Юрий Ерошкин
Неделя и ещё один день

1

Давно, почти месяц они не виделись. Шорин крепко соскучился по сыну, Стёпка очень тосковал без отца.

А тут всё сложилось как нельзя лучше. Шорин с трудом, но выхлопотал себе недельный отпуск. Очень кстати и Елена, бывшая жена его, тоже отправилась на отдых на какие-то там острова со своим новым мужем.

Сразу после развода с Шориным, случившегося уже более семи лет назад, Елена была категорически против того, чтобы он виделся с сыном, несмотря даже на решение суда, дозволявшее ему это. Она и по-хорошему просила его забыть о ребёнке, и угрожала, но тот, человек, в общем-то, бесконфликтный, на сей раз, оказался непреклонен. От сына он никогда не откажется, и видеться с ним будет!

Елена, к тому времени уже вновь ставшая мужней женой, попыталась внушить сыну, что дядя Толя и есть его папа. И, наверно, ей это удалось бы, трёхлетний ребёнок со временем стал бы называть дядю Толю папой. Но в дело неожиданно вмешалась Ирина Викторовна, бывшая тёща Шорина, вопреки воле дочери говорившая внуку, что дядя Толя вовсе ему не отец.

Когда Елена обо всём узнала, разразился скандал, к которому она попыталась подключить и новоиспечённого супруга. Однако «дядя Толя», прежде оставивший двух жён и шайку детей, вовсе не стремился сделаться отцом ещё одному пацанёнку.

В прежнем супружестве Елена привыкла, что её желания выполняются без возражений, но «дядя Толя» был не таким покладистым, как Шорин. Тут, как говорится, нашла коса на камень. Новый муж Елены показал, кто в доме хозяин.

Елена перечить мужу, пригрозившему оставить её, остереглась, как-то сразу вдруг сникла, на всё махнула рукой. И Шорин стал беспрепятственно навещать сынишку, чему были несказанно рады и он, и Стёпка, и Ирина Викторовна, не жаловавшая нового зятя.

С тех пор немало годков прошло, а Шорин всё не мог уразуметь, что за человек бывшая тёща его.

…Когда Елена привела его в свой дом и представила матери, как своего жениха (отец её умер, когда девочке шёл только третий год), Ирина Викторовна встретила намечавшееся замужество дочери в штыки. Щуплый, застенчивый Шорин, выглядевший к тому же значительно моложе своих почти тридцати лет, как-то не показался ей. Какой из него муж? Какая опора семьи? Мальчишка!

Возможно, если бы мать восприняла желание дочери выйти замуж спокойно, буднично, Елена бы и сама со временем отказалась от Шорина. Но её выбор не одобрили, а значит, она должна была поступить наперекор мнению матери.

Они расписались.

Как-то незаметно всё у зятя и тёщи сладилось, они даже подружились и когда Елена, окончательно разочаровавшись в Шорине, подала на развод Ирина Викторовна встала на сторону зятя.

И вновь своенравная Елена пошла против воли матери. Заступничество Ирины Викторовны ни к чему не привело, только усугубило дело. Шорин получил полную отставку, как человек, по мнению Елены, не способный быть главой семьи. С чем он, собственно, и не спорил.

Есть люди, подумал он, без особой, впрочем, горечи, просто не созданные для семейной жизни. Он – один из таких.

Это Шорина никоим образом не угнетало. Напротив, в одиноком существовании была масса преимуществ.

2

– Не понимаю, Миха, чего ты ломаешься? Сессию мы худо-бедно скинули, на четвёртый курс переползли, когда, как не теперь и расслабиться?

Гарик Белоус, вихрастый, лупоглазый парень лет двадцати двух – двадцати трёх, одетый в чёрные с красными лампасами шорты и чёрную же майку с эмблемой «Адидас» шлёпал босыми ногами по блестевшей лаком паркетной доске, держа в руках на половину уже опорожнённую банку пива.

Его приятель и сокурсник по автодорожному институту Миха Матушкин, сидел, развалившись в удобном мягком кресле, тоже потягивая пивко из банки, и рассеянно слушал расхаживающего по комнате хозяина квартиры. Вернее, не слушал. Он всё уже для себя решил. Никуда он не поедет, каким бы соловьём ни разливался перед ним Гарик, знакомство с какими бы умопомрачительными девицами ни сулил. Этим Миху не соблазнить. Парень он был видный, женским вниманием не обделённый, на курсе любая бы была рада, ежели бы он обратил на неё внимание. А ему предлагали ехать в Одинцово к девицам, которых он и в глаза никогда не видел, тем более, что вкусу приятеля он не слишком-то доверял.

Гарик продолжал расхваливать девиц, время от времени прикладываясь к банке с пивом.

– Ты когда их срисовать-то успел? – лениво перебил его Миха, утомившись от пустых речей.

– Да в киношку как-то зашёл от нечего делать, ну и они там… А Одинцовский район он знаешь какой шикарный, – продолжил он сманивать Миху. – Элитное Подмосковье, там неподалёку и знаменитая Барвиха… И ехать-то всего ничего. От нас до Белорусского – двадцать минут, так? На электричке – минут сорок пять. А там от вокзала они совсем близко живут. Вот и всё! Ну не ломайся, поехали! Ну, для меня… Они просили, чтобы я с другом приехал… И потом, мне эта Дашка очень понравилась… Поехали, а? – канючил Гарик.

Миха, запрокинув голову – Гарик видел, как равномерно заработал его кадык, – допил до донышка пиво, утёр тыльной стороной ладони губы и неожиданно для себя согласился ехать, к неописуемому восторгу своего вихрастого приятеля.

Уже в электричке, отправлявшейся от Белорусского вокзала в начале седьмого вечера, усевшись у окна на теневой стороне вагона, Матушкин как бы опомнившись, хотел даже выскочить на перрон, но под полом что-то вдруг зашипело, двери смачно сомкнулись и поезд, вздрогнув, медленно покатил.

Ну и чёрт с ним, зло подумал Миха. Не понятно было, на себя ли он был зол за то, что согласился на эту поездку, или на беспечно-счастливого приятеля своего.

Поехали.

Радостный Гарик тарахтел что-то не переставая, Миха всё пропускал мимо ушей, демонстративно отвернувшись к окну. А вскоре и вовсе закрыл глаза и притворился спящим. Раздосадованный невниманием приятеля, Гарик умолк.

Поезд шёл плавно, вагон лишь чуточку покачивало. Сладкая дрёма ласково и нежно обволакивала Миху, ещё чуть-чуть и он бы непременно уснул. Но тут кто-то словно под нос ему сунул что-то едкое, отвратительно пахнувшее. Этот скверный запах вонзился ему в ноздри, стрелой вошёл в мозг, мгновенно разогнав дремоту. Он приоткрыл глаза.

Рядом с ним на скамью уселся невероятно толстый мужчина с мясистым, розовато-красным лицом, со слипшимися, мокрыми волосами, светлыми червяками сползавшими на его высокий, покрытый бисеринками влаги лоб. От толстяка исходила волна удушающего пота, заполнившая собой, казалось, всё пространство вагона.

Миха, вытянув шею, огляделся в поисках свободных мест, но их не было.

Толстяк, одной рукой утирал потное лицо скомканным в жирном кулаке платком, а в другой держал маленькую пластиковую бутылочку с водой, к горлышку которой то и дело прикладывался, сложив в трубочку полные красные губы. Делал небольшой глоточек, задерживал его некоторое время во рту и лишь после того проглатывал.

Всё то время пока Матушкин страдал от соседства с потным толстяком, Гарик с мечтательной улыбочкой глядел в окно. На последнем экзамене, когда Миха горел синим пламенем, Гарик очень кстати подсказал ему что и как отвечать. Но сделал это, как показалось Михе, с какой-то снисходительной улыбочкой, точно хотел сказать: ну понял, дурачок? И теперь на лице Гарика играла примерная такая же улыбочка, приводившая Миху в бешенство.

Сволочь, выругался он про себя, с откровенной ненавистью поглядывая на умильную физиономию приятеля. В облаках где-то витает, кучу рядом наложи – не почувствует! Небось, мысленно уже свою Дашу всю ощупал и так и эдак поставил! Погоди, я тебе устрою любовное свидание, сволочь!

И отвернувшись к окну, стал сочинять, как насолить этому умнику.

Меж тем поезд притормозил, голос невнятно объявили какую-то остановку, многие пассажиры ринулись к выходу, освободились места. И толстяк, проявив недюжинную для своих габаритов прыть, переместился к окну, достаточно далеко от Михи. Тот вздохнул с облегчением. И уже спокойней стал обдумывать, план мщения Гарику.

Наконец, доехали до Одинцова и, выйдя на перрон, Гарик стал звонить Даше. Коротко полюбезничав с подругой, Гарик сказал, убирая мобильник в карман джинсов:

– Они к зданию вокзала подойдут через пять минут. Пошли.

– У баб пять минут час длится, не спеши, – приостановил приятеля недовольный Миха, но тот его уже, кажется, не услышал. Он устремился к лестнице, ведшей от платформы к мосту, перекинутому через железнодорожные пути.

То, что Гарик недослушал его, опять уязвило Миху. Уехать сейчас же, пусть один тут мыкается, подумал Матушкин. И тут же понял, что это было бы глупо. Ещё подумают, что он, Михаил Матушкин, испугался каких-то одинцовских девчонок!

А Гарик уже поднялся на мост и, быстро обгоняя встречавшихся на его пути людей, подходил к другой лестнице, чтобы спуститься вниз, в город, к невысокому, окрашенному в цвет морской волны зданию вокзала с четырёхугольной башенкой на краю.

Нахмурившись, Миха, пошёл вслед за Гариком, матеря его на все лады и обещая спустить его с небес на землю. У тебя, мерзавца, сейчас совсем глаза из орбит повыскакивают, хрен лупоглазый, пообещал он.

Миха нарочито не спешил. Он не верил, что девчонки придут вовремя. А если и придут, то пусть подождут. Не побежит же он вприпрыжку как обезумевший от счастья Гарик! Он цену себе знает.

Когда, пройдя по мосту, он подошёл к лестнице, зоркий взгляд его выхватил из толпы людей стоявших у здания вокзала, Гарика и двух девиц. По мере приближения к этой маленькой группке кислая физиономия Михи светлела: девчонки-то и вправду оказались ничего, ладно скроенные. Подойдя поближе, он и вовсе обрадовался. Ту, что понравилась ему больше, пухленькую, с чуть вздёрнутым носиком, с милыми ямочками на розовых щёчках, звали Тасей. И Миха, пожимая её тёплую нежную ладошку, про себя посмеялся над незадачливым приятелем своим: Даша явно проигрывала на фоне своей подруги. Хотя тоже имела свои преимущества: не часто встречавшееся сочетание чёрных, словно у индианки волос и ярко-синих, с едва заметным фиолетовым отливом глаз. И была стройнее своей подруги.

– Ну, куда пойдём? – спросил радостно-возбуждённый Гарик, пожирая глазами Дашу.

– Тут кафешка неплохая есть, – предложила Тася, поглядев на Миху. – Там кофе очень хорошо варят.

– Ведите, показывайте, – за себя и приятеля согласился Гарик, на которого Миха тотчас поглядел с упрёком, словно говорил: какое кафе, на хату надо!

Привокзальная площадь была забита машинами, рейсовыми автобусами, неподалёку возникли накрытые брезентом палатки, торговавшие всякой всячиной.

Гарик трещал без умолку, стараясь произвести впечатление на Дашу; девушки изредка посмеивались, Миха снисходительно улыбался. Злость на него у Михи как-то сама собой прошла. И он с удовольствием поглядел на идущую рядом с ним пухленькую Тасю. Аппетитная девочка, весьма аппетитная! А впереди его ждал приятный вечер в её компании, а там и ночь…

Миха посмотрел искоса на Тасю и тихонечко засмеялся. Девушка тотчас среагировала на этот лёгкий смешок своего новоявленного кавалера, вскинула на него тонкие брови, словно просила и с ней поделиться охватившим Миху весельем.

– Ты обалденная девчонка! – прошептал он, чуть нагнувшись к её маленькому ушку, прозрачная в лучах заходящего солнца мочка которого сверкала зелёным камешком.

На розоватых щёчках Таси появились восхитительные ямочки.

3

Собственно, это не было ни кафе, ни даже кафешка. Так, закуток в торговом центре, где помещались несколько столиков. Однако кофе был действительно хорош. Купили и пирожные, до которых девушки были большие охотницы. Особенно пухленькая Тася.

Не думает о фигуре, а зря, снисходительно улыбнувшись, подумал Миха, глядя, как Тася за обе розовых щёчки уписывает одно пирожное за другим. Годкам к тридцати её так разнесёт… Впрочем, ему-то какое дело до её тридцати годков? Ему провести с ней ночку нынешнюю и – ладно!

Гарик по-прежнему веселил публику, выуживал из своей феноменальной памяти забавные истории, анекдоты, рассказывать которые умел мастерски, в лицах. А Миха, попивая кофеёк, мечтал о том, как останется с Тасей наедине, и бросал на неё недвусмысленные взгляды. И как бы поощряя его, Тася кокетничала с ним напропалую. Да так лихо, что даже Даша, видимо, не ожидала такого от подруги. Улучив момент, она шепнула Тасе что-то на ушко, после чего девушки отправились попудрить носики в дамскую комнату.

Как только ребята остались за столиком одни, Миха потребовал от Гарика перейти к решительным действиям, торчать далее в этой забегаловке, где проходившие мимо посетители центра смотрят на тебя, как тех кретинов за стеклом, которых показывают по телеящику, было невмоготу.

– В конце концов, мы не кофе приехали пить.

– Да, но… – осёкся Гарик.

– Что но? – насторожился Миха.

– У Даши оказывается однокомнатная квартира.

– Это плохо, – нахмурился Миха и, помолчав немного, спросил: – А у Таси что?

– У неё родители дома.

– Тьфу, твою мать! И что делать будем?

Гарик пожал плечами.

– Ты тоже молодец! – напустился расстроенный Миха на приятеля. – Надо сначала всё разузнать было, а потом уже в гости напрашиваться. Эх, ты… – он помолчал немного, что-то торопливо обдумывая. – Может, махнём в столицу, а? Ещё не поздно, – Миха посмотрел на свой «Романсон» – И одиннадцати нет, как?

Ответить Гарик не успел, вернулись девушки. Они чинно расселись по своим местам, строгие, неулыбчивые почему-то, словно между ними произошёл какой-то неприятный разговор.

Ребята были слегка озадачены такой переменой настроения подруг, однако значения этому не придали.

– Ну и какие у нас планы на вечер? – первым нарушил молчание Миха, поглядывая на Тасю.

Та обменялась с подругой коротким взглядом, но обе промолчали.

– Предлагаю рвануть в Москву, – рубанул Миха. – Есть свободная хата, повеселимся от души, гарантирую.

– Нет, нет, – дружно запротестовали девушки, обескуражив Миху. – Куда ж это на ночь глядя… Нет, в другой раз как-нибудь.

– Другой раз это другой раз. А теперь что ж делать будем? – не отставал Миха, надеясь сломить сопротивление подружек.

Но это оказалось невозможным, как он ни старался. Девушки заупрямились, ехать отказывались. И ещё этот лупоглазый говорун вдруг как воды в рот набрал, сидел и молчал, оглядывая своими глазами-телескопами честную компанию.

Скверное настроение вновь вернулось к Михе. И что, теперь не солоно хлебавши, домой возвращаться? А как же многообещающие взгляды Таси. Распалила молодого мужика и…

Но тут лучик надежды всё-таки блеснул. Девочки сказали, что имеется неподалёку одна квартирка, пока пустующая…Предупредив, правда, когда встали из-за столика, что там – пустой холодильник.

– Это не беда – успокоил их воспрянувший духом Миха, – где тут у вас магазины, показывайте!

Ребята купили вина, закуски, сладостей разных, а пока покупали, сговорились, что первым уединится в комнате Миха с Тасей. Потом, когда он пойдёт её провожать, их место займёт Гарик со своей пассией. А Миха, ночку – уж так и быть! – перекантуется на табуретках в кухне.

– Чего только для друга не сделаешь, – хохотнул Миха, предвкушая сладость Тасиных поцелуев.

С набитыми снедью пакетами, от объёма которых девушки притворно ужаснулись, двинулись на квартиру. Шли скоро, почти не разговаривали, словно все напряжённо ожидали того, что должно было вскоре произойти.

Наконец вышли к убогому трёхэтажному домишке под треугольной крышей, построенному ещё, видимо, при царе Горохе.

Вход в подъезд преграждала новенькая железная дверь с кодовым замком. Даша ловкими пальцами набрала ряд нужных цифр, дверь удовлетворённо пискнула и гостеприимно распахнулась.

В подъезде стоял запах мокрой штукатурки. Под высоким потолком тускло горела лампочка. Стены с облупившейся светло-коричневой краской, выщербленные ступеньки и лестничные перила почти без поручней говорили о том, что ремонта здесь не было не один десяток лет и что вряд ли он когда-либо вообще будет. Хотя запах мокрой штукатурки, наплывавший откуда-то сверху, мог опровергнуть это утверждение.

Взошли на второй этаж. Высокая узкая дверь арочного типа, возле которой компания остановилась, была обита чёрным дерматином. Щёлкнув замочком небольшой, в виде полумесяца сумочки, висевшей у неё через плечо на тонком ремешке, Даша достала внушительную связку ключей. Быстро определив нужный, вставила его в замочную скважину, легко повернула пару раз влево и, толкнув дверь, ступила за порог, пригласив всех за собой.

Затхлый, тяжёлый воздух давно непроветриваемого помещения, казавшийся каким-то липким, оглушил вошедших. Даша, на ходу щёлкая выключателями, прошла из прихожей в комнату, затем на кухню, везде распахивая окна. Тотчас образовавшийся сквознячок усердно принялся разгонять застоявшийся воздух, от нескольких глотков которого к горлу подступала тошнота.

Квартирка была небольшая, с высокими потолками, с крашеным дощатым полом, со старой, давно отжившей свой век мебелью.

– Проходите на кухню! – крикнула из комнаты Даша. – Таська, командуй там!

…За стол, покрытый синей в горошек клеёнкой, уселись не сразу. Девочки ещё пару раз отлучались в комнату, шушукались о чём-то.

Миха подмигивал товарищу:

– Тоже, небось, договариваются, кто с кем будет.

– Слушай, мне Даша очень нравится, так что…

– Валяй, мне и Таськи хватит!

Наконец расселись, разлили вино, выпили за знакомство. Девочкам вино понравилось, сладенькое, с привкусом клубнички. Мальчикам – не шибко. Гарик всему предпочитал пиво. Миха к спиртному был вообще равнодушен. Та же бутылка пива или рюмка вина – его предел. Но не ударять же в грязь лицом перед девчонками, которые потребовали налить ещё, потом ещё… В конце концов винцо лёгкое, решил Миха, и залихватски хлопнул чуть ли не целый стакан.

Гарик, зная, что вместе с этим стаканом вина в голову приятеля может ударить и дурь, с беспокойством поглядывал на него. Но Миха хоть и превысил свою дозу значительно, был на редкость адекватен в своих поступках, словно пил не вино, а воду. Он только всё ближе придвигал свою табуретку к стульчику Таси, что-то жарко нашёптывая в её поблескивающее зелёным камешком ушко. Тася особой радости от такого сближения не испытывала и всё чаще беспокойно поглядывала на подругу, как бы спрашивая, как ей окоротить настырного парня? Та не нашла ничего лучше, как попросить подругу закрыть в комнате окно. И тотчас пожалела о своей задумке. Как только Тася вышла из-за стола, за ней увязался и Миха, весело подмигнув Даше и Гарику.

Поняв свою промашку, Даша собралась было идти следом за ними, но Гарик удержал её.

– Без нас разберутся, не маленькие, – сказал он.

Даша, помедлив с минуту, села на прежнее место и сказала:

– Мне кажется, что твой друг принял Тасю не за ту девушку…

– Разберутся, – ещё раз повторил Гарик, который тоже не прочь был остаться наедине с Дашей. А Миха… Ну он же любимец женщин, да и не пьян особо. Разберутся…

– Выпьем – предложил он, заметив, что в бутылке ещё оставалось немного вина.

– Нет настроения, – сказала Даша, напряжённо прислушиваясь, что творится в соседней комнате.

А там было тихо, Гарик даже успел с завистью подумать, как быстро Миха окрутил девчонку. Однако чуть позже послышался неразборчивый басовитый шепоток Михи и более отчётливое Тасино:

– Не надо… Ну не надо же, я прошу! – и уже с громко: – Пусти, я говорю!

И через секунды после этого возгласа будто мокрая тряпка шлёпнулась на дощатый пол – это была пощёчина.

– Ты сдурела что ли, идиотка! – заорал Миха, и тут же мокрая тряпка шлёпнулась ещё раз…

Вбежав в комнату, Даша и Гарик опешили от увиденного: Миха, придавив отчаянно сопротивлявшуюся Тасю к диванной подушке, одной рукой держал её за горло, а другой методично отвешивал пощёчины, получая, впрочем, и ответные, от которых как ни старался увернуться не мог, отчего ярился всё больше и больше.

Даша бросилась на помощь подруге, и принялась колотить потерявшего голову парня, куда попало. Тот не ожидая нападения с тыла, развернулся и сильным ударом отбросил её в сторону. Стерпеть, что приятель поднял руку на понравившуюся ему девушку, Гарик не мог. От его короткого правого хука Миха отлетел в сторону, ударившись головой о сервант, посуда в котором тотчас со звоном попадала. А Тася, вскочившая на ноги, добавила ему, заехав обутой в кроссовку ногой в самое уязвимое у мужчин место.

Миха взревев от боли, ринулся на Гарика, попутно залепив Тасе такую оплеуху, что она рухнула на продавленный диван и, кажется, потеряла сознание.

…Когда позже Миха с разбитыми губой, носом и оцарапанной щекой покидал этот проклятый дом, так и не сумев оставить хоть сколько-нибудь чувствительных отметин на лице вихрастого приятеля своего – бывший боксёр, сволочь, умеет увернуться! – он поклялся убить его. Причём завтра же! Дома у него имелся мощный электрошокер, сначала он отключит этого боксёра, а потом перережет ему глотку. Только так!

Он долго искал вокзал, однако, как выяснилось, шёл не в ту сторону. Когда же всё-таки отыскал невысокое здание с четырёхугольной башенкой, электрички уже не ходили, движение замерло. Да и, как выяснилось чуть позже, денег на билет у него не было, всё потратил на этих….

Он крепко выругался и пообещал, что они ещё очень пожалеют о том, что сегодня случилось. Ишь, строят из себя целок, шлюхи поганые! Ничего, вы ещё попомните Миху Матушкина, грозил он, устремив свой взор в тёмное, безлунное небо.

Может ещё и сегодня он рассчитается с Гариком. Подкараулит у дома и врежет по загривку какой-нибудь железякой. Против лома, как говорится, нет приёма, будь ты хоть чемпион мира по боксу!

У здания вокзала он пробыл недолго. Завидев полицейский патруль, благоразумно решил не попадаться им на глаза. И быстро пошёл прочь от вокзала, выбирая наименее освещённые улицы.

4

Уже перевалило за полночь, а спать всё ещё не хотелось. Как на грех днём зачем-то выспался!

После очередной безуспешной попытки заснуть, подумалось: а не махнуть ли прямо сейчас, не дожидаясь утра, на дачу в Малаховку, где его ждут Стёпка с Ириной Викторовной? Правда, уговор был, что приедет он часиков в восемь-девять. Но ведь не заругают же его, если он и раньше срока явится!

Не долго думая Шорин откинул одеяло, привстал с кровати и тут же сел обратно. Куда ж это он ни свет, ни заря поедет-то? До Малаховки минут пятьдесят, и того меньше по ночным пустынным дорогам, приедет, все спать ещё будут. И как он на дачу прорвётся? Ключей ни от калитки, ни от дома у него нет, Елена постаралась. Не барабанить же в двери. И своих перепугаешь, и всю округу перебудишь, собаки забрешут…

Шорин опять лёг, укрылся одеялом.

И тут новая идея взбрела в голову. В детстве каждое лето проводил он на даче у деда с бабкой. Дача эта, вернее дачный посёлок притаилась среди леса, неподалёку от Одинцова, уютного подмосковного городка.

Время, проведённое на даче, Шорин всегда считал лучшим временем детства. Когда деда не стало, одно серьёзное ведомство забрало дачу себе, потому как дача и принадлежала этому серьёзному ведомству.

С тех пор, как Шорин провёл там своё последнее лето, минуло более тридцати лет. И теперь подумалось, а не съездить ли ему туда? Столько лет думал об этом, да всё дела не пускали. А теперь – отпуск, отличная возможность осуществить давнюю мечту. Времени – вагон и маленькая тележка. Пока доедет уже рассветёт: июньские ночи короткие. А из Одинцова сразу в Малаховку, как раз тогда и сынишка, и Ирина Викторовна уже проснутся. Идея?

Из дома Шорин вышел затемно. Сквозь синюю небесную шаль ещё только-только начинали просачиваться бледные как воск капельки рассвета. Было тихо. Горели фонари, под которыми роилась мошкара. Шагать Шорину пришлось до соседнего дома, вытянувшегося вдоль улицы – рядом со своим домом припарковаться он не смог, всё было занято.

Выехав на Первомайскую улицу, притормозил в раздумье: куда? На кольцевую или через центр? Решил – через центр, той дорогой, которой его прежде возили на дачу. Новый Арбат, Кутузовский, Можайское шоссе, а там уж и Минское…

Дорога была почти свободна, Шорин летел с ветерком, правда у постов ГАИ на всякий случай притормаживал.

Через несколько километров свернул с шоссе на неширокую асфальтовую дорогу, которая должна была вывести его к дачному посёлку. Дорога слегка петляла, по обеим сторонам её стоял лес. Тут были и стройные белотелые берёзки, и жёлто-зелёные стволы осинок просвечивали сквозь трепетные листочки, и пышные разлапистые ели, и высокие, стройные сосны, кроны которых, казалось, задевали за облака. Лес то подбегал к самой обочине, то отступал за неглубокие канавки, шедшие вдоль дороги.

Совсем уже развиднелось, солнце, словно встав на цыпочки, выглянуло из-за макушек высоченных сосен. Шорин заволновался, но теперь волнение это было понятно, он ехал на свидание со своим детством! Самой малой малости было достаточно, чтобы воскресить в памяти давно и вроде бы прочно забытые события, разговоры, знакомые когда-то лица…

Ребятни в посёлке, той, что годами была вровень с Шориным, хватало. Тотчас вспомнился Сашка Татаров, парнишка с русой, падающей на глаза чёлкой и торчавшими как локаторы ушами. Другой Сашка – Поляков, худой и сутулый, как старый дед. Андрейка Пендриков, по прозвищу Пендрик, большеголовый задумчивый мальчик, неумелый врунишка Виталька Кучеренко, кругленький и неловкий мальчуган, во всех играх бывший последним…

Были и две девочки, двоюродные сёстры Бабакины, смуглокожая Иришка-хохотушка и Маришка-задавака с тёмными миндалевидными глазами.

Иришка была своим парнем, даже в футбол с ребятами гоняла, а Маришка стояла в сторонке и осуждающе смотрела на сестру.

Когда Шорину было лет десять, он впервые поцеловал девочку. Ходили как-то по грибы, и попали под дождь. Так случилось, что они оказались рядом с Иришкой и, укрывшись под каким-то деревом, они прижались друг к дружке: громыхнул гром. И тут он попросил разрешения поцеловать её, она разрешила. Дрожащими губами прикоснулся он к её холодной, пахнувшей дождём и почему-то яблоками щеке…

Ночью, укрывшись с головой одеялом, он с удивлением подумал, почему это взрослым, он видел это в кино, так нравится целоваться? Ведь ничего особенного в этом нет.

…На выходные в посёлок приезжали родители, а вместе с ними и какие-то родственники, дальние и не очень. Ребятне привозили разные вкусности, которые они ели, выходя на улицу, хвастая у кого что. Впрочем, не жадничали, давали друг другу попробовать свои лакомства.

А взрослые тем временем собирались за длинным столом у кого-нибудь на даче – им необходима была разрядка после напряжённой трудовой недели.

После застолий нередко играли с ребятишками в мяч. Пинали его сперва нехотя, но, войдя в азарт, заводились не на шутку. Однако ненадолго, время, проведённое за столом, сказывалось. Подвыпившие мужики промахивались мимо мяча, падали, под весёлый хохот наблюдавших за действом женщин, а потом и вовсе останавливались, тяжело дышали и утирали обильно выступавший на лицах пот. Ребятня же, продолжая носиться по полю, забивала голы, победно вскидывая вверх загорелые ручонки.

Выходные кончались быстро и вновь в посёлке оставались лишь всегдашние его обитатели: старики да неработающие матери, коих было немного. И ещё был дядя Петя, поселковый комендант, невысокий лысый человек с торчавшими из ушей жёсткими рыжими волосами. Он ходил по посёлку с огромной связкой ключей в руках и постоянно осматривал колодец, водокачку, отхожие места, проверяя, всё ли так как нужно. Встретив кого-либо из дачников, непременно затевал разговор о том, хорош ли будет в этот год урожай яблок и слив.

Кто-то из мальчишек, кажется. Пендрик, сочинил про него частушку:

Дядя Петя-комендант

Нацепил на попу бант,

Разноцветный и красивый

Пахнет яблоком и сливой.

Причём тут был бант, никто не знал, но частушка ребятам понравилась, хохотали до желудочных колик, и даже Маришка скривила красиво очерченные губы в подобие улыбки.

Эти и другие воспоминания одно за другим всплывали в памяти Шорина, по мере приближения к посёлку, до которого оставалось уже совсем чуть по его расчётам.

5

В этот ранний час машин на дороге было немного. С тех пор, как Шорин свернул с Минского шоссе к дачному посёлку, навстречу ему попался лишь старенький жигулёнок, тарахтевший так, что переполошил едва ли не всех пернатых обитателей леса.

А ещё обогнал его на крейсерской скорости красавец «лендровер»

Но вот лес отбежал от обочины и Шорин увидел в образовавшейся низине серую, как свинец гладь пруда. Он сбросил скорость и неспешно проехал по насыпному мосту, границы которого с обеих сторон сторожили серовато-белые пузатые столбики. Метров через десять он съехал на песчаную дорожку, спускавшуюся к пруду, и остановился сразу за невысокой пушистой ёлочкой. Некоторое время сидел не шелохнувшись, пытаясь унять охватившее его вдруг волнение. Было тихо, только в придорожной травке стрекотали кузнечики.

Почти тридцать лет назад сбегал он, босоногий, по этой дорожке вместе с ребятами к пруду купаться, загорать. Будто вчера это было… И так живо всё это ему представилось, что показалось на миг, вот сейчас из-за поворота той, ведущей от посёлка тропинки покажется шумная ватага ребятишек и, всколыхнув утреннюю тишину весёлыми криками, ринется к пруду. И среди них – он в голубенькой майке, в тренировочных штанишках, закатанных до измазанных зелёнкой коленок.

Шорин даже оглянулся на тропинку… И засмеялся. Оказывается, он сентиментален? Странно, вроде бы никогда за собой ничего подобного не замечал.

Он вышел из машины, поставил её на сигнализацию и стал не торопливо спускаться к пруду, ощущая его ласковую утреннюю прохладу.

Из неглубокого овражка, вместе с песчаной дорожкой тянувшегося к пруду хвалилась своими синими венчиками красавица-медуница. Тут же рассыпаны были разноцветные круглые шарики кашки – белые, розовые, красные. После короткой ночи проснулся и одуванчик, его ярко-жёлтые корзиночки постепенно раскрывались навстречу новому дню.

Места за овражком облюбовал орешник, неподалёку кудрявилась юная рябинка, кустики бузины с красными бусинками поглядывали из-за их спин.

Крохотная трясогузка в кокетливой чёрной шапочке, мелко покачивая длинным чёрным хвостиком, перебежала дорогу Шорину, быстро-быстро перебирая тонкими ножками, затем вспорхнула и полетела к пруду, пискнув несколько раз, словно звала за собой.

Пруд был проточный. Ленивые спокойные воды его нехотя перекатывались через невысокую грунтовую насыпь, попадали затем в некий резервуар, где, немного замешкавшись, летели вниз по деревянному жёлобу к облицованному большими гранитными плитами арочному тоннелю, проходившему под насыпным мостом. И там уже вольготно разливались во всю ширь его, словно вдыхали полной грудью, чтобы на выходе вновь ужаться и нешироким ручейком бежать, петляя по лесу, так далеко, что мальчишки из дачного посёлка никогда не отваживались проследить его путь, узнать, где эта далёкая даль кончается.

Пруд, как казалось, постарел, высох, ужался. Под обрывистым бережком торчали зелёные стрелы осоки, куст ивы в зелёно-голубовато-сером дыму навис над водой.

Шустрые водомерки, широко расставив все шесть своих лапок, как по льду скользили по спокойным водам. Метнутся в одну сторону, замрут в ожидании, не шлёпнется ли в воду нерасторопная мушка, не зазевается ли комарик. Учуют – увидят – цоп! Вот и завтрак!

Шорин взял левее, туда, где прежде купались в небольшой заводи. Берег здесь круто обламывался, слегка нависая над водой, вблизи казавшейся непроглядно чёрной, и там, в этой черноте, едва заметно шевелись «русалочьи волосы» – тёмно-зелёные водоросли.

Шорин присел на травку в нескольких метрах от воды. Вдруг вспомнилось, как во второе или третье его здешнее лето вот на этом самом месте увидел он купающуюся, как теперь бы сказали, топлес женщину. Груди её были небольшие, дряблые с тёмными сосками и напоминали виноградины, из которых выжали сок. Он сидел чуть поодаль, возле ивового куста и украдкой бросал на бесстыжую женщину испуганно-любопытные взгляды. И какое-то неизвестное ему прежде томление одолевало его. Было ощущение, что он приблизился к некой тайне, разгадать которую ему ещё только предстояло в будущем. И в этом ощущении была какая-то волнительная сладость…

Послышался вдруг лёгкий всплеск, отвлёкший Шорина от далёких воспоминаний и, посмотрев влево, он заметил, как над невысоким ивовым кустом взметнулась чья-то удочка, затем поплавок плюхнулся на воду, слегка взволновав её. И вновь стало тихо.

Он собрался уже подойти к рыбаку, парой слов перекинуться, но тотчас же и передумал. Тому вряд ли нужны теперь разговоры, не для них он пришёл сюда в столь ранний час.

Шорин поднялся, раздумывая, куда далее направить свои стопы. В посёлок, конечно, не зайти, не прежние времена, когда ворота стояли распахнутыми настежь – заходи, кто хочет. Теперь, без сомнения, и забор поставили, что стена кремлёвская, и свора надменных охранников появилась, да вдобавок наверняка видеокамеры понатыкали по всему периметру посёлка.

Где-то на шоссе, впрочем, не далеко, взвизгнули тормоза, и вскоре Шорин увидел, как по насыпному мосту стремительно пролетел какой-то лихач. Что эта была за машина, он не разглядел, далековато было, да и деревья загораживали обзор.

Раздумывая, как убить время – был только четвёртый час в начале, – он оглядел противоположный берег. И где-то там вдруг закуковала кукушка. Раз, другой, третий… И тут же ухнула пару раз сова, словно не довольна была этим кукованием. Кукушка смолкла, испугалась, обиделась ли, что перебили, поди узнай. И вновь сделалось тихо.

И тут тишину эту неожиданно разорвала на все лады заголосившая сирена: к Шорину взывал его старенький «ситроен», кем-то чужим потревоженный. Не долго думая он рванул на призыв своего четырёхколёсного друга. Выбежав к песчаной дорожке, посмотрел туда, где оставил машину и увидел возле неё мужчину, злорадно, как показалось издали улыбавшегося…

6

Он был явно крепче Шорина, шире в плечах, выше ростом. В драке Шорину было с ним не совладать. Да и не умел он драться, отродясь драчуном не был.

Шорин не на шутку струхнул, но всё-таки шёл навстречу своей судьбе, решив, будь что будет. А по пути, украдкой высматривал по краям дороги какую-нибудь палку или камень поувесистей…

Но что нужно этому типу? Деньги? Хорошо, отдаст он их. Всё, что есть отдаст. Лишь бы убрался куда подальше.

А как всё хорошо начиналось! Какое утро! Какие воспоминания! И всё разрушил этот тип, всё!

Между тем расстояние между ними неумолимо сокращалось. Незнакомец, увидев, что хозяин «ситроена» идёт к нему, снял руку с капота машины. Сигнализация, поворчав ещё несколько секунд, замерла. Вновь сделалось тихо. Только в придорожной траве, чуть сбрызнутой алмазными росинками, неистово стрекотали кузнечики.

Шорин был уже метрах в пяти от незнакомца, когда тот, покачнувшись, вдруг упал, крепко ударившись при этом лбом о крыло машины. «Ситроен» вновь заголосил, словно и для него это соприкосновение стало болезненным. Шорин поспешно нашарил в кармане джинсов брелок с сигнализацией и отключил её.

Пьяный, с заметным облегчением подумал он, да ещё какой. На ногах не держится. Но как он здесь оказался? Впрочем, какое ему-то дело!

Подойдя к упавшему навзничь незнакомцу почти вплотную, присел на корточки. И ужаснулся: всё лицо его было в кровоподтёках и ссадинах, особенно страшно выглядел порез, шедший от угла рта к правому уху, издали походивший на дьявольскую улыбку. Тёмно-синяя рубашка была заляпана бурыми пятнами: стекавшая с лица кровь успела уже запечься. Разбитый о крыло «ситроена» лоб слегка кровоточил. Однако спиртным от незнакомца не пахло.

– Эй, – позвал Шорин. – Ты меня слышишь, парень?

Испуг его утих, но непонятно было, что теперь делать? Оттащить его куда-нибудь на травку и поскорее убираться отсюда: что если те, кто так жестоко отделали парня, вернуться? Мало ли что им взбредёт в голову! Тогда Шорин попадёт в такую переделку, что мало не покажется. Он заволновался.

– Парень, очнись, слышишь?

Незнакомец слегка застонал, но ничего не ответил. Шорин огляделся вокруг, лучшее место, чем в канавке под орешником найти было трудно. Однако ноша оказалась слишком тяжёлой для щуплого Шорина. Тужился, тужился, но поднять парня так и не смог. Плюнул, выругался. И подумал: зачем, собственно, его куда-то переносить? Пусть себе лежит там, где лежит. Да, так будет правильнее всего, поспешно одобрил он своё решение. А ему нужно уезжать отсюда. И как можно скорее.

Но, не сделав и пары шагов к машине, остановился. А совесть-то твоя где, Шорин? Ты что ж сможешь уехать и оставить парня посреди дороги? Кем же ты после этого будешь, а? Нет, так не годится.

И рьяно взялся за дело. Достал из багажника купленную Ирине Викторовне полиэтиленовую плёнку для парников расстелил её на заднем сиденье «ситроена», затем с превеликим трудом, выбиваясь из сил, перетащил парня в машину – парень немного пришёл в себя и как мог, помогал запыхавшемуся Шорину, иначе у того ничего бы не получилось.

Наконец дело было сделано. Чуть отдышавшись, Шорин уселся за руль. Развернувшись на небольшом пятачке, выехал на всё ещё пустынное шоссе и дал по газам. Взвизгнув, «ситроен» резво помчался вперёд, словно отведавший плети конь.

Утро постепенно набирало силу. Свет всё дальше проникал вглубь леса, разгоняя ещё лежавшую в оврагах и низинах ночную мглу.

Шорин был рад, что не бросил на произвол судьбы парня, в глубине души даже слегка гордился этим своим поступком. Не поддался охватившей его поначалу панике. Теперь же душа его была спокойна. Впрочем, довольно героизировать нормальный человеческий поступок. Важно было как можно скорее доставить парня в больницу. И он это сделает, чёрт возьми! Он… А куда он, собственно, едет-то?

Шорин с досадой заметил свою оплошность. Разве в Москву нужно было теперь мчаться! Тут же Одинцово под боком, что, там больниц нет, что ли? Глупец, прежде чем бахвальством заниматься, нужно было о деле думать!

Ругнувшись, Шорин аккуратно притормозил, сдал чуть назад на покрытую щебёнкой обочину, зашуршав шинами. Развернулся и рванул теперь уже в обратном направлении, с беспокойством поглядев в зеркальце на парня, словно ждал, что тот пристыдит его за невнимательность. Парень, притулившись плечом к дверце, со склонённой набок головой не издал ни звука.

Опустив козырёк, чтобы солнце, выглядывавшее уже из-за высоких сосен, не слепило глаза, Шорин проскочил по насыпному мосту, даже не взглянув на свинцово-серую гладь пруда. Только в сознании его почему-то мелькнуло: как там рыбак, вытащил что-то или безнадёжно смотрит на поплавок?

Метров через четыреста по правую руку начался сплошной тёмно-зелёный забор, означавший начало того самого дачного посёлка, тоска по которому привела Шорина в это раннее утро сюда. Вскоре увидел и ворота, огромные, словно ворота какого-нибудь средневекового замка, над которыми на тонкой, как у страуса, шее, торчала зоркая камера наблюдения.

Шорин навряд ли бы тормознул здесь и в спокойную минуту – мигом бы охрана выскочила, грубо полюбопытствовав, что ему нужно? А теперь он лишь короткий взгляд бросил на это мощное сооружение, отметив про себя, что во времена его детства здесь были довольно хлипкие ворота, которые запирались разве что на ночь, если этого не забывал сделать комендант дядя Петя.

Вдруг пассажир Шорина издал какой-то странный гортанный звук, после чего захрипел и, обернувшись, Шорин увидел, как он весь как-то подозрительно обмяк, словно надувная игрушка, из которой выпустили воздух. Голова его упала на грудь и изо рта по небритому подбородку побежала тонкая красная струйка.

Шорин похолодел от предчувствия страшной беды. Сбросив скорость, он съехал на обочину, вышел из машины, обошёл её и открыл заднюю дверцу, ту, возле которой сидел его злосчастный пассажир.

Не нужно было обладать большими познаниями в медицине, чтобы понять, парень умер…

7

Полным ужаса взглядом Шорин смотрел на своего мёртвого пассажира. Струйка крови, сочившаяся из уголка рта, пробежав по небритому подбородку, капала на джинсы парня.

Нервная дрожь пробила Шорина. Он захлопнул дверцу машины и вернулся за руль, крепко сжав его обеими руками. Взглянув на часы, долго не мог поверить, что ещё каких-то двадцать минут назад он стоял на бережку пруда и наблюдал, как над ивовым кустом взметнулась чья-то удочка…

Шорин посмотрел в зеркальце над лобовым стеклом – его пассажир будто спал, уронив голову на грудь. Может, действительно спит, с лёгкой надеждой подумал Шорин.

– Эй, парень, ты спишь, что ли?

Ответа не последовало. Нужно было конечно пощупать у парня пульс. Или как там, в детективных фильмах делают – аорту, вроде бы. Но едва он представил себе, что нужно будет прикоснуться, может быть уже к мертвецу, его всего передёрнуло.

Но почему же к мертвецу, воскликнул про себя! Что если он ещё жив? Тогда нужно гнать в больницу, а не дожидаться, пока он действительно отдаст концы!

Шорин дрожащими пальцами потянулся к зажиганию и… опустил руку. Если же он всё-таки умер, как он объяснит всё случившееся в больнице? Ведь они обязаны будут сообщить в полицию. А уж с этими иметь дело у Шорина охоты не было никакой.

– Парень, ты жив? – в отчаянии воскликнул Шорин, обернувшись.

Вдруг мимо пролетела малинового цвета «девятка». От страха Шорин вжал голову в плечи и зажмурился почему-то. Что ж он в самом-то деле торчит тут чуть ли не посередине дороги! А если бы это были полицейские? Они наверняка остановились бы, поинтересоваться, что тут в такой час делает «ситроен» с московскими номерами?

Избавиться, срочно нужно было избавиться от опасного пассажира!

Шорин попытался успокоиться, взять себя в руки. Голова должна теперь ясно и чётко работать, иначе – беда.

Решение было принято молниеносно: заехать куда-нибудь в лес и скинуть тело. Но где это сделать? Почти вдоль всего шоссе сразу за покрытой щебёнкой обочиной шла неглубокая канавка. Перепрыгнуть её было легче лёгкого, а вот на машине переехать невозможно. Вернуться к пруду тоже не вариант. А ну как с рыбаком встретится нос к носу в самый неподходящий момент.

Шорин пытался припомнить какие-нибудь здешние укромные места, но, как на грех ничего не вспоминалось.

Чтобы хоть как-то обезопасить себя, он выскочил из машины, подбежал к задней дверце, открыл её и, преодолевая отвращение, слегка толкнул неподвижно сидевшего пассажира в плечо. Тот покорно завалился на бок, подогнув под себя левую руку, а правая безвольно свесилась над сиденьем.

Шорин сел за руль, крутанул ключ, в моторе что-то запершило и стихло. Он повторил процедуру, мотор как бы нехотя заурчал.

Шорин не знал, куда поедет. Если ему не изменяла память, где-то здесь, кажется даже за следующим поворотом шоссе, была полянка. Через неё вела тропинка к небольшому лесному озерку. В прежние времена Шорин с ребятами таскали из этого заросшего тиной озерка, вечно голодных и жадных бычков, бросавшихся даже на голые крючки. Где-то там можно было попробовать оставить тело незнакомца.

И действительно вскоре перед глазами Шорина предстала та самая полянка, спрятавшаяся за буйно разросшимися кустами барбариса, в тёмной зелени которых словно жёлтые глазки мелькали нежные завязи будущих плодов. Притормозив и оглядевшись – на шоссе, к счастью, никого не было, – Шорин переехал сплошную полосу, развернулся и, сдав назад, аккуратно заехал на тропинку, слегка задевая растопыренные ветки кустарника.

Однако едва он вышел из машины, чтобы осмотреться, как понял всю неосуществимость своего замысла. Земля здесь оказалась почему-то мягкой, как тесто. На такой рисунок шин оставлять всё равно, что рядом с трупом положить свои водительские права.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.