Сергей Демьяхин
Игрушки создателя

Пролог

День, когда наша планета разлетелась на куски, стал для последних из выживших началом новой жизни. Если это вообще можно назвать жизнью. Казалось, природа сама приговорила себя к тотальному катаклизму, лишь бы не испытывать более невыносимые муки, связанные с ползающими по её телу назойливыми насекомыми, совершенно обезумевшими от безнаказанности и жажды наживы. Наука и технологии достигли поистине чудовищных высот, недра практически опустели и космические челноки, рыскающие словно голодные звери по всей звёздной системе, не могли уже даже в минимально необходимой степени обеспечить потребности зажравшегося человечества.

Мы вычерпали свой мир до дна. Пришествие конца ощущалось во всём – сезон ураганов сменялся невыносимой засухой и зноем, землетрясения обрушали планетарную инфраструктуру, наводнения затапливали целые города. Флора и фауна стремительно вымирали, наш общий дом превращался в пустыню. Технеция, третья от светила планета, за миллиарды лет спокойно перенёсшая все возможные катаклизмы, разрушалась высокоинтеллектуальной органической заразой.

Объединённое правительство постепенно самоустранилось от всех проблем, люди были брошены на произвол судьбы и, лишённые привычного диктата и контроля со стороны власть предержащих, выживали как могли. Хаос, неразбериха и безысходная жестокость воцарились в нашем совсем недавно упорядоченном мире.

Учёные всей планеты, физики, климатологи, астрономы, да кто угодно, невзирая на чины и звания, были вовлечены в поиск решения первостепеннейшей задачи, вставшей перед человечеством. И самое главное, никто из этих светил науки так и не смог внятно объяснить причины происходящего. Ядро планеты постепенно расширялось под воздействием неизвестных излучений, теряло стабильность и грозило смертью всему живому.

И вот когда казалось уже всё потеряно, все возможные варианты спасения исчерпаны, случилось то, что иначе как чудом назвать было нельзя никак. Учитель, конечно, был гением. Сплотив вокруг себя своих лучших учеников, он долгие годы работал над созданием Переноса. И именно ему, а соответственно и нам, его ученикам, удался прорыв.

Был создан мир вне этого мира, назвать можно как угодно – параллельный, потусторонний, иллюзорный, но не в названии суть. Своё начало он получил вне действующей реальности и, стало быть, и сам не был реальным. Как и все мы, чьё сознание с помощью процедуры Переноса внедрилось в цифровые аватары, идентичные нашим реальным телам. Да и новый мир полностью копировал старый, умирающий, но, несмотря на колоссальное сходство с ним, всё же являлся симуляцией. Яркость красок, невероятные возможности в развитии персонажей, путешествия, научные исследования, открытие ранее неизведанного, он всё же не мог дать настоящих ощущений. Ни вкуса, ни боли, ни запаха, ни радости от физической близости. Мы стали картонными людьми, набором цифр в океане пикселей.

Про отсутствие чувств все узнали уже после, но тогда, когда в прессе был опубликован первый доклад об этом, скорее всего, единственном выходе из складывающегося положения, началось такое! Люди на всех континентах с замиранием сердца ждали очередного интервью Учителя, ловили каждое его слово, сначала едва веря, но потом…

В общем, наш наставник в течении короткого промежутка времени стал новым богом для людей. Ему буквально молились, новая вера захлестнуло всё человечество. Как же оно было жестоко обмануто. Уж мне ли не знать?

Кстати, забыл представиться – Блок Кади Пирст. Я хорошо помню тот самый день, когда Учитель собрал всех нас в своей главной лаборатории и объявил, что проект наконец-то завершён и уже разосланы уведомления о старте процедуры тем миллионам граждан, которым посчастливилось получить шанс на спасение. Я не знал, по какому принципу происходил отбор, возможно, по степени полезности или положению в обществе, но сама мысль о том, что оставшиеся миллиарды несчастных обречены сгореть вместе с агонизирующей планетой, была невыносима. Не для того ли, чтобы спасти всех, мы приложили столько сил?

– Неужели нет ни одного шанса помочь остальным людям? – спросил я тогда и Учитель, взглянув на меня своим знаменитым ироничным взглядом, ожидаемо ответил:

– Милый мой Кади, я прекрасно понимаю всё беспокойство твоей тонкой натуры, что я где-то даже уважаю, но, извини, осознать не могу. Я учёный, а не спаситель всего человечества, несмотря на весь тот непонятный восторг и повсеместное обожание, поэтому отвечу один раз и больше к этому вопросу мы возвращаться не будем. Кстати, это должно быть усвоено всеми присутствующими, – он убедился что все внимают его речам, (а разве было когда-то по другому?) и продолжил:

– Можно сколько угодно сожалеть об остающихся на верную смерть людях, неважно кем они являются в сложной иерархии гражданского устройства, будь то обычный среднестатистический человек, либо член правительства или банкир, но запомните раз и навсегда – мы не можем спасти всех и вы должны принять этот непреложный факт, как единственно возможную истину.

Во-первых, подпространственный карман, что мы открыли, заполнен нашими усилиями сейчас только на один процент от своих возможностей и все в новый мир просто не поместятся.

Во-вторых, со временем мы, конечно, решили бы эту проблему, расширив сферу проживания, но вот беда – времени-то у нас как раз и нет. От слова совсем.

И в-третьих – зачем нам весь этот бесполезный балласт в виде никчёмных паразитов, неудачников и откровенных негодяев, которые сейчас взяли в руки оружие и пытаются силой решить свои проблемы?

Вы хотите знать, чем я руководствовался при выборе кандидатов? Всё очень просто – новому обществу нужны молодые, энергичные, полезные члены. Именно полезные. Не здесь и сейчас, а там, в нашем новом доме. Учёные, политики, военные и полиция, высококвалифицированные рабочие разных специальностей, в общем все те, кого можно будет сразу поставить в строй, грамотно распределить между ними обязанности и ускоренно строить новый мир. Тот самый, в котором нам с вами уготована особая роль, призываю вас ответственно отнестись к нашей безусловно важнейшей миссии. Тот самый мир, где нет смерти и огромные возможности для постоянного развития. Мир, в котором нет места паразитам. Мы с вами будем управлять этим новым человечеством и я, как основатель этой зарождающейся вселенной, создам свод непреложных правил, обязательных для всех. И даже те счастливчики, кто будет выбран для новой жизни не смогут избежать сурового наказания за их нарушения. Я буду строг со всеми, но справедлив и горе тем, кто усомнится в моём миролюбии!

Вообще-то он умел зажигать. Я видел восторженные лица своих собратьев и невольно сам заражался идеями Учителя. Да, всех не спасти, конечно же я и раньше понимал это, но ведь те, чьё сознание выживет – разве хотя бы они не достойны более справедливого общества?

– Попахивает авторитаризмом.

Куда я опять полез?

О нет, я никогда не любил быть в центре всеобщего внимания, моя страсть – наука, но это внутреннее чувство несправедливости – с ним то как быть? Несмотря на жёсткое регламентирование нашей прежней жизни, у цивилизации людей Технеции не было единого правителя, это уж точно дикий анахронизм.

То был первый звоночек. Учитель тогда только начинал превращаться в Автора, поэтому ограничился лишь смешком и едким замечанием в мой адрес:

– Ты скоро совсем забудешь, что такое запах, мой мальчик.

В тот день я решил для себя, что несмотря на невозможность перенести всех желающих, обязательно попытаюсь сделать хотя бы слепки сознания тех, кого знаю. Немногочисленных друзей и подруг, просто знакомых людей и сохранить их внутри собственного мозга в закрытой базе данных. Ну а что со всем этим делать, будет видно потом.

Немногим повезло в итоге моего сумбурного метания по старым адресатам. Не то, чтобы я не хотел, а просто времени действительно не хватало. Чёртова занятость! Те несколько часов, что я смог выкроить для этой последней моей миссии в реальности, помогли подарить надежду только пятерым, с которыми я смог наспех связаться.

Да, это был мой дар.

Около восьмисот лет назад была проведена тотальная чипизация мозга. Сначала взрослой части населения, а после изобретения жидкой нейроматрицы, её стали вводить каждому новорожденному. Субстанция обволакивала кору головного мозга тончайшим слоем, кристаллизировалась и превращалась в нейросеть, которая тут же связывалась с глобальным банком данных и Системой связи.

Изначально эта матрица выполняла идентификационную функцию, то есть полностью заменяла любые личные документы, но затем, с развитием технологий, стали появляться и другие удобства.Связь с любым человеком в любой точке мира. Интерфейс пользователя, выводимый прямо в глаза, доступ к разрешённой части банка данных, да чего там только не появилось за эти века. Однако все понимали, что у этого великолепия существует и тёмная сторона. Тотальный контроль. Любые наши действия, слова, поступки тут же фиксировались службой правопорядка и автоматически проверялись на соответствие нормам правил гражданского самосознания.

И вот за тридцать пять лет до Переноса родился ребёнок, которому не потребовалась инъекция. С первым же вздохом его головной мозг вдруг, неожиданно для всех, самостоятельно подключился к мировой сети. Эволюция сделала новый скачок, правда, пока этот случай был единственным за всю историю. И этим ребёнком был я.

Никто из никогда не попал бы в ученики к Учителю, не имея какого либо скрытого таланта. У каждого было что-то своё, у кого в большей, у кого в меньшей степени, но телепатии не было больше ни у кого. За всю историю Технеции подобных случаев зафиксировано не было ни разу. Такая вот аномалия. И именно благодаря этому, изучив мою способность, Учителю удалось сконструировать механизм телепортации сознания. Долгие годы я был его подопытной крысой, но он всегда был так убедителен, умело играя на пресловутых струнах моей души.

– Ты же знаешь для чего мы это делаем, Кади. Цена слишком высока, люди всего мира горят единственной надеждой. Они надеятся на меня, а я, в свою очередь, очень на тебя расчитываю. Осознай эту простую истину – и ты сможешь спасти их всех.

– Я знаю, Учитель. Я знаю.

– Одного знания мало, тут ещё надо как следует проникнуться и уяснить своей головой, что мы учёные и должны двигать науку вперёд. Ну а уж с её помощью продвигать всё остальное. По мере наших скромных возможностей.

Спасти их всех. В самом начале разработки процедуры речь шла о всеобщем спасении. Когда это было? Многие месяцы мы работали не покладая рук, не досыпая, глотая пищу прямо у себя в лабораториях и к чему мы пришли в конечном итоге? К тому, что теперь говорить приходилось лишь о малой части. Остальным просто не повезло.

Это от Учителя я узнал, что меня подбросили к приютному дому в возрасте двух недель от роду. Кто мои мать и отец и где и с кем я рос эти первые дни своей жизни, выяснить так никогда и не удалось, хотя я и старался изо всех сил, ведь Системе должно было быть известно всё о своих подопечных. Но почему-то не в этом случае, словно и я и те люди, что родили меня, взялись из ниоткуда. Почему Система не зафиксировала их, ну или хотя бы мать в момент моего рождения? Ведь контакт с моим сознанием состоялся, но на запрос о родителях ребёнка ответ так и не был получен.

Пятнадцать лет, которые я провёл в приютном доме, представляли собой сплошные комиссии по изучению моего мозга, нейроматрица для чистоты эксперимента введена так и не была. Эти дотошные эскулапы исследовали моё сознание вдоль и поперёк, практически ежедневно доводя до слёз, так что детства у меня, считай, и не было вовсе. Впрочем, так же как и юности, потому что потом за мной пришёл Учитель. И всё продолжилось с удвоенной силой, уж чего – а энергии ему было не занимать.

Перенос длился три с половиной недели. Сервисные центры по всему миру едва успевали отправлять претендентов, осаждаемые тысячами озверевших от ужаса людей, не удостоенных чести сохранить если не жизнь, то хотя бы сознание. Армия и полиция уже не церемонились и пускали в ход оружие при минимальной угрозе. Стычки происходили постоянно, многие толстосумы, имеющие деньги и власть, вооружали целые отряды, чтобы с боем пробиться к заветной процедуре и, соответственно, бессмертию. Их ждало жестокое разочарование, Учитель подстраховался на этот случай – аватаров имелось ограниченное количество и каждый мог принять сознание только своего владельца. Реальное тело при этом утилизировалось. Сколько смертей было при насильственных захватах центров Переноса, не поддавалось счислению. Но попытки эти не прекращались, каждый думал, а вдруг сейчас именно ему повезёт.

Не повезло никому.

Мы-то, понятное дело, перенеслись в первую очередь и, с каждым поступлением очередной волны новичков, приносивших нам вести с родины, теперь уже навсегда бывшей, мрачнели всё больше день ото дня. Середина четвёртой недели ознаменовалась резким обрывом Переноса. Это был конец. Нашего общего дома не стало. Из всех, кого отобрал Учитель для строительства нового мира, успели к новому месту жительства менее половины.

За первые сто лет первоначальная всеобщая эйфория постепенно сошла на нет. Мы тупо существовали, не старели, не спали, не ели, всё это стало ненужным и сильно удручало. Нет, пищи-то было в изобилии, но к чему есть, если не чувствуешь ни вкуса, ни запаха, да и в самом насышении нет никакой необходимости? Жизнь стала пресной, эмоции истончались и атрофировались, образы, заложенные в сознании, которые бередили нервы поначалу, стирались из памяти, а симпатии и любовь попросту исчезли как понятие. Попробуйте, к примеру, влюбиться в женщину, не имея возможности ощутить тепла её тела, не чувствуя вообще ничего. Долго ли продлиться такая любовь? А память постепенно утратила воспоминания о прошлом, о доме, о семьях, о знакомых, друзьях и подругах.

Чем дальше, тем сильнее ощущалось, что люди, по крайней мере те, с которыми мне приходилось общаться, мало-помалу перестали вообще испытывать хоть какие-то живые чувства. Но, подозреваю, что и остальные граждане были подвержены такому же недугу. Самое точное определение – автомат. Механическое существование, будто кто то невидимый присосался к остаткам нашего сообщества и постепенно, словно смакуя, выжирал душу.

Единственное что ещё согревало – меня, по крайней мере, так это ничем не ограниченное развитие интеллекта. Игнорируя, в отличии от абсолютного большинства, прокачку силы и ловкости, в науку я попросту окунулся с головой. И раз за разом заставлял себя стиснуть зубы и продолжать с, неведомо откуда взявшимся остервенением, проводить эксперименты и исследования. Брался за всё подряд – физика, химия, медицина и десятки других дисциплин – за эти столетия наверное не было области, где бы я не протоптал пару тропинок.

В то же время я постепенно перестал обращать внимание на то, чем занимается Учитель с другими одиннадцатью своими учениками. Хотя он уже почти стал Автором миров а мои бывшие коллеги – его приближёнными советниками.

Почему бывшие? Я сам стал считать их таковыми. Что-то сломалось во мне тогда, когда я окончательно осознал всё безумие произошедшего и постепенно отдалился от коллектива. Наверное, я с самого начала был белой вороной в их команде, хотя оцифровкой сознания владел немногим хуже лишь самого Автора, но так тот вообще был непревзойдённым учёным.

Кстати, как и обещал, он практически с первых дней новой эры ввёл жёсткую диктатуру, настругал законов и все новые члены Автократии (ага, так прямо и назвали) с пугающим энтузиазмом принялись их выполнять. Тогда то я и начал понимать, по какому принципу проходил этот самый пресловутый отбор для Переноса. Лояльность к Автору в любых его ипостасях и проявлениях. В общем, как я уже говорил, Учитель, учёный с мировым именем стал Автором, единоличным правителем Автократии. А я по прежнему пытался, помимо прочего, найти средство для возврата человеческих чувств, но не выходило ничего, видимо сознание отдельно от настоящего живого тела не более, чем вычислительная машина.

Потом прошло ещё несколько веков. Наш мир быстро расширялся во все стороны, это было заложено изначально в алгоритмы его развития. Автор выдавал нам задания по проектировке новых, всё более отдалённых территорий, но вот беда, их некем было заполнять, десять миллионов перенесённых на многие миллиарды километров свободных площадей для проживания и работы – это было катастрофически мало. Да и вообще – для чего нужно было это заполнение, нам хватило бы и гораздо меньшего объёма. А потом мы узнали нечто такое… В общем, с этого и начинается моя история.

Глава 1

День этот ничем не отличался от предыдущих. Я стоически приучал себя к ночному лежанию в кровати, один из бесчисленных экспериментов – вдруг засну. Ну вы уже догадались, сна как не было, так и нет. Единственным и основным моим достижением за всё время, проведённое в виртуале, стало умение управления механизмами и телекинез, что, в принципе, были явлениями одной природы. Казалось бы, чего тут сложного в цифровой то реальности? Ан нет, в том-то и дело, что создать любой дизайн, транспорт, или, скажем, воплотить жуткого монстра, оказалось легче лёгкого, это было изначально прописано в алгоритмах нового мира, а вот вся физика осталась такой же как и в реальности. Изнутри мы не имели доступа к изменению правил администрирования, но я же чертовски упёртый сукин сын, столько мозговых штурмов не выдержала бы ни одна система, будь она хоть трижды продвинутая.

Честно говоря, я и сам не смог бы объяснить, как это вышло, подобной цели не было и в помине, видимо сказалось моё врождённое владение телепатией, что позволило цифровому мозгу развить некие практически читерские способности. Случилось это, как всегда, неожиданно, интеллект как раз достиг отметки в пятьсот пунктов и вот, в очередной раз пытаясь проникнуть в чьё нибудь сознание, а это оказалось здесь почему-то невозможным, я с огромным удивлением для себя сдвинул предмет, находящийся в поле зрения в данный момент.

Это произвело эффект взрыва, хорошо ещё что я удержался от открытого проявления чувств и смог скрыть свой новый талант от всех любопытных, с огромным трудом конечно же. Хотя внутри всё и бурлило от восторга, хотелось прыгать и орать, но с того дня эта магия принадлежала только мне. Неужели кто нибудь смог отказаться от такого подарка судьбы? Естественно, я изо всех сил принялся развивать это умение. Ну, когда был уверен, что меня никто не видит, поскольку в противном случае Автор обязательно снова включил бы меня в орбиту своих интересов. Оно мне надо?

Аппартаменты, в которых я проживал, представляли собой просторное помещение, лишённое каких либо изысков и мебели, кроме уже вышеупомянутой кровати, кресла и стола, заваленного настоящими бумажными книгами. Что, кстати, служило поводом для постоянных насмешек со стороны немногочисленных советников Автора, коим я, согласно статусу, до сих пор являлся и сам. Есть же всевозможные гаджеты, да ещё интерфейс, с помощью которого можно было забить в память неимоверное количество информации и просто по щелчку воспользоваться любым из файлов моментально.

Но мне было плевать, их всё устраивало, меня – нет. С тупым упорством я продолжал цепляться за свою старую, человеческую жизнь. В нашем бывшем мире настоящие, напечатанные на бумаге, книги, уже давно были таким раритетом, что представляли собой музейную ценность, а я почему то всегда относился именно к ним с почтительным благоговением. И то, что моё поведение вызывало стопроцентное осуждение, даже в какой то мере помогало избегать многих поручений Автора, ведь всегда находился тот, кто выполнит его и быстрее и усерднее.

Да и советником я был, честно говоря, так себе, о чём не жалел совершенно. Общественная нагрузка меня не интересовала и я чисто механически выполнял задания по расчётам цифровых алгоритмов, моделей, вообще непонятных задач, выдаваемых Автором, особо не вникая в их истинное предназначение. Ну и не забывал выкраивать дни для собственных, чаще всего, безрезультативных изысканий – рутина и тоска смертная. Мы все застыли во времени и люди занимались тем, что раскачивали свои персонажи, благо игровой момент был заложен изначально, а сия деятельность (вы не поверите) регламентировалась обязательным для всех законом о саморазвитии граждан.

Игроки устраивали что-то вроде турниров, отправлялись исследовать вновь сотворённые территории. Специально были созданы многочисленные локации, пару раз я и сам поучаствовал в подобных авантюрах, но, видимо, виртуальность интересовала меня только с научной точки зрения, а эти войны понарошку радости не доставляли совсем.

На моё счастье никто особо и не лез ко мне со своими нравоучениями, я всё равно гнул свою линию. И как же не хватало реальных ощущений! К чему все эти походы за сокровищами, битвы с монстрами, если ты не умираешь, не устаёшь, аватар невозможно даже поцарапать, а деньги и драгоценности были аболютно бесполезны? А еда? Ооо… Как же я скучал по ней. Просто об обычном пищевом брикете, который всегда входил раньше в рацион самых бедных слоёв населения. Вроде малость, но такая недоступная.

В общем, сегодня я что то чересчур залежался, предаваясь лени и фантазиям. Стук в дверь не сразу вывел меня из этого благостного состояния, да и кому это я мог понадобиться в столь ранний час, местное солнце только едва зазолотило оконные стёкла.

– Эй, Пирст, Автор зовёт! – я узнал голос Садри, номер один в иерархии советников. Что это он сам припёрся? И корона не упала даже.

– Зачем ?

Дверь распахнулась и Садри, высоченный атлет в полном боевом облачении, ни дать, ни взять рыцарь, буквально ворвался в комнату. Видимо, только что с турнира, этот фанатик боёв не подозревал даже, что рано утром кое кто может ещё "спать". Очень невежливо с его стороны.

– Не зачем, а бегом. Я тут мимо проходил, решил оповестить тебя лично, так что цени. Все уже в курсе, кроме тебя, конечно. Впрочем как и всегда.

– Уже ценю.

На самом деле, вопрос был мной задан чисто машинально, сам факт того что Автор собирал Совет в день своих еженедельных медитаций, говорил о многом. Был у него такой маленький бзик – раз в неделю он запирался в своих покоях (не иначе императорских) и медитировал. На самом деле никто не знал, чем он там занимался, но в эти дни посещение его башни находилось под строжайшим запретом. Кстати, об этом гласил чуть ли не один из самых первых законов, которых он напрудил за все эти годы превеликое множество.

– Как спалось? – я поискал в его голосе ехидство, но так и не нашёл. Ну чисто безэмоциональный отыгрыш персонажа. Надо задать вопрос – задаёт. Не надо – молчит.

– Как всегда, отлично, снился ты в голубом подгузнике. Боролся с жутким монстром, но кто кого и в каком виде победил, досмотреть не успел.

– Смешно, – равнодушно ответил Садри. – У меня 815 уровень, силы немеряно, так что результат очевиден. Тебе, кстати, тоже неплохо было бы подкачаться, а то выглядишь как…

– Обычный человек. Да, тварь была уровнем за тысячу, кажется это был самец, судя по особому рисунку на рогах. Так выходит он был ещё и жестоко обманут. Не тобой ли? Тогда ты прав, результат очевиден.

– О, поглядите на этого клоуна, – здоровяк сверкнул глазами, нет, правда, реально сверкнул. Наверное тоже развил какую то свою способность. Интересно, какую? – Все ушли вперёд, отбросив это животное, человеческое начало и один лишь Кади, наш милый мальчик, до сих пор упрямится и тянет нас назад. Кади, ты портишь статистику.

Ну всё, сел на своего любимого конька. Этому дай только языком поработать. Может за это Автор и сделал его первым? Но так ведь и я не самый распоследний молчун. Правда всё больше не в общую струю, тут возразить нечего.

– Не понимаю, что Автор нашёл в тебе. Будь я на его месте…

И вот тут, глядя в моментально исказившееся лицо гиганта, отчего-то вдруг ужавшегося в размерах, я понял, что как минимум одна эмоция ему всё же подвластна. Страх. Не боявшийся никого и ничего, по его словам, Садри до смерти боялся Автора.

– Ну? – с вызовом спросил я. – Что бы ты сделал на его месте?

– Прошу меня извинить, – он посмотрел поверх моей головы и я даже невольно оглянулся. Никого. – Это просто игра слов, фигура речи, а не то, что могут подумать. А я не подумал, вернее, подумал, но не сразу и не о том.

– Эй, чемпион! – я попытался привлечь его внимание, пощёлкав пальцами перед носом, но не тут то было.

Садри как влетел стремглав, так и вылетел, видимо, напрочь забыв о моём существовании.

– Я докажу, это провокация! – донеслось напоследок из глубин коридора и стихло вместе с нервным топотом его шагов.

Что происходит? Может я что-то упустил по причине своего равнодушия к политике? Хотя ясно было уже давно, что Автор не терпит в свой адрес ни комментариев, ни возражений, ни тем более, даже малейших, замечаний и критики. С веками абсолютной власти мой бывший Учитель развивал в себе только одну характеристику – он стал настоящим деспотом. Разумеется никто в здравом уме даже и не помышлял противостоять ему. Но то открыто. А вот за порогом его дворца иногда находились недовольные. А потом их находила уже полиция. Автократия – это вам не тут. И не там. И потом и не тут и не там этих недовольных больше никто не видел. Я-то знаю, присутствовал на Советах, эти, так называемые, происшествия, с лёгкой руки Автора, вылились во всеобъемлющий закон о гражданском самосознании и лояльности. Но Садри-то что так всполошился? Ведь он сам один из соавторов закона.

Всё, пора бежать, потом обдумаю эти мысли как следует на досуге. Автор ждать не любит. Интересно, он вообще что нибудь любит, кроме своих законов и управления? Ведь по сути, мы все понятия не имели, о чём он размышляет на самом деле, что им двигает, чем занимается на этих своих дурацких медитациях? Где мы находимся? Какова природа этой аномалии, что дала на вторую жизнь? И опять же, в каких емкостях можно держать такую бездну информации, частью которой мы, собственно, и являемся? Вопросы, одни сплошные вопросы и никаких ответов.

Выйдя из аппартаментов, я чуть не столкнулся с Моуди, худощавым советником, единственным из нас зачем то носящим очки, ненамного выше меня ростом и, видимо поэтому реже других задававшим мне глупые вопросы. Как спалось? Чем пахнет мой ботинок? Каковы на вкус твои книги? А может ещё потому, что в Авторской иерархии занимал место прямо передо мной – одиннадцатое. Почти дно.

Кстати, конкуренция в совете была жесточайшая, нумерация постоянно менялась, в зависимости от заслуг, но Моуди так ни разу и не поднялся выше своего номера, ну а мне на карьеру было просто плевать.

– А, Кади, пошли быстрее, – вместо приветствия бросил он мне прямо на ходу, – Автор ждать не любит, а я вот задержался слегка, надо было работу одну закончить. Думаю он простит меня за это, как думаешь?

– Простит, – я ускорил шаг, – Обязательно, ты же ведь для него старался. Вон, нарукавники даже не успел снять. Хотя ты их и не снимаешь никогда.

– Все мы для него стараемся. Хм, кроме тебя, конечно. Как тебе это удаётся, ума не приложу.

– Что именно?

– Да всё! Тут из кожи вон лезешь, лишь бы угодить, лишь бы он заметил, насколько я предан. Да и остальные ребята тоже жилы рвут, хотя и каждый по своему, конечно. А ты? Не делаешь почти ничего, занимаешься своими… изысканиями, совсем оторвался от коллектива, а выделяет он всё равно тебя.

– Ну так и ты попробуй.

– Что?

– Не делать нихрена. Глядишь, и тебя заметит.

– Да ты что? – Моуди запнулся на ходу, и чуть не грохнулся во весь рост, настолько эта картина поразила его воображение, а я, в свою очередь, вновь подумал о необъяснимом влиянии Автора на своих приближённых.

И как то неуютно мне стало, что же я упускаю из вида? Совсем одичал, перестал общаться с людьми, а ведь когда-то, практически вечность назад, мы все были друзьями. И любили Учителя не за красивые глаза и умище, а в-первую очередь за человечность и отеческое отношение ко всем нам без разбора. И у каждого была своя нелёгкая история, да, все мы скорее рано, чем поздно лишились родителей и Учитель, подбирая нас одного за другим, приобщал к обучению и, в конце концов, самых избранных ввёл в свою личную свиту.

Конечно, не просто так. Каждый был ценен своими уникальными способностями. Тот же Моуди вот, к примеру умел феноменально оперировать числами, вычислительная машина отдыхает. Наверное поэтому и отыгрывал бухгалтера.

– Ты чего такое говоришь-то? – Моуди вновь обрёл дар речи и один в один с Садри уставился куда-то поверх моей головы. – Разве можно так? Это же Автор, ты что, не понимаешь? Забыл, сколько он для нас сделал? Мало того, он всем нам жизнь спас!

– А это жизнь, Моуди? Скажи честно, ты действительно счастлив?

– Нет, ты точно ненормальный! Не зря про тебя говорят…

– Что?

– Да то! Что ты плохо кончишь, что ходишь уже по грани и ещё чуть-чуть и всё! Закон о лояльности! Чуешь, чем пахнет?

– Нет, дружище, не чую. И ты тоже. Да вообще никто. Но я рад, что пробудил в тебе хоть какие-то эмоции.

– Эмоции! Кому нужны эти твои эмоции? Мы давно уже не люди, мы гораздо выше них. Гораздо. Но ты со своим закостенелым сознанием никак этого не можешь принять. Поэтому вечно двенадцатый.

– Куда уж мне выше-то? Мы уже почти пришли. Кстати, не знаешь причину вызова? Сегодня ведь тот самый день.

Моуди заметно успокоился, подобрался и, не глядя на меня, буркнул:

– Узнаешь от него.

И почему это я всех раздражаю? А вот очень интересно, я один такой, или остались всё же ещё нормальные люди? Раньше-то я много общался с так называемыми гражданами, да что греха таить, пробовал и с гражданками, быстро убедившись в абсолютной бессмысленности такого общения. Но последние лет двести не вылезал со своего этажа, разве что только на осточертевшие Советы. Как же это всё надоело.

Дальше мы следовали молча. Дворцовые коридоры были роскошны и пустынны, впрочем, как и во все времена – обслуга нам не требовалась. Все те люди, что в реальности обеспечивают работоспособность подобного сооружения, здесь просто утратили свою необходимость и пользу. Ни тебе уборщиков, ни кухарок, ни дворников. Даже мусору взяться было неоткуда, интерьеры помещений, коридоров и прочих злачных мест поддерживались самой системой в первозданном виде. Этот мир был стерилен и мёртв.

Единственный небольшой гарнизон дворцовой полиции охранял периметр на нижних этажах, хотя от кого, оставалось загадкой. Ма занимали средние этажи, а вот Автор расположился на самом верху единственной башни, возвышающейся словно памятник утраченному давно мужскому достоинству." Клал я на вас всех с прибором", – словно говорил он столичному городу, раскинувшему свои строения вокруг дворца. Очень символично.

На эту самую башню мы как раз и забрались. Ну ладно, сейчас то всё и прояснится, чего гадать?

Моуди зашёл первым, я следом, оглядел круглый, известный до последнего штриха, зал и большую эмблему, знакомую ещё с детства, символ самого, тогда ещё Учителя, нарисованную прямо на стене – два больших круга, почти соприкосающиеся друг с другом и один маленький – посередине, соединяющий их в центре. Уж не знаю, что означала эта простейшая геометрия, но мне она всегда напоминала задницу. Видимо, это был такой толстый намёк от наставника на то, к чему все мы придём в конце концов. В середине зала стоял круг поменьше (помешался он на них, что ли?) – стол большого Совета, да, уже все в сборе, ждали только нас. Но мы всё равно успели, зря боялся мой трудолюбивый друг – Автор ещё не вышел из своих покоев.

– Явились, наконец! – сидящий рядом с Садри советник, казалось, с облегчением выдохнул. Ну понятно, он у нас боец гражданской войны тьма его знает каких веков, гимнастёрка, галифе, сапоги. – Где пропадали? Автор выйдет уже с минуты на минуту. Представляете что было бы, если вас двоих вдруг не оказалось на месте?

– У меня уважительная причина, Бари, я делал для него срочную работу! – выпалил Моуди.

– Кому нужны твои извинения, Мо? – это подал уже голос третий по рангу советник, Стои.

Я всегда недоумевал, что за простыня на нём намотана? Не особо силён в истории, но это какая-то древность. Вообще создавалось впечатление, что каждый из присутствующих прибыл на совет из разных эпох, вон Гарти так и вовсе в шкуре неандертальца. Или питекантропа, хотя вряд ли он помнит, что такое холод. Персонажей своих отыгрывают, в шортах и футболке я и правда выглядел среди них белой вороной.

– Ты всерьёз думал предъявить столь смехотворные извинения в своё оправдание?

На Моуди стало неловко смотреть, под неодобрительными взглядами этих якобы союзников он понуро топтался на месте, моргал печальными глазами из-за блестящих стёкол, чуть не заламывал руки от раскаивания и ведь делал это вполне искренне. Недовольный гул продолжался ещё некоторое время, где каждый поспешил вставить свою немалую долю порицания и в конце концов мне всё это надоело.

– Спешу заметить, господа, – я слегка повысил голос в надежде быть услышанным и, что самое удивительное, услышан таки был, шум немедленно затих, поэтому вторая часть фразы прозвучала слишком громко, – но мы, вашу мать, не опоздали! А Моуди, между прочим, работал, пока вы тут об стулья задами тёрлись.

Нет, они что, издеваются? Все, как один, уставились поверх моей головы и повскакивали со своих мест.

– Да куда вы всё время пялитесь? – уже почти выкрикнул я и резко обернулся.

– А ты не меняешься, мой мальчик, – Автор стоял прямо позади меня на ступенях, ведущих в его покои. – Не взирая на авторитеты всё так же готов отстаивать свою точку зрения. И по прежнему ратуешь за несправедливо обделённых. В другие времена я, возможно, даже похвалил бы тебя, но не сегодня. Нет.

Он многозначительно обвёл взглядом притихших советников и, по царски, не спеша сошёл вниз. Я бы сказал даже, снизошёл, настолько торжественно он выглядел в эту минуту. Императорский мундир дополнял сие великолепие. И, как всегда это случалось, остальные почувствовали себя настольно незначительными, что стало неудобно делить с ним одно пространство, а если бы мы умели дышать, то и загрязнять его воздух своими выделениями. Но меня уже понесло, на сей раз или его магия отчего-то не сработала, или я сам встал не с той ноги. Так бывает, когда будят не вовремя.

– А что же такого случилось, многоуважаемый Автор? – вот кто дёргал меня за язык? – Может объясните срочность созыва Совета? Да ещё в такой день, мы ж закон нарушаем. А то тут собрались люди занятые, Моуди так вообще работу бросить пришлось, а Садри с последним монстром не доигрался. Там как раз самое интересное начиналось.

– Я успел! – выпалил обезумевший от ужаса Мо. – Успел я! Не слушайте его, Великий! Ой…, – и он тут же заткнулся, осознав, что только что осмелился дать Автору указание. – Ну вот что за гад ты, Кади? Все беды от тебя!

Садри было тоже раскрыл рот, явно намереваясь возразить мне, но, видимо, решил, что лимит на возражения исчерпан и достаточно одного обделавшегося советника, не считая меня. Уж что что, а пятая точка у него была очень чувствительная, об этом знали все.

– Дети мои! – пристально глядя мне в глаза, произнёс Автор после недолгой паузы. – Сейчас вы успокоитесь и сядете на свои места. А потом, как в старые добрые времена, я задам каждому из вас по одному вопросу. И с удовольствием послушаю ваши ответы. Ну!

Он повёл протянутой рукой, изображая полукруг и все присутствующие, мгновенно напрягшись ещё больше, попадали на свои места. Давненько не было опросов. Очень давненько. Я уже и забыл те годы, когда Учитель их проводил. Это был своего рода экзамен на определённую, выбранную им тему и какие выводы он делал после наших ответов, одному небу известно. Как раз это то напрягало больше всего – мы никогда не могли понять ни его мотивов, ни последствий от его выводов. Ну что ж поделать, гении они такие. Непонятные.

– Итак, – Автор уселся на свой трон. – Приступим. А вопрос будет один для всех. Начнём по порядку. Садри.

– Да, Автор! – тот вскочил, чуть не уронив стул.

– Что ты видишь, глядя на мою эмблему на стене? Вопрос простой, но, хе-хе, ответ посложнее. Никогда не спрашивал, но, как я уже дал понять – время пришло. Ну так что, мой бравый рыцарь?

О, Садри очень боялся попасть впросак, это явственно читалось на его героической физиономии. Тяжело расставаться с первым местом, завоёванное с таким трудом.

– Ну, щиты? Рыцарские щиты?

– По твоему, я создал этот логотип во имя защитного снаряжения?

– Нет! – тут же открестился Садри.

– Ответ принят. Садись, сынок.

Интересно, каким номером он грохнулся на свой стул?

– Бари. Давай чётко, по военному.

– Связка лимонок! – вскочил тот, поправив гимнастёрку.

– Стои. Можно сидя.

Советник в белой простыне только начал отрывать свой зад и, не осмелившись встать, плюхнулся назад.

– Ну, две тарелки и ещё поменьше тарелка. Три тарелки.

– Мири, – форма пилота.

– Пропеллер.

– Илки, – куртка, патронташ, сапоги.

– Мишень.

– Лоди, – не пойми что.

– Затрудняюсь сказать, Автор, что-то непонятное и загадочное, как вы сам.

– Бри, – матрос.

– Девятый вал.

– Гарти, – шкура.

– Пещера. Ещё пещера. Нора.

– Солани, – купец.

– Монеты.

– Тери, – клерк.

– Финансовые пузыри.

– Моуди, – бухгалтер.

– Это, мой господин, схемы доходов и расходов за месяц. Или год. Или…

– Кади,

– Жопа.

И снова этот ужас в глазах бывших друзей. Все разом уставились на меня, как на умалишённого. И что я такого сказал? Всего лишь выразил своё мнение. А, понятно, не мог Учитель думать о заднице, создавая свой знаменитый символ.

– Ну что ж, ответы услышаны, – вопреки всеобщему тревожному ожиданию, голос Автора прозвучал неожиданно спокойно. – Как и предполагалось мной до этого, лишь один из вас доказал, что мыслит образно, а не схематически. Короче говоря, дети мои, пришла пора раскрыть вам некие ранее не озвученные мной обстоятельства. Ведь этот символ был создан не просто так, это результат того самого открытия, благодаря которому мы с вами и ещё миллионы наших граждан получили шанс на вторую жизнь.

Я долгие годы работал над одним архиважным проектом, впрочем, вы все, в той или иной степени, косвенно были к нему причастны. Да да, те расчёты, которые каждый из вас вёл по моему поручению всё это время – все они легли в копилку нашего общего дела. Работа никогда не заканчивалась. И тогда, в эпоху Переноса, я дал вам только половину знания. Вы были ещё не готовы. Хотя, честно говоря, я до сих пор всё ещё не уверен на сто процентов, что вы дозрели до этих сведений и сейчас.

Как все слушали! Глаза на лбу, рты раскрыты, уши ловят каждое слово, ну ни дать, ни взять, узрели реинкарнацию бога Учителя последних лет Технеции. Что же поведает нам этот бодрый старик? И он поведал!

– Посмотрите внимательно на эту схему, – Автор ткнул пальцем в стену и изображение немедленно ожило. – Перед вами две параллельных вселенных, ибо ничто не может не иметь своей противоположности и наша с вами вселенная не исключение. И не делайте изумлённые глаза, я вам твердил это тысячу раз. Даже взять пример человека – парные конечности, парные органы…

– Но Автор, прошу меня извинить, – Садри не выдержал, всё ещё переживая свой конфуз с ответом, – но у человека есть и не парные органы. К примеру, хотя бы…

– А вот этим органом, мой умный и нетерпеливый мальчик, человек рано или поздно находит свою пару. И очень даже имеет её.

– Простите, Автор! Вы, как всегда, правы!

– В общем, не отвлекаясь на частности, объясняю. Сейчас мы находимся в междумирье, как раз на стыке, говоря точнее – в нуль-пространстве. Мы здесь и нигде, застряли в абсолютной пустоте, где нет ни грамма реальной материи, а всё сущее ограничено вот этим маленьким кружком. И кружок этот на данный момент заполнен нашим иллюзорным миром практически полностью. Когда мы поглотим его окончательно, пойдёт обратный отсчёт и мы вернёмся к изначальной точке. Что будет потом, даже я не возьмусь предсказать, ибо следующего шанса может вовсе и не предоставится.

Раздался обеспокоенный гул голосов, мол, а что же теперь делать-то? Автор всегда точно знал – что, остальные просто выполняли его указания, но никто из нас был не в состоянии мыслить настолько глобально. Нет, просто невозможно, чтобы он что-нибудь не придумал.

– А вот теперь то, что я собирался вам сказать. Исходя из произведённых расчётов у нашей планеты в параллельной вселенной есть планета-двойник под названием Земля, полностью идентичная Технеции. Если свернуть эту схему в трубочку…

Он вдруг осёкся и с некоторой долей тревоги бросил на меня взгляд. Я лишь чудом заставил себя промолчать. Чудом.

– То получается, что искривление пространства даёт нам транспортный транзит-тоннель, соединяющий местоположение нашей бывшей планеты, теперь уже полностью исчезнувшей, собственно, нуль-пространства, и планеты-двойника.

– Но что это значит, о Великий? – несколько голосов раздалось одновременно, за исключением скромного Моуди и меня.

Я уже всё понял. Планета, идентичная нашему старому миру. Значит флора, фауна и люди. Всё живое и прекрасное. Как мои мечты и ностальгические стенания о безвозвратно потерянном прошлом. Мы можем вернуться? Но как? Сознание не может существовать отдельно от физического тела, а ведь наши родные тела давным давно сгорели в планетарном катаклизме. Что же ещё придумал этот старый маразматик? Столько веков картонного существования – стоило ли оно того, чтобы найти такой выход из положения? Может быть надо было закончить свою жизнь там, вместе с остальным человечеством и не питать бессмысленными иллюзиями свои надежды?

– Это даёт многое. Я не знаю, на какой стадии развития находилось параллельное, возможно, враждебное к нам население планеты-двойника, здесь мы вступаем на зыбкую почву предположений, но, с высокой долей вероятности, катастрофа может напрямую быть связана с их действиями по отношению к нам. Опять же, повторюсь, возможно, их уровень технологий настолько превосходил наш уровень, что открытие тоннеля было сделано ими гораздо раньше и их правители предприняли некоторые шаги для устранения конкурента.

– И чем же мы им так помешали-то? – не выдержал я наконец. – Что за бред? Другая вселенная! Может, они вообще ни сном, ни духом о нашем существовании? Об этом вы не подумали? А может мы сами разрушили свой общий дом, а? Может сами виноваты? Какого хера вы тут морочите нам голову, Автор? Вы чего это удумали?

Меня уже схватили, спеленав по рукам и ногам. Вся эта пёстрая гвардия прихлебателей, на веру принимающая любые слова непогрешимого Автора, не задумываясь набросилась на меня лишь по негромкому щелчку его пальцев.

– Мы захватим эту планету, Кади, мы перенесём сознание миллионов подготовленных бойцов в тела иномирцев и когда создадим благоприятные условия, нуль-пространство пропустит сквозь себя эту планету и установит её на место нашей погибшей Технеции. Видишь ли, здесь не удерживаются материальные тела, но зато хорошо, в мгновение ока транзитируются из одной точки в другую. Нужно только правильно свернуть трубочку.

– И засунуть тебе её в жопу! – я наконец выкрикнул давно рвущиеся слова, но что толку? – Один мир вы угробили уже, так вам ещё подавай! Куда вы меня тащите, пидарасы?

Ну да, так мне и ответили, эти безвольные трусы только рады были услужить своему хозяину. Он степенно поднимался вверх по ступеням по направлению к своим покоям, а я первый раз в жизни пожалел, что не прокачивал силу, против одного даже Гарти я не имел никаких шансов, что уж говорить про остальных. Меня, упирающегося и беспрестанно орущего, волокли следом за Автором и я вдруг отчётливо понял, что это путь в один конец. Сказать что мне стало страшно, это не сказать ничего. Что ждёт меня за этими дверьми? В его самой секретной лаборатории, где ещё не было посторонних.

– Не сопротивляйся, придурок, – парни тычками и пинками загнали меня в угол покоев Автора и тогда я увидел её.

– А вот и главное моё детище.

Старик приблизился к диковинной машине, представляющую собой что то вроде гибрида нейросканирующего ложа и барокамеры. С одного бока располагалась обычная стойка с клавиатурой, монитором и большой красной кнопкой на столе. А старик всё таки выпендрёжник, мол, смотрите, что у меня есть – как нажму и всем кранты. Управление машиной, видимо, производилось с этой стойки, а кнопка – типа изящный завершающий штрих.

С другой стороны находилось нечто смутно знакомое, явно связанное с медициной. Манипулятор с иглами. Для чего здесь это медицинское оборудование? Учитывая отсутствие у нас болезней.

– Но ты не переживай, мальчик мой, ты далеко не первый, кто опробует на себе это достижение моего гения. Закон о лояльности для того и был написан и применён, чтобы моя красавица не простаивала без дела. Чего встали, болваны? Укладывайте его на ложе!

Я попытался взбрыкнуть ещё раз, но где там? Лес рук и всё – я уже надёжно зафиксирован, скован по рукам и ногам, а на голову с жужжанием опускается нейрошлем.

– Уважая твои прежние заслуги, а я всё ещё люблю тебя, мой мальчик, расскажу что сейчас будет происходить во всех подробностях. Вас это тоже касается!

Впрочем, его окрик не имел ни малейшего значения, оставшиеся в неполном составе советники, или лучше сказать – слуги его, буквально превратились в застывшие изваяния, впитывая всё происходящее, словно губка.

– Этот параллельный мир, что бы ты не напридумывал себе, никак не может быть дружественным нам. Там такие же люди как и мы, этим всё сказано. Без войны и захвата новых территорий нам не выжить. Даже на заре зарождения человечества, когда популяция первобытных людей была невелика и можно было двум разным племенам спокойно уживаться по соседству, земли-то вон сколько, иди и ищи себе лучшее место и то случались стычки, которые заканчивались кровью. Что же говорить о нашем времени? Думаю, ты сам понимаешь, о чём я. Кстати, об этом я уже говорил в тот самый первый раз, повторю и сейчас – нам не нужны паразиты. Мы войдём в новые земли с чёрного хода, вычистим всех лишних и будем править новым миром. И тех миллионов моих верноподданных, которым я предоставлю лучшие тела, хватит для процветания нашей расы. По-моему, шикарный план.

– Да, да, Автор, – раздался зачарованный гул. Слуги прониклись и уже вовсю примеряли на себя одёжку повелителей миллионов.

– Это же геноцид, – я лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации. Думай, думай, где твой хвалёный интеллект? – Как же невинные люди? Старики, дети, инвалиды, женщины , мужчины?

– Знаешь, Кади, – он вплотную приблизился, разглядывая моё лицо так, будто увидел в первый раз. Или, наоборот, видя в последний, – вас всех я собирал буквально по помойкам, оборванных, голодных, ожесточённых и больных. Относился к вам, как к собственным детям. Забрал с собой сюда, согласись, далеко не каждый удостоился такой чести.

Это ведь не только вы двенадцать – спасённых мной детей были тысячи, но как только стоило им не попасть в число избранных учеников… Ну, ты знаешь, закон о лояльности писался в основном для них. Тех, кто меня предали. И теперь вот ты.

Так почему, если я, не задумываясь, караю, пусть и предателей, но всё же своих по расе, мне должно быть какое то дело до проблем аборигенов? Или ты думаешь, что все эти, так называемые, люди, без греха? Нет таких.

– И вы? – я с вызовом посмотрел на него, терять мне, видимо, было уже нечего.

Он смехнулся и, со вздохом, отстранился от меня.

– Вижу, мой мальчик, ты так ничего и не понял. Я настолько велик, что любой грех с лихвой компенсируется моими добродетелями. В то время как, самый малый, твой будет уродливым наростом свисать с твоего тела. Ну всё!

Автор энергично похлопал в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

– Приступим. Итак, положение дел следующее. По программе внедрения, в экспериментальной её части, я тренировался на мышах. За последние сто с небольшим лет, около пяти тысяч доказавших свою нелояльность наших бывших сограждан стали, так сказать, не то чтобы добровольными испытуемыми, но по-причине предоставления им выбора – либо отправиться на Землю, либо подвергнуться нулевому варианту, девяносто девять процентов всё же выбрали реальную земную жизнь. Тут уж кому как повезло, поскольку перехватить управление здоровым мозгом до сих пор пока не удаётся.

Сто тридцать лет назад пятая часть, то есть где-то примерно тысяча человек практически не выжила, так как вытеснить сознание у здорового человека оказалось невозможным для кандидата с невысоким уровнем интеллекта. Их просто тут-же отбрасывало в небытие и мне пришлось придумывать, как привязывать наших людей к себе, дабы иметь возможность вытянуть назад в случае неудачи.

Да, к сожалению я не сразу разобрался в этой проблеме – но тут уже ничего не поделаешь. Первая партия не оправдала наших надежд, связь с ней прекратилась сразу после переноса. Выжившие несколько человек практически стали местными аборигенами, без возможности связаться с нами и получать сообщения.

За следующие тридцать лет я немного доработал технологию и, из оставшихся, где-то половина была успешно подселена в мозги людей с проблемами психиатрического характера, то-есть и так по сути безумных. Беда только в том, что не зная всех тонкостей местной медицины, мы не учли, что их психически больные пациенты практически пожизненно прописаны за лечебными учреждениями без права выхода, поэтому большая часть наших внедрённых, та, которая не смогла сбежать, начала получать низкоквалифицированную, а поэтому весьма надёжную медицинскую помощь. По моим сведениям, все они стали абсолютно счастливы и радостно передохли от старости и болезней. Забудем о них.

– И что, вы в одиночку таскали на убой всех этих людей? – издевательски спросил я. – Как я посмотрю, ваша свита вообще не в курсе этих экспериментов. Вон какие удивлённые лица! Что, друзья, правда интересная история?

– Напомню про один процент из этой сотни, – Автор оглядел кучку своих прихлебателей с целью незамедлительно выявить хоть малейшее сомнение, но, судя по всему, не выявил. Чёртовы сволочи! – Это те, кто согласился работать исключительно на меня, выполнять самую грязную работу. Вы интеллект, а они мясо, которым за их лояльность было обещано… В общем, неважно что.

Конечно они были согласны на что угодно. Нулевой вариант! Побочный эффект, проявившийся на самых первых испытаниях Переноса. Я сам принимал непосредственное участие в исправлении этой аномалии, но скурпулёзный Учитель выделил это отклонение от нормы в отдельную процедуру. Страшная вещь. Если говорить грубо, то после переноса в аватар у человека включались только зрение и слух, остальные же функции не работали. Живая статуя.

Представьте теперь, что нулевым вариантом пригрозили провинившемуся – века неподвижного созерцания и, возможно, тишины. Ни сна, ни движения – только одна и та же картинка перед глазами. Причём этот процесс был необратимым, раз подвергнутый нулевому варианту человек уже никогда не смог бы вернуть утраченные функции.

Это потом, после небольших корректировок, удалось сначала запустить движение, а затем и всё остальное, исключая, естественно, чувства. Столько добровольно испытуемых были, в результате этих экспериментов, из милосердия отправлены в небытие. Но Учитель вывел таки формулу для принудительной активации нулевого варианта. "В целях науки", – так он сказал тогда. Только, видимо, цели с тех пор существенно изменились.

В моей закрытой базе данных был один маленький файл с этой формулой. Скопировал на всякий случай. В целях науки, разумеется.

– Итак, идём дальше, – продолжал тот вещать тем временем. – Далее я ещё немного доработал технологию переноса и оставшиеся две тысячи, те у кого интеллект был прокачан хотя бы до сотого уровня, внедрённые в тела граждан с низкой социальной ответственностью и с минимальным интеллектом, пока проявляют себя лучше всех, адаптируются к нормальной жизни, перенимают правила местной игры.

Хотя, надо сказать, игровой момент в данном случае не работает. При внедрении сознания наших граждан в головы местных жителей, интерфейс и коммуникативная способность полностью пропадает. Мозги аборигенов не оснащены кристаллической нейроматрицей, поэтому единственное средство коммуникации – встроенный в сознание каждого из вас переводчик. Это адаптивная технология, позволяющая сходу распознавать любую речь и преобразовывать её в доступную для понимания информацию. Так же это работает и наоборот. Естественно, на первых порах могут быть небольшие сбои в переводе специфических фраз и терминов, но это быстро стабилизируется, как только будет набран необходимый словарный запас.

Ещё из возможностей, доступных нашим людям, можно отметить лишь осуществление контроля за развитием собственных характеристик, правда, в довольно усечённом виде. То есть состояние здоровья и интеллект, также удаётся прокачивать уровни развития персонажа, но, увы, характеристики коллег по нашему общему делу по прежнему остаются недоступными для идентификации. Что поделать, но хотя бы немного успокаивает тот факт, что земные жители лишены даже этого.

– Тогда где же их хвалёное превосходство в технологиях? – снова взорвался я. – Что-то не стыкуется, а, Автор? Вы только что тут распинались про большую долю вероятности, а на самом деле? Ставить эксперименты на живых людях! Скольких ты уморил во время коррекции нулевого варианта? Сотни! Сотни людей погибли. И всё из-за чего? Ты торопился пополнить свою грёбаную копилку знаний. Всё для науки? А может для тебя лично? Да ты из ума выжил, старая, больная обезьяна!

Меня трясло от самой мысли, что всё происходящее – правда. Может всё таки удался мой эксперимент со сном и я просто сплю? Такого ведь не может быть на самом деле – точно, сплю.

– Какой же ты всё-таки зануда, мой мальчик, – Автор позволил себе наконец выпустить часть раздражения наружу. – Конечно же я торопился, Технеции оставалось совсем немного коптить космические окрестности. Что же касается превосходства – так для того я и отправляю вас в разведку, чтобы убедиться в их неспособности нам противостоять. Заодно вырабатываю безопасную процедуру переноса сознания для лояльных граждан.

К сожалению, Блок Кади Пирст, ты перестал быть лояльным очень давно и я закрывал глаза на все эти твои чудачества исключительно из-за особого дара, ты был очень полезен, а также из-за весьма продвинутого интеллекта. Чего там скрывать, лучшего после меня. Я выращивал тебя специально для этой миссии, завершающей стадии эксперимента. Ты просто обязан выжить в новом мире, попробуй только меня разочаровать. Подходящий кандидат уже созрел и уже ждёт не дождётся твоего прибытия.

Дальше будет следующее. Сейчас я введу тебе специальный маркер, с помощью которого буду отслеживать все твои телодвижения. Это специальный поводок, ну так, на случай, если ты вдруг осмелишься скрыться с глаз моих. Так же через него будешь получать задания и инструкции. За невыполнение моих приказов последует наказание, а какое – ну это по обстановке. Так что пришёл твой звёздный час и возможность хоть как-то реабилитироваться в моих глазах. Ну и помочь своей расе. Помни о моей доброте.

Автор торжественно подошёл к стойке управления и принялся деловито стучать по клавиатуре. Я же замер. Схема, сложившаяся у меня в мозгу, была сырая, проблемная и, скорее всего, не гуманная вовсе. Времени, похоже, совсем не оставалось на то, чтобы придумать что то понадёжнее. Перебирая варианты, я зацепился за одно имя.

Близко этого парня я не знал, а вот с его матерью был знаком очень хорошо. Глие всегда была добра ко мне, ещё в те приютские годы, когда вечерами утешала зарёванного, затравленного научными светилами мальчугана, тайком от всех принося маленький брикетик еды. Я чуть ли не к первой обратился к ней с предложением сохранить ей сознание, но она почему то наотрез отказалась, прося только за единственного сына.

"Локи хороший мальчик, Кади, просто немного взбалмошный и непоседливый, но так без отца рос, воспитать правильно было некому. За себя не прошу, мне давно к мужу пора, спаси хотя бы его и, если можно, ещё мою соседку Милие Мастр. Она очень старая и несчастна по жизни, но это единственный человек, который был всегда добр ко мне. Она немного странная, но хорошая, спаси её тоже".

"Хорошо, Глие, как скажешь. Но надеюсь что ты всё таки передумаешь. Иди сюда, Локи…"

В общем, прости меня, Гай Локи Семур, потом я постараюсь вытащить нас обоих.

"Вызов интерфейса".

Перед глазами появилась привычная картинка.

"Подменю банка данных, скрытые файлы. Локи. Расконсервация сознания сущности. Сопряжение. Цель – создание буферной зоны. Статус – скрытый, временный".

Ну всё, вроде успел. Автор повернулся ко мне, кликнул последний раз по клавише и вновь заговорил:

– А теперь внимание всем. С этого момента вы, мои верные ученики становитесь полноценными участниками нашего главного эксперимента.

"Да подельники вы", – подумал я.

"Кади?" – услышал я в мозгу голос. "Что происходит? У нас получилось? Я почему-то ничего не вижу и не чувствую".

"Всё в порядке, Локи, это нормально. Просто расслабься и доверься мне". – поспешил я успокоить невидимого собеседника, хотя на душе кошки скребли.

Раздалось еле слышное жужжание приводов медицинского оборудования.

– Сейчас мы промаркируем сознание нашего дорогого господина Пирста, – продолжать вещать Автор и я решил никогда больше не называть его так. Только по имени и только с ненавистью. Ты ещё пожалеешь, Гилтри. Рано или поздно я найду способ отомстить и приложу все силы, чтобы сорвать твои безумные планы.

– А затем я введу окончательные координаты, нажму вот эту красивую красную кнопку и в сознание некоего индивидуума, вам необязательно знать его родословную и имя, подселиться паразит Кади. А вот дальнейшее будет зависеть от него самого. Ну а мы с вами будем пристально наблюдать за его действиями и делать выводы.

– Я вам, тварям, всё припомню! – проорал я напоследок, поскольку игла уже вплотную приблизилась к моей голове. – А тебе, старый любитель маленьких мальчиков, не прощу никогда.

Лишь Моуди в этот момент выглядел немного смущённым, чуть-чуть, остальные же с нескрываемым интересом наблюдали за моими судорожными попытками освободиться. Да уж, учёные – они такие…

"Кади! Кади! – услышал я панический голос внутри. – Чё это? А? Мне в голову будто шило впихнули! Аа, нет, так то не больно, только стрёмно чё-то".

"Это нормально, Локи, успокойся".

"Ага. Ну ладно, раз так. Так у нас получилось, или нет?"

"Всё ещё получится, Локи. Всё ещё получится".

После того, как игла покинула мой череп, Автор снова застучал по клавиатуре. Когда он занёс руку на кнопкой, уже явно готовясь нажать на неё, я наконец позволил себе растянуть губы в улыбке. Пришла пора заканчивать этот балаган.

– Гилтри! – позвал я его громко и он резко обернулся. Зачем я это сделал? Тоже захотел повыпендриваться? Возможно. Но пусть знает теперь, что я тоже не так прост, как ему хотелось бы думать. Может и зря всё это, но невозможно отказаться от удовольствия посмотреть в обескураженную физиономию врага. А то, что он враг мне теперь – в этом не было уже никаких сомнений. Риск был? О да. Но времени не было, чтобы осознать его.

– Что за…

Старик всё-таки что-то заподозрил, чутьё у него было звериное. Моя наглая, рот до ушей, физиономия, подсказала ему о том, что в происходящее закралась неведомая ему погрешность. Он задумчиво уставился на меня, дёрнулся было к экрану с явным желанием проверить результаты проделанной процедуры, но было уже поздно. Манипулятор с иглой-инъектором уже тихо заполз на своё место и в дело вступила моя магия.

Телекинез. Красная кнопка с клацаньем вдавилась в небольшое углубление и я провалился в темноту.

Глава 2

– А я тебе говорю, Николаич, видать шишка это какая. Вон, смотри, рожа холёная, у наших таких нету. На всё село две шишки – председатель, да участковый, ну что, похожи они на него? Точно из города. Охотник-рыболов, мать его! Так охоться и рыбачь, ан нет, грибочков захотелось. А какие нынче грибы? Поганки одни. Я вот на той неделе пошёл в лес и что?

– Что?

– Да что. Не дошёл. Харитоновы свинью резали, увидали меня – о, фельдшер идёт, да мимо. Заходи мол, смерть констатируешь, чтоб всё по закону было, типа. А сам то Харитонов старший решил своего младшенького, Серёньку, к взрослому делу приучать. Дал свинокол, пинка и запустил парнишку к свинье в загон. Режь, говорит, мужиком становиться пора.

– Да что ты, Иван Кузьмич? Серёжу? Ему же всего тринадцать. И вообще он парнишка впечатлительный, животных любит.

– Вот вот, Николаич, и я про то же. Стоит малый, ревёт в голос. И отцу перечить боится и свинью жалко, она ж, можно сказать, на его глазах выросла.

– Ну и чем же дело закончилось?

– Да чем? Прибежала Харитониха, зарёванного сына освободила, а мне потом старшему Харитонову пришлось на голову примочки ставить. Это ему ещё повезло, что жена сковородкой череп не проломила, гематомой отделался, черепушка-то у него крепкая.

– Ну а свинью-то зарезали?

– Да где там! Тут семейная драма, пришлось стресс снимать. Считай, до утра и снимали. Короче, вернулся я без грибов.

– Ну хорошо, что хорошо кончается. Что с нашим пациентом?

– Да сказать-то особо нечего – вчера вечером и привезли, синего уже, то ли дружбаны его, то ли люди прохожие. Сдали с рук на руки, рассказали, что знали и укатили.

– Нет, друзья бы не бросили.

– Да какие нынче друзья? Сплошная мудотень, а не друзья.

– Что это у тебя, Иван Кузьмич, всё в чёрном цвете? И грибочков, если знать какие, набрать можно, да и друзья ещё встречаются. Ты вот лучше скажи, документиков при нём не было?

– Не было ничего.

– Не мог же человек просто взяться из ниоткуда? На чём-то он ведь приехал, где-то остановился, надо бы участкового вызвать. Ты, Иван Кузьмич, не сочти за труд, позвони Степану Георгиевичу, попроси прийти.

– Да звонил уже, нету его на месте, может, по участку поехал.

– Тогда просто держи на контроле этот вопрос. Да, кстати, промываньице делали?

– А то как же. Попытались. Только смысл в том какой? Отходить он уже начал.

– Да, но сейчас-то и цвет лица вполне себе и дыхание ровное, пульс в норме, давление как у космонавта. Может, Иван Кузьмич, ему переночевать негде было, может это родственничек твой?

– Стал бы я тогда участковому звонить? Нету у меня родственников, тем более таких. Чуешь перегар? У нас такого не гонят…

Сворачивание файла Локи. До лучших времён и прости, если вдруг эти времена наступят не скоро. Но иначе никак нельзя было избежать маркировки. Тогда тотальный контроль старого пса Гилтри сделал бы из меня послушную марионетку и пиши пропало. Наговорил напоследок я всякого, за одно это он превратил бы в ад мою новую жизнь. Хоть сразу на себя руки накладывай.

Или уже не на себя? Кто я теперь? Чтобы осознаться в новом теле требуется некоторое время и усилия. Не думаю, что этот процесс чем то в корне отличается от обычной процедуры переноса, однако стоит учитывать разницу в том, что там сознание записывалось на пустой носитель, здесь же придётся прибегнуть к сворачиванию старой личности, потом сделать с неё слепок и, опять же, законсервировать в отдельном файле. Я не изверг, насовсем лишать ни в чём не повинного человека жизни не собираюсь. Рано или поздно придётся её ему обратно возвращать.

Итак, я уже на месте. Вот оно, сознание, только почему-то выключено. А, ну понятно, интоксикация, ого, печень серьёзно повреждена. Срочно направить резерв на интенсивную регенерацию. Кстати, внутреннее и внешнее строение лишь слегка отличается от нашего, видимо, параллельные эволюции имели схожие условия. Мозг чуть поменьше, хотя и ненамного. Так, а это что? Вот это поворот! Снимаю блокировку и вот – я могу снова читать чужие мысли. Видимо на определённом этапе эволюции здешний мозг решил, что и своих-то мыслей девать некуда, не хватало ещё и посторонних. Хотя судить несколько преждевременно по отдельному индивиду. Да и странно это, на самом деле. Мозг нашей расы я изучил досконально, благо времени было предостаточно, но у нас вообще отсутствовала возможность телепатии на клеточном уровне. Исключая меня, конечно. Хотя мой случай – скорее аномалия, чем правило, ведь с момента моего рождения подобного зафиксировано больше не было никогда.

Здесь же первый встречный с врождённой, но кем-то, или чем-то заблокированной способностью. Жаль, я не смогу проверить у остальных, не переселяться же мне каждый раз в новое тело, с этим бы для начала разобраться. Возможно позднее найдётся способ. Надо будет при случае поэкспериментировать с приёмом-передачей, вдруг что и получится.

С другой стороны, любой человек нашей расы мог осознанно, одним только мозговым усилием, контролировать процессы, происходящие в организме, а также производить их коррекцию. Ну уж тут ничего не поделать, эволюции у нас всё-таки были разные.

Ладно, в первую очередь надо заняться здоровьем, а то не ровён час ноги протянешь, не успев насладиться красотами здешней природы. Печень уже получила свою долю рекомендаций, сердце на удивление здоровое, ну хоть что-то радует. Почки, кишечник, желудок, ого, что это с ним? Надо очухиваться, а то …

Так, раз сознание спит, будить его не будем, по крайней мере бодаться не придётся. А себе оставим только базовые функции. Ну всё, создаю новый файл, имя, ну пусть будет … хм, Гилтри. Так точно не забуду. Спи пока и дальше, человек. Когда нибудь я снова разбужу тебя. Когда нибудь, да, а пока я только обещания всем раздаю.

Дальше коммуникация, слух, речь и да, началось моё любимое – обоняние, осязание, вкус. Поскорее бы уже. Распознавание речи работает следующим образом – я произношу некую фразу на своём языке, внутренний переводчик выдаёт уже готовый перевод для моего собеседника, ответ которого так же будет параллельно переводиться, так что я одновременно буду учиться разговаривать на языке землян. Обычная практика. А учитывая мои способности к обучению, думаю скоро смогу совсем отказаться от посредника.

Ну всё, вроде разобрался на скорую руку. Включаю коммуникации. Здравствуй, новый мир!

– У нас такого не гонят…

– Ааа! – я заорал благим матом. – Сука, живот! Голова! А это что?

Я открыл глаза и увидел два смутных человеческих силуэта, что-то очень тяжёлое накатило изнутри и, жадно хлебнув воздуха, я резко приподнялся на кровати.

– Бль… гаааа!

Густой фонтан окатил силуэты, зрение слегка навело резкость и моему взору предстали двое донельзя изумлённых индивидуума с выпученными глазами, одетых почему-то в белые длинные, до колен, накидки. Вернее, ещё совсем недавно белые.

– Иван Кузьмич, голубчик! – воскликнул один из них. – Бегите за Алевтиной Павловной! Ведро, тряпку! Скорее! Пока он нам всю палату не уделал.

– Это что же творится-то, а? – тот причитал уже на ходу – А похож на шишку. А на деле-то свинота какая. Фу, вонища! Павловна! Ты где?

– Говорил же, промывание надо было сделать! – крикнул мужчина вдогонку и укоризненно посмотрел на меня. – Ну что ж, молодой человек, с возвращением вас.

Я с благодарностью кивнул, обессиленно откинулся на подушку и счастливо прикрыл веки. Всё тело потрясывало, живот словно резали ножом, дышать было тяжело, воняло рвотой, раскалывалась голова, а в глазах недоставало резкости. Оо, какой же это кайф! Я в раю.

– Вы же доктор? – спросил я слабым голосом, что резко отличался от моего настоящего. – Это больница? Как я здесь оказался?

– Молодой человек. Я, конечно, врач или доктор, как вам будет угодно, но позвольте мне сначала переодеться, привести себя в порядок. А вы давайте готовьтесь к промыванию, отравленьице у вас. Ещё анализы надо будет сдать и укольчик поставить…

– Всё что угодно, врач, всё что угодно.

Я был счастлив, и, видимо, пожилой доктор каким-то образом почувствовал моё состояние, впрочем истолковав его абсолютно неверно:

– Ну нечего слёзки лить, пациент, всё обойдётся, вон вы какой здоровый на вид. Да уж, килограмм за сто, пожалуй, наберётся. Отдыхайте пока.

Он удалился, а я оглядел больничную палату. С усилием проморгался, разгоняя туман в глазах. Интерфейса пока не наблюдалось, но это и неудивительно, не всё сразу. Мозг человека так быстро и не мог адаптироваться к новым условиям, требовалось время и тонкая подстройка сопряжения.

В палате кроме меня никого, видимо, это общество было очень здоровым. Четыре пошарпанных кровати, мебель напоминала нашу, но слишком убогого качества. Приспособления для сидения выглядели примитивной подставкой для цветочных горшков, ящики с дверками впереди предназначены были, скорее всего, для складирования вещей пациентов. Пол, стены и потолок явно требовали незамедлительного ремонта.

Окно привлекло моё внимание. Судя по стоянию местного светила, было утро. И невероятно – всё вокруг было ярким, разноцветным. Прямо об оконное стекло постукивало, висящее на, слегка раскачиваемой ветерком ветке, большое красное яблоко. Листья на деревьях и трава зелёные. Небо голубое и никаких намёков на глобальную инфраструктуру, покрывающую мою родную планету до последнего кусочка пространства, где с поверхности никогда не увидеть горизонта. Здесь же виднелись неподалёку совсем невеликие строения, а дальше – чистота и простор. Ни дымящихся труб фабрик и заводов, ни бесконечной паутины монорельсов, ни нагромождения великанских конструкций для дальнего и ближнего космоса. Да что там говорить, я чистое небо-то видел только в виртуале. На сколько лет мы опередили в развитии местную жизнь? На тысячу? Две?

Да, Гилтри, сукин ты сын, и после этого ты имел наглость предполагать превосходство местных технологий над нашими? Ведь наверняка видел всё это глазами своих подопытных. Ты просто ничтожество! Как я жалею о том, что именно я в твоих изуверских исследованиях был ключевой фигурой.

Вот честно, у меня тут же мелькнула мысль – а может прекратить всё это? Отправить своё сознание в небытие, сколько веков я уже прожил? Оставить это тело и пусть бы оно и дальше жило своей жизнью. Хотя, если бы я не внедрился к нему в мозг, то, учитывая внутренние повреждения, носитель скорее всего уже был бы мёртв. Я ещё не до конца разобрался в возможностях его организма. Но это была бы его собственная судьба, не моя.

Ну уж нет. После того, как я узнал о планах сумасшедшего учёного, да ещё умудрился в самый последний момент слезть с крючка, главной целью моего существования становилось любой ценой сорвать эти планы. А в идеале – отомстить всем этим недолюдям.

Я предатель своей расы? Не знаю. Но мы упустили свой шанс тогда, когда сами начали уничтожать нашу планету. Нас уже нет. Мы вымерли, оставив горстку двуличных сознаний, затерянных в пустоте и помешанных на возрождении. А оно стоит того, чтобы для выживания одного вида уничтожить другой? Да-да, Гилтри бы сейчас сказал, что это закон эволюции, естественный отбор, выживает сильнейший. И что раса, которая не может отстоять в борьбе своё право на существование, обречена на гибель. Вот только он бы позабыл добавить, что сам недрогнувшей рукой обрёк на гибель миллиарды своих соотечественников, давая шанс лишь избранной кучке.

Так что я предатель лишь для самого Гилтри и банды его прикормленных приспешников, но на них мне плевать. Я теперь сам по себе. Хватит раскисать, мне ещё встраиваться в матрицу нового мира.

Кстати говоря, чувствовать себя я начал намного лучше. Притупилась резь в животе, конечности уже не так трясло, да и голова стала понемногу проясняться. Период адаптации шёл полным ходом и я, наконец, оглядел своё новое тело. Надето на мне было… я не смог понять сразу, что. Брюки, или штаны буро-жёлтого цвета в зелёных пятнах, такая же куртка и непохоже было, что это грязь, хотя собственно грязи на одежде хватало. Где же ты валялся, дружище, в какой сточной канаве? Есть у них тут зеркало?

В углу палаты я заметил устройство для санитарной обработки рук, как я его определил. Над ним, на стене зеркало и висело. Ну что, рискнём подняться на ноги?

Ахая и охая, испытывая боль, я всё же блаженно улыбался, шаркая босыми, лишь в одних носках, ногами по полу, пока в зеркальном отражении не увидел…

– Твою мать, ну и рожа, – непроизвольно вырвалось у меня.

Было от чего впасть в ступор – на меня пялился бугай ростом метра под два, где-то за тридцать, с лицом таким, что мне вдруг захотелось спрятаться и не отсвечивать до тех пор, пока он не уйдёт. Было что то звериное в этом выражении лица, будто его бывший хозяин промышлял ремеслом, скажем, несколько противоправным. Что? На голове волосы, усы и небольшая бородка. Охренеть! Люди моей расы утратили волосяной покров уже несколько поколений назад. Просто напрочь. И мужчины и женщины. Это в какую же эпоху я попал?

Опустив глаза ниже, я узрел чуть располневшее тело впечатляющих размеров, этот человек либо имел мощные гены, либо прокачивал силу много лет, но потом почему-то бросил. Всё было настолько реально и незнакомо, что я часто задышал и опёрся вновь приобретёнными руками о края чаши для умывания. Я вновь чувствовал. Наконец-то.

Из состояния ступора меня вывели голоса, которые зазвучали вдруг из глубины больничного коридора.

– А он мне говорит, значит, промывание далали? – я узнал Ивана Кузьмича. – Слышишь, Павловна? Человек уже синий, не дышит почти, а я ему промывание. Ну чтоб наверняка захлебнулся. Уж лучше сам отойдёт, чем я убийцей стану.

– Это ты правильно, Кузьмич, не наше это дело, как бог распорядится, так и будет.

Второй голос был женским, Значит Павловна женщина и, судя по всему, далеко не молодая. Впрочем, как и остальной уже увиденный мной персонал. Местные имена пока никак не встраивались в привычную мне классификацию, переводчик наверное долго перебирал варианты, прежде чем выбрать приемлемый для моего слуха. Но не преуспел.

– Причём здесь бог-то твой? Грибы это – поганки или мухоморы, этих городских не поймёшь ни за что. Бесятся с жиру, деньги просирают, почём зря, всё экзотики им подавай. Вот и дохнут.

– Ну значит, богу так угодно. Чем больше сдохнет, тем простым людям дышать легче станет.

– Тьфу ты, язва, кто про что, а негр про пальмы, – плюнул в сердцах Иван Кузьмич, и в этот же момент его настороженная физиономия с опаской заглянула в палату. Да они тут все волосатые!

– О, живее всех живых, – радостно доложил он, оглянувшись назад, – заходи, Павловна, тебе тут с города работу подкинули сверхурочную. А то все жалуются, что на селе работы нет.

Зашла тётка с ёмкостью для воды и длинной палкой, на конце которой были примотаны куски ткани. Сверху на ней была такая же белая накидка, что и у остальных. На голове …, ну какой-то головной убор, прятавший под собой смотанные в клубок белые волосы. Нет, мне срочно надо загружать местную базу данных, иначе я проколюсь на незнании элементарных вещей. Интересно, есть у них где нибудь поблизости вход в базу? Да и есть ли он вообще? Что ж, тогда по старинке, либо читать книги, либо мысли.

Павловна укоризненно зыркнула в мою сторону и, насколько я смог определить, принялась за влажную уборку помещения. Я с удивлением отметил тот факт, что эти двое не боялись меня совершенно, хотя на мой предвзятый взгляд, вид мой был довольно устрашающим. Наши расы хоть и принадлежали к одному виду, внешне отличались всё-таки довольно ощутимо. На моей родной планете, как я уже говорил, все поголовно были безволосыми, череп чуть вытянутее, нижняя челюсть не такая массивная. Рост и вес явно меньше, хотя как я могу судить об этом при отсутствии достаточных данных? И тут мой взгляд зацепился за ведро.

– Пить, – просипел я. – Воды.

– Ты давай-ка, гость столичный, укладывайся пока, не мешай барышне, – Иван Кузьмич подошёл и начал легонько подталкивать меня обратно к кровати. – Чего в зеркало пялиться, ага, вот так, ложись, ложись. – А воды тебе сейчас много надо. В процедурную пойдём, там и напьёшься. Хотя ладно,присядь пока. Сейчас сделаем.

Он подошёл к умывальнику, чем то поскрипел там, зашумела вода и как же жадно я пил эту тепловатую, но такую вкусную воду из прозрачной посудины. Обалдеть! Они моют руки питьевой водой?

– Напился?

– Нет.

– Ну и славно. Давай-ка стакан сюда. Хватит нам на сегодня приключений, а запасных халатов у меня больше нету. Сейчас вот Павловна вытрет тут всё и пойдём в процедурку. Ложись-ка опять.

Странное дело, но послушался я его с огромным удовольствием. И внутреннего протеста не возникло и желания вступить в конфронтацию. По сути дела, я же ведь старше его на несколько веков, но как же приятно было ощутить это необъяснимое человеческое тепло. Может попробовать считать его мысли? Нет, рановато, организм сейчас не в лучшем состоянии, на восстановление всех функций до более менее приемлемого уровня потребуется немало внутренних резервов. А телепатия очень затратная штука, как попало ею пользоваться не получится. Да и надо уже начинать осваивать живое общение с местным населением без помощи читерства, вдруг чего заподозрят?

Павловна с недовольным лицом тёрла полы, сквозь зубы бормоча что то вроде – "Понаехали тут, нехристи", а Иван Кузьмич, усевшись на подставку для цветочных горшков, закинул ногу на ногу, скрестил пальцы рук на коленях и с добродушной улыбкой посмотрел на меня.

– Ты кто будешь то, товарищ дорогой? Документов при тебе не было, телефона тоже. Зовут-то тебя как?

– Я…, – что ему ответить? Ну не говорить же, что я инопланетянин, захвативший человеческое тело, прибывший на Землю с тайной миссией для дальнейшего вторжения и порабощения их планеты.

– Ты, ты. Имя то своё помнишь? Фамилию, там. А то, знаешь, случаи ведь разные бывают. В прошлом году случилась история. Тоже городской один, типа предприниматель, приехал с бригадой в лес и давай сосны пилить. Техники навёз, людей нанял. Забыл только документы оформить на вырубку. А нахрена? Вон его сколько леса-то.

– Зачем пилить деревья?

– Ну ты даёшь! Это ж деньги живые, распилил, продал, распилил, продал. Ну, в его случае, считай, украл. Экономика, мать-её.

– Вы что, используете деревья как материал? – искренне удивился я и тут же поспешил прикусить язык. Всё, сейчас меня точно расшифруют. Может это и не больница вовсе, а допросный дом, стилизованный под безобидное, на первый взгляд, медучреждение?

– Ну не знаю как там у вас в городе, давненько не был. А у нас всё натуральное, природное, так-сказать.

Фу, вроде пронесло. Держи-ка ты рот на замке, Кади.

– Ну так вот, пилят они день, второй и тут, ближе к вечеру, выходит на делянку медведь. Там, за рекой, заповедник начинается, зверья всякого видимо невидимо, но сюда к нам они обычно не суются, разве что зайцы да лисы, да ещё, бывает, кабаны на окраину деревни забредут. А тут – медведь.

Что уж случилось такого в его лохматой башке – одному богу известно, но он вдруг попёр буром на этого самого предпринимателя. Видать главного в нём опознал. Здесь у нас так – кто самый жирный, тот и старшой. Короче, людишки-то его, не будь дураки, покидали причиндалы свои, да и попрятались в тягач. А этот придурок, только зверюгу страшную увидал, как заорёт: " Всю жизнь мечтал! Тореадор, смелее в бой!" – и с бензопилой наперевес полетел навстречу. А тот вдруг развернулся и бежать. Короче, успел медведь.

– Что успел?

– Сосну недопилили чуток. Мишаня убежать успел, а придурок с бензопилой – нет. Самой маковкой и накрыло его. Только квакнул напоследок. В итоге ушибы, перелом голени, сотрясение и одно отпиленное ухо. И это ему ещё повезло, мог бы совсем без головы остаться. Хотя он всё равно ей пользоваться не умеет.

Короче, привезли его мужики всего в кровище, харя перекошена, глаза в разные стороны. И только твердит как заведённый: " Он обосрался, всё-таки обосрался." А остального вроде не помнит ничего. Сосна память отшибла. Потом-то оказалось, что врал, конечно. Всё он, гад, помнил. Штраф ему огромный впаяли за незаконный спил деревьев и за браконьерство. Рядом медвежье дерьмо нашли, поэтому признали того пострадавшей стороной. А с мужиков-то что взять? Они люди подневольные, пахали два дня и забесплатно всё. Говорили потом, что лучше бы сами его в лесу прикопали, если бы знали заранее.

– Ой, а ты прям будто сам всё видел! – Павловна, до того энергично орудуя своим инструментом, вдруг выпрямилась и позволила себе немного усомниться в правдивости словоохотливого фельдшера. – Тебя ж там не было.

– Так мужики рассказали, я ж всё фиксирую, книжку написать хочу. Про жизнь нашу, про земляков, да хоть про тебя, Павловна. Вот, смотри.

И он действительно достал из-за пазухи небольшую тетрадку. О, бумага! Да они богачи, если могут себе позволить так использовать природные ресурсы. В моём погибшем мире каждое из оставшихся деревьев строго охранялось и, если какому-нибудь безумцу вдруг сподобилось бы спилить его, штрафом он не отделался бы. За это полагалась смертная казнь.

– Тут всё честь по чести – кто, где, когда. Мужики-то местные были, да хотя бы Петюня, ты же знаешь, он за любую шабашку берётся.

– Оо, нашёл кого слушать, – усмехнулась уборщица и вновь принялась орудовать палкой. – Ты ему и налил небось, для смазки. Петюню-то я с молодых соплей знаю, уже тогда горазд выдумывать был. Мамка его наплакалась. И ведь зараза какая, глазом не моргнёт – соврёт. Натворит делов и в кусты. А как вырос, так совсем уже от рук отбился. За шабашку он берётся! Только когда не бухает, прости-господи.

Павловна вдруг снова распрямилась и правой рукой совершила некое движение, словно насекомых отгоняла. Снова загадка.

– Ну так он же не один там был, так что давай-ка ты заканчивай уже, мне больного лечить надо. Хотя он вроде как на поправку идёт. Вон и щёки порозовели. Больничные стены – они и сами по себе лекарство.

– Как у вас интересно всё тут, – вполне искренне заметил я. – А я как тут оказался?

– А это будет новая история, молодой человек. Как ты говоришь тебя зовут?

– Блок Кади Пирст.

Зачем я это сказал? Вдруг догадаются, что я не тот, за кого себя выдаю? Но слова вырвались машинально, совсем заболтал меня этот дед.

– Как, как? – Кузьмич округлил глаза и скосил их в сторону уборщицы. – Ты это тоже слышала, Павловна?

– Ну-у, имя такое, богоугодное. А остальное вылечить можно.

Что же им перевёл этот чёртов толмач?

– А повтори-ка ещё раз.

Ну чего уж теперь упираться.

– Блок Кади Пирст, – произнёс я как можно медленнее, в надежде что в этот раз удивления на их лицах будет поменьше.

– Я запишу, – фельдшер выудил из карамана приспособление для письма. – Так, значит. Блохастый Кадило Пиктодристович.

А что, звучит вроде нормально, только почему эти два немолодых и, судя по возрасту, серьёзных человека, вдруг принялись смеяться?

– Ох, и нелегко тебе жилось, наверное, парень, – простонал Кузьмич, хлопая ладонью себе по колену и тяжело дыша. – Как и отцу твоему – Пиктодристу. Ну точно говорю, новая история будет.

– Да что не так-то? – недоумённо спросил я.

– Всё так, как надо, молодой человек, – отдышавшись, произнёс тот. – Ты уж не обижайся на нас, стариков, тут в деревне с развлечениями негусто, вот и прорвало. Имя-отчество у тебя для наших мест уж больно необычное.

Я снова напрягся. Неужели прокол? Что же делать? Ноги сами потихоньку начали сползать с кровати, мне вдруг захотелось банально сбежать отсюда как можно скорее.

– Это у вас там в городе новые нравы, а тут всё по старинке. Так что называйся как хочешь, кто ж тебе запретит? Видать родители твои те ещё затейники. Да и дед с бабкой.

Голова у меня пошла кругом. Я вообще не понимал этих людей. Да и как тут понять, если этот Кузьмич сначала говорит одно, а потом тут же ставит всё с ног на голову. Из этой тупиковой ситуации нужно срочно как-то выпутываться.

– Всё, я закончила, – Павловна схватила ведро и бодро засеменила к выходу. – А ты, туристик, не шали тут. Делать мне больше нечего, как ходить подтирать за каждым. Вас вон сколько, а я одна. И весь порядок на мне держится.

Суровая женщина уже покинула палату, но ещё некоторое время её недовольный голос доносил до нас обрывки некой информации, главным постулатом которой было – вредители и тунеядцы.

– Ну так и нам пора. – фельдшер проворно поднялся, запихивая свою тетрадку обратно за пазуху. – Пойдём, Блохастый. Сам-то допрыгаешь? Да куда босиком-то? Вон кроссовки твои стоят. Павловна отмыла, а то грязи то было на них.

Что тут за нравы? Разговаривают с незнакомым человеком, как с родным. У нас так было неприемлемо, люди вообще старались лишний раз рот не открывать, смолчишь и никто не услышит. Контроль тотальный, наказание быстрое. Любимым занятием службы правопорядка было выявление случаев о недоносительстве. Всё очень просто – например кто-то увидел правонарушение и не доложил о нём куда следует. Просто отвёл взгляд и поспешил исчезнуть – не моё дело. Но информация то уже зафиксирована, твоё зрение – оно ведь не совсем твоё, система наблюдает твоими глазами, а по закону о гражданском самосознании ты был обязан тут же оформить донос. И всё – вот ты уже и сам преступник. Поэтому доносили все и на всех. На всякий случай, так было спокойнее жить. Мне же удавалось обмануть Систему, отправляя в банк данных только то, что сам посчитаю нужным. До сих пор не понимаю, как они допустили такое – практически неконтролируемый гражданин.

Я, наверное, всегда был белой вороной, не как все. На вопрос почему я такой у меня ответа не было, равно как и у Учителя, а уж он то, поверьте, приложил все усилия чтобы разобраться в причинах моей аномалии. Ведь разгадка сулила такие перспективы, что и вообразить трудно. Но нет, его заключительный вердикт был следующим – вопрос не поддаётся расшифровке, одноразовый эволюционный сбой или, что маловероятно, вмешательство неизвестной современной науке силы. Правда непонятно – нахрена?

Короче говоря, ерепениться я не стал, кто знает, вдруг у них так и принято общаться друг с другом? Так что пока выделяться не будем, правила игры надо принимать такие уж какие есть. Пока что мало информации. Где же мне добыть её? Послушно сунув ноги в кроссовки, я наконец решился:

– А что, Кузьич, есть ли в вашем заведении какие нибудь книги? Бумажные. Ну, или цифровые, мне без разницы, – спросил я, вставая с кровати и про себя отметил, что движения даются мне уже гораздо легче, чем вначале.

Наспех протестировав ещё раз весь организм, я пришёл к выводу, что и в этом плане местные имели фору перед нами – регенеративные возможности были поразительными.

– А тебе зачем? – удивился фельдшер. – Читать любишь, что ли? Так это в библиотеку надо. У нас, правда, в деревне нету её. Да и читать то меньше стали. Молодёжь так и не читает вовсе. Книги, я имею в виду. Всё в телефонах своих сидят, да не с книгами – игрушки одни на уме и эти, как их… Соседка у меня ведёт, всё про грядки свои рассказывает, да на камеру снимает. А кому нужны её грядки? Видал бы ты их. Тьфу, смотреть не на что, а всё туда же – блогер она теперь.

– Блогер?

– Ну ты-то должен знать. Это те, кто думают, что умнее остальных прочих, всё жизни учат.

– Конечно знаю, – спохватился я. – Есть у меня знакомый блогер. Тоже думает, что умнее всех и тоже учит. Учитель, мать его.

– Во-во! – согласно поддакнул Кузьмич. – Только вот недели две назад по всей деревне вдруг связь пропала. Была и нету. Ха, мне-то что, я могу и с больницы позвонить куда надо, а вот люди маяться стали, особенно ребятишки.

– Какая связь? – не понял я.

– Обыкновенная. Нет сети и всё тут. Ни позвонить, ни про грядки рассказать. Так и носится народ то к нам, то к участковому, то в правление. Это сегодня что-то тихо, может рано ещё, а так тут, бывает, очередь к телефону собирается. Ладно, пошли уже, чего стоять-то? Имеется у меня одна книжка, внучка забыла, только вряд ли она тебе понравится. Учебник какой-то.

– А я всё люблю читать. – я радостно последовал за ним. Ну хоть что-то.

– Да? – фельдшер мне вроде не поверил. – А по тебе не скажешь.

– Почему это?

– По-кочану.

Даже не стал спрашивать что это означало, просто заткнулся.

После наших дворцовых коридоров разница показалась просто бездонной пропастью, не успели мы выйти из палаты, сказать пару слов, как уже пришли к месту назначения. По пути я всё же успел отметить в памяти некоторые подробности здешнего интерьера. Несколько сидений вдоль стены, очень большие зелёные растения в деревянных (опять!) емкостях. Кроме моей – ещё три палаты. Двери были открыты настежь и что-то я не увидел там пациентов. Очень здоровое общество, как же меня угораздило сюда попасть? Они вообще здесь болеют? Судя по скорости регенерации моего нового организма, эволюция сама постаралась позаботиться о подопечных, не доверяя местной медицине.

Так, вот ещё три двери и появилась первая возможность ознакомится с местной письменностью. Давай, переводчик, не подведи на это раз, а то с таким помощником лучше глухонемым прикинуться.

"Ординаторская" и "Заведующий отделением" были закрыты, а вот из "Процедурной", открытой нараспашку, доносился жизнерадостный смех и голоса. Ну да, как я и думал, всё те же действующие лица. Почему они так часто смеются? Какое же на редкость здоровое и счастливое общество. Говорят что хотят, веселятся без особой причины – в моей прошлой жизни такого поведения я отродясь не помню. Всё было подчинено рациональности и контролю. Вероятно поэтому мы и достигли таких высот. Мда, и к чему же всё это привело?

Короче, мне срочно нужно выяснить, кто я теперь такой на самом деле, какое место занимаю в земной иерархии, надеюсь, не последнее. А прежде всего – самое элементарное. В какой части планеты я оказался, дата, речь, раса… Да море знаний! Мне нужен доступ к местному банку данных. Но самый минимум придётся узнавать на ходу и прямо сейчас.

Мы зашли в процедурную. Врач Андрей Николаевич, похохатывал, сидя на стуле и слушал Павловну. Локоть левой руки его опирался на небольшой столик, на котором стояли в хаотическом беспорядке неизвестные предметы явно медицинского назначения, правой же он беспрестанно тёр своё лицо. Надо будет запомнить и этот жест, вдруг он значит что-то важное.

– А я и говорю – и от блох и дристания, прости-господи, лекарства есть, всё вылечить можно.

– Ох-хо-хо, кстати вот наш герой. Ну что, молодой человек, лечиться будем или поживёте пока? Я смотрю, вы на поправку пошли, да. И без промываньица. Впрочем… – он машинально разгладил халат рукой, (кажется так назвал Кузьмич это одеяние), промывать то вроде уже и нечего.

Зачем вообще тут нужны врачи, если медицина идёт во вред? Что значит – или жить или лечиться? Я оторопело замер на пороге, разглядывая эту весёлую троицу. Интересно, сколько у них тут ещё бесполезных профессий? Или, скорее всего, я просто банально никак не могу въехать в основы их мироустройства. Может они тоже свои роли отыгрывают? Надо срочно начинать соответствовать.

– Я почти здоров, – сказал я, стараясь копировать их стиль поведения. – Ха-ха, мне бы посетить санитарный узел, чтобы опорожнить мочевой пузырь и обосраться. А то токсины заполонили весь этот организм и мне срочно надо провести процедуру очищения. Ха-ха! И от воды бы я тоже не отказался, Кузьмич сказал здесь водой поить будут, прости-господи.

И я энергично растёр правой рукой лицо, а потом повторил тот странный жест, которым Павловна отгоняла насекомых со своей груди.

– Это всё гены, – веско произнесла та при гробовой тишине, воцарившейся в этот момент. – Кого попало таким-то имечком не назовут.

– Кхе-кхе, да, голубчик, – прокашлявшись, произнёс Андрей Николаевич, потерев при этом шею, – если вам надо в уборную, то сейчас направо и за углом третья дверь. А санитарный узел у нас в ведении Алевтины Павловны, она там, видите ли, свои вёдра и швабры хранит. Там опорожняться не надо. Ни к чему это.Может у вас в городе это и в порядке вещей, но надо всё же оставаться людьми.

Опять этот мифический город, там что, какие-то другие люди живут? В чём отличие? У них здесь разные виды что ли? Я совсем запутался.

– Может быть я просто так выразился… непонятно, прошу меня извинить.

И я потёр шею.

– Да чего тут непонятного. – включился в обсуждение Кузьмич. – Николаич, ты чего? Человек практически с того света вернулся, мозги набекрень, тут кто угодно заговариваться начнёт. Это чудо просто, что выжил. И лекарств никаких не потребовалось, стало быть, и нам фиксировать ничего не надо, без полиса-то нельзя никак. А так до города своего сам доберётся, документы, полис найдёт и опля – к своему участковому врачу. Так ведь, Кадило?

– Да-да! – поспешил я согласиться. – Мне бы только в уборную и что нибудь поесть.

– Ну да, а ещё переночевать негде, – съязвила вредная бабка. – Знаем мы таких.

– Да, уж тебе ли не знать, – обрадовался фельшер. – Помнишь, как туристы к тебе забрели?

– Вся деревня помнит, – подтвердил Андрей Николаевич. – Степан Георгиевич, участковый, как раз после этого заикаться начал. Это хорошо ещё, что до зарплаты неделя оставалась, а так только пенсия пропала.

– Ага, решила коммерцией заняться, Павловна? ИП "Пущу за стольник, пенсия за иконой".

– Так кто ж знал, что они такие нехристи окажутся? – вспылила хозяйка санузла. – Вежливые такие были, я и накормила их и спать постелила, а утром ни их, ни иконы, ни остатков пенсии. Хорошо, Георгич их словил, хоть икону вернули.

– Попробуй тут не слови. Я на другом конце деревни твой рёв слышал, Стёпка, бедолага, наверное проклял тот день, когда в милицию, тьфу ты…, в полицию служить пошёл. Вон, Николаич правду говорит, заикаться стал с того дня, дом твой стороной объезжает.

– Да я же потом извинялась за слова свои, прости-господи, мм… нехорошие. Багодарила, пирожки носила в участок, только как не приду, его на месте нет.

– Конечно не было его на месте. Я бы после такого от тебя тоже прятался.

– Я прошу прощения, – снова подал я голос. – Мне бы в уборную. И воды можно ещё?

– Так вон вода. Пей сколько влезет.

Андрей Николаевич ткнул пальцем в сторону небольшого стеклянного сосуда, стоящего на подоконнике.

В меня влезло всё. Допив воду, я удовлетворённо и с наслаждением вдохнул и выдохнул воздух. Как же всё таки хорошо быть настоящим человеком в настоящем мире. Тем более, что мир настолько прекрасен. Вернув сосуд на место, я довольно улыбнулся и вновь наткнулся на их застывшие взгляды.

– Стаканчик же есть, – чуть севшим голосом проговорил Кузьмич.

Точно, он же меня поил из некой стеклянной посуды малого объёма. Вот чёрт, опять неувязка. В прошлой жизни, когда чистая пресная вода для питья стала выдаваться ограниченными порциями, мы получали её в одноразовых пластиковых бутыльках, которые после использования нужно было сразу отправлять на переработку. Всё было строго учтено, впрочем как и другие поставки. Здесь же, судя по всему, контроль не вёлся совсем. Пей, сколько влезет! Они, похоже, совсем не осознают, насколько богаты. Неужели и у нас когда-то было так? Всё то мы просрали!

– Просто сильно пить хотел, – сказал я как можно невиннее. – Ойё!

Внутри меня что то громко заурчало и я вдруг постарался застыть и не шевелиться, только глаза начали округляться всё сильнее, а руки непроизвольно обхватили живот.

– Бегом, родной! – отмер фельдшер и, сорвавшись с места, подхватил меня под локоть. – Только не здесь! Совсем человека заболтали. Давай, давай. А я тебе сейчас книжечку дам, раз обещал. Только ты её уж используй по назначению, мне её ещё внучке возвращать.

Мы буквально понеслись по коридору. Около ординаторской Кузьмич прислонил меня к стенке и, стремглав, нырнул внутрь. Я даже не успел ничего понять, когда он оттуда вынырнул уже не с пустыми руками.

– Вот держи, – я машинально взял книгу и мы продолжили движение, окончившееся возле двери с надписью: "Туалет".

– Фу, успели! – обрадованно выдохнул Кузьмич. – Заходи, только смотри, там бачок неисправный, надо за проволоку дёргать, чтобы смыть. Ну, не дурак, разберёшься. Хотя…

Я уже не мог терпеть и не стал дальше слушать, что хотел сказать словоохотливый дедок. Просто закрыл дверь и уселся на унитаз. Дурное дело – нехитрое. Зато сколько ощущений!

Итак – книга. Первый в новом мире мой учебник. Давай, переводчик, не подведи. Так, "Мировая история с древнейших времён до наших дней", издательство Новейшеее время, год 2037. Ну, учебник вроде новый, значит с годом более-менее определились. Погнали.

Следующие десять минут я провёл за скоростным чтением книги и впитывал, впитывал новые знания, как губка воду. Учебник, очевидно, был не для глубокого изучения материала, но уж что нашлось, тому и рады.

Судя по хронологии, у нас происходили весьма схожие процессы, не с такими уж и большими отличиями. Да и с географией совпадения были процентов на семьдесят, всё же не зря Гилтри обозначил Землю как планету-двойник. Единственное, что отличало наше развитие – разница в датах, на момент кончины моей планеты она составляла ровно тысячу лет. Плюс-минус.

Первобытные расы сменились рабовладением, феодализмом и закончилось всё, как и положено, куплей-продажей. Эксплуатация человека человеком никуда не делась. Войны, переделы мира, сверхдержавы – всё как и у нас, только пока так и не дошло до глобального объединения всех стран под единое начало, хотя общие предпосылки уже прослеживались. Развитие технологий на Технеции, к слову, началось гораздо раньше, чем на Земле. Наши пирамиды строились с помощью подъёмных кранов.

Пять лет назад новый президент государства, в котором я оказался, окрылённый возвращением многих, ранее заявивших о своей независимости, территорий, а также присоединением новых, чьё население выразило желание вступить в состав страны, решил провести тотальное переименование большинства населённых пунктов и субъектов. И начал, ни много, ни мало, с названия самого государства. Рустария. Странное название. Недоумённые граждане, конечно же, ждали референдума по этому поводу, но новые веяния, вкупе с новым глобальным мышлением во властной структуре продавили этот проект в одностороннем порядке. Истории страны были тут же приписаны ещё пять тысяч лет, что хоть как-то успокоило население, а потом стихийные протесты и вовсе сошли на нет. Тем более, что кроме названий, судя по всему, больше ничего и не изменилось.

Кстати говоря, на Технеции в своё время происходили схожие процессы. Когда все страны мира начали объединяться в единое сверхгосударство, возникла необходимость в общем для всех языке, понятной символике и приведение названий населённых пунктов к единому стандарту.

Глядя на карту, я отметил следующие моменты. Во-первых, континенты тут и там зеркально отражали друг друга. Что касается движения небесных тел по орбитам, подозреваю, что и вращались они в разные стороны, но фактов пока не было, так, чисто мои собственные домыслы.

Во-вторых, площадь земной суши гораздо больше нашей, видимо таяние ледников и континента Антарктида, (наш Юполис), ещё не началось и прибрежные территории, давно затопленные у нас, были доступны для проживания и использования.

В-третьих, на местной карте всё ещё присутствовал большой кусок суши, который у нас именовался Северной Унией Коламбики, сокращённо СУКи. Почти тысячу лет назад этот оплот всемирного терроризма, возглавляемый на тот момент отъявленным негодяем по имени Бред Джи Бандист, был приговорён к уничтожению объединённым правительством всего мира, собранным специально для борьбы с этим позорным формированием. Акция длилась несколько месяцев, было использовано самое мощное на тот момент оружие, исключая ядерное. Хотя старый Джи был уже готов его применить, но немного не успел, поскольку был ликвидирован вместе со своим Белым дворцом. Зато сдвиг тектонических плит от тысяч ракетных ударов погрузил почти полконтинента в океан. Говорили, что детонация разбудила огромный спящий вулкан, который и довершил начатое людьми.

И с тех пор там пролив имени Джуги. Некоторые учёные склонялись к мысли, что именно это и стало отправной точкой начала гибели нашей планеты. Нельзя будить опасную стихию, только кого это останавливало?

Почему я это знал? Да потому что с того инцидента и началось становление объединённого правления и начало новой эпохи развития гражданского общества, что в конце концов и привело к печальным последствиям. Поговаривали что предки Гилтри были из СУК. Вовремя переметнувшись на правильную сторону, они в конце концов достигли самой вершины в объединённом правительстве, именно во многом благодаря этому мой бывший учитель и обладал практически неограниченными возможностями.

И в-четвёртых, это напрямую не касалось географии, но могло качественно подправить весь глобус – здесь было ядерное оружие, от которого мы отказались сразу после образования пролива Джуги и это открытие тревожило уже по настоящему.

Мне надо больше информации. Но для начала хватит, по крайней мере я выяснил в какую часть света меня занесло. Я по прежнему в родных местах.

Так, теперь надо было разобраться с тем как…Они что, бумагой даже жопу подтирают? Да, не зря Кузьмич давал ценный совет про использование учебника по назначению. Видать были прецеденты, но ведь это просто кощунство – пихать знания в задницу. Как понять этих людей?

Когда я в третий раз дёрнул за проволоку, смывая воду в унитаз, каждый раз всё таки ожидая предупреждения от местной системы о нерациональном использовании природных ресурсов и, не дождался их, снаружи раздались шаги и стук в дверь.

– Эй, Пиктодристыч! Не отпиктодристился ещё? Давай выходи, к тебе пришли.

Вот те раз. Кто бы это мог быть? На лбу проступила испарина и сердце застучало сильнее. Что делать? Выход только один. И он за этой дверью. Делать нечего, я шумно вздохнул, пригладил спутанные волосы и вышел вон.

Глава 3

– Да всё в порядке, Андрей Николаевич. Какие к вам могут быть претензии? Не переживайте вы так. Спасибо что выходили его, да приютили. Братик мой просто до природы дорвался, всё работа, работа, знаете как это выматывает? А он со своим характером начальству ну никак отказать не может, вы не смотрите, что он крепкий такой на вид, на самом деле же из него верёвки вьют все, кому не лень. И тут, первый раз за несколько лет, отпуск.

Я ведь с ним поехала, ему без контроля нельзя никак, охота, рыбалка – это для опытных мужиков, а он ружья-то отродясь не держал, ну, может только в армии, да и то вряд ли. А тут друзья подарили, да ещё вместе с разрешением, он и загорелся. Поеду, говорит, застрелю чего-нибудь, а не застрелю, так хоть по бутылкам популяю. Только вот когда приехали в лес, там ещё озеро такое большое рядом, оказалось, что он ружьё-то дома забыл. Это так на него похоже, вы и не представляете какой он рассеянный. Знаете, как он огорчился, мы ведь издалека приехали, не вернёшься уже назад-то.

Рыбалка тоже не задалась, в первый же день порвал все снасти и сломал спиннинг. Ну и пошёл по грибы в итоге. Сказал, хоть что-то у него должно получиться, а меня в райцентр за продуктами послал, да пиво ещё кончилось, что при его-то воздержании и неудивительно совсем.

В общем, я приезжаю, а его нет. А телефон почему-то сеть не ловит. И ведь не очень поздно вернулась, угли в костре ещё тлели и котелок с грибным супом горячий был. Ну ладно, думаю, раз машина с палаткой на месте, может отошёл куда, скоро вернётся, а сама так устала, так устала, что решила просто прилечь и отдохнуть, но не заметила, как уснула. Проснулась уже утром, а его всё нет. Вы даже не представляете, что я пережила, где он, что с ним. Хорошо рядом отдыхала семья с детьми, рассказали, что его повезли в местную больницу какие-то люди, сначала поили его, а потом ему стало плохо. Ну вот я и примчалась.

Я расслышал практически каждое слово пока шёл вслед за Кузьмичём, голос был задорный, громкий и судя по всему эта женщина являлась сестрой моему новому телу.

– Ну, хорошо, что хорошо кончается, Светлана Игоревна, – Андрей Николаевич явно был в приподнятом настроении. – Мы со своей стороны предприняли все необходимые меры, промываньице там, то-сё…

– Ой, спасибо вам, доктор, я вас обязательно отблагодарю.

– Да не стоит благодарности…

– А чё ж не стоит-то, Николаич? – влез в беседу фельдшер. – Вот, держите вашего пропальца, жив-здоров, как видите.

Я зашёл в кабинет и ко мне, буквально подпрыгнув, бросилась молодая девушка.

– Саша, Саша!

Повиснув на моей шее, она тихо прошипела мне в ухо:

– Подыграй мне. Я Света.

– Саша? – раздались удивлённые голоса врача и фельдшера. Павловна куда то пропала.

– Света? – это удивился уже я.

– Я это, я – сестра твоя. У тебя всё в порядке, как чувствуешь себя? – она отлипла от меня и стала внимательно разглядывать с ног до головы, типа, всё ли на месте?

Я тоже не остался в долгу – как никак это была первая молодая особь женского пола, которую я здесь встретил. Очень непривычно, но, чёрт возьми, так притягательно смотрелась эта тёмная грива волос, красивое лицо, стройные ножки в тёмных брючках, высокая грудь под нежно голубой обтягивающей одеждой… Впрочем, куда меня понесло, она же вроде моя сестра. Хотя, к чему тогда слова эти с предупреждением? Опять какие-то секреты.

– Хорошо чувствую, – ответил я ей. – Врачи говорят, что если не лечиться, то поживу ещё.

– Ой, слава богу! – обрадовалась Света. – А говорят, в провинции медицина никакая, людей подорожниками лечат.

– И промываньицем, – вставил слово врач. – Это первейшее дело.

– То то я смотрю у вас палаты пустые – всех вылечили, наверное?

– Народ у нас здоровый, почти не болеет, – поддакнул Кузьмич. – Если только грипп какой, или понос. Тогда да – за таблетками приходят. Только лекарств мало выписывают, но крутимся помаленьку. А с серьёзными болезнями люди в район ездят, или в город. Ну чего, Кадило, почитал книжку, пора и вернуть.

– Какое кадило? – удивилась девушка.

– Это я пошутил так. Назвался своим детским прозвищем. Помнишь?

– А, да. Помню, помню. Тебя ещё дразнили Кадило-мудило. Ха-ха.

– Да? – заинтересованно спросил фельдшер и потянулся рукой к пазухе, снова , наверное запись собрался делать. Ох, чувствую, попал я навечно в его историю. Будет потом так же, похохатывая, рассказывать первому встречному о неком мудиле, который на самом деле Кадило, а вообще-то Саша.

– Да-да, Иван Кузьмич, – рассмеялась Света, – он, у нас всегда скромником был, ребят сторонился, всё за книжками своими сидел, даже в игры не играл почти, такая вот большая белая ворона. Так ведь, Саша? И сейчас вот умудрился отличиться.

– Так уж вышло, – вздохнул я. – Вот, возьми, Кузьмич. Спасибо за книгу.

– Да было б за что, – отмахнулся тот, не забыв осмотреть учебник придирчивым взглядом. – Листы все на месте?

– Что ж я – нехристь какой?

– Он у нас мальчик воспитанный, – улыбаясь, заметила моя … сестра. – И послушный. Что ни поручишь, всё сделает. Правда, Саша?

Она заглянула мне прямо в глаза и я, мимоходом, сам не заметил, как считал её мысли. Процесс пошёл. И то, что я узнал, оптимизма мне отнюдь не прибавило. Скорее наоборот. Света была одна из нас. Стоило сразу догадаться, ведь всё было так очевидно с самого начала.

– Ну всё, – она легонько подтолкнула меня к выходу из кабинета. – Иди, садись в машину, а я тут закончу все деловые формальности и подойду. Смотри только больше не пропадай, а то мне придётся тебя на поводок посадить.

– Да уж, Ка… Санёк, веди себя хорошо, – со смехом поддержали её оба местных эскулапа, чьи мысли насчёт меня даже не надо было читать, всё было написано на их лицах: ну и дебил, а сестра ничё так.

И я пошёл с невнятным намерянием всё таки дать дёру, но, с каждым шагом, понимал всё отчётливее, что долго бегать не получится. У меня накопилось уже много вопросов, а Света, судя по всему, имела возможность прояснить по крайней мере некоторые из них. Без этого знания жизнь моя в перспективе рисовалась в цвете далеко не самом радужном , поэтому стоит хотя бы попытаться сыграть в её игру по её, (читай – Автора), правилам. А дальше видно будет.

Выйдя на улицу, я оказался на неболшом крыльце и невольно остановился, жадно охватывая взглядом открывшуюся картину. Вид из окна тоже был прекрасен, но всей полноты ощущений не давал. Лёгкий ветерок, запахи… ну, разная смесь запахов – от тонкого яблочного аромата до малоаппетитной вони свежего коровьего шлепка. Божественное ассорти. Я аж зажмурился от удовольствия, чуть постоял, продлевая его, и прислушался. Насколько я понял, флора и фауна наших планет были практически идентичными. Яблоню я распознал сходу, сейчас же слух мой наполнился какофонией местного бытия. Гоготали гуси, дурниной орал какой-то психованный петух, ему вторили соседские собаки. А натужное коровье мычание где-то неподалёку, сопровождалось визгливым бабским криком: "Куды прёшь, дурища, давай домой! Домой, я сказала!" Наверное родственница Павловны, рассказал бы ей кто нибудь, что коровы не понимают человеческую речь.

Дороги, как таковой, не было, потрескавшееся серое покрытие, всё в кратерах и колдобинах, не в счёт. Вдоль дороги блестели на солнце заполненные водой ямы, видимо недавно прошёл дождь, превративший любую выемку на поверхности в маленькое озеро, где с удовольствием плескались гуси и утки. Огромные деревья, росшие повсюду, создавали настолько уютное мироощущение, что я на минуту даже забыл для чего я здесь.

Деревенский пейзаж слегка подпортил вид металлического чудовища погребального чёрного окраса, по хозяйски расположившегося прямо напротив входа в больницу. Видимо, это и была машина Светы. Да, техника здесь явно отставала в развитии, хотя и не мудрено, разница ведь примерно в тысячу лет. Земляне будут круглыми идиотами, если пойдут по тому же пути развития, что и мы. Техника, технологии, космос – это очень ресурсозатратное дерьмо. Всё что копилось миллиарды лет кончится скорее рано, чем поздно и всё. Мировой коллапс.

Каждое последующее поколение будет жить чуть-чуть хуже, чем их родители, почти незаметно, но лет через пятьсот нашим потомкам просто начнут закрывать доступ к информации об экологии, географии, истории, списывая всё это на внезапную утрату данных. И люди будут приспосабливаться к отравленному воздуху, пить отравленную воду и думать что так и надо, так было всегда. А потом пройдёт ещё пятьсот лет… Ну вы поняли.

Неожиданно к общей палитре добавился ещё один крайне раздражающий звук.Мимо меня стремглав неслось очередное чудо местной техники, ещё более монструозное, с диким рёвом нещадно отравляющее воздух ядовитым дымом. В кабине этого… агрегата, держась за круглое приспособление, служащее, судя по всему, для навигации, подпрыгивая в такт движения, сидел невеликий человечек с донельзя довольным красным лицом и дымящейся же белой соломиной во рту.

Взглянув мельком на меня он почему-то вдруг радостно потряс сжатым кулаком, я не смог понять что это было – приветствие или угроза, и на секунду потерял управление. Да, дороги здесь оставляли желать лучшего, его транспорт вдруг вильнул и передним колесом нашёл на обочине глубокую яму. Рычание резко заглохло и из кабины слегка завалившегося набок агрегата раздалось:

– Уу, ёптыбль!

А затем я с удивлением наблюдал за медленным, можно даже сказать драматическим, действием. Сначала показалась нечёсаная голова, потом судорожно размахивающие руки и следом всё остальное тело, запакованное в футболку и штаны для физических упражнений. Каждое из этих телодвижений сопровождалось паническими звуками разной тональности:

"А! О! Ё!"

Затем секунду побалансировав, человек перестал размахивать руками и с обречённым: "Да пох…" шмякнулся прямо в грязь, которая наполняла яму до краёв.

Я было бросился на подмогу, когда услышал неподалёку ещё один дикий вопль:

– Аа, попался, гадёныш! Держи его, мужик! Этот мудак мой трактор угнал!

По дороге бежал… нет, еле переставляя ноги и, непрестанно вытирая вспотевшее лицо и лысину, ( видимо, некоторые местные представители тоже начали терять шевелюру), двигался пузатый дядька, средних лет, в неком подобии рабочей одежды.

– На минутку домой заехал! – выпалил он, обессиленно останавливаясь возле копошащегося в грязной воде угонщика. – Обед забыл, ох-хо, думал туда и обратно, даже движок не заглушил, потом не заведёшь. Выхожу, а этот уже за угол сворачивает, падла!

Согнувшись в пояснице, он упёрся руками в бёдра и, с клекочущим свистом, тяжело втягивал воздух в лёгкие. Пот с лысины лился градом. Я недоумённо смотрел на происходящее, что же теперь будет? Ведь только что на моих глазах произошло преступление и, судя по всему, готовилось второе.

– Убью! – как-то слишком буднично сказал пузатый, всё ещё тяжело дыша.

– А что это тут у вас происходит? – раздалось сзади.

Я обернулся, так и забыв закрыть рот и увидел быстро сбегающего по ступеням местного любителя горячих сенсаций Кузьмича. Тетрадь с карандашом уже были извлечены и ждали новой работёнки. Из открытого окна таращился Андрей Николаевич, видимо решая, нужно ли потенциальному клиенту промываньице, или сам выздоровеет?

– О, Петюня! – обрадовался фельдшер. – Сам пришёл. Тут Павловна не верит про мужика с медведем. Подтвердишь?

Гарант браконьерской истории сидел в это время на коленках и, совершенно по обезьяньи, размазывал на себе грязь. Странным образом, соломина, зажатая в его рту, ещё испускала дымные колечки, а сам Петюня что то нечленораздельно мычал.

– Ты зачем трактор угнал, паскуда? – заорал тут дядька, видимо, окончательно прийдя в себя. – В третий раз! Нет, сука, я тебя сейчас точно убивать буду.

– Дмитрич, не кипятись. – заступился Кузьмич. – Это ж Петюня. Он же как ребёнок, что с него взять-то?

– Да утопить его прям в этой луже, всё матери облегчение будет, прости-господи!

О, а вот и Павловна.

– Третий раз, сука! Третий!

– Правильно, Алексей Дмитриевич, надо ему!

– Житья не стало!

Место действия постепенно обрастало новыми безымянными персонажами, прибежали две визгливые собаки, сначала облаяли Петюню, потом всех остальных, наконец сами подрались и с тем же истеричным визгом скрылись с глаз долой. И снова ругань, петушиный крик, гогот и печальное мычание коровы. Видимо, она единственная понимала Петюнину речь.

У меня голова пошла кругом. Как такое возможно в принципе? Где органы правопорядка? Где служебный воздухолёт с командой задержания нарушителей? Да здесь ведь каждого можно сразу арестовывать и применять серьёзные ограничительные меры, вплоть до полной блокировки доступа…

Тьфу ты! О чём это я? Какая служба? Очнись уже, Кади, ты не дома.

– Так, р-разойдись! – послышался вдруг властный голос. – Что п-происходит?

– А, Степан Георгиевич, здорово, дорогой, – Пузатый Дмитрич повернулся к неожиданно появившемуся человеку в серой форме и, такого же цвета тарелкой на голове, только что слезшему с… ну, выглядело это как трёхколёсный мобильный экипаж. – Да вот трактор застрял, заглох, зараза.

– А Петюня наш помочь хотел, – встрял Кузьмич. – Да ты же знаешь, какой из него помощник?

– Да-да, точно! Вообще никакой, – начали поддакивать все присутствующие, – толкал, толкал, да сам в яму и свалился. Видишь мычит, наверное контузия у него.

– Зн-наю я эту к-контузию, – не поверил участковый. – Его как в д-детстве уронили, т-так и к-контузили. У т-акой-то м-матери и т-такой сын.

Все вокруг заулыбались, видимо знали что-то про такую-то мать и тайные симпатии служителя порядка.

Возмутитель спокойствия в этот момент вдруг подскочил, выплюнул соломину и неожиданно перешёл на вполне связную речь:

– Да я не при делах, начальник, люди врать не будут, правда же, люди добрые? Помочь хотел. Да. Я завсегда. А чего? Мне только сказать надо, всё помогу, всё сделаю.

– Петюня, – ласково окликнул его Кузьмич.

– А.

– Заткнись.

– Понял.

– А вы кто, г-гражданин? Я к вам об-бращаюсь.

До меня не сразу дошло, что вопрос правоохранителя адресован мне, мировоззрение, взращенное годами, трещало по швам и рушилось. Эти люди нарушали все каноны, по которым жило и развивалось моё бывшее общество. Выгораживать преступника перед представителем власти? Хотя перед этим желая ему смерти всем скопом? Немудрено, что я застыл столбом посреди этого бурления страстей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.