# Каменная бойня

Сергей Иванович Зверев

Ударные военные романы, написанные настоящим знатоком жанра.

Российские спецслужбы выявляют ранее неизвестный канал поставки нового сильнодействующего наркотика. Его переправляют из сопредельного государства по специально оборудованному тоннелю. Известно также, что в ближайшее время ожидается очередной трафик: наркокурьеры уже готовы к выезду. Предотвратить поставку поручено группе спецназа ГРУ командира с позывным Маугли. Бойцы минируют «тропу смерти» и устраивают засаду. Но в последний момент выясняется, что по ту сторону тоннеля остался наш агент, которого нужно срочно вернуть обратно. Это неожиданно меняет план всей операции…

Реальные герои в реальных условиях для настоящих читателей. Горные перевалы, засады и жестокие схватки с бандитами – такова пропитанная порохом атмосфера этих захватывающих боевиков.

© Зверев С.И., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

## Глава 1

Все началось с агентурного сообщения. Его получил майор полиции Борис Мешалкин. Он служил в одном из районных подразделений московской полиции, где возглавлял отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Ближе к вечеру, когда Мешалкин намеревался было идти домой, ему позвонил его агент, псевдоним которого был Вокалист.

– Надо бы встретиться, – сказал он. – Есть интересный разговор…

– А что, до завтра твой разговор не потерпит? – вздохнул Мешалкин. За день он устал, и ему не слишком хотелось тащиться на другой конец района, где располагалась конспиративная квартира, на которой обычно происходили встречи Мешалкина и Вокалиста.

– Можно, конечно, и до завтра, – сказал Вокалист. – А только, я мыслю, этот разговор должен был бы состояться еще вчера. Или даже неделю назад. А то, может, и месяц назад.

– И почему же ты молчал весь этот месяц? – буркнул Мешалкин.

– А потому, что месяц назад я ничего еще не знал, – ответил Вокалист. – А сейчас – знаю. Я так мыслю, интересный будет разговор. С дальним прицелом и головокружительными перспективами. Медаль получишь за усердие, – агент хихикнул. – Или, может, повышение по службе. В подполковники выбьешься.

– Остроумничаешь? – поморщился Мешалкин. – Ладно… Жди меня через час, сам знаешь где.

По всему выходило, что, несмотря на усталость и конец рабочего дня, нужно было ехать на конспиративную квартиру. Мешалкин хорошо знал своего агента. Если Вокалист начинал фамильярничать и с ехидством остроумничать, то это означало, что он и впрямь раздобыл ценные сведения. Может быть, даже какие-то срочные. А из этого следовало, что откладывать встречу никак нельзя. Любая информация – она как пирожок: бывает горячей, а бывает и несвежей, утратившей свою актуальность.

Мешалкин сел в машину и поехал. Конспиративная квартира, собственно говоря, не была никакой квартирой. Это было подсобное помещение в одной из забегаловок почти на самой окраине города. Забегаловка носила название «Армянские деликатесы», и владел ею веселый армянин по имени Вазген. Этот самый Вазген по гроб жизни был обязан майору. Когда-то Мешалкин отвадил от Вазгена и его заведения назойливых рэкетиров, и Вазген просто-таки воспылал благодарностью к Мешалкину.

– Заходи ко мне в любое время! – радостно восклицал Вазген. – Вижу – хороший ты человек! А если ты хороший человек, то приходи ко мне хоть днем, хоть ночью! Всегда будешь моим гостем! Приходи один, приходи с друзьями, приходи с женщиной – с кем хочешь! Накормлю, напою, спать уложу – все для тебя сделаю! Для хорошего человека – я тоже хороший человек! Приходи, иначе я на тебя обижусь! По-настоящему обижусь, по-кавказски!

В ответ Мешалкин рассмеялся и лишь махнул рукой, но тут же и задумался. Конечно, он ничуть не позарился на показное гостеприимство Вазгена и его сомнительные деликатесы. Но в помещении, которым владел Вазген, была одна потаенная комнатка с отдельным входом, так что мало кто обращал внимание и на саму комнатку, и на вход в нее. Очень удобное место для обустройства конспиративной квартиры, в которой Мешалкин мог бы тайно встречаться со своими осведомителями-агентами!

– Обидишься, говоришь? – усмехнулся Мешалкин.

– Обижусь! – горячо подтвердил Вазген.

– Тогда вот что… – сказал Мешалкин.

И он рассказал Вазгену о своей идее относительно конспиративной квартиры. При этом Мешалкин видел, что идея Вазгену не слишком понравилась, но и отказать Мешалкину он не мог.

– А это для меня не опасно? – кислым тоном спросил Вазген.

– Наоборот, – бодро ответил Мешалкин. – Будешь под моей постоянной защитой. Более того – под защитой всей московской полиции. Сплошная для тебя выгода. Никаких рэкетиров, никаких воров!

– А если кто-нибудь узнает? – опасливо спросил Вазген.

– А ты никому не говори, вот никто и не узнает, – сказал Мешалкин. – Понятно, что и я никому ничего говорить не буду. Мне-то – какая выгода болтать?

Вот так Мешалкин и обзавелся конспиративной квартирой. А Вазген, соответственно, стал ее содержателем. И даже получил псевдоним Арцив, что в переводе с армянского на русский означало «Орел». И, надо сказать, Мешалкин ни разу не пожалел, что обустроил в апартаментах у Вазгена конспиративную квартиру. Место было удобное, потайное, к тому же Вазген насчет нее помалкивал, так что никому и в голову не могло прийти, что здесь конспиративная квартира, в которой Мешалкин встречается со своими засекреченными помощниками – агентами и доверенными лицами. А кроме того, Вазген соблюдал традиционное кавказское гостеприимство, и на столе в потайном помещении всегда стояло вино, фрукты, закуски, и все это – за счет заведения, то есть за счет Вазгена, что являлось плюсом. Дело, конечно, было не в вине и не в закусках, однако же в такое конспиративное место осведомители приходили с гораздо большей охотой, чем в какие бы то ни было другие места. Само же место называлось «Пещера», ибо конспиративные квартиры также обязаны были иметь свои имена.

Вот в этой-то «Пещере» Мешалкин и встретился со своим агентом Вокалистом. Раньше Вокалист был ресторанным певцом, оттого, собственно, и получил свой псевдоним. В процессе своей ресторанной певческой карьеры он обзавелся всяческими связями, порой довольно-таки предосудительными, и вольно или невольно стал носителем полезной для уголовного розыска, и для Мешалкина в частности, информации. Мешалкин завербовал его еще в то время, когда он выступал на ресторанных подмостках.

Конечно, не по доброй воле будущий Вокалист согласился на тайное сотрудничество с Мешалкиным – добровольных, движимых чистым энтузиазмом помощников у сыщиков почти не бывает. А просто в один прекрасный момент Мешалкин подловил своего будущего агента на одном сомнительном дельце, которое было, что называется, «в обе стороны», то есть за него можно было на пару годков угодить в тюрьму, а можно было отделаться испугом средней степени тяжести. Но Мешалкин, как опытный оперативник, поставил вопрос таким образом, что перед будущим агентом Вокалистом встал выбор: садиться ему в тюрьму или оставаться на свободе, но не просто за спасибо, а в качестве агента. Само собой разумеется, что ресторанный певец выбрал второй вариант. Вот так он и стал Вокалистом.

И в общем и целом Мешалкин не пожалел, что завербовал певца. Случалось, что агент снабжал его весьма ценными сведениями. Бывало, конечно, и другое – агент всякими способами пытался, что называется, «соскочить с крючка», и тогда Мешалкину приходилось применять целый комплекс воспитательных мер, дабы не лишиться ценных глаз и ушей в лице своего агента. В данный момент Вокалист сидел на крючке надежно, и потому Мешалкин мог рассчитывать на то, что он получит и впрямь ценные сведения.

– Привет! – сказал Вокалист, с ехидным прищуром глядя на Мешалкина. – Поздравляю тебя, а заодно и себя с долгожданной встречей. Вот так и тянет обнять тебя и расцеловать, как отца родного. Как ты думаешь, с чего бы это?

– Должно быть, со вчерашнего перебору, – ухмыльнулся Мешалкин.

– А что, заметно? – хмыкнул Вокалист.

– Просто-таки на лбу написано! – сказал Мешалкин. – Аршинными буквами!

– В принципе, ты прав, – кротко согласился Вокалист. – Признаться, вчера я себе позволил… Да и как не позволить, на этот поганый мир глядя. Тут, понимаешь ли, даже рыба карась себе позволила, если бы что-нибудь соображала. А я все-таки не карась. А потому хлебну-ка я вот этого винца для равновесия моих душевных чувств. А потом и побеседуем…

Вокалист налил в бокал вина, сделал несколько глотков и поморщился.

– Дрянь винцо! – категорично заявил он. – Ширпотреб во всем своем сомнительном величии. Нехороший человек этот твой армянин, так можешь ему и передать. Мог бы налить в этот кувшин что-нибудь и поприличней. Ну да каков этот мир, таково в нем и вино. А потому осушу я этот бокал до самого дна. А куда деваться из подводной лодки?

Мешалкин терпеливо ждал, когда его агент выговорится и утолит жажду. Тогда-то можно будет и поговорить. И вот этот момент наступил. Говорил Вокалист всегда подробно, многословно, с разнообразными лирическими и философскими отступлениями, сопоставлениями и прочими нюансами. Мешалкин давно уже притерпелся к такой манере разговора своего агента и потому почти никогда его не перебивал, а просто молча слушал, отделял зерна от плевел и мотал на ус. А если и перебивал, то лишь короткими уточняющими вопросами.

– Дело было двумя днями ранее, – начал рассказывать Вокалист. – Зарулил я, значит, вечерком в одно заведение. Ну, ты должен его знать. Ночной клуб, который именуется «Башня». Собирается там всякого рода публика… Ну да для чего я тебе буду говорить такие банальности? Ты и без меня знаешь, кто там собирается. Я-то туда вхож просто-таки в беспрепятственном порядке, даже к моему фейсу никто не приглядывается. А для чего к нему приглядываться, коли меня в той «Башне» знают, как отца родного? Помнится, радовал я в былые времена тамошнюю публику своими вокальными способностями. Да… Так вот – заруливаю. Одни дарят мне улыбки, другие – жмут руку, третьи – приглашают за стол. Хорошо, присаживаюсь. «А не желаете ли, – вежливо спрашивают у меня, – приобщиться к неземному удовольствию?»

– Кто именно спрашивает? – уточнил Мешалкин.

– Одна веселая компания в количестве четырех человек, – ответил Вокалист. – Две особи мужского пола и две – женского. Обе особи женского пола выглядели очень вульгарно. Просто-таки не поймешь, где у них тыл, а где, обратно говоря, фасад. И ноги-то у них – да у меня руки толще, чем у них ноги! И при этом, прошу заметить, ни ту, ни другую особь я не знаю. Вот просто-таки в первый раз вижу.

– А особей мужского пола знаешь? – спросил Мешалкин.

– Их-то знаю, – сказал Вокалист. – Имена их мне неведомы, а вот физиономии и прозвища – известны. Одного, значит, кличут Ливерпуль, а другого непритязательно – Мопсиком. А все потому, что уж очень он похож на собачонку этой породы. Значит, один – Ливерпуль, а второй – Мопсик.

– Угу… – кивнул Мешалкин.

Он знал и Ливерпуля, и Мопсика. Оба они были сынками богатеньких родителей, оба – праздными бездельниками да к тому же еще и личностями, изрядно подсевшими на всякого рода наркотические вещества. У Мешалкина имелось подозрение, что и Мопсик, и Ливерпуль активно распространяют наркотики по ночным клубам. Подозрение имелось, а вот прямых доказательств не было.

– Говори дальше, – сказал Мешалкин.

– Говорю, – кивнул Вокалист. – Стало быть, они у меня спрашивают, не желаю ли я приобщиться к неземному удовольствию. «И что же это за удовольствие?» – спрашиваю. «А ты разок затянись, и пропадет у тебя охота задавать всякие вопросы! – отвечает мне не то Мопсик, не то Ливерпуль. – В точности тебе говорю – хватит одной затяжки! Убойная штучка!» И протягивает мне сигаретку. Ну, ты же знаешь, что я никакой не наркоман. А если я и позволяю себе иногда продегустировать ту или иную заразу – так это исключительно ради нашего с тобой общего дела. Знаешь ты об этом или не знаешь?

– Знаю, – кивнул Мешалкин. – Ты давай говори дальше, и желательно без отклонений.

– Так ведь как же – без отклонений? – не согласился Вокалист. – Без них никак невозможно. В отклонениях, можно сказать, как раз и заключается вся суть. Я же у тебя не на допросе – чтобы без отклонений рассказывать!

– Ладно, ладно! – махнул рукой Мешалкин. – Говори, как хочешь, хоть в рифму.

– Так вот, протягивает мне сигаретку… – продолжил агент. – Ну, ты ведь и без меня знаешь, что в таких заведениях, как «Башня», от подобных предложений отказываться не принято. Попробуй откажись. Мигом станут смотреть на тебя подозрительно. И тогда – конец всему. Что ты! Могут и придушить где-нибудь в нужнике… Так что волей-неволей пришлось соответствовать правилам. Ну, я и затянулся… По оплошности – два раза вместо одного, о чем потом горько пожалел. Потому что такой заразы я не пробовал отроду! Ты не поверишь – это что-то невероятное! Если желаешь, могу рассказать тебе обо всех ощущениях и во всех подробностях.

– Не желаю! – махнул рукой Мешалкин. – Лучше расскажи о самой отраве. Насколько я понял, это какая-то новая штучка?

– Так о том я и говорю! – воскликнул Вокалист. – Именно так – новая штучка! До сих пор невиданная и неслыханная!

– Вот как, – насторожился Мешалкин. – Тогда с этого момента подробнее.

– Так ведь я и так – подробно! – оскорбился Вокалист. – Ты, главное, слушай, запоминай и делай выводы. Тут, понимаешь, есть над чем поразмыслить. И скажи мне, что я не прав…

– Прав, прав, – Мешалкин невольно улыбнулся. – Я весь внимание. Говори.

– Ну, так вот, – продолжил агент. – Курнул я, значит, два раза. «Ну, и как – торкнуло тебя?» – спрашивает меня то ли Ливерпуль, то ли Мопсик, а может, и какая-нибудь из страхолюдных девах. Не помню, кто именно, потому что, поверишь, я просто-таки потерял ощущение и времени, и пространства, позабыл и о самом себе – вот ведь как зацепила меня эта холера! «Еще как!» – отвечаю, а сам, поверишь, не слышу собственного голоса. Тот голос, который у меня спрашивает, его я слышу, а свой не слышу! «И что это, – спрашиваю, – за такая расчудесная субстанция? Ведь не гашиш и не марихуана!» – «Это, – отвечают мне мои собеседники, – новая штучка. Называется “тоннель”».

– Как-как? – переспросил Мешалкин.

– Вот и я задал им точно такой же вопрос, – ответил Вокалист. – «Тоннель» – так эта дрянь и называется.

– И почему же такое название? – спросил Мешалкин.

– Ну, ты же знаешь, что у каждого наркотика – свое собственное имя, – ухмыльнулся агент. – Поэтическая, так сказать, вольность. Кокаин – это «кокс», или «белый», анаша – это «драп», марихуана – «марья ивановна». И так далее. А эта штука, значит, именуется «тоннель». Может, оттого, что ее, помимо курения, еще и вводят в вену, а вена, как ты знаешь, на языке наркоманов также именуется «тоннель». А может, так эта дрянь называется по какой-то другой причине. Говорю же – не знаю. Да и Ливерпуль с Мопсиком и со своими девахами также этого не знают. «Тоннель», и все тут. А в общем, даже не в том дело, как она именуется. Дело-то в другом, в том, что в городе появилась новая отрава, до сих пор неслыханная. И она, как я понял, намного страшнее всяких таких «драпов» и «коксов». Точно тебе говорю!

Вокалист умолк и потянулся к вину. Он налил напиток в бокал, выпил, поморщился, налил второй… Молчал и Мешалкин. Он размышлял. Дело выглядело скверно. Коль в городе появился новый вид наркотика, значит, его кто-то сюда доставил! А вот кто – о том Мешалкин не имел пока никакого представления. Ясно было одно: это новый канал поставки. И попробуй вот так вот, не имея никакой подробной информации, напасть на след поставщиков! А напасть надо, причем чем быстрее, тем лучше. Потому что это был не совсем обычный наркотик: тут Мешалкин верил своему агенту Вокалисту просто-таки стопроцентно. Ну, а коль он необычный, то очень скоро большая часть наркоманов переключится именно на него, отодвинув в сторону всяческие патриархальные «драпы» и прочую гадость. И начнут в ускоренном темпе загибаться и умирать. Да она не та еще беда, что наркоманы начнут массово умирать – в конце концов, они сами выбрали для себя путь к гибели. Истинная беда была в том, что прежде чем умереть, они всякими способами постараются добыть для себя деньги, чтобы приобрести этот наркотик. А это означает, что участятся кражи, грабежи, а то и убийства. Вот что было по-настоящему страшным! А потому надо было действовать. Надо было во что бы то ни стало и как можно скорее напасть на след тех, кто доставляет этот чертов «тоннель» в город. И, в частности, в район, в котором трудится Мешалкин. Ведь, в конце концов, ночной клуб «Башня», о котором ведется речь, именно в его, Мешалкина, районе!

– Больше они тебе ничего не сказали? – спросил майор.

– Мопсик с Ливерпулем? – ухмыльнулся Вокалист. – Кое-что сказали… А хочешь, спрашивают, получать такое удовольствие каждый день в неограниченном количестве? Тут главное не торопиться с ответом на такой вопрос. Потому что торопливость означает ненужное, а потому подозрительное любопытство. А это настораживает. И наоборот: уход от ответа настораживает также. «Ну, – отвечаю, – как тебе сказать… Ты, что ли, будешь доставлять мне такую радость?» – «А может, и я», – отвечает то ли Мопсик, то ли Ливерпуль. И вот тут-то я задумался. Зелье на меня, понимаешь ли, продолжает действовать, а я – в размышлениях. Вот такая у меня опасная работа ради того, чтобы ты выбился в подполковники!

– И что же ты им ответил? – не обращая внимания на последнюю реплику, спросил Мешалкин.

– Ливерпулю и Мопсику? А что я им мог ответить? Ведь они предлагали мне поучаствовать в распространении этого самого «тоннеля». За малую долю – понимаешь ты это или не понимаешь?

– Еще как понимаю, – ответил Мешалкин. – Именно в том и состоял их намек.

– А оно мне надо, такое горе? – сказал Вокалист иронично и одновременно горестно. – Ведь когда я попадусь, а попадусь я обязательно, ты, небось, не станешь вытаскивать меня из тюрьмы? Не такая это статья – торговля наркотиками, – чтобы хватило даже твоего авторитета! Я прав или я не прав?

– Наверно, прав, – вздохнул Мешалкин.

– Вот видишь! А потому ну его к лешему, такое удовольствие. Я сделал вид, что подумаю над предложением, а сам-то я решил от него отказаться. Тут, ежели отказаться по-умному, то никаких последствий быть для меня не должно. Да и сами они, Ливерпуль с Мопсиком, ничего такого мне не говорили. Только намекнули… А намек – это не доказательство. Намек к делу не пришьешь.

– Значит, ты утверждаешь, что Ливерпуль и Мопсик торгуют этим самым «тоннелем»? – спросил Мешалкин.

– Ничего я не утверждаю, – ответил Вокалист. – Ты посуди сам – как я могу это утверждать? Тут нужны доказательства, а их у меня нет. Говорю же тебе – только прозрачные намеки. А намек – дело ненадежное. Тут, понимаешь ли, одно из двух. Либо они и вправду торгуют «тоннелем», либо так, блефуют. Ну, например, чтобы показаться важными персонами перед теми своими девахами, у которых ни заду, ни переду… Хотя может быть и третий вариант. Сами-то они не торгуют, а просто их попросили, чтобы они подыскали надежных розничных торговцев. Ну, вроде меня…

– Кто попросил? – не понял Мешалкин.

– Настоящие торговцы, кто же еще! – пожал плечами агент. – Оптовики. Думаю, что так оно и есть на самом деле. Торговля наркотиками, а тем более новым наркотиком, – дело такое… Тут, понимаешь ли, без доверия нельзя. А кто станет доверять таким невнятным личностям, как Ливерпуль и Мопсик? А вот доверить им как посредникам, то есть чтобы они подыскали надежного распространителя, – почему бы и нет? Конечно, и тут имеется риск, но это минимальный риск. Ну, а что ты хочешь? Торговать наркотиком без риска никак невозможно… А больше я тебе ничего и не скажу, потому что мне больше нечего сказать.

– Да ты и без того загрузил меня по самую макушку, – скривился Мешалкин.

– Что да, то да, – согласился Вокалист.

– Ладно… Ты там не суйся ни в какие торговцы. Твое дело – сторона. Наблюдай, анализируй. Ну, и, если что, звони. А пока вот тебе за труды твои праведные, – Мешалкин полез в карман и достал несколько купюр. – Вот здесь распишись в получении.

На том они и расстались. Мешалкин сел в машину, но трогаться с места не спешил. Он размышлял, с чего же ему начать расследовать это дело. По всему выходило, что начинать нужно с Ливерпуля и Мопсика. Ну и, конечно, с хозяина этого поганого заведения под названием «Башня». Мопсик и Ливерпуль – это само собой, но и без хозяина никак. Ведь вполне возможен и такой вариант, что наркотик в заведении распространяет сам хозяин. Или кто-то из его работников. Мешалкин уже с такими случаями сталкивался, и не единожды.

«А все-таки – почему эту заразу назвали именно «тоннель»? – невольно подумал Мешалкин. – Странное название для наркотика…» Это, разумеется, был исключительно риторический вопрос. Мешалкин тяжело вздохнул и нажал на педаль. Машина тронулась и вскоре смешалась с потоком машин, которых так много по вечерам на городских улицах.

## Глава 2

В подчинении у Мешалкина были три человека – Василий Лосенок, Сергей Герасимов и Архип Железняк. Это были молодые, энергичные и задорные оперативники, лишь несколько лет назад окончившие полицейскую академию. Между собой они называли Мешалкина дядей, батей, а иногда даже и дедом. Мешалкин об этом знал, но никак на такие прозвища не реагировал, да и зачем было на них реагировать? Он и в самом деле был гораздо старше своих подчиненных и иногда и впрямь ощущал себя и дядькой-наставником, и отцом-радетелем, и даже дедом для своих подчиненных. Так на что здесь реагировать и на что обижаться? Все правильно, все справедливо, все в соответствии с законами жизни.

На следующий день после встречи с агентом Вокалистом Мешалкин собрал свое немногочисленное воинство и рассказал о том, что он узнал от агента. Рассказ произвел на молодых оперов впечатление.

– Мало нам беды, так еще и «тоннель»! – сокрушенно произнес Василий Лосенок. – Мыслю, не видать мне отпуска, пока не нападем на след этих «тоннельщиков»!

– Правильно мыслишь, – усмехнулся Мешалкин. – И первый, кто будет против твоего отпуска, – это я.

– Кто бы сомневался! – буркнул Лосенок. – Эх, бросит меня моя невеста! У нас с ней такие планы на отпуск! А тут на тебе – «тоннель»! Точно говорю – бросит. Зачем, скажет, мне такой жених? Что он есть, что его нет…

– И правильно сделает, если бросит, – поддел товарища Архип Железняк. – Что с тебя толку? В самом деле – что ты есть, что тебя нет… Все время на работе.

Лосенок глянул на Железняка, состроил свирепую физиономию, но ничего не сказал.

– Ну, не так все и печально, – заступился за Лосенка Сергей Герасимов. – Не все еще потеряно. Вот встретимся мы все сообща с твоей невестой и объясним ей, что к чему. Скажем: не по собственному желанию пропадает невесть где твой жених днями и ночами, а исключительно ради блага общества. «Тоннель», понимаешь ли, ищет.

– Точно! – поддержал Герасимова Железняк. – Так и скажем – ищет «тоннель»! То-то невеста обрадуется.

– Ну да, – хмыкнул Лосенок. – Так я вас и подпустил к моей невесте, похабников… Сам как-нибудь справлюсь.

– А тогда и не страдай, – сказал Железняк. – Вооружись полученными в академии знаниями, сделай мудрое лицо и вперед по следу!

Мешалкин не вмешивался в эту шутливую перебранку. Он терпеливо ждал, пока его парни выговорятся, так как понимал – так они настраиваются на работу. А работа предстояла долгая, кропотливая, утомительная, муторная. Напасть на след поставщиков этого окаянного «тоннеля» – это тебе не люля-кебаб скушать в заведении Вазгена!

Перебранка утихла сама собой, и оперативники выжидательно уставились на своего начальника.

– Ну, так что будем делать? – спросил Мешалкин. – С чего начнем?

– Понятно, с чего, – сказал Василий Лосенок. – С душевного общения с Ливерпулем и Мопсиком. Ну и, конечно, с их боевыми подругами. Пускай для начала они расскажут, откуда раздобыли этот чертов «тоннель». Ну, а дальше будет видно.

– Надо бы навести шороху и в самой «Башне», – предложил Сергей Герасимов. – Сделать аккуратный досмотр, потрясти официантов, поваров и охранников… Быть того не может, чтобы никто ничего не знал. Ну, а затем наведаться и к самому хозяину заведения…

– Ну да, – не согласился Архип Железняк. – Атака в лоб… И что она даст? Все упрутся, как бараны, и чем ты их прошибешь? Да еще и следы заметут… Нет уж, тут надо действовать тоньше…

– И что же, ты знаешь, как именно? – не желал сдаваться Герасимов.

– Может, и знаю… – загадочно ответил Железняк.

– Ну, так поведай, – сказал Герасимов. – Сообща и определим, стоящее это дело или нет.

– Еще какое стоящее! – усмехнулся Железняк. – Трудится в том заведении одна милая особа женского пола по имени Айгуль. Мигрантка из одной дружественной страны. И, как полагается всякому порядочному мигранту из тех краев, трудится она там на нелегальном положении. Этакая официантка-призрак, – Железняк усмехнулся еще раз. – Но дело даже не в этом, а в том, что любит она меня – до безумия! Вот прямо так и сказала – люблю, говорит, и мечтаю, чтобы ты стал моим господином! То есть – мужем…

– Да врешь ты все! – не поверил Лосенок. – Интересно знать, где это ты с ней познакомился?

– В «Башне» и познакомился, – пожал плечами Железняк. – Месяц назад, когда мы всей нашей компанией проводили там рейд. Помнишь? Тогда-то и промелькнула промеж нас искра… Точнее сказать, это со стороны Айгуль образовалась та самая искра, а я-то – кремень!..

– Все равно врешь! – махнул рукой Лосенок.

– Можешь и не верить, – приняв оскорбленный вид, ответил Железняк. – А только вот что я думаю… Если, предположим, мне взять да и подойти к той Айгуль с правильной стороны… Так, мол, и так, трали-вали… И между делом задать ей нужные вопросы. Глядишь, она на них и даст интересные ответы… А отчего и не дать, коль спрашивает ее не абы кто, а человек, в которого она влюблена? А? Психология! И что вы на это скажете?

Вопрос был задан как бы всем присутствующим, но было понятно, что ответ на него должен был дать Мешалкин.

– А ты точно не врешь насчет этой мигрантки? – спросил майор.

– И вы туда же! – сокрушенно вздохнул Железняк. – Ладно бы Вася Лосенок – что с него взять, с обормота? Но вы-то! Эх… Да если хотите знать, я с ней, с этой Айгуль, после рейда встречался целых четыре раза! Даже пять… Нет, точно, четыре. Пятый раз не считается… И, прошу заметить, не на предмет амуров, а исключительно ради получения от нее оперативной информации! Она мне, значит, про любовь, а я ей – всякие наводящие вопросы… О «тоннеле», конечно, я не спрашивал, но теперь-то спрошу обязательно. Ну, так как?

– Развратник, – с показушным негодованием произнес Лосенок. – Аморальный и беспринципный тип! Девушка ему – о любви, а он с ней – черт знает о чем! Прямо Дон Жуан!

– Ну, – усмехнулся Железняк, – этому самому Дону Жуану было проще. Он в уголовном розыске не работал. А вот если бы он был опером, как мы, то тут бы ему было не до любви… Между прочим, я все больше и больше начинаю подозревать, что уголовный розыск и любовь – понятия просто-таки несовместимые. Я прав? – взглянул Железняк на Мешалкина.

– Что ж, встреться со своей мигранткой, – пряча улыбку, ответил майор. – Идея не такая уж и плохая…

– Слыхал? – Железняк победоносно глянул на Лосенка. – Это слова мудрого человека. А ты, Василий, как есть остолоп! И что только в тебе нашла твоя невеста?

– Ступай, – Мешалкин махнул рукой Железняку. – Вечером доложишь, что к чему. А нам нужно будет пообщаться с Ливерпулем и Мопсиком. Но прежде созвонимся с отделениями полиции соседних районов и городов и узнаем, что у них слышно о «тоннеле».

– Кстати, а почему «тоннель»? – спросил Герасимов. – Уж шибко необычное название для наркотика.

– Вот и я размышляю о том же самом, – вздохнул Мешалкин. – И не нахожу пока ответа. А хочется найти.

## Глава 3

Связаться с отделениями полиции соседних районов и окрестных городов было делом несложным, а потому и недолгим. Результат же оказался одновременно и многозначительным, и удручающим. Оказалось, что и в соседних районах города, и в других городах местные оперативники уже знают о «тоннеле». Знать-то знают, но при этом никто внятно не смог пояснить, откуда этот наркотик возник. По всему выходило, что появился он недавно, но откуда именно он взялся и какими путями попал на черный рынок – на этот вопрос никто так и не дал внятного ответа. «Работаем, ищем, – отвечали оперативники на местах. – Если раскопаем что-нибудь стоящее, то, конечно, поделимся информацией. А что, у вас тоже появился этот «тоннель»? Вот так дела… А вы случайно не знаете, отчего у него такое название? Вот и мы пока не знаем…»

– Да, дела, – сокрушаясь, покрутил головой Василий Лосенок. – Ничем нам не помогли братья-опера. Что ж, придется рыть землю самим. Как говорил поэт, задрав штаны, бежать за наркоманом… Ну, или что-то в этом роде.

…И Ливерпуль, и Мопсик были личностями, в уголовном розыске известными. Мешалкин и его подчиненные знали, где эти двое живут, где проводят вечера и ночи. Жили они вместе с родителями в особняках в одном из элитных городских районов. Более того, особняки эти располагались по соседству друг с другом. Ну, а вечера и ночи Мопсик и Ливерпуль проводили в различных увеселительных заведениях – в последнее время все больше в той самой «Башне».

Возникал вопрос – где было сподручнее взять Мопсика и Ливерпуля? По месту их жительства? Можно, конечно, и так, однако же здесь имелись некоторые неудобства, причем довольно-таки существенные. Помимо самих Ливерпуля и Мопсика, в доме обязательно будут и другие люди. А это шум и гвалт, а где шум и гвалт, там и огласка. Огласка оперативникам была не нужна. Ведь что такое огласка? Это возможность спрятать какие-то концы и уйти на дно тем гипотетическим персонажам, с которыми Мопсик и Ливерпуль, возможно, были как-то связаны в плане распространения наркотика «тоннель». А поэтому и Ливерпуля, и Мопсика нужно было брать тихо. А тихо – это означает неожиданно. А неожиданно – это означает, что их до поры до времени никто не хватится. А коль не хватится, то и не поднимет шума. А коль не поднимет шума, то, значит, никто из возможных подельников этой парочки не уйдет на дно. Потому что для чего уходить на дно, коль кругом тихо?

Все это было оперской азбукой, которую оперативники прекрасно знали. И уж, конечно, лучше всего такую азбуку знал сам Мешалкин. Он решил так. Архип Железняк – не в счет, он будет общаться с официанткой Айгуль, работающей в ночном клубе «Башня». Значит, оперативников остается трое. Двое из них – Лосенок и Герасимов – займутся Ливерпулем. Они должны его выследить, выбрать удобный момент, задержать и мигом доставить в районное управление полиции. И тотчас же, не давая ему опомниться, приступить к допросу. Расчет был на то, что пока Ливерпуль придет в себя, он, так или иначе, выболтает много чего интересного, если, конечно, он вообще что-нибудь будет знать по существу задаваемых ему вопросов. К слову, все это также было элементарной оперской азбукой.

Ну, а сам Мешалкин займется Мопсиком. Да, конечно, одному ему будет несподручно, поэтому он возьмет себе в помощь какого-нибудь сержантика. Так что действуем. Все должно получиться с первой попытки, иначе огласка и проистекающие из нее печальные последствия.

* * *

Герасимов и Лосенок решили подождать своего подопечного Ливерпуля у того самого особняка, где он, предположительно, проживал. Конечно, они не знали, дома ли Ливерпуль, а потому действовали наугад. Потому что надо же было с чего-то начинать.

К особняку оперативники подъехали на видавшем виды «жигуленке», принадлежавшем Герасимову. Точнее сказать, отцу Герасимова. У него-то Сергей и выпросил «жигуленок» для «оперативных нужд». Отец поворчал, но уступил машину. У самого же Сергея, равно как и у Василия Лосенка, собственного автомобиля не было. Подъехав к особняку, оперативники пристроились на противоположной стороне улицы так, чтобы никто не обращал на них особого внимания, и стали ждать.

Ждали они долго, почти до самого вечера. Ворота особняка то и дело открывались, из них выезжали шикарные автомобили самых разных цветов и марок, спустя какое-то время они возвращались, затем выезжали вновь, и так без конца. Теоретически рассуждая, в любой из этих машин мог быть Ливерпуль либо за рулем, либо в качестве пассажира. Тут главным было не упустить его, а для этого нужно было внимательно вглядываться внутрь каждой машины, стараясь определить, кто именно находится в ее салоне. Занятие утомительное уже само по себе, а если к этому добавить, что у большинства машин стекла были затемненными, то дело в принципе и вовсе представлялось почти безнадежным. Потому что попробуй-ка определи, кто там сидит, за тонированными стеклами! И, тем не менее, надо было следить, надо было вглядываться.

– А давай будем наблюдать по очереди, – предложил Лосенок. – А то у меня уже и глаз замылился, и вообще – голова кругом. Умом можно тронуться от такого занятия.

– Ну, давай будем по очереди… – согласился Герасимов. – Ты, значит, пока отдохни, а я понаблюдаю. А потом поменяемся. Между прочим, где-то поблизости должен находиться и наш шеф Мешалкин. Может, он кого-нибудь углядит. У него глаз понадежнее нашего. Да и выдержки на десятерых хватит. Это ты у нас утонченный неврастеник.

– Сам ты неврастеник, – лениво огрызнулся Лосенок. – Лучше наблюдай, чтобы нам не упустить гражданина Ливерпуля…

…Ближе к вечеру и обнаружили и Ливерпуля и Мопсика. А дело было так. Вначале к воротам подрулил красный «Порше», остановился, посигналил. Ворота отворились, в них появился охранник. Из машины вышел какой-то молодой человек и что-то сказал охраннику. Охранник ему ответил и прикрыл ворота. Молодой человек не стал заезжать во двор, а принялся лениво прохаживаться у своего «Порше».

– Глянь, – толкнул Герасимов Лосенка, – а ведь это, кажись, мосье Мопсик собственной персоной! Точно он! Приглядись-ка!

– Он! – ахнул Лосенок. – Его рожу да не отличить от других! Вот только интересно, за каким чертом он сюда приперся?

– Я так думаю, что завернул за своим дружком Ливерпулем, – предположил Герасимов.

– Хорошо, если так, – неуверенно произнес Лосенок. – А вот я сейчас позвоню шефу… Алло, шеф! Тут мы наблюдаем вашего подопечного – гражданина Мопсика! На красном «Порше»…

– Вижу, – отозвался из мобильника голос Мешалкина. – И его вижу, и вас тоже…

– И что же будем делать? – спросил Лосенок.

– Ждите моей команды, – коротко приказал Мешалкин.

– Все понятно, – ответил Лосенок.

Вскоре ворота особняка распахнулись, и из них вышел еще один молодой человек.

– Вроде как Ливерпуль… – сказал Лосенок, вглядевшись.

– Ну да, он, – сказал Герасимов. – Его портрет в натуральном виде… Звони деду!

– Алло! – позвонил Лосенок. – Тут мы наблюдаем и другого персонажа – Ливерпуля. Что будем делать?

– Как только они отъедут, поезжайте за ними, – сказал Мешалкин. – А я – за вами. Проследим, выберем подходящее место и по моей команде…

– Вас понял, – по-деловому ответил Лосенок и взглянул на напарника. – Как только они отъедут, поезжай за ними следом. А батя – за нами. И ждем от бати команду…

Тем временем Ливерпуль и Мопсик о чем-то посовещались, затем уселись в машину, и «Порше» тронулся с места. Выждав несколько секунд, Герасимов поехал следом. В зеркало заднего вида он заметил – их начальник Мешалкин следует за ними. Теперь было главное – не упустить «Порше» из виду. И, конечно, не дать Ливерпулю и Мопсику почувствовать, что за ними следят. Слежка – дело тонкое, тут надобны и умение, и выдержка, и интуиция. И неважно при этом, за кем именно ведется слежка – за какими-то матерыми преступниками или за двумя легкомысленными и беспечными мажорами. Правила одни и те же.

– Интересно, куда это они едут? – спросил Лосенок. – Глянь, поворачивают направо…

– В «Башню» они едут, куда же еще! – проворчал Герасимов. – Дорога знакомая…

– А дед-то от нас не отстает! – сказал Лосенок, оглянувшись. – Следует за нами, как пристегнутый.

– На то он и дед, – ответил Герасимов. – Глянь, они остановились! Интересно, для какой такой надобности?

И в самом деле – «Порше» затормозил. И как только он затормозил, к нему подошел какой-то мужчина. Задняя дверь «Порше» отворилась, мужчина сел внутрь, машина тронулась.

– Хм, таинственный пассажир, – ухмыльнулся Лосенок. – Ты его разглядел?

– Постольку-поскольку, – ответил Герасимов. – Толкотня такая, что и не разглядишь. Да и далековато…

– Вот и я тоже не разглядел, – вздохнул Лосенок. – А надо бы… Нутром чую, что надо бы.

Тем временем «Порше» свернул в какой-то узкий переулок и остановился. Дверь машины отворилась, и из нее вышел тот самый таинственный пассажир. Не оборачиваясь, он пошел по тротуару. Но прежде чем тот пошел, Лосенок успел сделать несколько фотоснимков с помощью сотового телефона.

– Хоть что-то… – проворчал он.

Вскоре «Порше» опять остановился. На этот раз к машине подошли две девицы, задняя дверца опять открылась, девицы уселись в машину, и она тронулась с места.