кувыркнулась через голову от неожиданности. – Сейчас должны последовать долгие разъяснения…

Лик шикнул на него и нехотя замедлил бег.

– Нас иногда называют двоедушниками, – начал объяснять он. – Существами, имеющими две души.

– Дурацкое прозвище, – встрял ворон. – Его зверолюдам дали священники культа единого бога Солнца, а ваш епископ из храма Светлейшего, который в столице, подхватил и понес в народ со своими проповедями.

– Никогда не слышала об этом культе бога Солнца, – призналась Митьяна.

– Не удивительно. Он распространен на востоке, в соседнем королевстве…

– Тир, – оборвал его сын вождя. – Ты отвлекаешь.

Ворон послушно умолк и взял выше.

– Как я уже сказал, – продолжил волк, – некоторые считают, что у нас две сущности уживаются в одном теле. Это не совсем правда. Душа едина, но у нее несколько ипостасей: людская – оплот разума и рассудка, и волчья – инстинкты и чутье. Это части одного целого.

– Не очень поняла… – призналась знахарка и виновато прижала уши.

Лик вздохнул и ненадолго замолк, подбирая слова.

– Мы, зверолюды, отличаемся от вас меньше, чем вы можете себе представить. Каждый из нас и человек, и зверь – и в то же время никто из них. Мы живем, как люди, общинами, или стаями, как животные. Нам ближе истинная природа вещей. Благодаря древним богам в нас живы инстинкты, которые в вас давно затухли и уснули, и они имеют свою волю, порождают желания, в которых многие люди не могут признаться даже себе. Можно сказать, у них есть свой голос. Его мы и называем Зверем.

– Это не какая-то самостоятельная сущность, не вторая душа, – снова встрял с пояснениями Тир. – Просто так проще обозвать, например, желание догнать убегающего зайца, взмыть ввысь, к самым облакам, или же напасть на обидчика, защищая своего ребенка.

– Но ведь на многое из этого способны и люди…

– Зришь в корень! – обрадовался Тир. – Зверь есть в каждом. Ты ведь слышала легенду о создании нашего мира? Когда-то давно древние боги сотворили четыре стихии и в каждую вложили частичку себя – а затем поделились ими с каждым живым существом. Эти божественные материи проявляют себя по-разному: у кого-то дремлют, в ком-то живут в виде внутреннего голоса, а кому-то позволяют творить нечто на грани человеческих возможностей. Обычно люди не знают о дарованных способностях, так как они дремлют. Но если просыпаются, рождаются маги. Со Зверем что-то похожее. Есть еще одна легенда, и согласно ей люди произошли от животных, которые, в свою очередь, были оставлены на земле древними богами. А потому в людях осталась часть их сущности – инстинкты. Нам, зверолюдам, она позволяет принимать другой облик: волчий, вороний или какой-то еще. Наверное, когда тебя укусил Лик, произошло именно это – твой внутренний Зверь проснулся.

– То есть, Зверь всегда был во мне… – Мита наморщила нос. – И поэтому я не смогу теперь от него избавиться? И всегда буду… такой?

– Теперь ты стала похожей на нас, – пробурчал Лик и снова вырвался вперед.

Травница не пыталась вновь поравняться с волком, и его это устроило. Мысль о том, что люди могут стать одними из них, сбивала с толку. Объяснение Тира звучало как бред, но правдоподобный. Может, пробудить звериные инстинкты в человеке не так просто, но что, если древние боги приложили руку к судьбе этой бесстрашной дурёхи? Получается, это и впрямь шутка Всевидящей? Невеселая, однако.

Сегодня Лик помог ей, научил пользоваться новым телом, указал, как видеть, слышать и ощущать все, что происходит вокруг. Но что делать дальше, не представлял. Мысль о том, что Митьяну, возможно, придется показать клану, до сих пор вызывала в нем смятение и даже страх. Он не знал, как отреагируют на нее сородичи. Тайра уже взбесилась, но Лик был уверен в том, что сестра поддержит его, какое бы решение он ни принял. А как поведут себя те, кто давно жаждет войны с людьми? Как все это воспримет отец, когда вернется?

Лик даже зарычал себе под нос. Поход одной девчушки в лес повлек за собой столько проблем.

Оставлять все как есть тоже было нельзя. Рано или поздно правда всплывет наружу. Среди людей знахарке не будет житья, а среди волколюдов…

– Получается, – прервал его мысли тихий голос Миты, – с людьми в деревне происходило то же самое?

Лик попытался вспомнить, о чем они говорили. Его опередил Тир.

– Поправь, если ошибаюсь: раненные волколюдами люди сходили с ума, так? Скорее всего, в них тоже просыпался Зверь. Другое дело, что принять этого они не смогли, вот и отошли к Изначальному. – Ворон навис над пока неопытной волколюдкой, зацепился когтями за холку и посмотрел сверху вниз. – Запомни и заруби себе на носу: ты и Зверь – одно целое. Его желания – это твои желания. Его чувства – твои чувства. Вы едите одну еду, спите в одной кровати, используете одну голову на двоих. Прими его как часть себя. Если начнешь разделять – возненавидишь саму себя и сойдешь с ума, как твои соплеменники.

Мита испуганно вытаращила глаза и кивнула. Тир остался доволен произведенным впечатлением и вновь поднялся в воздух.

– Значит, если бы те люди приняли Зверя, они бы тоже стали волколюдами? – тихо спросила она.

– Понятия не имею, – отозвался Лик. – Раньше такого не случалось.

– А вороны тоже так могут – будить Зверя? – Страх сменился любопытством, и теперь волчица забрасывала их вопросами. – В смысле, вранолюды.

Тир задумался.

– Не уверен, – отозвался он. – У нас с людьми немного другие отношения. Мы вполне себе перевариваем друг друга. Даже если случайно раним человека, с ним ничего не случится. Это какая-то местная волчья напасть, – он закаркал, изображая смех. – Может, Всевидящая вам подсунула такое испытание, а, Лик?

– Даже если так, нам об этом не доложили, – буркнул волк. – Хватит уже болтать, а то до утра не управимся. Тебе еще, – он кивнул Мите, – в деревню возвращаться.

– Откуда у вас только сил? – заскулила знахарка.

– Приноровишься – научишься бегать так, чтобы сберегать их. А пока – нам же лучше. Быстрее устанешь – раньше сможешь вернуть себе человеческий облик.

* * *

Над восточной кромкой леса небо начинало светлеть. По ощущениям Лика, на равнине они пробыли не один час. Мита заметно устала, пытаясь поспеть за волком, который уверенно бежал впереди и прокладывал путь в высокой траве. Она замедлилась и теперь разглядывала окружающий её мир с любопытством младенца. Лик мог её понять: все привычное отныне воспринималось иначе, многое из того, чего она никогда не замечала, стало явным. Когда он сам достиг осознанного возраста, на первых порах не переставал удивляться, как сильно отличается волчий мир от того, что предстает перед глазами человека. Но ему было дозволено познавать их постепенно. На Митьяну же все свалилось одной большой грудой открытий.

Возможно, Тир прав, и от такого вполне можно сойти с ума.

Когда у Миты совсем не осталось сил, она улеглась на землю и уронила морду на лапы. Лик для надежности сделал небольшой круг, проверяя, что посторонних не появилось – мало ли кому из клана взбредет в голову нарушить правила и пробраться на равнину, – а потом вернулся к травнице.

– В сон клонит, – отметил Тир. Он опустился другу на загривок и теперь наблюдал за волчицей. – Как ты намереваешься заставить её обернуться?

– Если захочет, обернется. Слышишь, Митьяна?

Она медленно приоткрыла один глаз.

– Я не понимаю, как.

– Сейчас тебе достаточно одного желания. Представь, что твое тело меняется и становится человеческим.

– Представить?..

Мита поморщилась и затихла. Лик почувствовал, как вороньи когти вцепились ему в загривок.

– Ты чего разнервничался? – шикнул он.

– Ничего, – отозвался Тир ровно. – За девочку переживаю – безболезненно ведь все равно не выйдет…

Мита громко охнула и скорчилась на земле.

– А по-другому никак? – жалобно отозвалась она.

– Если хочешь обратиться, придется потерпеть, – отрезал Лик.

Травница прижала и зажмурилась, а затем из её глотки вырвался сдавленный стон. Тир прикрыл глаза крылом, а вот Лик наблюдал за превращением со всем вниманием: как волчья голова стала меньше, а волосы отросли до самых ягодиц; как удлиннились пальцы, которые теперь цеплялись за землю, как постепенно исчезла шерсть, втягиваясь под кожу, обнажая руки, ноги и спину. Когда вместо серой волчицы на земле оказалось хрупкое девичье тело, первый воин невольно выдохнул и спихнул Тира с плеча, на что тот обиженно каркнул.

– Что ж, самую главную задачу мы выполнили – вернули её в человеческое тело, – подытожил волк, не сводя взгляда с голых плеч, по которым рассыпались распущенные волосы. Мита в ответ на его слова коротко вздохнула, но глаз не открыла.

Всевидящая, какой же хрупкой и беззащитной она выглядела.

– Бедная, совсем вымоталась и уснула, – вздохнул Тир. – Ну что, отнесешь её в деревню?

– Думаю, выбора у меня нет.

## Глава 9. Митьяна

> Цена за золотник весу:

> Изумруд – от 4–5 до 20 золотых

> (чистота, цвет, огранка)

> Жемчуга – от 12 серебрянных до 24 золотых

> (форма, цвет)

> Гранат – от 4 серебряных до 10 золотых

> (чистота, цвет, огранка)

> Диамант – от 100 до 500 золотых

> (прозрачность, огранка)

> Скварец – от 2–3 серебряных до 10–15 золотых

> (происхождение, чистота, цвет, огранка).

> Выдержка из нормы цен, заданной торговой гильдией Калсанганского удела

Х514 год, 11 день месяца Зреяния

Открывая глаза, Митьяна подумала, что в последнее время слишком часто теряет сознание. И просыпается потом либо не там, где следовало, либо с какой-нибудь другой неожиданностью наготове. Сейчас ничего не изменилось: она обнаружила себя в траве, судя по росшим перед ней кустам – на заднем дворе собственного дома.

В одиночестве. Завернутую в колючую шерстяную ткань. И без одежды.

Мита пошевелила руками и едва не завыла: боль растеклась по всему телу, от нее сводило мышцы. Травница осторожно села, плотнее кутаясь в свое покрывало. Солнце уже почти поднялось, и в деревне начиналась бурная утренняя жизнь: возня гусей на лужайке рядом с домом старосты, блеяние коз и кудахтанье кур, перебранка Нита и молочницы Риваны, женские разговоры в походах к ручью за водой. Мита зажмурилась и приложила пальцы к вискам. Она думала, что хороший слух и нюх присущи только волчьей ипостаси, но теперь она, будучи человеком, продолжала слышать больше обычного человека.

Интересно, как давно она в деревне? И кто её сюда принес? Неужели Лик?

«Откуда бы он знал, где я живу… – Митьяна с трудом поднялась на ноги и зашагала к задней двери в стряпущую. – Хотя, глупый вопрос. Наверняка нашел наш дом по запаху».

Самочувствие у знахарки было отвратительное: все тело ныло и ломило так, что перетруженные мышцы после работы на огороде у деда Казира казались мелочью. С трудом удерживая на плечах покрывало, она переступила порог и уже была готова без сил рухнуть на полати отца. Добраться до своего чердака казалось подвигом.

– Соберись, – вслух одернула себя дочь охотника. – Вся одежда там…

Сердце у нее ухнуло в пятки от осознания, что наверху сейчас полнейший бардак. Проснувшись волком, Мита в испуге металась по всему чердаку, роняя травы, корзины, плошки, целые полки, и одним богам известно, осталось ли там что-нибудь целое. Заглядывать туда было страшно. Думать о том, как все исправлять и как говорить о случившемся отцу – еще страшнее.

Стук в дверь заставил травницу подскочить на месте.

– Митка! – послышался голос деда Казира. – Ты дома?

Руки у нее затряслись, и она заметалась по стряпущей – настолько, насколько позволяло её обессиленное тело. Отзываться было нельзя – она в таком виде никому в здравом уме не покажется. Молчать тоже не хорошо – дед Казир заволнуется еще, начнет её искать. Когда Мита пыталась найти какую-нибудь одежду рядом с печью, стук раздался вновь.

– Митка!

– Я дома! – Травница постаралась отозваться как можно громче, но голос её подвел, и конец слова потерялся.

– Случилось чегой у тебя? – поинтересовался сосед.

– Все хорошо. Я сейчас. – На глаза ей попалась кадка с грязным бельем, поверх который лежало платье, на днях данное Зерой. Наскоро накинув его, она поковыляла к порогу.

Дед Казир стоял на крыльце и поглаживал бороду. Когда дверь открылась, явив его взору травницу, он застыл на мгновение, а потом улыбнулся.

– Что, спала? Солнце давненько всталоть. Не помню, чтобы ты так поздно поднималась на ноги.

– Устала вчера, допоздна засиделась, – нашлась с ответом Мита. – Ты что-то хотел, деда Казир?

– Только удостовериться, что с тобой все хорошо. Этой ночью Лаба у Нита расшумелась. Подумали, может, пробрался кто, ворует аль чего… Ты что, не слышала?

– Слышала.

– Ничего не пропало?

– Нет.

– Хорошо… – Казир погладил бороду и повторил: – Хорошо… Нит говорит, Лаба так только на хищников заливается. Говорит, учуяла кого-то. Так а я ему – ну какой хищник. Волколюды сюда не сунутся и других не пустят. Да и мало ли что могло этой старой псине померещиться.

– И правда, – натянуто улыбнулась Мита. – Наверняка ошиблась. Она мне всех кур перебудила.

– Точно хорошо все?

– Я в порядке. Сами-то как?

Казир закряхтел и махнул рукой.

– А, нормально. Зерка спит еще, умаялась за вчера. Прибирала сараюху, покамест Гидер лошадку взял. Вернется ж сегодня, обещал.

– Да… – Улыбка застыла у Миты на губах. – Пойду я, деда Казир. Мне бы в доме к его приезду прибраться.

– Конечно, Митка. Конечно…

* * *

Залезть на чердак стоило Мите огромных трудов. И от увиденного ей захотелось расплакаться.

Наверху царил тот самый страшный погром, который травница боялась себе представить. Весь пол был устлан обломками коробов и травяной трухой, где-то попадали плошки и банки со сборами и настоями. Часть из них разбилась, и запахи все еще стояли в воздухе, хотя большинство выветрилось – всю ночь окно было открыто. её самодельная постель была смята, солома разбросана по всему чердаку вперемешку с обрывками тканей. Мита по нескольким кусочкам признала свою сонную рубашку, вышитую еще родной матерью – самое теплое о ней напоминание. Видимо, во время смены ипостаси одежду надевать не стоит. Травница отрешенно подумала, что придется ей теперь спать голой, а иначе одежды не напасешься.

Вид царившего вокруг беспорядка вгонял её в уныние. Она опустилась на колени и сидела так несколько долгих минут, бесцельно водя руками по полу. По щекам её текли слезы, высвобождая наружу все страхи, все смятение, горечь, отчаяние, которые до сего момента отсиживались где-то в глубине, куда их загнал Лик. Да, ночь получилась слишком насыщенная, чтобы думать о своих переживаниях. Теперь, оставшись наедине с собой, она была вольна делать что угодно, а потому разрыдалась, спрятав лицо в ладонях.

А после, вдоволь наплакавшись, она размазала слезы по щекам и принялась за уборку – и поиски того, что могло уцелеть в этом хаосе.

* * *

– За лисьи шапки недурно заплатили. Три штуки по пятьдесят серебром каждая. И заячьи хвостики детям на игрушки махом разошлись по полсеребрушки. Взял муки, как ягода пойдет, напечёшь пирогов…

Отец вернулся домой ближе к обеду. Пока он рассказывал о своей поездке в город, Мита раскладывала мокрую одежду на печи – на обратной дороге повозка попала под дождь. В ответ на вопросы она лишь натянуто улыбалась и говорила неохотно. Охотник быстро заметил, что дочь ведет себя странно – невеселая, скованная, словно деревянная кукла, и мыслями витает где-то не здесь.

– Я и тебе кое-что привез. – Гидер вытащил из складок льняных полотен деревянную шкатулку – небольшой сундучок с потертым медным замочком-петлей. Она была сделана с легкой небрежностью, но от этого менее очаровательной не становилась.

Мита замерла и невольно залюбовалась поделкой.

– Что это?

– Гляди. – Отец приподнял шершавую крышку и показал девушке содержимое. Та ахнула: внутри лежали две берестяные сережки и кулон. – Нравятся?

– Очень! – от души восхитилась травница. – Они очень красивые.

В центре кулона и каждой из сережек поблескивали овальные камни, прозрачные, с ярким бликом, будто разрезающим их на две половинки; они были похожи на маленькие глазки кота. Разглядев их, девушка насторожилась.

– За сколько ты их купил, папа?

Охотник замялся.

– Какая разница, милая? Я разве не могу порадовать свою любимую дочурку?

– Тут же камни! Они очень дорогие!

– Не так уж много они и стоят. Честно говоря, – он замялся, – здесь осколки камней, которые в хорошие украшения уже не пошли бы. Непригодные они. Ну и, чтобы не выбрасывать зря, сделали из них такие простенькие украшения. Может, по сравнению с теми, что с цельными каменьями, они и грубоваты, но зато выглядят побогаче, чем обычные деревянные. Не переживай о цене. Это подарок тебе на именины.

– Куда ж я такую красоту надену?

– Кто его знает, когда пригодится, – улыбнулся охотник. – Может, надумаешь замуж, так на смотрины принарядишься – не простую же бересту перед женихами носить. Примерь.

Травница помедлила, затем осторожно взяла в руки сережки и просунула железные застежки через мочки. Узорчатый ромб с камнем-глазом посередине был размером с половину её уха. Мита взяла в руки карманное зеркальце и покрутила перед ним головой.

– Красиво, – повторила она, смягчившись. – А что это за камень?

– Люди дали ему имя «кошачий глаз» за характерный блик. – поделился знаниями отец. – Раньше так называли определенную разновидность скварца[2]. Однако простой народ отнес сюда все камни со «зрачком».

Мита пригляделась к кулону, где камень был больше всего. И правда, как у кота. А на волчий совсем не похож – те были круглее и как будто бы мягче. Травница вспомнила Лика и поджала губы: нет, его взгляд добрым не назовешь. Слишком жёсткий и хмурый.

– Что-то случилось, милая? – спросил отец. – Ты сама не своя.

– Все хорошо, – улыбнулась Мита, но получилось невесело. Она сняла серьги и положила их обратно в шкатулку. – Спасибо за подарок.

– Тебя что-то тревожит, по глазам вижу, – не сдавался охотник.

Крышка с глухим стуком захлопнулась. Девушка прижала её к груди и вздохнула.

– Устала просто. Не выспалась. Не бери в голову. На ужин сварю похлебку с остатками вяленого гуся, будешь?

Он обнял её за плечи и прижал к себе

– Когда я отказывался?..

Его прервало испуганное блеяние за окном. Скрип и треск огласили двор, и охотник мигом отпустил дочь и рванулся к двери. Мита, все еще прижимая к груди шкатулку, подскочила следом, но все, что она успела увидеть – белое пятно, мелькнувшее по ту сторону мутного стекла. Затем раздался крик: «Вон она! Лови!” – и стук по крыше, как от копыт.

Мужчина выругался и бросился во двор.

– Дядя Гидер! – испуганно заорал чей-то мальчишечий голос.

– Мы не хотели… извините… – попытался оправдаться другой.

Стук стал громче и теперь раздавался над головой Миты. Травница похолодела.

Коза.

Бросив шкатулку на стол, она побежала к лестнице на чердак. Тянущая боль во всем теле в очередной раз напомнила о прошедшей ночи. Блеяние и грохот наверху заставили её стиснуть зубы и шагнуть на нижнюю ступеньку.

Стоило ей упереть руки в пол чердака, как злость взяла верх над усталостью. Грязная коза металась из угла в угол, натыкаясь на полки и корзины, которые знахарка убирала полдня. Жалкие остатки трав, которые ей удалось сберечь после погрома ночью, снова оказались на полу. На глаза мигом навернулись слезы.

– А ну, кыш оттуда! – попыталась прикрикнуть Мита на разбушевавшуюся скотину, но голос её не послушался.

Коза продолжала скакать по тесному чердаку. За окном испуганно верещали мальчишки.

– Что за переполох? – услышала травница голос Зеры. – Вот же гадина! Эй, глупая ты морда, брысь оттуда! Дура! Зачем полезла на Митин чердак?

Травница, наконец, подтянула ноги наверх и встала. Под руки подвернулся старый черенок от лопаты, и она замахала им на животное, пытаясь отогнать к окну, через которое оно, видать, и попало в дом.

– Уйди! Брысь, кому говорю!..

Палка прилетела козе в лоб, и та выпучила глаза. Мите пришлось отпрянуть в сторону, чтобы не напороться на её рога. Коза навернула еще один круг по чердаку и сама выскочила через окно прямиком на крышу над крыльцом.

– Выбежала! – дружно заорали снаружи.

Как во дворе ловили козу, Мита уже не слышала. Стоило ей бросить взгляд на беспорядок, который снова царил на чердаке, как грудь защемило, а к горлу подкатил обидный ком. Столько сил – и все впустую! Можно было не рассчитывать, что жалких остатков хватит до праздника Урожая.

«Зато, – пришла в голову мысль, – теперь не придется объяснять отцу, почему осталось так мало трав».

И правда.

Митьяна потерла глаза, уже успевшие набрякнуть слезами. Снаружи слышалась ругань: отец отчитывал сорванцов, загнавших козу в их двор. Мальчишки рыдали и обещали больше так не делать. Зера уговаривала несносную скотину успокоиться и перестать вырываться. Травницу это даже немного насмешило.

– Ты там живая? – окликнула её подруга.

– Живая, – устало отозвалась Мита. – Но вот чердак…

– Что с ним?

– Травы… От них ничего не осталось.

За окном послышалось задумчивое мычание, потом – шлепок и очередная порция мальчишечьего визга.

– Быстро домой, – велел им охотник. – А с родителями вашими я еще поговорю.

– Не надо, дядя Гидер, – захныкали они. – Мы больше не будем.

– Вы же мужчины, – услышала Мита еще один голос – деда Казира. – Отвечать надо за свои поступки-то.

– Мы не хотели…

– Вы не хотели, а вся деревня теперь без лекарств осталась! – оборвала их Зера. – И как вы думаете это исправить, дуралеи?

Внятного ответа у них не нашлось – мальчишки просто разревелись.

– Зера, отведи их по домам, – уже мягче попросил охотник. – А я схожу к Дирку. Надо рассказать, что случилось.

## Глава 10. Лик

> Положение волколюда в клане определяется его способностью постоять за себя и тех, за кого поручился. Именно поэтому главой клана становится сильнейший: на его плечи ложится защита каждого, от волчонка до советника. При этом каждый в клане может оспорить положение любого своего сородича, даже вождя – если, конечно, уверен в собственных силах. Это происходит путем “вызова на бой”: тот, кто вызывает, в случае победы занимает его место, а в случае поражения лишается права вызывать кого-либо на поединок на ближайший лунный цикл.

> Любые разногласия между соклановцами также решаются поединком: правым остается тот, кто победил.

> Капан Гайрих. “Обычаи народов Фиэдеса”. Раздел “Зверолюды”, глава “Общественное устройство кланов”.

Х514 год, 11 день месяца Зреяния

Лик не сводил взгляда с густых еловых лап, бросавших тень на окно их дома, и всеми силами старался не смотреть в глаза Ирмару. Советник стоял перед ним, скрестив руки на груди; внешне он казался спокойным, но застывшее камнем лицо выдавало его напряжение.

– Спрошу еще раз, Лик, – процедил Ирмар сквозь зубы. – Ты понимаешь, что натворил?

Лик поджал губы, но на советника так и не посмотрел.

– Позор, – зашипел тот, стиснув пальцами рукава льняной рубашки. – Ни один глава клана за последние четыре сотни лет не позволял себе вот так уйти с большой охоты. Твоя обязанность в отсутствие нашего вождя – вести клан за собой. Ты их бросил.

– Охота увенчалась успехом, – отчеканил Лик. – Я сделал свое дело: дал стае возможность загнать двух лосят и сам добыл лосиху. После этого ты хочешь обвинить меня в том, что я бросил клан?

– Ты не довел охоту до конца. – Ирмар шагнул вперед, почти вплотную к Лику, вынудив того оторвать взгляд от окна. – Не вернул своих в селение.

– У нас что, стая волчат, не способных добраться до дома? Кажется, ей нужна была демонстрация моей силы – и я ее показал.

– Ты подрываешь репутацию нашего вождя. – Голос советника стал ледяным. – Выказываешь неуважение клану. Многие остались недовольны твоими действиями. Ты пропадал почти полночи вместо того, чтобы доставить добычу в селение, отпраздновать и поблагодарить Всевидящую за удачную охоту. Я понятия не имею, чем ты там занимался, но…

– Я не обязан перед тобой отчитываться, – огрызнулся Лик.

Ирмар послушно замолк. Глаза его гневно блестели.

– Я отдал дань большой охоте. На этом считаю, что мой долг перед стаей был выполнен.

– Идиот! – прорычал Ирмар.

Он потянулся к Лику, намереваясь схватить его за воротник, но Лик зарычал в ответ и перехватил руку советника в воздухе. Некоторое время они молча испепеляли друг друга взглядами.

– Я много лет был первым воином клана, – отчеканил Ирмар. – Мое уважение к тебе зиждется только на уважении к Рууману, твоему отцу. Не забывай об этом, Лик. Ты пока не глава клана. Не тебе переписывать или нарушать старые порядки. Слово Руумана – закон, и пока ты никто, чтобы им пренебрегать.

– Я сам решу, что мне стоит делать, а чего не стоит, – холодно отозвался Лик. – Если тебя что-то не устраивает, можешь бросить мне вызов – тогда поговорим.

Ирмар долгое время рассматривал высокие скулы Лика, его сведенные к переносице брови и потемневшие от злости глаза. Наконец он высвободил руку и отошел.

– Драться с тобой я не буду. Пойти против тебя означает оспорить выбор Руумана и оскорбить его. Но на твоем месте я бы хорошо подумал о последствиях. Другие не будут снисходительны. Им плевать, что думаешь ты и как выгораживает тебя Тайра. Если ты и дальше будешь игнорировать обычаи клана, на тебя будут смотреть как на помеху. И однажды ты проиграешь кому-то, и тогда тебе не помогут ни отец, ни сестра.

– Спасибо за предупреждение, – сухо бросил Лик.

Советник некоторое время не сводил с него взгляда, но потом с досадой цокнул языком и зашагал к выходу. Лишь когда дверь за ним закрылась, Лик позволил себе выдохнуть.

Он не мог сказать Ирмару о травнице из деревни. Не сейчас. Он ошибся – ему и исправлять эту ошибку, а вовлекать в это клан не следует.

Советник был прав в одном – Лику не следовало покидать охоту. Он не довел дело до конца, оставил стаю на Тайру, хотя не ей возглавлять клан. Те, кто недоволен Рууманом, зацепятся за этот случай и будут напоминать о нем при каждом удобном случае. С ответственностью, возложенной на него отцом, он не справился. Оставил клан ради девчушки, которая не была ему знакома. Ну, столкнулась бы она с кем-то из клана или хищником, ему-то что? Деревенские, судя по всему, об укусе не знали, что случись – концов не сыщут, да и сородичи ничего не докажут.

Почему этот первобытный ужас в глазах новоиспеченной волчицы так его задел? Почему ему нестерпимо захотелось успокоить ее, показать, что все не так страшно, как она себе вообразила?

Что ж, пожалуй, это было лучшее решение из тех, которые он мог принять. Оставь он Митьяну одну, что-нибудь обязательно с ней случилось бы. И он бы винил себя.

Перед тем как улететь домой, в клан Нибе, Тир посоветовал ему не пытаться думать о том, как стоило поступить.

«Какой смысл сейчас переживать о том, что случилось? – заметил он. – Начнешь греть мозги и забивать голову сожалениями – упустишь момент, когда ситуацию можно будет взять под контроль, и только хуже станет».

Его друг-ворон только казался несерьезным и дурашливым, но, когда это было необходимо, всегда давал дельный совет. Иногда Лику казалось, что Многоликая наделила своих детей интуицией, а то и способностью видеть будущее, но сам Тир это отрицал.

* * *

Время близилось к полудню. После охоты клан отдыхал, лишь небольшой отряд отправлялся в обход земель – сейчас, когда кошки севера только и ждут момента, чтобы порезвиться на чужой территории, ослаблять защиту было нельзя. Бросив взгляд на окно, где в солнечных лучах теперь виднелись разводы, оставленные давним дождем, Лик стянул с себя одежду. Ему нужно было встретить Тайру, которая в очередной раз возглавила обход. До сих пор им не довелось поговорить о том, что случилось ночью.

Через несколько минут Лик уже ровной рысцой бежал по лесу в направлении плато Авент. От касаний прогретой земли лапами тело наполнялось силой, и Лику-Зверю хотелось забыть обо всем, сорваться с места, стрелой мчаться меж елей и сосен в погоне за каким-нибудь зайцем, который не успел найти себе место для отдыха, или спугнуть оленя с лежки. Ему приходилось постоянно одергивать себя, ловить внимание, которое норовило ускользнуть за очередным запахом – благо, Зверь насытился охотой надолго, а разум достаточно отдохнул, чтобы держать инстинкты в узде.

Запах Тайры Лик нашел быстро и ускорил бег. К нему примешивались запахи трех волков, с которыми она обходила территорию: Мигира, Вирана и Лари. Из всех них только Мигир, молодой воин клана, не питал симпатии к Лику – они не делили друг с другом еду, место для игр и теплый бок нянек-волчиц еще с детства, а сейчас не делили добычу на охоте и соперничали за внимание женщин. Вдобавок, они сильно расходились во взглядах. Виран же был старше, опытней; он занимал место воина клана уже не первый десяток лет, и поначалу Лик удивлялся, почему он до сих пор не стал первым. Как-то раз он задал этот вопрос отцу, на что тот ответил: «Виран хороший боец. Но он слишком спокоен и равнодушен, а первый воин клана – это тот, кто может зажечь в волке смелость и решимость и готов вести стаю за собой».

Лари из этой компании была самой молодой. Волчица только ступила на путь воительницы и искренне восхищалась Тайрой. На охоте она следила за каждым ее жестом, за разговорами ловила каждое ее слово и, если бы могла, следовала бы за ней по пятам, не отставая ни на минуту. На Лика она всегда поглядывала косо, но относилась к нему с уважением. Иногда ему казалось, что Лари готова подражать Тайре даже в любви к брату.

Сородичей Лик нагнал уже у самого плато Авент, где лес становился реже, а деревья – ниже. Он не знал древнего языка, но слышал от отца, что плато было названо так из-за гуляющих здесь ветров. Растительности на этой каменной пустоши было немного: низкая трава и мягкий мох, покрывавшие камни, и редкие кустарники, пробивавшиеся сквозь щели и выцарапывающие корнями место под солнцем. Откуда они брали воду, оставалось для Лика загадкой – возможно, от реки Канвии, исток которой находился горах со снежными пиками, возвышавшихся впереди, и разрезала плато узкой лентой. Вода шумела, перекатываясь в его недрах, и белые брызги взлетали в воздух, отчего над руслом реки висела едва заметная радуга. Лик не в первый раз смотрел на нее волчьими глазами и удивлялся тому, что видел ее, даже не различая цветов – просто светлой дугой, от которой исходило слабое сияние.

Тайра стояла на небольшом возвышении – ее темная шкура выделялась на светло-серых камнях. Неподалеку крутилась Лари, а Мигир и Виран разбрелись вдоль кромки леса. Лик бесшумно выскользнул на нагретые камни и рысью направился к сестре.

Первым его заметила Лари. Она навострила уши и обернулась. На ее движения отвлеклась Тайра. Увидев Лика, она расслабилась и добродушно помахала хвостом.

– С чего вдруг ты решил присоединиться к обходу? – вместо приветствия полюбопытствовала она.

Лик одним прыжком поднялся на выступ, поймав на себе пристальный взгляд Лари. Он кивнул ей в знак приветствия, получил ответный кивок и переключился на Тайру.

– Поговорить хотел.

– Ирмар устроил тебе выволочку из-за охоты? – догадалась волчица.

– Могла бы придержать свои мысли при себе в присутствии других, – проворчал Лик.

Она улыбнулась, что на волчьей морде больше походило на оскал.

– Я привыкла говорить что думаю. Сам ведь знаешь.

Тайра подозвала Лари и отдала приказ проверить плато и закончить с обходом северных границ. Затем спрыгнула вниз и поманила брата за собой.

– Почему ты не берешь Лари в ученицы? – поинтересовался Лик. – Она бы с радостью переняла твой опыт.

– Не хочу я учениц, – буркнула Тайра. – Мороки больше.

– Когда-то тебе придется это сделать. Но я не настаиваю, решай сама. Кстати, куда мы идем?

– Граница вдоль реки еще не проверена. Дойдем до равнины, там и поговорим. У меня как раз скопилось к тебе несколько вопросов.

* * *

Жаловаться на очередную ссору с Ирмаром Лик не хотел, но Тайра вытянула из брата разговор с советником во всех подробностях и осталась недовольна.

– Вечно он сравнивает нас с отцом, – вздохнула волчица, рассеянно наблюдая, как приминается трава под ее лапами. – Вернее, тебя с отцом, а меня с матерью.

– Понимаю, он хочет вырастить из нас хороших воинов клана.

– Он хочет вырастить идеального главу клана из тебя, – возразила волчица.

– Не главу, а копию отца, – проворчал Лик. – Но я – не наш отец и никогда им не буду. Как он не поймет…

– Тебя просто бесит, что он пытается тебя воспитывать. Признай это.

– Да, бесит. Мне теперь что, смириться с этим?

Лик фыркнул и вырвался вперед. Он старался держаться тени деревьев, и Тайре, чтобы тоже не перегреться на солнце, пришлось бежать за его хвостом.

– В последнее время мне кажется, что ты как-то отдалился от клана, – поделилась мыслями волчица. – Стал сам по себе с тех самых пор, как отец отправился на встречу. Я не совсем понимаю, что с тобой происходит. Дело в Ирмаре? В том, что он пытается управлять кланом через тебя?

– Я бы никогда не позволил ему этого, – огрызнулся Лик.

– Тогда что? Та человеческая девка?

Лик остановился как вкопанный, и Тайра едва на него не налетела.

– Откуда ты знаешь?

– От нее пахло человеком. И воняло деревней. Точно так же пахло от девчушки, которую ты вытащил из реки. Травницы, кажется, дочки деревенского охотника. Как так вышло, что теперь она одна из нас?

Когти Тайры вспороли речную глину. То, что она знала о Митьяне, в планы Лика не входило. Но с другой стороны, вдвоем решать проблему будет проще – если только Тайра согласится помочь.

– Если я скажу, что сам не знаю, ты перестанешь злиться?

– Я еще не злюсь, – прохладно заметила она. – Тир, я так понимаю, уже осведомлен?

– Даже выдал пару предположений, почему это случилось. Звучит как бред, но…

– Почему я не удивлена, – фыркнула волчица.

Лик недовольно прижал уши, но возражать не стал – подобные разговоры о вранолюде всегда заходили в тупик. Он собрался с мыслями и рассказал ей, что произошло прошлой ночью, и выложил все их предположения.

– Другого объяснения у нас нет, – подытожил он.

Тайра села. Шерсть на ее загривке слегка топорщилась.

– Ты решил, что эту девку стоит научить волчьим премудростям? Рехнулся? Ты ей выложишь все, а она своему папеньке-охотнику расскажет – и что будет? Да они перебьют нас!

– Она не откроется деревенским, – возразил Лик.

– Почему это?

– Теперь она – одна из нас. Раскрыться – означает подставить под удар и себя. Люди начнут бояться ее, а ей этого не надо.

– То есть, мы теперь полагаемся на человеческий страх. Отлично. Это самое умное, что я от тебя слышала, – ядовито отозвалась Тайра.

– Твои варианты?

– Я бы просто избавилась от нее. Нет девки – нет проблем.

В памяти Лика всплыло перепуганное лицо травницы, бледное, облепленное мокрыми прядями и оттого казавшееся осунувшимся. От одной мысли, что ему снова придется встретиться с ужасом в ее глазах, он зарычал.

– Это не смешно. Я уже говорил тебе, убивать ее – не решение. Деревенские поднимут оружие.

– Ну так устроим ей несчастный случай. В речку упала. Голову о камень расшибла. Что еще может приключиться с ней в лесу?

– Тайра, – осадил ее Лик. – Убивать. Нельзя.

Волчица засопела носом.

– А учить ее жить по-нашему – можно?

– Это лучший из возможных путей. И мне понадобится твоя помощь.

– Ты не заставишь меня нянчить эту малютку-волколюдку!

– Я и не собираюсь. Но по ночам, вероятно, я буду проводить какое-то время с ней, чтобы она не натворила дел и не попалась клану на глаза. Ты сама знаешь, как долго можно гонять взрослого Зверя, чтобы он перестал держать контроль над разумом. На это время мне нужно прикрытие, иначе Ирмар окончательно меня сожрет.

– Ого, братишка просит об услуге. – Голос Тайры изменился, превратившись в обманчиво ласковый. – А что ты предложишь мне взамен, м? Я ведь свою шкуру подставлять буду.

– На твое усмотрение.

Волчица задумалась. Лик заметил, что ее лапы расслабились – буря обошла стороной.

– Я помогу тебе, но об ответной услуге подумаю позже.

– Вот и славно.

Волк с благодарностью коснулся носом щеки Тайры, и та довольно заурчала.

– Давай закончим этот обход и вернемся домой? Я есть хочу, – пожаловалась она.

Лик согласно кивнул и потрусил вперед. Довольная волчица вприпрыжку побежала следом.

* * *

На равнине, рядом с тропой, которая вела из деревни в лес, Лика поджидал сюрприз. Он почувствовал его еще издали – слабый ветер принес запах деревенского старосты. Волк прищурился и повел носом. Дирк приходил с утра. Значит, оставлял весточку.

– В чем дело? – пробурчала Тайра, у которой мигом испортилось настроение. – Опять людям что-то надо?

Лик нашел в условленном месте кусок бересты с посланием. Когда деревне что-то нужно было обсудить с кланом, Дирк приходил сюда и клал его в углубление среди корней старого пня. Это было своего рода приглашением: на следующее утро зверолюдов ждали в доме старосты.

Лик вздохнул и взял бересту в зубы. Осмотреть ее он сможет и дома.

– Идем. Я и сам уже проголодался. Что бы там ни было, это подождет до завтрашнего утра.

## Глава 11. Лик

> Калсанганский удел невелик и насчитывает всего пять крупных городов. Остальное – деревни, лесничьи поселения, расположенные вдоль трактов, и густые леса, пройти через которых бывает не только трудно, но и довольно опасно. Дороги ведут в обход таких мест. Посему, чтобы добраться от одного поселения до другого, нередко требуется много дней пути.

> Из заметок неизвестного путешественника

Х514 год, 12 день месяца Зреяния

Утренний лес был тих и спокоен. Лик чувствовал себя умиротворенным, находясь под сенью многолетних елей. Он мягко ступал по влажной опавшей хвое, слушал редкие трели ранних птиц с наслаждением вдыхал запахи обитателей леса, ароматы лесных трав и смолы, которая только начала нагреваться на солнце.

Туман, окутавший равнину, еще не сошел и воздушным одеялом укрывал бескрайнее море трав, клочками проникая в ельник. Лик остановился на опушке и опустил узелок с одеждой, который держал в зубах, на землю. Отсюда лучше продолжать путь на двух ногах, а не четырех.

Волк прикрыл глаза и мысленно потянулся к той части сознания, что хранила его человеческий разум. Тело отозвалось дрожью, затем заныло и стало перестраиваться. За много лет Лик почти перестал ощущать боль при смене облика, и она давалась ему легко.

Когда он выпрямился и расправил плечи, туман доставал ему до пояса. Глазам вернулось цветное зрение, и Лик несколько раз моргнул, привыкая к другим ощущениям. Влажный воздух непривычно холодил кожу, успокаивая напряженные после оборота мышцы. Лик размял спину, покрутившись из стороны в сторону, и стал одеваться.

Деревня встретила его гробовой тишиной. Даже домашние животные, которые обычно мычали, лаяли или кудахтали, на этот раз признаков жизни не подавали. Она как будто вымерла. И шаги по дороге, где стелился туман, казались Лику до невозможности громкими.

Перед дверью в дом старосты Лик помедлил, а затем коротко постучал. Нос по привычке втянул воздух, пытаясь распознать по запаху, далеко ли Дирк от двери, но людское обоняние было на порядок хуже, и волколюд никак не мог к этому привыкнуть. Однако слух оставался острым, достаточно для того, чтобы слышать чужие разговоры и шаги в доме. Поэтому, когда Дирк подошел к двери, Лик уже знал, что он не один.

– Спасибо, что принял приглашение, – вместо приветствия поблагодарил староста. – Проходи.

Лик без лишних церемоний поздоровался с Радией, которая от одного его вида побледнела, и прошел в комнату для гостей. Слух его не обманул: на одном из стульев сидел охотник Гидер. Заметив волколюда, он поднялся и склонил голову.

– Рад видеть. И спасибо, что согласился на встречу.

– Значит дело ко мне есть у тебя, – сделал выводы Лик. – Не будем медлить, давай к сути.

Дирк, вошедший в гостевую мгновением позже, сделал знак рукой за спину, отсылая жену наверх, жестом предложил Лику сесть на лавку, а сам остался стоять в стороне.

– Знаю, вы все еще не хотите пускать людей в лес, – осторожно начал Гидер, внимательно наблюдая за Ликом. Волколюда это немного насмешило. – Но у нас кое-что случилось… Это касается Миты, моей дочери.

Лик сам не заметил, как сжал руками край лавки. Последнее, что он хотел услышать, это новость, что деревенские знают о ее волчьей ипостаси. Прошлой ночью Мита снова обернулась во сне, и пришлось снова возвращать ей человеческое тело. Она уверяла, что ей удалось выскользнуть из дома, не разбудив отца, а в деревне ее никто не видел. Но Гидер – охотник, он мог услышать сквозь сон или не подать виду, что проснулся.

– Ты знаешь, что она травница, – продолжил мужчина, – и лечит всю деревню. За последнее время ее запасы заметно сократились. А вчера парочка дурней без головы раздразнили коз Риваны, и одна из них забралась к нам. Переполошила кур и залезла на чердак, где Мита хранит травы… разнесла там все…

Гидер прикрыл глаза. Лик успел оттенок гнева в его голосе прежде, чем он замолчал.

– Обычно я беру ее с собой, – продолжил он спустя несколько секунд. – Или, если недалеко, она сама ходит. Но сейчас…

– Я понял, о чем вы хотите меня попросить. Пустить ее в лес.

– Я не могу отпустить ее одну, – нахмурился Гидер.

Лик поднял руку, и тот замолчал.

– Пускать туда вас вдовем – еще опаснее. Простите, но до возвращения отца – не могу. Вашу безопасность там я не обещаю.

Дирк резко выдохнул и стал мерить шагами комнату. Деревянный пол скрипел под его ногами, и Лик едва не морщился от непривычного звука.

– Это нехорошо, – сказал он, наконец. – Деревенские и так шибко нервные в последнее время. Узнай они, что знахарка осталась без трав – точно переполошатся: что, если зараза какая нагрянет? До Алсена день пути без остановки, а в Кайсуге у знахаря своих забот полно, одного-двух возьмет, а всю деревню лечить не станет.

Лик поджал губы. Ясно, что староста беспокоился за своих людей, да и разбираться с беспорядками ему не хотелось. Но сказанное прозвучало как скрытая угроза: у знахарки нет трав, потому что волколюды запретили входить в лес. А значит, для всей деревни они и будут крайними.

По большому счету, ему, как и доброй половине клана, было все равно, что станет с деревней. Зверолюдам чума не страшна, а без людей станет только легче. Вот только вторая половина клана – та, что все еще надеется на хорошие отношения с деревней – взбунтуется. Да и сам Лик поймал себя на мысли, что подобное избавление не сильно бы его обрадовало. «Привязался к людям?» – усмехнулся он про себя. Несколько дней назад он бы посмеялся над собой, но сейчас отчего-то не хотелось.

– Я могу пустить в лес одного человека, – повторил Лик, не сводя глаз с Гидера. – Травница войдет в сопровождении воина клана, который будет ее защищать.

– Ты шутишь? – Гидер вскочил с места.

Лик помрачнел.

– Это наши условия. Для вашего же блага.

– Я понимаю, но и ты пойми. Отправить девочку одну, с волколюдом, в чащу… Прости, я не готов доверить вам жизнь моей дочери.

Охотник сжал кулаки и встретился взглядом с Дирком, после чего нехотя сел обратно. Лик задумчиво постучал пальцами по колену. Дать Мите сопровождение – лучшее, что он мог предложить. Впрочем…

– А мне доверишь? – поинтересовался он чуть тише.

Гидер вскинул голову.

– Тебе? Ты что же, хочешь сказать, что готов лично за ней присматривать?

«Будто у меня был большой выбор», – фыркнул про себя Лик. Миту он мог оставить только на Тайру, которая знала о ее волчьей ипостаси. Остальные обязательно учуяли бы звериный запах, который исходил от нее теперь.

# Примечания

1

В Калсанганском уделе счет лет идет с момента его основания. Такая система исчисления была распространена до принятия единым жреческого календаря культа Солнца, где точкой отсчета считался день вознесения бога Солнца на небо. В записях старое летоисчисление часто можно определить по наличию Х перед годом.

2

Скварец – так в простонародье называют кварцевые минералы.