Валерий Брякин
Любовь моя – рыбалка

Об авторе

Брякин Валерий Владимирович, кандидат филологических наук, автор научных работ по языку Михаила Зощенко, уголовному жаргону, языковой игре и др. Публиковался в журналах «Рыбалка на Руси» и «Рыбачьте с нами». Имеет свой канал на Яндекс Дзене «Рыбацкие приколы и не только». За сорок лет вузовского стажа и шестьдесят лет рыболовной практики так окончательно и не определившийся, какая из профессий для него – главная.

Посвящается моей жене, Разаевой Людмиле Александровне, перечистившей тонну рыбы и безропотно сносившей мои рыбацкие загулы.

Притча о старом рыбаке (вместо эпиграфа)

Один старик очень любил рыбалку. Но каждый раз, когда он приезжал на реку, сильно огорчался, видя захламленные берега. Тогда, прежде чем забросить удочку, он брал большой мешок и наполнял его мусором.

Как-то раз старик участвовал в соревнованиях по ловле щуки. После сигнала все рыболовы побежали к воде, а он остался собирать брошенные ими банки, коробки, пакеты… Наконец он пошел к пруду, но там тоже увидел кучи всякого хлама. И он снова стал наводить порядок, наполняя доверху свой мешок. Разувшись, зашел в воду и долго вытаскивал старую автомобильную покрышку, наполовину утонувшую в иле. Рыбаки наблюдали за стариком и стучали пальцем по виску.

Между тем соревнования заканчивались. За оставшееся время деду удалось только несколько раз забросить спиннинг, и, конечно же, он ничего не поймал.

А когда шло награждение и все аплодировали победителю, солнечный луч, отраженный от его медальки, пробежал по лысине старика, подсветив венчик его седых волос.

ГЛАВА 1. Рыбацкие казусы

Очевидное – невероятное. Казус №1

Жизнь вообще удивительна и непредсказуема. Рыбацкая жизнь – тем более. Порой подкинет такой казус, который сразу просится в анекдот, каковых на тему рыбалки нет числа. Со мной такие небылицы, которые, впрочем, являются истинной правдой, случались не раз. И вот первая из них.

Холодное осеннее утро. В предвкушении щучьих рывков и в легком взбадривающем мандраже накачиваю лодку, не забывая при этом сделать всё тип-топ. Спиннинг по правую руку, подсак под левую, пластиковое ведро для будущего улова – в лодку за спину. Не забываю даже, чтобы не пачкать тару щучьими «соплями», уложить туда пакет для мусора. Короче, все о’кей, можно заплывать.

На воде выбираю перспективную точку и делаю первый заброс. Пока идет проводка, лодку свежий утренний бриз прижимает к берегу, поросшему невысоким камышом. Я этого не замечаю, ибо увлечен твичингом. Как только лодка коснулась прибрежной зеленки, вдруг сзади – всплеск и подозрительный шум. Оборачиваюсь и – не верю своим глазам. В моем ведре бьется обалдевший не меньше меня килограммовый щукарь!

Думается, лодка стала прижимать его, досматривающего последний щучий сон, к берегу, а он с испугу сделал свечу и был самозатарен в ведро и самоупакован в полиэтилен. Хотите верьте, хотите нет.

Очевидное – невероятное. Казус №2

В холодный осенний день я отправился на рыбалку. По заданию любимой жены. Поймай, мол, золотую рыбку, да покрупнее. А рыбка не ловится. Ни золотая, ни серебряная. Кто думает, что это и есть казус, то он сильно ошибается. Это почти норма, а казус впереди.

Итак, сижу я грустный и думаю о том, что жена задумала большого карпа духовке его запечь, а «крокодил» не ловится. В результате страдает мой рыбацкий авторитет и обеденное меню.

Я было собрался сматываться, но тут поплавок чуть приподнялся и уверенно наискосок пошел вглубь. Подсечка – и леска запела на ветру в унисон радостной музыке в моей душе.

Ну, теперь только не уйди! А сорваться он мог запросто: экземпляр попался упорный. Ото дна отрываться не желал, да к тому же я забыл положить подсак в лодку. Проклиная свою промашку, я таскал карпа вокруг лодки (или он меня?) минут пять. Но наконец я завел ладонь под брюхо трехкилограммовому зеркальному красавцу – а в этот момент уставшая рыба обычно замирает, как бы прислушиваясь к новым ощущениям, – и перевалил его в лодку. Ура! Засунув рыбу в мешок, я посидел еще с полчаса – а что, а вдруг! – и смотал удочки окончательно.

На берегу я решил угодить жене еще больше и почистить рыбу. Положил карпа на мосток, поскреб, выпотрошил и опустил в воду для последнего омовения. И тут уснувший, казалось, навеки и почти разделанный карп мощным движением вырвался из моих рук и шустро ушел под воду. Мое рыбацкое счастье превратилось в нечто противоположное. Кто-то, конечно, догадался: вот он, казус! И снова ошибся. Это была только его первая часть. А вот вам вторая.

Пока я стоял на краю мостка в скорби и печали, вдруг мой полуфабрикат всплыл метров в десяти. Медленно повиливая хвостом, он подплыл к мостку и, как верных пес, уткнулся носом в мою подставленную ладонь. Хотите верьте, хотите нет.

Очевидное – невероятное. Казус №3

Поздняя осень – это то время, когда рыбье население рек, прудов и озер постепенно меняет летнюю прописку, оседая на ямах. Там, у самого дна, вода не так остыла, да и кормовая база побогаче. Эту базу активно «охраняет» крупная щука, а у спиннингиста увеличиваются шансы поймать трофейного хищника.

Приблизительно с такими мыслями я выехал на очередную рыбалку где-то в начале ноября, когда стал перепадать первый нестойкий снежок, а закрайки за ночь затягивались тонкой ледяной пленкой.

Стал на лодке на бровке и начал методично, как кнутом, хлестать по яме. И за усердие был награжден! Тычок в блесну, резкая подсечка – и пошло вываживание. Все по классике: трофейная не трясет спиннинг, а тупо давит, не торопясь тянет в сторону, лишь иногда потряхивая мордой, видимо, перехватывая поудобнее прихваченную клыками железяку. У меня же сердце на адреналиновом допинге готово через горло выпрыгнуть за борт, я мертвой хваткой держу спиннинг и все ближе и ближе подтаскиваю матерую к лодке. Жадно вглядываюсь в толщу воды: ну покажись, покажись, открой личико. И вот проявился длиннющий темный силуэт, и открылось не только личико, но и полутораметровое, покрывшееся мхом тело старой… пешни, которая, насмотревшись всякого за долгое лежание на дне, вела себя, как самая настоящая щука-бабушка. Она ходила против течения то в одну, то в другую сторону и, стуча о твердое дно металлическим концом, имитировала тряску щучьей башки.

P.S. «Трофей» до сих пор жив и используется по назначению.

Очевидное – невероятное. Казус №4

Эту душераздирающую историю рассказал мой приятель Денис. Поехали они с другом Геной на Дон сома ловить. Много они слышали от рыбаков, какие монстры там водятся в омутах да в коряжниках. Добрались они до места уже в сумерках, кое-как разбили лагерь, залегли в скособоченную палатку, но долго не могли уснуть. Сначала строили планы на завтра, потом смотрели видосы не для нервных на соминые темы, потом выпили по сто пятьдесят снотворного и отрубились лишь под утро.

Но зарю с донским туманом они не проспали. Мысли об усатых крокодилах не дали выспаться и окончательно протрезветь. В предстартовой лихорадке побросали в лодку снасти и выгребли на русло. И тут Гена заметил, что в штанину, как злой бобик, впился крючок. Когда они с трудом освободили многострадальную штанину и подняли головы, то увидели кадр из фильма ужасов: на них с бешеной скоростью несется по воде бревно. У обоих в сознании мелькнула одинаковая мысль. Это же сом прет бревно, как конь упряжку! Гена проявил чудеса реакции, ухватил бревно двумя руками и истерично потребовал грести к берегу, где на мели можно с сомом как-то разобраться. Денис бешено заработал веслами и греб до тех пор, пока с берега не услышал окрик: «Мужики, вы чо с корягой творите, она здесь лет сто торчит!»

И тут рассеялся туман не только на реке, но и в головах. И поняли наши сомятники, что это не бревно мчалось на них, а стремительное течение Дона-батюшки несло лодку на старую, но такого еще не видевшую корягу.

Очевидное – невероятное. Казус №5

Как-то приобрел я пачку рыболовных крючков. Синеньких, некрупных и очень острых. И такие они оказались зацепистые, что других не надо. Долго ли, коротко, но пообрывали их злые коряги и крупная рыба. Остался у меня на все про все удочки один крючок, любимый.

И вот как-то ловлю я с лодки карася, некрупного, но и не мелкого, грамм эдак по сто пятьдесят. Ловлю на озере, поросшем ползучей травой. А в некоторых местах трава просела, там образовались окна; расстояние между поверхностью воды и травой минимальное, и вот там пасутся караси, показывая свои спины и хвосты. Рыбалка легкая, вприглядку: кидаешь крючок прямо в карася. В общем, сочетаешь рыбную ловлю с дартсом.

Когда очередной пузатый экземпляр посягнул на червяка и запрыгал над водой, случилось страшное: карась плюхнулся в воду, да не один, а вместе с любимым крючком. Я не скажу, что горе мое не имело границ, но огорчение имело место быть. Рыбачить я не бросил и утешался продолжающимся хорошим клевом.

Через полчаса я вытащил очередного карася, стал извлекать из его рта крючок, и тут мне показалось, что в глазах двоится. Два крючка, два двоюродных братца, торчали из верхней губы. И тот, с обрывком лески, мой, любимый!

Очевидное – невероятное. Казус №6

Однажды мы с женой поехали на рыбалку. И слегка заблудились, но после долгих мытарств по нашим замечательным проселочным дорогам попали на какой-то почти высохший то ли прудок, то ли озерцо. Уже из окна машины мы увидели, что нам выпал джекпот: водоемчик кишел рыбой. Вода, которой с гулькин нос, а мне по колено, бурлила, кипела и пенилась. С собачьим азартом наперевес я выскочил из авто, достал донку с резиновым амортизатором, которую в наших краях обзывают мандулой, и велел жене обойти лужу и положить груз на противоположной стороне так, чтобы крючки оказались прямо по центру болотца. Я нарядил их червяками и приготовился к бешеному клеву. А клева-то, как и воды в луже – с гулькин… Ну, с тот орган у гульки, который не виден. Я пребывал в культурном шоке. Посудите сами: рыбы больше, чем воды, а результата ноль. Я начал менять насадки. В ход пошли манка, перловка, кукуруза, опарыш. Я подкармливал рыбу жмыхом, кашей, сдобренной чесноком, коноплей, валерианой. Но лучше бы я налил валериану жене, а коноплю покурил сам, чтобы успокоить нервы. В этом прудке рыба меня явно невзлюбила.

Тогда я решил взять ее силой, благо что жена отлучилась в поисках луговых опят. Я нашел на берегу ржавое ведро без дна, надел болотные сапоги, залез в цитадель рыбьей вакханалии и рывком погрузил ведро в воду. И сразу же пришел успех. О стенки железной лохани кто-то настойчиво застучал. Я сунул, как грека, руку в воду, мертвой хваткой вцепился в скользкое тело и победно поднял добычу над головой. Но тут же издал вопль ужаса и отвращения. Шевеля лапками, на меня пялился и разевал рот здоровенный тритон, будто вопрошая: «Ну поймал! Теперь твоя душенька довольна?»

Вернувшись домой, я решил снять тритоновый стресс, но не валерьянкой с коноплей, а сухоньким. И когда я откупоривал бутылку, на ум пришли строки из Высоцкого:

У вина достоинства, говорят, целебные,

Я решил попробовать – бутылку взял, открыл…

Вдруг оттуда вылезло чтой-то непотребное:

Может быть, зелёный змий, а может, – крокодил!

Очевидное – невероятное. Казус №7

Все началось с того, что я, мечтая о рыбалке по первому льду, купил заранее живцов. Но мечты разбились об этот самый лед, а точнее, о его   отсутствие. И эти самые живцы, белые да красные карасики, жили почти месяц в ведре на балконе. Но не столько жили, сколько выживали. Часть из них так и не дождалась зимней купели, всплыла кверху брюхом и была скормлена другим хищникам, тем, которые живут во дворе и мяукают. Но большая часть живцов все же дождалась светлого часа: лед окреп, у них появился шанс выжить, соскочив с крючка или получив амнистию после завершения рыбалки.

 Но пока светлый час еще не настал. В темноте были расставлены жерлицы, карасики ушли в лунки, и все участники процесса стали ждать, что уготовит им судьба. Мне лично она, когда рассвело, уготовила поклевку, борьбу с резвой щукой и, как вишенку на торте, созерцание ее на льду у собственных ног.

Дальше с поклевками было неважно, и я решил погонять окуня на новенький балансир. Но это был не день окуня, зато хапнула еще одна щучка весом под кило. Правда эта зубастая красавица отъела у балансира крылышко в оперении, и я воспринял это как ее посильную месть более разумному существу. На этом о рыбалке – всё, но главное-то ещё впереди.

Дома, когда я потрошил ту щуку, которая была поймана на жерлицу, обратил внимание на ее раздутый желудок. Я не поленился, вскрыл его и обнаружил собственного живца, красного карасика с проколотой крючком спинкой.

Он лежал на моей ладони, как живой. «Бедный Ёрик», – философски изрек я и собрался выбросить рыбку в мусорное ведро, но в последний момент заметил, что жабры чуть шевельнулись. Не может быть, наверное, показалось. Ведь живец провел в брюхе несколько часов. На всякий случай я взял карасика двумя пальцами за спинной плавник – и (о, чудо!) он затрепетал в моих руках. Я испытал странное чувство, какое, возможно, испытывают акушерки или спасатели МЧС.

И с этого момента золотистый «парнишка» уже не стал для меня чем-то мало одушевленным и посторонним. Я срочно налил в ведро воды, дал «мальчонке» отдышаться, оделся и отправился на нашу речку Хопер, который местами еще не застыл. Со словами «прощай, везучий ты наш» я бросил карасика в полынью и дождался, пока не разбегутся и исчезнут круги на стылой хоперской воде.

ГЛАВА 2 Рыбацкие байки

Сказка про белого бычка.

Середина восьмидесятых годов. Мы, четверо приятелей, мчим на «шестерке» на рыбалку. Пылим по колхозным полям к пруду, где вчера ловился крупный карась. Но речь в этой байке не о нем. А об огромном быке, который лежал на самом краю проселочной дороги. Водила жигуленка Боря, между друзьями Боб, увидев бугая, резко тормознул и тут же выдал рассказ о том, как в детстве его потоптал бычара. И, если бы не пастух, не отделался бы он переломом ребра. Кстати, фамилия водилы – Ребров, а бычару, как позже выяснилось, тоже звали Боря. Такие вот хитросплетения и совпадения. Но, опять же, не это главное. Поведав эту душераздирающую историю, Борис тут же предложил пять рублей тому, кто верхом сядет на лежащего быка. А пять рублей, кто помнит, это были деньги.

Я согласился на эту авантюру. Двое невольных секундантов, Саня и Леха, высказали свое однозначное мнение (ты совсем дурак!), но безумству храбрых (или глупых?) поем мы эту песню. Я вылез из машины, смело подошел к быку и, похлопав его по шее, взгромоздился на спину. При этом гикнул Чингачгуком и изобразил мотоциклиста, ухватив руками рога. Бугай при этом лишь повел ухом и остался спокойно лежать. Изобразив напоследок Петра на медном всаднике, я благополучно вернулся в машину и потребовал заслуженный гонорар. Грустный же Боря, отправивший друга на затоптание, всю оставшуюся дорогу ехал молча.

Клева в этот день не было, и часа через два мы возвращались обратно. На месте несостоявшейся корриды мы увидели толпу колхозников, которые веревками затаскивали нашего быка на дощаную волокушу, прицепленную к трактору. Мы, конечно же, остановились и, пожелав «Бог в помощь», спросили, что с животным? И здоровенный мужик, под стать нашему бугаю, вытирая кепкой пот с лица, сказал: «Отнялись у нашего производителя Бори ноженьки!»

И тут нам всем, несмотря на драматизм ситуации, стало безумно смешно. Всем, кроме Борь, один из которых потерял пять рублей, а другой – ноги.

Как черти рыбаков пугали

В старые добрые советские времена четверо друзей (и я в их числе) часто выезжали на рыбалку на белых жигулях, и поэтому вся наша бригада звалась «Блондинка и квартет». Подвиги ее постоянно отражались в поэмах Лехи Федорыча, одного из членов этого самого квартета. Поэмы те до сих пор имеют большой успех у местной рыболовной общественности, но не могут быть опубликованы даже частично по нецензурным, а точнее, цензурным соображениям. Но в этот раз речь не о высокой поэзии.

Как-то мы прикатили на пруд и расположились там с ночевкой. Был дивный летний вечер, и под соло соловья, оттененное сводным хором лягушек, мы после товарищеского ужина, облагороженного стопочкой самогона от бабы Клавы, улеглись рядком на расстеленном брезенте прямо на прибрежной травке. И, что немаловажно для дальнейшего повествования, в нескольких метрах от колеи, пробитой такими же, как мы, рыбаками.

Спать не хотелось, от «нектара» бабы Клавы нас пробило на хи-хи, мы лежали под звездным небом с полной луной, беззлобно подкалывая друг друга и травя анекдоты.

Вдруг мы услышали приближающийся шум мотора. «Кому не спится в ночь глухую?» – подумали мы. И тут пришла идея: «А давайте, когда тачка будет проезжать мимо нас, мы синхронно поднимем левые ноги!» Сказано – и тут же исполнено: ноги дружно взмыли вверх в одну прямую линию.

Между тем машина приблизилась, осветила картину маслом и плавно так, как бы задумавшись, последовала мимо. Мы поржали над собственной шуткой, а потом еще проболтали с часок. Но тут опять, уже с другой стороны, послышался звук движка. Мы поняли, что это возвращаются наши мимолетные гости. Поднимать снова ноги нам показалось банальным, и мы решили освежить композицию. Все встали – опять же строго в ряд – и сделали ласточку. На скорости выскочив из-за бугра, легковушка осветила не самый типичный пейзаж. Резко взвизгнули тормоза, а затем после короткой паузы и возгласа «Нечистая!» была врублена задняя скорость при утопленном в пол акселераторе. Ревя мотором, машина ушла в ночную мглу.

А нам спать совсем расхотелось, и мы, раскочегарив почти погасший костер и врубив музыку, пошли голяком купаться. А потом грелись, чертями прыгая у огня.

Божья роса

Было лето. Мы возвращались с рыбалки из Астраханского рыбного клондайка. Усталые, но, как написал когда-то в районной газете молодой журналист, удовлетворенные собой. А если серьезно, то несколько ночей недосыпа, избыточные возлияния и физический перегруз от перманентного вытаскивания рыбы сильно сказывались на наших организмах.

После нескольких часов в дороге у нас возникли некоторые естественные потребности, но мы с Сашкой героически терпели, так как водиле, обладателю бронированного мочевого пузыря, хотелось проехать ровно 500 км без остановки. Но вот наконец остановка, и мы вдвоем, приплясывая от нетерпения, выскочили из машины и как бы спрятались от встречных фар за багажником внедорожника, а броненосец между тем остался в насиженном водительском кресле.

Процесс был долгим, интенсивным и звонким. Мы отдавались ему с упоением, но в какой-то момент я почувствовал в глазах сильнейшую резь. Подняв глаза к небу в надежде найти объяснение в виде кислотного дождя, я увидел там ярчайшие звезды да криво ухмыляющуюся луну. Мозг лихорадочно искал объяснений. И, кажется, нашел их. «Саша! Б…дь! Ты что творишь!? – орал я не только благим матом, – ты зачем, су…а такая, мне в глаза сс…ь!?». Мой товарищ лишь что-то недоуменно мычал под оркестровку затихающей струи.

Моему возмущению еще долго не было конца, но (не примите за каламбур) в конце концов я залез в машину и стал жаловаться обладателю стального мочевого пузыря на паскудство напарника. Но водила вместо сочувствия вдруг надолго захохотал, а потом еще не менее долго икал. А когда отхохотал и отыкался, рассказал, что решил воспользоваться остановкой и омыть лобовое стекло. Брызги стеклоочистительной жидкости били не менее мощными, чем наши, струями и перелетали через крышу авто. И обильно орошали мои многострадальные очи.

Ночные кошмары

Ночные рыбалки полны сюрпризов и неожиданностей. Да таких, что достойны стать кадрами из фильмов Хичкока.

Кадр первый.

Отсидев с удочкой на лесном озере вечернюю зарю, я попил чайку у костра и залег в палатку до утра. Сон не шел, так как его отпугивали разнообразные звуки: то, похрюкивая, протопает в кустах кабанья семейка, то ежики в сухой листве затеют свои игрища, то ударит по воде бобер своей большой лопатой. А тут еще филин орет, как потерпевший. И мысли нехорошие в голову лезут – вот придет сейчас серый волк и примет меня за Красную шапочку. Но кое-как я все же уснул. Но ненадолго. Сквозь чуткий сон я ощутил, как прямо на лицо мне плюхнулось что-то живое, холодное, мокрое.

Животный инстинкт, помноженный на безусловный рефлекс, одним рывком выкинул меня из палатки, а когда проснулось включившееся сознание, я осветил фонарем палатку. На меня, чуть ухмыляясь своим непомерным ртом, пучила глаза огромная зеленая жаба.

Кадр второй.

Поехали мы на ночь с приятелем. А он взял своего друга. Перед сном у костерка мы выпили за знакомство. Я – в меру, а мои собутыльники и сокостёрники – без оной. Новый мой товарищ даже пустил в стакан слезу в память о своей недавно умершей собаке Альме.

Поминки грозили затянуться до утра, но я не без труда уговорил мужиков уже угомониться. Мой старый знакомец лег в машину, а новый разделил палатку со мной и тут же тяжко захрапел. Я тоже под воздействием принятого самогонного транквилизатора быстро отключился.

Разбудила меня рука бывшего собаковода. Она шарила по моему горлу, сдавливая воротник. А хозяин руки в пьяно-сонном бреду все повторял: «Альма, Альма! Дай ошейник, куда ж ты убегаешь, девочка моя!»

Кадр третий.

На краю деревни пруд, и ловим мы в нем ночью крупных карасей на мандулу. У каждого из нас свой фонарь системы «летучая мышь», который слабо освещает рабочее место рыболова: расстеленную клеенку, прикорм и наживку.

Мой товарищ Леха, убаюканный временным бесклёвьем, сам поклевывал носом, рискуя прижечь его о стекло фонаря. Другой же товарищ, Валера, напротив, был полон энергии, и быстро нашел ей применение. Бродя с фонариком по берегу, он обнаружил отрубленную голову гуся. Свою находку он насадил на длинную палку, во мраке сзади подкрался к Лёхе и постучал его по темечку клювом гусака. Полупроснувшийся Леха вздрогнул, обернулся и… совершил прыжок, закончившийся не совсем благополучным приводнением.

Я – И.О. щуки

Все мы знаем поговорку «Не рой другому яму, сам в нее попадешь». Справедливость ее я ощутил на собственной шкуре на одной из рыбалок. Попробовал, так сказать, на зубок.

В этот день дул сильный ветряк, а я на лодке, весь в ледяных брызгах, как рыба в чешуе. И вот садится на мой воблер (в прямом смысле этого слова)) хорошая такая щука. Ветер несет меня на камыш, времени на вываживание нет, подсаком воспользоваться – тоже, и я нахрапом, за плетенку, тащу крокодильчика через борт. И когда щучара была уже в лодке, но еще висела надо дном, она сделала последний кульбит и спрыгнула с воблера, который со страшной силой с амортизировал мне прямо в губу. Тройник засел там так глубоко, что на месте щуки я бы вряд ли соскочил, несмотря ни на какие кульбиты.

Мой пентиум на плечах заработал быстро и без глюков. Я мгновенно понял, что рыбалке конец, поэтому быстро ножом отсек украшение губы от спиннинга и погреб к машине. Сев в салон авто, я попробовал сделать перед зеркалом заднего вида селфи-операцию, но славы Склифосовского не снискал: губа-то не жесткая (чай, не судак!), резинкой тянется вместе с крючком чуть ли не на полметра. Так и поехал я, весь такой пирсингованный, в районную больницу.

Там же меня встретили, как родного, возгласом: «О, рыбацкий сезон начался!» Быстро положили на операционный стол и несколькими привычными движениями облегчили мои не столько физические, сколько моральные страдания. При этом по моей настоятельной просьбе сохранили воблер в целости и сохранности, ампутировав ему лишь один крючок. Вот этим и закончилась повесть о том, как я рыл щуке яму, а сам в нее попал.

Гроссмейстер

В восьмидесятые годы уже прошлого века мы регулярно ездили на рыбалку маленьким, но сплоченным коллективом на один заветный пруд. На вид этот пруд – без слез не взглянешь: голый, с грязными, изгаженными домашними утками и гусями берегами, с мутной от кишащего планктона водой. Да еще окруженный домишками богом забытой деревушки, в которой доживали десятка полтора стариков. Вдоль берега постоянно бродили коровы, козы, собаки, кошки и аборигены. Романтики в такой рыбалке было немного.

Но зато какой там ловился карась! Поперек себя шире, крупный, жирный. Несмотря на илистое дно пруда, он был необыкновенно вкусен, так как не копался в тине, а употреблял исключительно упомянутый выше планктон. Можно сказать, что карась не просто ел этот самый планктон – он им дышал. И поэтому развивался необыкновенно быстро, набирал вес, как бодибилдер на белковом рационе.

А на самом берегу пруда стояла полуразвалившаяся хибарка, в которой жил мужик. Неопределенного возраста, весь синий от наколок. Не знаю, как и когда это случилось, но с чьей-то легкой руки к нему приклеилась парадоксальная по отношению к его форме и содержанию кликуха – Гроссмейстер.

Леха Федорыч, постоянный, незаменимый член нашего коллектива и по совместительству дипломированный филолог, так изобразил его в одной из многочисленных поэм, не изданных исключительно по нецензурным соображениям.

Дядя Коля по кличке Гроссмейстер,

Он у самого пруда живёт,

Карася зафигачит на месте

И мгновенно так лихо пропьёт.

Сам Гроссмейстер подобен скелету,

Его рожица вся в бороде,

Ни зимою не мылся, ни летом.

Ни за что. Никогда. И ‒ нигде.

Даже если бы Гросс расстарался

И надыбал два рваных носка,

Я понюхать бы их отказался

За четыре больших карася.

Гросс сидел. И сидел он немало.

«Ты там как, мастурбировал, Гросс?»

Гросс ответствовал: «Всяко бывало…»

Этим х.. положа на вопрос…

Каждое утро Гроссмейстер, открывал скрипучую (на одной петле) дверь, выходил на провалившееся крыльцо, около которого была заброшена в пруд мандула – так в наших краях называют донку с резиновым амортизатором. На нее он вылавливал десятка два полукилограммовых карасей и ехал на древнем велосипеде в соседний поселок. Там он совершал натуральный обмен: караси – водка, там же ее употреблял и на автопилоте возвращался к родным пенатам. Такой день сурка длился, пока не застынет пруд. На вопрос: «А как же зимой?» Гросс не отвечал и скорбно отводил глаза в сторону.

На позьме за его халупой ничего, кроме крапивы, не росло. И не потому, что земля не родила. Просто нога Гроссмейстера не ступала в том направлении. Питался он исключительно водкой и иногда тем, чем бог пошлет с залетными рыбаками, то есть с нами.

Дресскод Гросса не отличался изысканностью и разнообразием. Он являлся народу исключительно в обернутой вокруг чресл старой половой тряпке, которая много лет назад именовалась трусами. Леха Федорыч по этому поводу выдал на-гора такой катрен:

Пьет он все, из всего, с кем попало,

Лишь бы что-то стекало с усов.

И никто никогда не узнает

Цвета гроссовых длинных трусов.

Когда мы приезжали в Гроссмейстеровку – так между нами стала именоваться деревушка – дядя Коля встречал нас у крыльца со сдержанной радостью. Его заросшее щетиной лицо ничего не выражало, лишь тусклый взгляд слегка просветлялся в предчувствии ста граммов.

И вот мы в очередной раз на пруду. Уже темнеет. По-быстрому настраиваем снасти для ночной рыбалки и собираемся ужинать. Боб решил нас уважить, взяв с собой полкило дефицитнейшего сервелата, предусмотрительно нарезанного ломтиками. Он аккуратно уложил его стопкой на импровизированном столе, и мы уже предвкушали, усевшись к «столу».

И тут было явление Гроссмейстера народу. Он шел, как карась на запах прикормки. Шел в своих вечных трусах с жестяной ржавой банкой в деснице. «Вот, червей накопал в навозе, – изрек он, – и палец о стекло порезал. Пришлось тряпочкой замотать». Тряпочка, похоже, была найдена там же, в навозной куче.

На предложение выпить Гросс милостиво согласился. И тут гостеприимный Боб совершил трагическую ошибку, предложив дяде Коле закусить. Гросс считал закуску баловством, но из уважения к компании со словами «ну я только кусочек» навозным пальцем в тряпочке разворошил горку сервелата и, подобно Вицину в комедии Гайдая, вытянул самый нижний горшок, то есть, кружок. Следует ли говорить, что все изобразили немую сцену с рюмками у рта? К дефициту так больше никто не притронулся, и он был скормлен собакам.

Гроссмейстер дядя Коля в кратковременных перерывах между выпивкой и опохмелом частенько сидел рядом с нами по-зэковски на корточках, курил и наблюдал за процессом изъятия карася из пруда.

И как-то в один из таких моментов мимо нас проплыло что-то очень похожее на корыто, в котором сидела тетка и гребла одним веслом на противоположную сторону пруда. На наш вопрос: Кто? Куда? Зачем? Гросс мечтательно посмотрел вслед удаляющемуся корыту и почтительно произнес: «Это наша продавщица Валя… У неё все есть». Мы встрепенулись, ибо в то время был разгар дефицита. В магазинах, кроме банок с перловой кашей, – ничего; чай только плиточный из, не исключаю, сушеных кизяков. «А что все? – сделал стойку ушлый добычливый Саня. «У неё все есть, – повторил Гросс, – и белое, и красное». И ведь он не лукавил. Для него, строго соблюдавшему алкогольную диету, красное и белое было действительно всем. «А чай у нее есть?» – на всякий случай, но с тайной надеждой спросил неугомонный Саня. Гросс выдержал мхатовскую паузу. Он затянулся, выдохнул, окутавшись облаком вонючего дыма, прокашлялся и небрежно молвил: «Есть, да какой-то плохой. Индэйский».

У дяди Коли среди местных жителей был один враг. И звали его баба Клава. Они представляли собой две конкурирующие фирмы. Обе меняли пойманных карасей на выпивку, обе стреляли у приезжих рыбаков курево и стояли над душой, пока не нальют. Гроссмейстер сильно не любил бабу Клаву за то, что она поднялась выше его по карьерной лестнице, что унижало его мужское достоинство. Баба Клава пасла деревенских коз и наблюдала за порядком на пруду. На нас она тоже на первых порах наезжала. За дело или просто для острастки. Однажды, когда Саня мочился, не отходя от донки, прямо в воду, она материализовалась из кустов и начала матерно укорять его, рефреном выкладывая убийственный аргумент: «Я же отсюда пью!»

Сложные дипломатические отношения с бабой Клавой отражены Лехой Федорычем в следующих нетленных строках:

К нам баба Клава пристебалась,

Сперва разинула хайло,

Мол, мы сожгли её сараи

И, опрокинув котелок,

Какую-то фигню орала,

И дрын большой в руке держала…

Тут я сказал ей: «Баба Клава!

А а ты у нас, б…дь, хулиган!

Мы щас возьмём тебя, шалава,

И отвезём тебя ментам.

Они на радость всей Европе

Дадут тебе по старой жопе,

Разуй глаза, смотри, паскуда,

Дрова мы привезли с собой,

Сейчас тебе, б…дь, будет худо,

Когда пойдёт базар такой…»

И завязалася беседа:

«Я не питаю к вам вражды,

Кто будет вас гонять отседа,

Тому я дам за вас п…ды». ‒

«А мы сараев жечь не будем

И в пруд тебе не будем ссать,

Не будем боле тут паскудить

И уткам бошки отрывать».

Короче, мы ‒ договорились,

Так тихо-мирно стало тут,

Что лебедь белая явилась

И села жопою на пруд…

Ничто не вечно под луной. И наши выезды на рыбалку в Гроссмейстеровку не исключение. Последние немногочисленные жители деревеньки ушли из нее: кто в город к детям, кто на небеса. За прудом и его плотиной следить стало некому, и он пересох. А крупный вкуснейший карась – в поисках, где глубже – эмигрировал в другой водоем.

Планида

Рыбалка привлекает не только единением с природой, не только охотничьим азартом, но и непредсказуемостью и неповторимостью. Едешь и не знаешь, что день грядущий нам готовит. То полный садок, то тины шматок. То творог, а то мордой об порог. Вот о последнем эта байка.

Сидим мы нашим постоянным рыбацким квартетом на берегу Гроссмейстерского пруда и тягаем карася на мандулу. А он не просто ловится, он прет. Да не просто карась, а крупняк, граммов эдак по шестьсот.

Но ловят пузатых красавцев только трое. Саня сидит между нами, с такими же снастями и приманками и – курит обломок бамбуковой удочки.

Все кайфуют от такого клева, настроение – супер. У всех, кроме Сани. Сначала он сопротивлялся судьбе: сравнивал расстояние до крючков, брал наши насадки, жаловался богу пруда. И наконец затих. Он сидел, как на морозе грач, не реагировал на шутки и советы. Но если внешне он напоминал нахохлившуюся птицу, то внутренне – скороварку, в которой под давлением наших непрекращающихся успехов булькало и клокотало. В общем, Саня беззвучно кипел.

И вдруг и него клюнуло. Грузик на донке дрогнул и уверенно пошел вперед. Саня вышел из комы и подсек. «Есть!», – выдохнул он и вытащил на берег серебристого лаптя. «Ну слава Богу!» – чуть ли не хором преждевременно порадовались мы за товарища. Потому что, пока Саня возился с крючками, к нему подкралась черная(!!!) кошка и совершила разбойное нападение на карася. Он было бросился вернуть свое, но киска с награбленным юркнула под крыльцо старенькой хибарки. Саня, не проронив ни слова, застыл в позе бегуна, пришедшего на финиш последним.

И тут черт меня дернул за язык сказать: «Видно, у тебя сегодня планида такая!»

Скороварку взорвало! На меня извергся длительный трагический монолог, состоящий исключительно из непереводимой игры слов, я был многократно послан в места, прикрываемые исподним от посторонних глаз.

Но карасем в конце рыбалки мы с Саней по-братски поделились.

Лягушки тоже делают это

Это байку рассказал мне товарищ по рыбацким круизам Гриша. Однажды он ловил рыбку на пруду… Но тут не обойтись без лирического отступления.

Надо сказать, что Гриша – большой специалист не в самой рыбалке, в подготовке к ней. Чуть ли не за неделю он начинает квасить. Нет, он не пьет. Он готовит прикормки, приманки, наживки и прочие блюда для прудовых гурманов. В ведрах, банках и пакетах у него что-то квасится, на сковородках обжаривается, в колбах и термосах настаивается. Квартира и гараж на это время превращаются в химлабораторию. Гриша говорит, что если у него приготовлено менее двадцати дипов (ароматизированных добавок), то на рыбалку он не поедет.

В машину он грузит столько, что второму человеку приткнуться еще можно, но поместить свои удочки и прочее барахлишко крайне проблематично.

У реки или пруда Гриша также последователен. Ловить рыбу он не спешит. Он со смаком водружает огромное кресло, стелет чистую простынку. На ней раскладывает бесчисленные баночки, коробочки, катушки, запасные крючки, поплавки, крючковязы, петлевязы. Я бы мог перечислять еще долго, что раскладывал Гриша, но боюсь навсегда потерять читателя этих строк.

Не пройдет и часа-другого, как наш герой закинет удочки. Но и тут его интересует не столько рыба, сколько процесс смешивания запахов в прикормке и комбинирование насадок: кукуруза + опарыш, перловка + мотыль + манка и так далее и тому подобное. На этом конец лирическому отступлению и начало самой байки.

Вот сидит Гриша на троне у воды, покуривает сигаретку и как обычно предается своему хобби: нежно перебирает зерна кукурузы, гороха, пшеницы. Не кондицию бросает в воду. А присоседившаяся рядом здоровенная серая лягушка, сидя у кромки воды, внимательно мониторит процесс и даже пытается в прыжке перехватить не ей предназначенные хлебобулочные компоненты.

Чем-то наглый взгляд прудовой царевны не понравился Грише. Он вынул окурок изо рта и щелчком пульнул его в лягушку. А она будто этого и ждала: молниеносным скачком прервала полет бычка и шлепнулась на прежнее место. Но с некоторым изменением. Она также по-хозяйски сидела у кромки воды, нахально пялясь на Гришу. Но во рту у нее торчал дымящийся окурок.

P.S. Мы вместе с Минздравом предупреждаем, что курение вредит и вашему, и Гришиному, и лягушачьему здоровью!

На это клюет всегда

Любой рыбак подтвердит, что рыба даже при плохом клеве клюнет, если руки чем-то заняты, если прикемаришь или на минуту отойдешь от удочки. Некоторые даже специально начинают резать колбасу, наливать чай, отворачиваться от поплавка.

Но бывают черные дни, когда и эти проверенные средства не выручают. И тогда в нашей рыбацкой тусовке применяют крайнее средство, тайное безотказное оружие. Я даже боюсь его озвучить, чтобы на меня не обиделись мои соратники: мол, преданное огласке ритуальное действо потеряет свою сакральную силу. Но так и быть, поделюсь тайной, авось простят.

Открытие принадлежит нашему компаньону Лехе Федорычу, ранее активно действующему, а ныне экранно-диванному рыбаку.

Однажды, когда с клевом было совсем глухо и все средства возбудить рыбу – прогулки по берегу, перекус и так далее по списку – были перепробованы, он изрек: «А не проверить ли новое секретное оружие?» И с этими словами он расстегнул ширинку и обнажил это оружие с целью использовать по прямому физиологическому назначению. И как только он начал воплощать свой замысел, на его удочке произошла поклевка. «А, что я говорил!?», – победно воскликнул Федорыч, и, не завершив начатое, подсек карася.

С тех пор мы не раз успешно применяли этот метод и даже дали ему гордое название – ЭФФЕКТ УЯ. Не верите – проверьте сами. Но с одним условием: рыбакам женского пола применить это средство не получится. Надо искать другой эффект или дать ему другое название.

Страсти в красной палатке

Коли нынче клев довольно гадкий,

Или вам на сердце тяжело,

Залезайте в красную палатку,

Слушайте, как щёлкает хлебло.

Так писал Леха Федорыч в одной из своих рыбацких поэм. А Леха врать не будет. Это я немного приврал, потому что в оригинале было не «хлебло», а слово без первых двух букв. Так что уж вы меня простите за неуважение к авторским правам.

Закончилась вечерняя зорька, мы с Федорычем хорошо отрыбачили, еще лучше поужинали и улеглись в красную, потрепанную ветрами и грозами палатку до утренней зари. Сто граммов аперитива от Бабы Клавы сказались благотворно, и мы быстро уснули.

Я проснулся от непонятных звуков. В палатке кто-то что-то грыз. Так может грызть заяц морковку, так хрустит капустной кочерыжкой лошадь, так режет ствол дуба бобер, строящий плотину. Пока я окончательно не пришел в себя, я размышлял, как в палатку забрались закусить заяц, бобер и тем более конь. Но потом до меня дошло, что это Федорыч ест яблоки. Сочные, хрустящие, будто только с ветки. «Надо же, не наелся! А ведь перед сном полкотелка картошки с тушенкой умял», – подумал я, засыпая под хруст пожираемых фруктов.

Утром я задал Лехе резонный вопрос, зачем он жрал всю ночь яблоки. На что он не менее резонно ответил: «Какие могут быть яблоки в конце мая?» «А что это было?», – не унимался я. «Вот и жена мне задала этот же вопрос на финише первой брачной ночи, – грустно сказал Федорыч. – А я яблоки ночью не ем, я так зубами щелкаю».

Это был наш первый выезд на рыбалку с ночевкой, но не последний. И каждый раз, проснувшись среди ночи, я вспоминал, что яблони в мае цветут, а не плодоносят.

Щука хороша, а баба лучше

Все любят пошутить, и рыбаки здесь не исключение. Посидишь так в компании поклонников удочки или сети, особенно если компания приняла на грудь, и таких баек-хохм-приколов наслушаешься, что хоть святых выноси. Или записывай. Выносить я ничего не стал, а вот записать – записал.

Однажды, еще в советско-застойные времена, поехали мужики ловить бреднем раков. Как сказал бы Райкин, атмосфера тогда была ужасная, но раки в прудах – были! Бредешок-то – метров десять, а вытянешь его на берег – мотня раздувается от шевелящихся в ней членистоногих.

Так вот, мужики довольные. После трех забродов в холодной воде – по сто граммов. Всё в штатном режиме.

Очередной заброд принес мужикам не только раков, но и крупную щуку. И надо же такому случиться, что в это время мимо проезжал грузовик, перевозивший доярок к их любимым буренкам. Бабы сидели в кузове газика и горланили матерные частушки. Увидев мужиков, они попросили водителя притормозить и начали кричать про то, что рыбаки ловили рыбу, а поймали рака.

Когда же дамы дошли до того места, что именно так долго и безуспешно искали у бедного животного, один из раколовов взял щуку, приставил ее головой к тому месту, которое скрывали мокрые черные трусы, и стал помахивать хвостом, на что-то намекая.

И тут щука в знак солидарности с представительницами прекрасного пола разинула пасть и сделала… Ну, в общем, прихватила мужика за причинное место по самые жабры.

Крик боли был громок и продолжителен. Но еще громче и дольше хохотали бабы, наблюдая, как бедный хохмач исполнял зажигательный танец в паре со щукой.

Мораль сей байки такова: веди себя в присутствии женщин – пусть даже матерящихся доярок – прилично. И не изменяй им со щукой.

Главная примета хорошей рыбалки

Есть примета: как дело начнешь, так оно и пойдет. Это и рыбалки касается. Если пошли какие-то косяки перед выездом, то лучше сидеть дома. Потому что или ничего не поймаешь, или лодку проткнешь, или еще какая-нибудь бяка. И наоборот, хорошее начало прокладывает путь к успеху.

Наша поездка в астраханское Эльдородо началась так. Выехали туда впятером. Четверо рыбаков и один тусовщик Витёк по прозвищу Гламурный. Он поехал за компанию, позагорать-покупаться да на астраханских девчонок посмотреть, в надежде, что такие подвернутся.

Едем, модную тогда Ваенгу слушаем. Кто-то из нас спросил, не забыли ли мы стримеры (мушки из пуха чайки для ловли жереха). Витек, услышав знакомое звукосочетание, встрепенулся и спросил: «Стринги? А зачем?». И тут пошел троллинг. С серьезным видом мы начали объяснять ему, что стринги брать обязательно. На астраханские базы без них не пускают, там дресс-код такой. Витек, не вкуривший поначалу, сказал, что стринги не взял. Но мы его стали успокаивать. Мол, по дороге где-нибудь купишь. Короче, поездка началась славно, и мы поняли, что все и дальше будет о`кей.

Так и случилось. Когда мы добрались до рыболовной базы, хозяева, извинившись, что нет свободных отдельных домиков, предложили общий, на десять отдельных комнат. Мы было огорчились, но зря, потому что оказались в нем одни, и каждый вселился в отдельный номер. В нашем распоряжении была огромная гостиная с бильярдом, шахматами и даже маленькой библиотекой. На обед и ужин нам приносили домашнюю еду молодые и симпатичные, к радости Витька, поварихи, на рыбалку нас возили два егеря на длинных бударах.

Рыба, правда, ловилась плохо. По астраханским меркам. Ну окунек, ну щучка, изредка жерешок. Но не это было главным. Атмосфера беззаботного отдыха, релакс, хорошая компания – вот что делало погоду. Ну и сопутствующие всему этому хохмы и приколы добавляли колорита.

Чего только стоила поимка Витьком парома. Очередной снайперский его бросок послал блесну прямо под ноги паромщику. Витек держал согнутый в дугу спиннинг, пытаясь подтянуть паром к лодке. И слушал лайфхаки: подсаком его, не торопись, пусть трофей выдохнется.

В другой раз мы втроем выехали на бударе порыбачить, а Никитич с Саньком решили, сменив спиннинги на ружья, поохотиться на фазана. Сидим мы, гоняем окуней и слышим выстрел. «Кажись, фазана завалили, – предположил Витек. И тут же раздался непонятного происхождения громкий звук, похожий на шлепок великана по голой заднице великанши. И тут я родил мем: «Нет, это Санек промазал, а Никитич ему отвесил леща».

Но автором самого крутого мема стал наш егерь, рыжий татарин Наиль. На последней рыбалке, неудовлетворенные итоговым уловом (килограммов десять за пять дней), я спросил: «Кто из клиентов за твою егерскую практику поймал больше всего рыбы?». Наиль глубоко задумался и сказал: «Вы!» Вот такие крутые мы оказались рыбаки.

Я это все к чему? Отправляясь на рыбалку, не начинайте с косяков и не забудьте стринги.

Ох, кто-то с горочки спустился…

Как-то мы с постоянным напарником Сашкой Гуевым рванули на рыбалку на его Ладе Гранта. Слухи отправили нас на пруд Бирючий, где, якобы, прет дуром щука. Забегая вперед, скажу, что слухи не оправдались. Но на то они и слухи, чтобы не наводить, а уводить в сторону от злачных – читай, рыбных – мест. Но история не об этом.

Подъехали мы, значит, к пруду, ищем, где бы лучше тормознуть. Остановились на крутом, обрывистом берегу. До воды – метров сто. Санек предложил выйти, посмотреть, где сподручнее спуститься и выгрузить лодки. Так и сделали. Ходим смотрим – кругом неудобняк: везде обрывисто, ногу сломишь. К тому же везде обломки бетонных плит, поросшие бурьяном. Пошли в одну сторону – все фигово. Стоим, репу чешем. Я решил поискать другое место: авось, там получше будет. Зашел за небольшой поворот и вижу: какой-то шибко хитрый рыбачок умудрился как-то спуститься на машине к самой воде и замаскировать ее в высокой траве. Я еще подумал, мол, надо же, хитрож…умный какой. Либо в прошлом сам партизанил, либо сын или внук партизана. Приглядываюсь – что-то знакомая машина, подошел поближе – еще знакомее. Ба! По «грудь» в воде, мордой в тростнике стоит Санькова Гранта. Как она без шума и пыли спрыгнула с обрыва – сея тайна великая есть.

Я позвал счастливца посмотреть на сюрпрайз. Санек его оценил по достоинству, надолго замерев с разинутым ртом. Потом он еще с полчаса рот не закрывал, высокопарно выражаясь далеко не литературным языком. Пока не ушел за трактором.

Вместо эпилога.

Когда Беларусь с помощью троса вытаскивал утопленницу, мы со страхом ожидали увидеть вдрызг разбитую о бетонные обломки морду ладушки, оторванный глушак, погнутые рычаги и прочее, но непостижимым образом машина оказалась целой, без единой царапины. Так что, по большому счету, рыбалка удалась.

Особенности крутой российской рыбалки

Однажды я затесался в компанию крутых рыбаков. Таковыми они были не потому, что умели здорово ловить рыбу, а потому, что один был генералом в отставке, другой – главой районной администрации, третий – спикером местной Думы, четвертый и пятый – полковниками, тоже в отставке. И еще у них были фирменные удочки, а у генерала плюс к тому и новенький крутой карабин, который он взял, чтобы пристрелять.

Рыбалка предполагалась на зарыбленном пруду, но когда мы туда приехали кавалькадой из нескольких джипов, то оказалось, что пруд не только зарыблен, но и зашашлычен. На берегу дымился мангал, а на нем, шипя и постреливая, подрумянивалась баранина.

Я, наивный, ехал на рыбалку, поэтому начал с того, что закинул удочки. Остальные начали с другого. Нет, то, о чем вы подумали, было чуть позже. Они стали выкладывать снасти и сравнивать, у кого они круче. Обзором их предназначение и закончилось: снасти так и остались неразложенными. И мне не дали даже забросить прикормку, поскольку шашлык уже созрел к употреблению. Генерал был не преклонен: все к столу!

Надо сказать, что я пью, но очень мало. Знаете поговорку пьющих? Первая рюмка – колОм, вторая – соколОм, третья – мелкой пташечкой. Так вот у меня все наоборот. Первые две могу, дальше – не лезет. Поэтому я был «на рыбалке» практически трезв и все помню. В отличие от остальных.

У всех, кроме меня, первая рюмка пошла, как в поговорке, колОм. Особенно у главы района. Ему пить запрещали эскулапы, но под генеральско-полковничьим напором и дурманом шашлычных запахов он сдался и пропихнул первую. Дальше все полетело мелкой пташечкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.