# Крик болотной птицы

Александр Александрович Тамоников

Самые интересные романы о сталинском спецназе – СМЕРШе.

1944 год. В концлагере под белорусским городом Астаповичи действует разведшкола абвера. Туда под видом предателей внедрены наши агенты – офицеры СМЕРШа Петр Стариков и Евдоким Лысухин. Завоевав доверие руководства школы, офицеры приступают к формированию диверсионных групп из числа советских военнопленных. По сути, смершевцы организовывают для наших массовые побеги под прикрытием. Однако гитлеровцы внезапно заподозрили неладное. Контрразведчики понимают, что близки к разоблачению. Они готовятся дать последний бой, не подозревая, где притаилась настоящая угроза…

«Смерть шпионам!» (СМЕРШ) – это короткое и беспощадное название носило особое подразделение НКВД, подчинявшееся И. Сталину. Созданное в годы войны, оно состояло из проверенных в бою, честных и бесстрашных офицеров Красной Армии. СМЕРШа боялись все – и фашистские лазутчики, готовящие диверсии в наших боевых порядках, и гитлеровские приспешники, действующие в глубоком советском тылу. Враг знал: если на его след напали бойцы сталинского спецназа, справедливого и скорого суда не избежать.

Романы серии «СМЕРШ – спецназ Сталина» – это каждый раз увлекательный динамичный сюжет и новые исторические знания, это экшен, написанный простым и понятным языком.

© Тамоников А. А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

## Глава 1

Собеседников было трое: полковник Грошев, майор Захаров и старший лейтенант Тузовский. Полковник и майор представляли разведку армии, Тузовский был летчиком. Разговор был серьезный. Грошев и Захаров вели себя сдержанно, Тузовский был возбужден и раздражен.

– Сколько можно спрашивать об одном и том же! – Тузовский энергично и со злостью потер лоб. – Говорю же, я все видел собственными глазами! Три раза на предельно низкой высоте пролетел над этим местом! Тут даже слепой – и то все увидел бы! А я все-таки не слепой! Я – летчик! – И Тузовский раздраженно махнул рукой.

– Да ты не сердись, – вздохнул Захаров. – Дело-то серьезное. Еще какое серьезное! Тут, понимаешь, ошибиться нельзя. Ошибемся – останемся в дураках. Да если бы только в одном этом было дело. – Захаров еще раз вздохнул. – Но ведь там – люди! Много людей! Наши пленные солдаты, партизаны, попавшие в плен… Наверно, есть и гражданские. Пропадут, если мы им не поможем. Убьют их фашисты. Поэтому все надо знать точно.

– Расскажи все еще раз, – сказал Грошев. – Со всеми подробностями, не упуская никаких мелочей. Сам понимаешь – в разведке мелочей не бывает. А ты летал в разведку. Ну, мы тебя слушаем.

– Ох! – вздохнул Тузовский. – Но зачем же в третий раз повторять одно и то же? Ведь и без того все, что видел, рассказал…

– Ну а вдруг что-нибудь да упустил? – сказал Захаров. – Сам того не желая… Тут ведь дело такое… В общем, успокойся, выдохни и рассказывай. А мы, если понадобится, будем задавать уточняющие вопросы. Понятно тебе или непонятно?

– Понятно. – Тузовский еще раз потер лоб. – Оно, если вдуматься, то и впрямь… Мог что-то упустить. Ведь кутерьма – не приведи и помилуй. Я лечу, по мне стреляют. Да и видимость не ахти.

– Ну, вот видишь! – ободряюще усмехнулся Захаров. – Так что ты, авиация, не ерепенься. Ну, мы тебя слушаем. Мы тебя очень внимательно слушаем.

– Значит, так, – начал Тузовский. – Позавчера утром я получил задание слетать на разведку в город Астаповичи. Далеконько, конечно, но приказ есть приказ. А что, спрашиваю, разведывать? Отвечают: доберешься до Астаповичей, покружишь и выведаешь, есть ли там концлагерь. По предварительным данным вроде как есть, но нужно уточнить. Сверху оно все видно. Ну и вот: разведаешь, уточнишь координаты того лагеря и назад. Понятен приказ? Так точно, отвечаю. Ну, тогда готовься и вылетай. И чем быстрее, тем лучше. Дело долгое, потому что те Астаповичи далековато, почти у самой границы, так что нужно успеть засветло. Что ж? Поднимаю по тревоге свой экипаж – второго пилота и штурмана, седлаем мы свою «пешку»… Точнее сказать, Пе-2, самолет для дальней разведки. Вылетаем.

– Добрались без происшествий? – уточнил полковник Грошев.

– Можно сказать и так, – кивнул Тузовский. – Коль живыми и целыми, то, значит, без происшествий. Подлетаем к цели, к этим самым Астаповичам. А видимость – рыдать хочется! Сплошная мгла, серость, туман… Весна, понятное дело. У штурмана в руках фотоаппарат, да разве с такой высоты что-нибудь сфотографируешь? Штурман кричит мне: спускайся ниже! Да я и сам понимаю, что надо ниже… Ладно, спускаюсь. А только толку от того никакого. Ничего не видать! Еще ниже, кричит штурман. Ладно, ниже так ниже. Летим, едва не задевая крыши тех Астаповичей. Туда-обратно, туда-обратно… Город-то небольшой. Как говорится, не разгонишься. Штурман то и дело щелкает фотоаппаратом, а мы со вторым пилотом вглядываемся в эту окаянную муть.

– И что же вы увидели? – спросил полковник Грошев.

– Увидели… – Тузовский покрутил головой. – В четыре глаза – отчего бы и не увидеть? Тем более что летали мы низехонько. По крышам, можно сказать, ходили. Есть там лагерь, точно вам говорю. На западной окраине города. Народу там много. Стоят, сидят, лежат прямо на земле, несмотря на то что ранняя весна… Зачем бы они там лежали, если это не лагерь?

– А что, никаких строений вы не видели? – уточнил Захаров.

– Видели и строения, – ответил Тузовский. – Какие-то длинные здания вроде бараков. Или, может, заводские цеха. Но отчего-то люди сидели и лежали на голой земле… Не знаю почему. Лагерь это, точно вам говорю. Иначе для чего там такое количество людей? Да вы спросите у моего второго пилота и штурмана!

– Уже спрашивали, – сказал полковник Грошев.

– И что же?

– Они говорят то же самое.

– Ну, вот видите. – Тузовский помолчал и спросил: – А что же фотографии? Получилось что-нибудь?

– Кое-что можно разглядеть и на фотографиях, – ответил Грошев. – Не слишком подробно, но можно.

– И что же на них? – спросил Тузовский.

– То же самое, что вы рассказываете, – скупо ответил полковник.

– Ну, вот видите, – выдохнул Тузовский. – Лагерь это.

– Рассказывайте дальше, – велел полковник.

– А что дальше? – развел руками летчик. – Дальше по нам начали стрелять. Ну а как не стрелять, если мы туда-сюда, туда-сюда… Пришлось уходить. Стрельнули они пару раз по нам вдогонку, да на этом и все. Не попали… И погони тоже не было. С тем и вернулись. Аккурат успели к сумеркам.

Наступило короткое молчание. Каждый думал о своем: и полковник Грошев, и майор Захаров, и летчик Тузовский. О своем и одновременно об одном и том же. Они думали о концлагере в далеком отсюда городишке Астаповичи. И о людях, которые томятся в лагере. Сейчас не важно было, кто именно эти люди: военнопленные, партизаны, совсем невиновные гражданские лица. Все это были советские люди. И они сейчас находились в беде. Вот о чем, всяк по-своему, размышляли и полковник Грошев, и майор Захаров, и летчик Тузовский.

– Лагерь это, – в который уже раз повторил Тузовский. – Концлагерь…

– Хорошо, ступайте, – сказал полковник летчику. – Благодарю за службу.

Тузовский хотел ответить по-военному, но почему-то не ответил, лишь скривился, махнул рукой и пошел к выходу.

– Итак, что мы имеем? – спросил полковник Грошев, когда за летчиком закрылась дверь. – А имеем мы вот что. Весна, сорок третий год. Белоруссия. Городок Астаповичи. Оно вроде бы не так и далеко, а только топать нам еще до того городка и топать. И это плохо, потому что в тех Астаповичах – фашистский концлагерь.

– А в том концлагере люди, – продолжил майор Захаров, – которым надо как-то помочь. Иначе… – Майор не договорил и вздохнул: – И сомнений, что там есть лагерь – никаких.

– Какие уж тут сомнения. – Полковник Грошев поморщился, будто у него внезапно разболелся зуб. – И партизаны говорят об этом, и подпольщики, и наша разведка. Концлагерь… Вроде бы располагается на территории бывшего завода. До войны там выпускали всякие сеялки-веялки. В общем, мирные машины сельскохозяйственного назначения. А теперь… – Полковник опять поморщился.

– Помочь надо людям, – сказал Захаров. – Спасти. Да вот только как? Что говорят местные партизаны?

– Силенок у них маловато, – ответил полковник. – Не возьмут они лагерь приступом, тут и говорить не о чем. Только людей зря положат. И армейский десант туда не высадишь. На каждый концлагерь десанта не напасешься. И бомбить нельзя… Все-таки там наши люди. Да и посбивают к чертовой матери наши бомбардировщики, пока они туда доберутся.

– Ну, так разведчики на самолете добрались, – возразил Захаров. – И благополучно вернулись.

– Так то – разведка, – в свою очередь, возразил Грошев. – Один единственный самолет. А тут целая армада. Да и повезло нашим разведчикам, что и говорить. Ведь и их могли запросто сбить.

– Да уж, – вздохнул Захаров, помолчал и спросил: – Ну и что будем делать? Начальство нас ждет с конкретными предложениями.

В ответ полковник лишь пожал плечами. Он размышлял. Размышлял он довольно-таки долго, а затем с улыбкой взглянул на Захарова.

– Коль полковник Грошев улыбается, – сказал Захаров, – значит, он придумал что-то стоящее. Верная примета! Народ так и говорит…

– Что, и вправду говорит? – не поверил полковник.

– А то! Самому приходилось слышать. И притом неоднократно. Ну, так порадуйте меня гениальными откровениями!

– Да какие там гениальные откровения! – отмахнулся Грошев. – Так, мыслишка… С недавних пор образовалась у нас одна дюже интересная служба. Называется – Смерш. Вроде как «смерть шпионам». Слышал о такой?

– Краем уха, – кивнул Захаров. – Хотя кто они и где находятся – того я не ведаю. Поговаривают, службу учредили совсем недавно.

– Да, – кивнул Грошев. – Что-то около месяца назад. Ну а кто они и где находятся – это мы выясним. Мы же с тобой разведка, не так ли?

– Так-то оно так, – не слишком уверенно согласился Захаров. – Да вот только… Они же вроде, этот самый Смерш, если судить по их названию, должны ловить всяких шпионов. А тут концлагерь. Пленные…

– А в концлагере, по слухам, имеется школа диверсантов, – сказал Грошев. – Во всяком случае, так нам сообщили тамошние партизаны. Да и подпольщики тоже…

– Впервые о такой слышу! – удивленно произнес Захаров.

– А вот я – слышал о том из нескольких источников, – назидательно произнес полковник. – И скорее всего, так оно и есть. Школа диверсантов… И вот скажи ты мне, какая такая принципиальная разница между шпионами и диверсантами? Не вижу особой разницы.

– Школа диверсантов, – продолжал удивляться Захаров. – Надо же… И кто же они, эти диверсанты? Где их немцы находят?

– В лагере и находят, – ответил Грошев. – Где же еще? Из числа тех же узников. Или может, ты думаешь, что не найдутся желающие?

– Нет, не думаю, – вздохнул Захаров. – Отыщутся…

– Вот то-то и оно, – сказал полковник. – Отыщутся… И в скором будущем появятся в наших тылах. Думаю, для того Смерш и создан, чтобы их обезвреживать. Вот мы и подкинем им работенку.

– Значит, так начальству мы и скажем? – в раздумье произнес Захаров.

– Так и скажем, – подтвердил полковник Грошев. – Мы – свое дело сделали. Установили, что в белорусском городке Астаповичи есть концлагерь и при нем – диверсионная школа. А все прочее – дело не наше. А, допустим, того же Смерша. – Полковник помолчал и усмехнулся: – Хм, Смерш… Интересно знать, что там за люди, в том Смерше? Что знают, что умеют, чем располагают?..

## Глава 2

В тот день у смершевцев были занятия по стрельбе. Хотя что значит занятия по стрельбе? Стрелять умел каждый смершевец. В Смерше новичков не было, народ здесь был обученный, опытный и обстрелянный. У каждого смершевца была за плечами война, почти два полных года самой страшной войны, страшнее которой человечество еще не знало. Все они не раз сталкивались со смертью, ощущали на себе ее дыхание и прикосновение – и остались в живых. А разве можно было остаться в живых на войне, если не умеешь стрелять?

Но приказ есть приказ. Велено было заниматься огневой подготовкой, смершевцы ею и занимались. И старались делать это с выдумкой. Например, стреляли по целям сразу с обеих рук. В одной руке пистолет, и в другой тоже – и пли! Стрелять из двух пистолетов сразу – намного труднее, чем из одного. Это подтвердит любой, кто хотя бы единожды держал в руках оружие.

Или – стрельба на звук с завязанными глазами. Это упражнение еще сложнее, чем стрельба с обеих рук. Там ты хоть видишь, куда стреляешь. А здесь – не видишь. Здесь у тебя завязаны глаза, а в руке – пистолет. Мишенью же служит пустая банка из-под тушенки, к которой привязана длинная веревка. Один боец тащит эту банку по земле за веревку, банка, понятное дело, гремит и дребезжит, а стрелок с завязанными глазами старается в эту банку попасть, ориентируясь исключительно на звук. Сложная задача, но вместе с тем почетная, потому что попробуй-ка попади в ту банку!

Конечно, смершевцы не знали, пригодится ли когда-нибудь им такое умение. Но уметь стрелять на войне из любого положения и в любой ситуации – дело не лишнее. Авось да пригодится. Война, если разобраться, соткана из неожиданностей. Порой может возникнуть такая ситуация, что ни в каких учебниках, даже самых мудрых, о том не говорится ни слова. И тут уж надо полагаться только на себя и на свое умение стрелять.

По сути, это касалось любого бойца, а тем более смершевцев. Потому что Смерш – это… Впрочем, покамест смершевцы и сами еще толком не знали, что такое Смерш. Подразделение с таким громким названием было создано совсем недавно, буквально месяц назад, а за такое время поди разберись, что оно такое – Смерш. Но тем не менее все новоявленные бойцы Смерша подспудно понимали, что это дело нешуточное. Возможно даже, что оно гораздо труднее, чем отражение вражеской атаки на фронте. Там-то все понятно. Вот – ты и твои боевые товарищи, а там – враг. А тут, служа в Смерше, еще и не знаешь, кто тебе враг? Тут его еще надо заметить. Разоблачить. Доказать, что он враг. И – не ошибиться. Мудреное дело, что и говорить.

Впрочем, все это была теория, а вот практики покамест не было никакой. Какая могла быть практика, когда подразделению с грозным названием Смерш едва-едва исполнился месяц? К практике бойцам Смерша еще предстояло прикоснуться. Впрочем, теперь они и бойцами-то не именовались, теперь они были оперуполномоченными. Все было вновь – и название подразделения, и наименование должностей. Да, и это была война, но, похоже было, какая-то другая война, война с другим лицом, с другими правилами и законами, которые смершевцам предстояло вызубрить в кратчайшие сроки, потому что как же ты будешь воевать, если не знаешь и не понимаешь правил, по которым необходимо сражаться с врагом? А без знания правил на войне нельзя. Все в этой жизни делается по правилам, хочешь того или не хочешь. А уж воевать тем более нужно по правилам. Сгинешь бесславно и бессмысленно, если не будешь знать правил, по которым ведется война.

В числе прочих смершевцев в стрельбе упражнялись майор Петр Стариков и капитан Евдоким Лысухин. Оба из кадровых военных, оба опытные бойцы, оба разведчики. Только того и разницы, что Старикова направили в Смерш сразу после выписки из госпиталя, а Лысухина – выдернули прямо с передовой.

Что касается Старикова, то к своему новому назначению он отнесся с полным спокойствием и пониманием. В конце концов, обычное дело – новое назначение после госпиталя. Повоевал почти два года в армейской разведке, теперь будет воевать в Смерше. Хотя оно и непонятно пока, что это такое – Смерш, но – именно пока. Там – разберемся. Тем более что никто Старикова особо и не спрашивал, где он желает дальше воевать. Новое назначение было приказом, а приказы, как известно, не обсуждают. Да и не таким человеком был майор Петр Стариков, чтобы протестовать, возмущаться или каким-то другим способом выражать свои эмоции. Что касаемо эмоций, то их Стариков всегда держал в узде – даже в самых отчаянных случаях. Он был человеком спокойным, уравновешенным, немногословным и поэтому надежным и понятным для других.

А потому, услышав о своем новом назначении, он бесстрастно произнес: «Есть!» – и лишь поинтересовался, где именно находится его новое место службы. И получив ответ, молча удалился, чем ввел в некоторую оторопь полковника, дававшего ему распоряжение о новом назначении. «Вот ведь не человек, а непрошибаемый идол! – сам себе сказал полковник, почесав затылок. – Даже не поинтересовался, а что же оно такое, этот Смерш? Хотя, признаться, я и сам толком не знаю, что же оно такое. Мне лишь было велено подбирать для этой службы толковых людей. Ну, я и подбираю. Вот подобрал этого майора. А то, что он идол, так это даже хорошо. Такие люди надежные».

Другое дело Евдоким Лысухин. Он, можно сказать, был полной противоположностью Петру Старикову. Резкий, импульсивный, зачастую похожий в своей импульсивности даже не на человека, а на какого-то стремительного зверя, – таков был Евдоким Лысухин. Случалось, что такая импульсивность и стремительность ему изрядно мешала, из-за них Лысухин совершал порой необдуманные и в определенной мере опасные поступки. Иначе говоря, там, где надо бы было поразмыслить, Евдоким Лысухин зачастую предпочитал действовать без всяких предварительных раздумий.

В каких-то случаях это было и хорошо, это было как раз то, что надо, но ведь бывали и другие случаи, когда без предварительных размышлений – ну просто-таки никак нельзя. Но предварительные размышления – это было не для Лысухина. Нет, думать, конечно, он умел, но большей частью уже потом. И даже винить себя мог за какие-то поспешные, а потому и не слишком разумные действия. Хотя это ничуть ему не мешало в следующий раз опять оголтело бросаться в атаки.

Но вот что удивительно – бо́льшая часть таких атак ему вполне удавалась. Никому, и в первую очередь самому Лысухину, при этом непонятно было, по каким таким причинам и законам удача ему не изменяет, а просто – факт оставался фактом. Случалось, что Евдоким Лысухин выбирался целехоньким из таких переделок, в которых кому-то другому и головы-то не сносить.

Отчаянным парнем слыл на фронте капитан Лысухин, а отчаянных – всегда уважают особым уважением и любят особой любовью. Уважали и любили и Лысухина – без этого никак. Впрочем, сам он относился к такому к себе почтению с равнодушием, потому что не ради чьего-то уважения он геройствовал – он просто был таким, каков он есть.

Понятно, что при таком-то характере Евдоким Лысухин принялся отчаянно протестовать, когда ему сообщили о его новом назначении.

– Да вы что! – возмущался он. – Какой такой Смерш? Почему именно я? Я что же – плохо воюю? Не хожу за линию фронта, не добываю ценных сведений? Вот, позавчера приволок «языка» – самого настоящего фашистского гауптмана! Сплавляете меня, как негодное бревно по течению? В тыл отправляете? А вот не желаю!

– Ты, Лысухин, перво-наперво выбирай выражения и соблюдай субординацию! – втолковывало Евдокиму начальство, привыкшее в общем и целом к подобным демаршам Евдокима. – Ты в армии или где? Ты красный командир или кто? Как это так – не желаю? Что значит не желаю? А что такое приказ, ты знаешь? А что бывает за невыполнение приказа в боевых условиях, тебе ведомо? Так что – не буди лихо, пока оно тихо. Приказано тебе отправляться в Смерш, вот и отправляйся.

– А кто же будет за меня ходить в разведку? – упавшим голосом поинтересовался Лысухин.

– Я, – безжалостным тоном ответило начальство. – Вместе с нашим поваром Федченко. Еще вопросы имеются?

– Что хоть это за зверь такой Смерш? – скривился Лысухин.

– Ну, – поразмыслило начальство и сказало: – Это такое новое подразделение. Будешь ловить шпионов и всяких прочих диверсантов и вредителей. Полезное для Родины дело! Тем более – с твоей неуемностью. Ты там, я мыслю, их всех в одиночку переловишь, – не удержалось от ехидства начальство.

– Понятно, – мрачно сказал Лысухин. – А ругаться мне можно? Вот прямо здесь, в этом блиндаже, в вашем присутствии?

– Это можно, – милостиво позволило начальство. – Это – сколько тебе угодно. Любыми словами и оборотами.

Ругался Евдоким Лысухин целых восемь минут и при этом ни разу не повторился. Начальство, подперев кулаком подбородок, терпеливо, заинтересованно и понимающе слушало, не перебивая.

– Ну что, выговорился? – спросило наконец начальство. – Это – хорошо. Человек после этого приобретает душевное равновесие. Даже такой сумбурный, как ты. А теперь ступай. Ты же у нас командир роты, не так ли?

– Был до сего момента, – буркнул Лысухин.

– Значит, приступай к сдаче дел новому командиру, который заступит на твое место. И гляди мне – никаких митингов. А то знаю я тебя. Сдашь дела, и отбывай. В общем, желаю тебе успехов на новом боевом посту. Да гляди, не суй там башку куда ни попадя! Помни, что она у тебя одна!

Лысухин хотел отдать честь, но в итоге получилось что-то среднее между отданием чести и отчаянным взмахом руки. И он молча вышел из командирского блиндажа.

Без митинга, впрочем, не обошлось. Как только бойцы узнали, что их любимый командир отбывает в какой-то Смерш, они подняли гвалт. Зачем, почему, в какой такой Смерш? Что это начальство удумало? Да и кого туда отсылают – Евдокима Лысухина! А воевать кто будет? За линию фронта кто будет ходить? Кто будет добывать «языков»? Чем это начальство только думает? Если уж так надо, отправили бы в этот Смерш кого-нибудь другого! Например, повара Федченко. С него-то какой толк? Он и кашу-то как следует не умеет варить. Да и разных других кандидатов на поварское место отыщется много. А кем заменишь такого командира и разведчика, как Евдоким Лысухин? А вот мы сейчас всей гурьбой – петицию командованию! Чтобы оно, понимаешь ли, пересмотрело и отменило свое неправильное решение!

– Ша, бродяги! – сказал на это Лысухин. – Вы что, ополоумели? Каши объелись? Какую такую петицию, да еще и всей гурьбой? Вы в армии или в колхозе? Это в колхозе можно всякие такие петиции… А тут – приказ. Приказ – понятно вам это или нет? А знаете, что бывает в армии с теми, кто протестует против приказа? Вот то-то и оно… Так что – прекращайте ваш митинг и будем прощаться. Отбываю я, братцы. Буду ловить шпионов и всяких прочих вредоносных личностей. Вот так-то.

Он помолчал, невесело усмехнулся и добавил:

– Но обещаю, что как только мне представится возможность, я тотчас же постараюсь вернуться к вам. И будем мы воевать с вами до полной победы. А вредоносных личностей пускай ловит кто-нибудь другой. К примеру, повар Федченко.

– И правильно, и возвращайтесь! – зашумела окопная братва. – Чтобы все было по справедливости!

С тем капитан Евдоким Лысухин и отбыл по месту своего нового назначения. И между прочим, это именно он затеял сейчас стрельбу из двух рук и стрельбу с завязанными глазами по пустой консервной банке. А остальные поддержали. Ну а что? Глядишь, и пригодится. Да и интересно…

## Глава 3

– Майор Стариков и капитан Лысухин! – возвестил запыхавшийся солдатик, внезапно появившийся на стрельбище. – Вас вызывает командование! Велено, чтобы срочно…

Лысухин как раз в это время выполнял им же придуманную задачу – пытался с завязанными глазами попасть из пистолета в консервную банку. Стариков молча сидел в сторонке и курил. Услышав свою фамилию, Лысухин хмыкнул, снял с глаз повязку и посмотрел на солдатика.

– А ты случаем не ошибся, мой юный друг? – спросил он. – Ничего не перепутал в порыве служебного усердия? Вот прямо-таки капитана Лысухина и требует к себе начальство? Не кого-то, а именно его персонально?

– Так точно! – отрапортовал солдатик. – Капитана Лысухина и майора Старикова! Срочно!

– Ну, коль срочно… – ухмыльнулся Лысухин. – Братцы, а кто из вас майор Стариков? А то все мы здесь – народ друг к другу не притертый, так что извиняйте – не все из вас известны мне по именам и званиям…

Стариков потушил окурок и молча поднялся.

– Ну и лады, коль так, – сказал Лысухин. – Веди нас, юноша, пред грозные очи начальства.

Идти оказалось недолго. Солдатик привел Старикова и Лысухина к какому-то приземистому зданию и тут же исчез. Навстречу майору и капитану вышел другой молодой военный с лейтенантскими знаками отличия.

– Майор Стариков и капитан Лысухин? – спросил он.

– И как только ты догадался об этом с первого раза? – спросил Лысухин у лейтенанта. – Наверно, в школе был отличником. Таблицу умножения наизусть помнишь? А где находится озеро Титикака – знаешь?

– Вас ждут, – изо всех сил стараясь быть серьезным, ответил лейтенант. – Ступайте за мной.

– А кто именно нас ждет? – не унимался Лысухин. – И главное, для каких таких надобностей?

Но лейтенант ничего не ответил, лишь молча указал рукой на какую-то дверь: проходите, дескать, там все и узнаете.

Первым вошел Стариков, за ним – Лысухин. В помещении находились два человека: один – с погонами полковника, другой – в накинутой на плечи маскировочной куртке, так что погоны под ней разглядеть было невозможно. Стариков представился по всей форме, то же самое пришлось сделать и Лысухину.

– Проходите, – сказал тот, кто был с полковничьими погонами. – Я – полковник Корчагин, начальник отдела Смерш армии. А это… – Он кивнул в сторону мужчины в маскировочной одежде и, помедлив, проговорил: – Это, скажем так, специалист по всяческим хитрым делам. Тоже из Смерша. Присаживайтесь, разговор предстоит долгий и серьезный.

Стариков на такие слова не прореагировал никак, Лысухин едва заметно пожал плечами. Прошли, сели.

– Мы – Смерш, – после короткого молчания произнес полковник Корчагин. – Чем мы занимаемся, вы прекрасно знаете. Теоретически. Теперь настало время практических действий. Для того мы вас и пригласили. Да-да, – заметив, что Лысухин вопросительно посмотрел, уточнил полковник Корчагин. – Именно вас двоих – майора Старикова и капитана Лысухина. Вам предстоит выполнить ответственную задачу. Хитрую и опасную задачу – как оно и полагается в Смерше. Других задач у нас не бывает. Для выполнения этой задачи мы выбрали вас. Да-да, именно вас двоих. Почему именно вас – думаю, вы такой вопрос задавать мне не станете.

Полковник Корчагин умолк и взглянул на человека в маскировочной одежде.

– Наша армия, – сказал этот человек, – успешно освобождает страну от захватчиков. Впереди – освобождение Белоруссии. И мы ее обязательно освободим, как и все прочие наши земли. – Он помолчал, взглянул вначале на Старикова, а затем на Лысухина и продолжил: – Итак, Белоруссия. Есть там городок, называется Астаповичи. Может, слышали?

– Нет, – коротко ответил Стариков, а Лысухин лишь пожал плечами.

– Так вот, Астаповичи, – сказал собеседник. – А в тех Астаповичах – фашистский концлагерь. В нем – наши пленные солдаты, а кроме того, плененные партизаны и подпольщики. Есть, наверно, и гражданские лица. Лагерь большой, узников в нем примерно семьсот – восемьсот человек. Из их числа фашисты набирают карателей. Знаете, кто такие каратели?

– Да, – ответил Стариков. – Это те, кто борется против партизан и уничтожает мирное население.

– Правильно, – сказал мужчина. – Но это еще не все. Есть в том лагере еще и диверсионная школа. Знаете, что это такое?

– Приблизительно, – ответил Лысухин.

– Поясню точнее, – сказал мужчина в маскировочной одежде. – В той школе готовят диверсантов. Набирают их из числа узников, как и карателей. Кто-то, я думаю, отказывается, но есть и такие, которые соглашаются. Почему соглашаются – разговор отдельный. Сейчас мы говорим о другом. После окончания этой школы формируются диверсионные группы, которые забрасываются в наш тыл. Для чего – это, думаю, вам понятно.

– Что тут непонятного, – пожал плечами Лысухин. – Все здесь ясно, как ясен летний день на довоенном курорте.

– Вот и замечательно, коль вам все понятно. – Тонкие губы мужчины тронула едва заметная усмешка. – Значит, будем говорить дальше. Ловить диверсантов в нашем тылу – задача непростая. В каком-то смысле проще не допустить их заброску в наш тыл. Предотвратить ее.

Он умолк и вновь взглянул вначале на Старикова, а затем на Лысухина. По всему было заметно, что он ожидает от них вопросов. И точно, вопросы последовали.

– Это как же так предотвратить? – спросил Лысухин. – Мы – здесь, а они – там. Далековато будет. Пожалуй, что не докричишься.

– У меня – тот же самый вопрос, – произнес Стариков.

– Вопрос по существу, – кивнул мужчина в маскировочной одежде. – Правильные вопросы. Вот с этой целью нами и разработана специальная операция. Точнее сказать, основные ее положения. Ну а что касаемо всяческих тонкостей – то для того мы вас и пригласили. Чтобы, значит, обсудить их вместе. Без вас никак, потому что вы – основные, так сказать, действующие лица в этой операции.

Мужчина вновь замолчал и вновь принялся ожидать вопросов.

– Что мы должны будем делать? – спросил Стариков.

– Ваша задача, как я уже говорил, постараться предотвратить заброску диверсионных групп в наш тыл, – ответил мужчина. – Это если говорить в самых общих чертах. Что же касается частностей…

Вероятно, у мужчины была такая манера вести разговор: вначале – сказать несколько многозначительных фраз, а затем – умолкнуть и ожидать реакцию собеседника. Вот и на этот раз он явно умышленно оборвал фразу буквально-таки на полуслове. Он ждал, что скажут его собеседники – майор Стариков и капитан Лысухин. Это был умело построенный разговор, со всеми психологическими нюансами и подходами.

– Отчего-то мне кажется, что эти самые частности – и есть самое главное, – сказал Лысухин.

– Вам правильно кажется, – одобрительно произнес мужчина.

– Тогда мы вас слушаем, – сказал на этот раз Стариков.

– В том-то и проблема, – произнес мужчина, – что частностей пока нет. Есть только самые общие пункты операции.

– Какие же? – спросил Стариков.

– Для начала вам нужно попасть в этот лагерь, – спокойным, даже, кажется, чересчур спокойным тоном произнес мужчина в маскировочной одежде.

– Хм! – проговорил Лысухин. – Это каким же таким удивительным образом?

– В качестве военнопленных, – все тем же нарочито отстраненным тоном произнес мужчина.

– Виноват… – начал было Стариков, но Лысухин его перебил.

– Это каких же таких военнопленных? – В голосе Лысухина ощущалось одновременно и удивление, и возмущение, и негодование, и искреннее непонимание.

– Вам нужно будет сдаться в плен и постараться угодить в тот самый лагерь, который находится в Астаповичах. – Голос мужчины по-прежнему был ровен и бесстрастен. – Это один из пунктов нашего плана.

Какое-то время ни Стариков, ни Лысухин не говорили ничего. Оно и понятно – уж слишком неожиданными были слова их собеседника. Первым, конечно же, опомнился Лысухин.

– Вот как – сдаться в плен! – ядовитым тоном произнес он. – Мне, капитану Лысухину! Разведчику!

– Сейчас вы – не разведчик, а оперуполномоченный Смерш, – спокойно парировал собеседник в маскировочной одежде.

– А может, сейчас я заодно и не Евдоким Лысухин? – Капитан в порыве чувств даже вскочил с места. – Ну, так поведай мне, кто я теперь такой на самом деле? А заодно поведай и о себе – кто ты таков? И какое ты имеешь право говорить мне такие слова! Да я и без того знаю, кто ты такой! А потому пошел бы ты с такими своими предложениями сам знаешь куда! Или может, тебе все же уточнить подробный маршрут?

Все эти слова хоть и были сказаны в запальчивости и праведном гневе, но, как ни крути, все же являлись прямым, откровенным и неслыханно грубым нарушением субординации. И за это Лысухина должна была ожидать неумолимая строгая кара – стоило лишь мужчине в маскировочной одежде шевельнуть пальцем. Но похоже, он этого делать не собирался. Более того, мужчина одобрительно отнесся к такому выпаду Лысухина. Он переглянулся с полковником Корчагиным, затем щелкнул пальцами и впервые за все время разговора рассмеялся.

– Капитан Лысухин во всей своей красе! – сказал мужчина, обращаясь к полковнику Корчагину. – Что ж, и хорошо. Значит, мы не ошиблись в выборе.

Перестав смеяться, мужчина посмотрел на Лысухина и сказал:

– Если бы вы после таких моих слов повели себя как-то иначе, то на этом наш разговор и закончился бы. Вы нам нужны такой, какой вы есть. Даже не так: такой, какой вы есть, вы нужны Родине. Вот так в данный момент стоит вопрос…

Эти слова оказались для Лысухина настолько неожиданными, что он не нашелся даже, что сказать на них в ответ. Он лишь криво усмехнулся. Неожиданными такие слова оказались и для Старикова, и он долгим и внимательным взглядом посмотрел вначале на мужчину в маскировочной одежде, а затем на полковника Корчагина.

– Теперь будем говорить серьезно и обстоятельно, – сказал мужчина в маскировочной одежде. – Вы, конечно, понимаете, что мы не предлагаем вам сдаться в плен ради самого, так сказать, плена. Повторяю: ваша сдача в плен – это часть разработанного нами плана. Часть разработанной нами операции, точнее говоря. То есть это та же война, но в других условиях. И условия эти куда как сложнее и опаснее, чем, скажем, война на передовой. Там вы должны будете действовать в одиночку, без чьей-либо поддержки, без товарищеского плеча и в непосредственном соприкосновении с врагом. Рискуя при этом быть разоблаченным в любую минуту. Да-да, товарищи офицеры, это – тоже война. Воевать, как вы понимаете, можно по-разному. Мы Смерш, и у нас свои правила ведения войны. Привыкайте… Вы что-то хотите сказать, товарищ майор? – Мужчина взглянул на Старикова.

– Так точно, – ответил Стариков. – Я хочу знать подробности.

– Да и я – тоже, – поддержал Старикова Лысухин.

– Для того, собственно, мы сюда и прибыли, – кивнул мужчина. – Что ж… Будем говорить о подробностях. И разговор наш будет, я так полагаю, долгим.

– Надеюсь, он все же закончится раньше, чем мы победим фашистов? – не удержавшись, съехидничал Лысухин. – Хотелось бы, знаете ли, поучаствовать в нашей победе не одними лишь разговорами, но и действиями.

– Поучаствуете, – с самым серьезным видом пообещал мужчина. – Итак, разговор наш будет долгим. Во-первых, потому, что операция, которую мы разработали, в своем роде уникальна. Скажу прямо: у нас пока еще нет практического опыта проведения таких операций.

– Это хорошо, – хмыкнул Лысухин. – Смерть как не люблю шагать по расчерченным квадратикам. И всяких правил тоже терпеть не могу – с самого детства. Люблю веселую выдумку – так, чтобы никаких инструкций.

– Именно поэтому мы вас и выбрали, товарищ капитан, – сказал мужчина. – Уж чего-чего, а веселых импровизаций у вас будет много. Можно так сказать, что операция, о которой идет речь, это сплошная импровизация. Повторяю: практического опыта проведения операций такого рода у нас пока нет. Значит, не может быть и каких-то жестких правил. Это во-первых…

– Ну, – самым беспечным тоном произнес Лысухин, – тогда и вовсе все замечательно. Тогда я спокоен и даже могу попросить у вас прощения за свою недавнюю импровизацию в отношении вашей личности. Ну, за то, что едва не послал вас…

Мужчина в маскировочной одежде ничего на это не сказал, лишь махнул рукой. Помолчав, он продолжил:

– Итак, это во-первых. А во-вторых, дело, которое мы вам предлагаем, чрезвычайно опасное. Оно гораздо опаснее, чем, скажем, сходить за линию фронта за «языком». Скажу больше…

Но и тут Лысухин не дал мужчине договорить.

– Вы уже упоминали об этом, – сказал он. – Для чего повторяться?

– А для того чтобы вы накрепко это запомнили, – вмешался в разговор полковник Корчагин. – Сказано вам – дело чрезвычайно сложное и опасное. Почти без шансов на успех. Можно даже сказать и так – мы посылаем вас на верную смерть. И все же при этом вы должны постараться выжить и победить.

– Ну, – беспечно махнул рукой Лысухин, – это что! Что значит – почти без шансов на успех? Вот, скажем, попытка соблазнить передовую колхозную трактористку в тот момент, когда она выступает с трибуны, – тут и в самом деле почти нет шансов. А во всех прочих случаях шансы всегда найдутся!

Слова эти были настолько неожиданны и они до такой степени не вязались с ситуацией, что все невольно рассмеялись. Даже сосредоточенный Стариков.

– Товарищи, давайте наконец о деле! – отсмеявшись, сказал полковник Корчагин.

## Глава 4

Операция, которую задумало и в общих чертах разработало руководство Смерша, и впрямь была уникальной. Ничего подобного советские органы разведки еще не проводили. Ничего похожего не проводил и Смерш – уже потому, что и существовал он всего ничего – чуть больше месяца.

Суть операции заключалась в следующем. Двум сотрудникам Смерша – Старикову и Лысухину – предстояло разыграть предельно рискованную постановку – сдаться в плен фашистам. Причем не просто сдаться, а угодить при этом в концлагерь, расположенный в Астаповичах. А попав в лагерь, начать немедленно действовать без чьей-либо помощи, рискуя при этом в любую минуту оказаться разоблаченными. Ну а коль разоблаченными, то и… Впрочем, о том, что должно было последовать далее, можно было и не говорить, ибо и так все было понятно.

Что именно должны были делать Стариков и Лысухин, оказавшись в концлагере в качестве военнопленных? А вот что: они должны были помочь другим узникам выбраться из лагеря. Спасти их, сделать так, чтобы в дальнейшем они могли оказаться полезными Родине. Но это – по самому большому счету. Если же говорить конкретнее, то Стариков и Лысухин должны сделать так, чтобы ни один каратель не поднял оружие на партизан, а тем более – на мирных советских граждан, которые проживают на оккупированных территориях. И чтобы – ни один диверсант, оказавшись в советском тылу, не причинил никакого вреда людям.

Как это сделать? Вот в этом-то и заключалась основная цель операции. Конкретных рекомендаций на этот счет быть не могло, были лишь общие мысли и предположения. Суть их заключалась в следующем. Все узники концлагеря – хоть бойцы Красной Армии, угодившие в плен, хоть партизаны, хоть подпольщики, хоть кто-то иной – это граждане Советского Союза. И если им предоставить возможность вступить в борьбу с фашистскими захватчиками, они непременно это сделают, даже находясь в концлагере. Вполне вероятно, что не все, ибо, понятное дело, разные люди бывают среди советских граждан. Но большинство – ухватится за такую спасительную соломинку. Быть того не может, чтобы не ухватились.

Как этого добиться? Конечно, организовать в концлагере настоящий боевой отряд – дело практически безнадежное. Для этого нужно будет оружие, а где его взять? Отнять оружие у фашистов – дело сложное. Пойти на врага с голыми руками? Много ли навоюешь голыми руками? Война голыми руками в концлагере – это напрасная и непростительная погибель узников.

Нет, тут нужно будет действовать тоньше. Как именно? А вот как. Когда Стариков и Лысухин попадут в концлагерь, они должны будут во что бы то ни стало убедить фашистов в своей ценности и, как следствие, возможной полезности. Как это сделать? Тут, конечно, нужна тщательно продуманная легенда. Точнее сказать, две легенды – одна для Старикова, а другая для Лысухина. Но легенды – это еще только половина дела. Другая половина дела – нужно постараться убедить фашистов, что легенды эти – подлинные, а сами Стариков и Лысухин – люди, которые могут быть фашистам полезны. Вот тут-то и пригодится та самая импровизация, за которую так ратовал капитан Лысухин. Да-да, именно импровизация, потому что невозможно предвидеть, как именно поведут себя фашисты, а значит, невозможно дать какие-то конкретные советы Старикову и Лысухину. Если удастся убедить фашистов в том, что легенды и намерение с ними сотрудничать настоящие, первую часть задачи можно будет считать выполненной.