# Крым в стихах русских поэтов

Сборник стихотворений

В ваших руках лирический сборник, посвящённый красотам и самобытному духу Крыма. А. Пушкин, М. Цветаева, В. Маяковский, Н. Заболоцкий – ряд можно продолжать ещё и ещё. Каждый из авторов сумел передать свою любовь и восхищение очаровательным полуостровом. В их стихотворениях и живописные пейзажи, и шум прибоя, и тёплые лучи солнца, и солёный запах моря.

© А. А. Ахматова (наследники), 2024

© Н. С. Гумилёв (наследники), 2024

© Н. А. Заболоцкий (наследники),2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

## Стихотворения поэтов XIX века

* * *

Кто видел край, где роскошью природы

Оживлены дубравы и луга,

Где весело шумят и блещут воды

И мирные ласкают берега,

Где на холмы под лавровые своды

Не смеют лечь угрюмые снега?

Скажите мне: кто видел край прелестный,

Где я любил, изгнанник неизвестный?


Златой предел! любимый край Эльвины,

К тебе летят желания мои!

Я помню скал прибрежные стремнины,

Я помню вод веселые струи,

И тень, и шум, и красные долины,

Где в тишине простых татар семьи

Среди забот и с дружбою взаимной

Под кровлею живут гостеприимной.


Всё живо там, всё там очей отрада,

Сады татар, селенья, города;

Отражена волнами скал громада,

В морской дали теряются суда,

Янтарь висит на лозах винограда;

В лугах шумят бродящие стада…

И зрит пловец – могила Митридата

Озарена сиянием заката.


И там, где мирт шумит над падшей урной,

Увижу ль вновь сквозь темные леса

И своды скал, и моря блеск лазурный,

И ясные, как радость, небеса?

Утихнет ли волненье жизни бурной?

Минувших лет воскреснет ли краса?

Приду ли вновь под сладостные тени

Душой уснуть на лоне мирной лени?

Александр Пушкин


Нереида

Среди зеленых волн, лобзающих Тавриду,

На утренней заре я видел нереиду.

Сокрытый меж дерев, едва я смел дохнуть:

Над ясной влагою полубогиня грудь

Младую, белую как лебедь, воздымала

И пену из власов струею выжимала.

Александр Пушкин

* * *

Погасло дневное светило;

На море синее вечерний пал туман.

Шуми, шуми, послушное ветрило,

Волнуйся подо мной, угрюмый океан.

Я вижу берег отдаленный,

Земли полуденной волшебные края;

С волненьем и тоской туда стремлюся я,

Воспоминаньем упоенный…

И чувствую: в очах родились слезы вновь;

Душа кипит и замирает;

Мечта знакомая вокруг меня летает;

Я вспомнил прежних лет безумную любовь,

И всё, чем я страдал, и всё, что сердцу мило,

Желаний и надежд томительный обман…

Шуми, шуми послушное ветрило,

Волнуйся подо мной, угрюмый океан.

Лети, корабль, неси меня

к пределам дальным

По грозной прихоти обманчивых морей,

Но только не к брегам печальным

Туманной родины моей,

Страны, где пламенем страстей

Впервые чувства разгорались,

Где музы нежные мне тайно улыбались,

Где рано в бурях отцвела

Моя потерянная младость,

Где легкокрылая мне изменила радость

И сердце хладное страданью предала.

Искатель новых впечатлений,

Я вас бежал, отечески края;

Я вас бежал, питомцы наслаждений,

Минутной младости минутные друзья;

И вы, наперсницы порочных заблуждений,

Которым без любви я жертвовал собой,

Покоем, славою, свободой и душой,

И вы забыты мной, изменницы младые,

Подруги тайные моей весны златыя,

И вы забыты мной… Но прежних сердца ран,

Глубоких ран любви, ничто не излечило…

Шуми, шуми послушное ветрило,

Волнуйся подо мной, угрюмый океан…

Александр Пушкин

* * *

Редеет облаков летучая гряда.

Звезда печальная, вечерняя звезда!

Твой луч осеребрил увядшие равнины,

И дремлющий залив,

и черных скал вершины.

Люблю твой слабый свет

в небесной вышине;

Он думы разбудил, уснувшие во мне:

Я помню твой восход, знакомое светило,

Над мирною страной,

где всё для сердца мило,

Где стройны тополы в долинах вознеслись,

Где дремлет нежный мирт

и темный кипарис,

И сладостно шумят полуденные волны.

Там некогда в горах,

сердечной думы полный,

Над морем я влачил задумчивую лень,

Когда на хижины сходила ночи тень —

И дева юная во мгле тебя искала

И именем своим подругам называла.

Александр Пушкин


К морю

Прощай, свободная стихия!

В последний раз передо мной

Ты катишь волны голубые

И блещешь гордою красой.

Как друга ропот заунывный,

Как зов его в прощальный час,

Твой грустный шум, твой шум призывный

Услышал я в последний раз.

Моей души предел желанный!

Как часто по брегам твоим

Бродил я тихий и туманный,

Заветным умыслом томим!

Как я любил твои отзывы,

Глухие звуки, бездны глас,

И тишину в вечерний час,

И своенравные порывы!

Смиренный парус рыбарей,

Твоею прихотью хранимый,

Скользит отважно средь зыбей:

Но ты взыграл, неодолимый, –

И стая тонет кораблей.

Не удалось навек оставить

Мне скучный, неподвижный брег,

Тебя восторгами поздравить

И по хребтам твоим направить

Мой поэтической побег.

Ты ждал, ты звал… я был окован;

Вотще рвалась душа моя:

Могучей страстью очарован,

У берегов остался я…

О чем жалеть? Куда бы ныне

Я путь беспечный устремил?

Один предмет в твоей пустыне

Мою бы душу поразил.

Одна скала, гробница славы…

Там погружались в хладный сон

Воспоминанья величавы:

Там угасал Наполеон.

Там он почил среди мучений.

И вслед за ним, как бури шум,

Другой от нас умчался гений,

Другой властитель наших дум.

Исчез, оплаканный свободой,

Оставя миру свой венец.

Шуми, взволнуйся непогодой:

Он был, о море, твой певец.

Твой образ был на нем означен,

Он духом создан был твоим:

Как ты, могущ, глубок и мрачен,

Как ты, ничем неукротим.

Мир опустел… Теперь куда же

Меня б ты вынес, океан?

Судьба людей повсюду та же:

Где капля блага, там на страже

Уж просвещенье иль тиран.

Прощай же, море! Не забуду

Твоей торжественной красы

И долго, долго слышать буду

Твой гул в вечерние часы.

В леса, в пустыни молчаливы

Перенесу, тобою полн,

Твои скалы, твои заливы,

И блеск, и тень, и говор волн.

Александр Пушкин


Фонтану Бахчисарайского дворца

Фонтан любви, фонтан живой!

Принес я в дар тебе две розы.

Люблю немолчный говор твой

И поэтические слезы.


Твоя серебряная пыль

Меня кропит росою хладной:

Ах, лейся, лейся, ключ отрадный!

Журчи, журчи свою мне быль…


Фонтан любви, фонтан печальный!

И я твой мрамор вопрошал:

Хвалу стране прочел я дальной;

Но о Марии ты молчал…


Светило бледное гарема!

И здесь ужель забвенно ты?

Или Мария и Зарема

Одни счастливые мечты?


Иль только сон воображенья

В пустынной мгле нарисовал

Свои минутные виденья,

Души неясный идеал?

Александр Пушкин


Таврида

Друг милый, ангел мой! сокроемся туда,

Где волны кроткие Тавриду омывают,

И Фебовы лучи с любовью озаряют

Им древней Греции священные места.

Мы там, отверженные роком,

Равны несчастием, любовию равны,

Под небом сладостным полуденной страны

Забудем слезы лить о жребии жестоком:

Забудем имена фортуны и честей.

В прохладе ясеней, шумящих над лугами,

Где кони дикие стремятся табунами

На шум студеных струй,

кипящих под землей,

Где путник с радостью от зноя отдыхает

Под говором древес,

пустынных птиц и вод, —

Там, там нас хижина простая ожидает,

Домашний ключ, цветы и сельский огород.

Последние дары Фортуны благосклонной,

Вас пламенны сердца приветствуют стократ!

Вы краше для любви и мраморных палат

Пальмиры севера огромной!

Весна ли красная блистает средь полей,

Иль лето знойное палит иссохши злаки,

Иль, урну хладную вращая, Водолей,

Валит шумящий дождь,

седой туман и мраки, —

О, радость! Ты со мной

встречаешь солнца свет

И, ложе счастия с денницей покидая,

Румяна и свежа, как роза полевая,

Со мною делишь труд, заботы и обед.

Со мной в час вечера,

под кровом тихой ночи

Со мной, всегда со мной: твои прелестны очи

Я вижу, голос твой я слышу, и рука

В твоей покоится всечасно.

Я с жаждою ловлю дыханье сладострастно

Румяных уст, и если хоть слегка

Летающий Зефир власы твои развеет

И взору обнажит снегам подобну грудь,

Твой друг не смеет и вздохнуть:

Потупя взор, дивится и немеет.

Константин Батюшков


Крымские фотографии

I. Аю-Даг

(дорогой)

Там, где извилины дороги

Снуют свою вкруг моря сеть,

Вот страшно выполз из берлоги

Громадной тучности медведь.


Глядит налево и направо,

И вдаль он смотрит свысока,

И подпирает величаво

Хребтом косматым облака.


В своем спокойствии медвежьем

Улегся плотно исполин,

Любуясь и родным прибрежьем,

И роскошью его картин.


Порой – угрюмый он и мрачный,

Порой его прелестен вид,

Когда, с закатом дня, прозрачной

Вечерней дымкой он обвит.


Порой на солнце в неге дремлет

И греет жирные бока;

Он и не чует, и не внемлет,

Как носятся над ним века.


Вотще кругом ревёт и рдеет

Гроза иль смертоносный бой,

Всё неподвижно, – не стареет

Он допотопной красотой.


Наш зверь оброс зеленой шерстью!..

Когда же зной его печет,

Спустившись к свежему отверстью,

Он голубое море пьет.


Сын солнца южного! На взморье

Тебе живётся здесь легко,

Не то что в нашем зимогорье,

Там, в снежной ночи, далеко,


Где мишка, брат твой, терпит холод,

Весь день во весь зевает рот,

И, чтоб развлечь тоску и голод,

Он лапу медленно сосет.


И я, сын северных метелей,

Сын непогод и бурных вьюг,

Пришлец, не ведавший доселе,

Как чуден твой роскошный юг,


Любуясь, где мы ни проедем,

Тем, что дарит нам каждый шаг,

Я сам бы рад зажить медведем,

Как ты, счастливец Аю-Даг!


II. Бахчисарай

(ночью при иллюминации)

Из тысячи и одной ночи

На часть одна пришлась и мне,

И на яву прозрели очи,

Что только видится во сне.


Здесь ярко блещет баснословный

И поэтический восток;

Свой рай прекрасный, хоть греховный,

Себе устроил здесь пророк.


Сады, сквозь сумрак, разноцветно

Пестреют в лентах огневых,

И прихотливо, и приветно

Облита блеском зелень их.


Красуясь стройностию чудной,

И тополь здесь, и кипарис,

И крупной кистью изумрудной

Роскошно виноград повис.


Обвитый огненной чалмою,

Встает стрельчатый минарет,