# Ночь масок и ножей

Л. Дж. Эндрюс

Малин искала Кейза, мальчика, которого полюбила в детстве, с тех самых пор, как он пропал на ежегодном маскараде много лет назад. Ради своей цели девушка готова прибегнуть к необычной способности красть воспоминания.

Малин раскрывает темную тайну маскарада? и тогда ее брата похищают. Единственный шанс спасти его – заручиться поддержкой безжалостного Повелителя теней. Но он очень напоминает Малин юношу из прошлого. Однако Кейз больше не тот, кого она знала. Ныне он стал главарем группы беспринципных воров.

Забытые с годами чувства возвращаются. Причина исчезновения Кейза раскрывается, а способности Малин усиливаются. Когда из-за предательства влюбленные оказываются в ловушке иллюзий и магии, девушке предстоит спасти жизнь брата, навсегда отказавшись от юноши, что сумел однажды украсть ее сердце…

> Посвящается Скотти Линн. Ты была здесь совсем недолго, но билась до самого конца. Как настоящий Крив.

L.J. Andrews

NIGHT OF MASKS AND KNIVES

Copyright © 2022 by LJ Andrews

All rights reserved. Опубликовано в согласии с автором и его литературными агентами, Donald Maass Literary Agency (USA) через Агентство Александра Корженевского

© Кузьменко Е., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

ГЛОССАРИЙ: РОДЫ АЛЬВЕРОВ


РОД ГИПНОТИКОВ:

Мастера иллюзий, черпают силу в сознательных мыслях


РОД ПРОФЕТИКОВ:

Мастера чувств, черпают силу в зрении, вкусе и звуке


РОД МЕДИЦКИХ:

Мастера исцеления, черпают силу в природном исцелении


РОД РИФТЕРОВ:

Мастера ломания костей, черпают силу в реакции на боль


РОД ЭЛИКСИРЩИКОВ:

Мастера алхимии, черпают силу в крови


РОД АНОМАЛЬЩИКОВ:

Мастера неизведанного, черпают силу в эмоциях, порой сочетают качества разных родов

## Часть первая

### Прошлое

Ее первый брат называл их бастардами.

Ее отчим никак их не называл, предпочитая забывать об их существовании.

Ее второй брат называл их пронырами. Он играл с ними в долгие прятки на сеновале и в загонах для свиней, где девочка и мальчик работали от рассвета до заката.

Когда день угасал и звезды начинали ярко сиять, второй брат укладывал их спать на том же сеновале, попутно мечтая с ними о новых днях и новых играх.

Пока своды крыши освещались простой свечой, девочка рассказывала мальчику истории о севере, юге и о далеких просторах запада.

– Ты сохранишь мой секрет? – шептала она.

– Если ты сохранишь мой, – отвечал он.

– Обещаю. – Она протягивала вперед мизинец, похожий на маленький рыболовный крючок, и ждала, пока мальчик подцепит его своим. После этого они укрывались сеном и тихо смеялись.

В те ночи бедный мальчик и забытая девочка вслух мечтали о новой жизни далеко за морем, а также о добрых королях и магии богов. В этих историях их никто не преследовал, там им не было страшно.

В этих историях герои никогда не умирали, а боли не существовало.

В эти ночи девочка говорила мальчику, что он был доблестным и надежным, как ворон, а он говорил ей, что она хорошенькая, как роза. Именно поэтому однажды мальчик вырезал из дерева ворона и розу. Птицу он повесил на ее шею, а цветок – на свою, после чего сказал, что всегда будет хранить ее секреты. Всегда.

Там, под звездами, дети могли быть детьми, а первая любовь могла быть безопасной, доброй и желанной.

Но эти истории были сказками. В тех великих приключениях, повестях о любви и далеких королевствах никто и никогда не говорил мальчику и девочке, чем все заканчивается на самом деле.

Никто не говорил, что они потеряют доброго брата.

Никто не намекал, что храбрые маленькие мальчики вырастут и станут убийцами.

Или что милые маленькие девочки когда-нибудь превратятся в самых пронырливых из воров.


### Глава 1. Воровка памяти

Этот гад провел меня.

В проулках между реечными домами Хоб расплескивал грязь, уворачиваясь от утренних разносчиков и портовых, тащащихся к фьорду. Он успел обогнуть угол последней лачуги, поэтому я побежала за ним быстрее, скользя сапогами по мокрой от дождя мостовой.

Я прижимала ладонь к щеке, которую он порезал чертовой заточкой, упорно считающейся ножом. От запаха моей крови сморщился уже не один нос.

У крови вообще резкий запах, но здесь другое дело. Месмер, который некоторые называли мистикой или магией, имел крайне неприятный запах. А от моей крови несло еще хуже.

– Хоб! – крикнула я. Я поняла, что он услышал меня, потому что издал один из своих тонких всхлипов, прежде чем протиснул свое тощее, как у пугала, тело через разбитое окно старого сарая для бочек.

Я метнулась по узкому переулку, но врезалась в башню из клеток с перепелками. Флаконы, заполненные похожей на пепел пылью, вывалились из моей сумки. Вместе с выдохом у меня вырвалось проклятье, после которого я принялась подбирать потерянное, игнорируя торговца перепелками, требовавшего заплатить за сломанные клетки.

Снова вскочив на ноги и закинув сумку на плечо, я перепрыгнула через деревянный забор и спряталась в закутке между торговцем рыбой и огромным загоном для коз.

От камней эхом отразились гулкие шаги огромных ботинок. Мои пальцы, прижатые к телу, дрогнули. Свистящее дыхание из его прокуренных легких становилось все громче, и в тот момент, когда показалось его долговязое тело, я прыгнула на него.

Несмотря на то что я была тощей, а Хоб на голову выше и на несколько лет старше, он все же свернулся, как мокрый кусок пергамента.

– Малин! Вот ты где, – сказал он, вздрогнув. Своим дрожащим большим пальцем Хоб стер часть крови с моей щеки. – Тебе стоит прикрыть запах. Скидгарды в патруле, и, пекло, я бы ой как не хотел, чтобы молодую альверку нашли здесь. Совсем одну.

Я схватила Хоба за воротник куртки и потащила его за лавку рыботорговца. Проблема для альвера, носителя месмера, состояла в том, что большинство из нас продавали и заставляли заключать контракт с Лордом Магнатом Иваром – человеком, который был ценителем альверов и чья власть вызывала больше всего страха и больше всего почитания во всех четырех регионах Востока.

Правил Ивар из Черного Дворца в сотне лиг отсюда, и в мои планы не входило стать его новым блестящим украшением.

Прижав Хоба спиной к стене, я протянула руку.

– Дай его мне.

Издав нервный смешок, разносчик потянулся к своему кожаному кошелю и вынул оттуда стеклянный флакон.

– Без обид, Малин. Ты же меня знаешь, я всегда в поиске возможностей. Покупатели есть, а раз у тебя их так много, я решил: ну подумаешь, один пропадет. Лишь один, и все.

Когда флакон снова оказался у меня, я дала ему пощечину.

Хоб опустился на корточки и прижал руку к красному следу на щеке.

– Черт возьми…

Я не дала ему договорить, приставив нож, который прятала в сапоге, к основанию его мокрой от пота шеи. Пусть Хоб и выглядел слабым, но у него была одна противная черта. Он дрожал, но все равно улыбнулся, как будто он расцветал от опасности и сделок с головорезами.

– Я ранена, Хоб, – сказала я. – Одно дело, если ты у меня крадешь, но другое, когда ты пытаешься сдать меня скидгардам Ивара. Я думала, у нас с тобой взаимопонимание. Ты роешься для меня в мусоре, а я разбираюсь с твоими долгами в игорном доме.

– Так и есть, – поспешно сказал он. – У нас есть это взаимопонимание. Просто я, как ты знаешь, торгую всяким, поэтому не смог удержаться. Но я бы отдал тебе половину денег. А порез был случайностью. Клянусь жизнью жены.

– Ах, Хоб, серьезно? – Я постучала кончиком ножа по его подбородку, ухмыляясь. – Я была бы тронута, вот только жены у тебя нет.

– Если бы была. Я имел в виду, если бы была.

Ну и крыса. Я убрала нож, и Хоб привалился к стене. Он следил за тем, как флакон возвращается в мою сумку. Эти флаконы – мои валюта и позор. Это моя сила. Дюжины желанных воспоминаний. Каждый помечен знаком, напоминающим мне, чью память я украла. Женщина с палочкой, украшенной перьями. Мужчина в маске стрекозы. Капитан с золотым зубом. Хоб забрал тот, что называется «кровавое дельце», за неимением лучшего описания.

– Ты выбрал хорошее, – сказала я ему. – Довольно жестокое. Чтобы посмотреть такое, какой-нибудь извращенец хорошо заплатит.

Когда Хоб собрался усесться на ящик с компостом, я снова дала ему пощечину.

– Третье пекло! Это еще за что? – Он сорвал с головы вязаную шапку и прижал ткань к своему прыщавому лицу.

Мои пальцы впились в его сальные пряди и потянули в сторону, запрокидывая голову так, чтобы он глядел прямо на меня.

– Кому ты планировал его продать, Хоб? Для всех, кроме меня, это лишь костяная пыль.

А точнее, один мизинец, истолченный в тонкую пудру. Все, что нужно, – это несколько моих слов, после которых месмер открывал последний вздох, последние мгновения умерших. Я видела каждое воспоминание в своей сумке и оттого стала еще более сломленной.

Вырвав мою руку из своих волос, Хоб потянулся за цигаркой в карман и следом зажег ту одним касанием ладони. Глубоко затянувшись, он выдохнул коричневое облако дыма.

– Не может быть, что ты одна такая. Подумал, должны быть и еще.

Если когда-то он найдет альвера, подобного мне, я бы хотела об этом узнать. У меня были вопросы.

Задняя дверь магазина распахнулась, и здоровенный рыботорговец швырнул в проулок ведро селедочных голов. Нас он удостоил лишь взглядом. Без сомнений, перед ним было то еще зрелище: костлявая женщина с ножом и мужчина у ее ног. Рыботорговец принюхался, смахнул пыль со своей крысиной бородки, а затем снова захлопнул перед нами дверь.

Значит, в конце концов, не такая и необычная картина для трущоб.

Лишь когда дверь заперли на засов, я снова повернулась к Хобу.

– Хорошо, что у тебя есть то, что мне нужно, – прошептала я. – Иначе я бы с радостью поиграла в ошеломленную дамочку, а ты был бы жестоким вором.

Впервые в глазах Хоба мелькнуло что-то, похожее на страх.

– Тебя же убьют.

– Ох, Хоб. Не притворяйся, что тебе есть дело до кого-либо, кроме самого себя.

– Ну ладно. Что ты мне за это дашь?

– Судя по тому, что ты решился красть у меня, я бы сказала, что то, что ты до сих пор дышишь, – вполне себе оплата. – Он не знал, что мой месмер не может его убить, но то, как Хоб порой обходил меня стороной, будто я могу вспыхнуть пламенем, было мне только на руку.

Чтобы выжить здесь, ворам и мошенникам нужно быть умными. Даже жестокими. Я просто сделала себя умнее. Я стала более жестокой.

Да, я жила на холме. Да, у моего отчима было больше пенге, чем он мог потратить, но что мне до этого, если я – всего-навсего забытая незамужняя девушка, нежеланная обуза для мужчины, который взял себе женщину с маленькой дочерью.

Женщину, которая умерла, прежде чем я научилась ходить.

Я осталась с мужчиной, который меня презирал, и двумя старшими братьями. Один хотел бы перерезать мне горло забавы ради. Второй меня действительно любил, но угодил на два года в морскую тюрьму, после того как коммерческая сделка в далеком королевстве пошла не по плану.

Я прищурилась.

– У нас с тобой еще возникнут проблемы, Хоб?

– Ни малейших. – Хоб развел руки в стороны и злодейски ухмыльнулся. – Ну, как пожелаешь. Будь по-твоему.

Я закатила глаза.

– Лучше бы оно того стоило.

Прежде чем он смог ответить, я прижалась к его губам своими.

Поцелуй, как это ни странно, – самый быстрый способ украсть дыхание.

Так же, как последние мгновения добывались из костей трупа, живую память можно было достать только через живое дыхание.

На вкус Хоб был как его кислые травы и пот, и он, как всегда, вовсю наслаждался, пока я вдыхала его память. Я ткнула его локтем в ребра, когда он попытался просунуть свой язык ко мне в рот.

Он смеялся, пока я не отстранилась, неспособная более вдыхать.

В голове возник знакомый дым. Я сосредоточилась на нем, игнорируя то, как Хоб ухмылялся, будто ему досталась лучшая половина сделки. Белый, пепельный и черный цвета свивались в выпуклые формы, резкие линии и узкие точки. Формы переходили в движения, в голоса из уже ушедших моментов.

Воспоминание Хоба привело меня на берег, я сидела на корточках за толстым дубом. Голубой лунный свет мерцал на стекле моря Воя. Меньше чем в пятнадцати лигах отсюда в порту пришвартовался драккар. На одном борту корабля была золотая эмблема в виде ленты, свернутой вокруг жуткой улыбающейся маски.

Мой желудок сжался.

– Теперь видишь? – спросил Хоб, его голос звучал приглушенно, словно он говорил со мной под водой.

Члены экипажа драккара прорезались через дым, разгружая ящики и мешки. Даже из своего укрытия я чуяла специи, сахар, из которого выдуют тонкие леденцы, и сладкие вишневые ликеры.

Сквозь дымку проступил мужчина, укутанный в темно-синий плащ.

Завитки дыма свивались в пепельные нити над его головой, обрамляя гладкое золотое лицо его маски, с которой свисали полосы изумрудного бархата и серебряные колокольчики. Маска шута. Обманщика.

Он был казначеем Маск ав Аска, Маскарада Аски.

Довольно неплохое воспоминание, такое стоит забрать, но вот на лице второго мужчины была жесткая усмешка, которую я знала слишком хорошо.

– Боги, – пробормотала я.

Глаза Хоба засияли, когда он раскурил еще одну цигарку.

– Говорил же, оно того стоит. Я знаю, как отыскивать секреты, девочка.

– Мой отчим… – оставшиеся слова превратились в выдох.

– Охраняет припасы для треклятого маскарада. – Хоб хохотнул и шлепнул себя по костлявой ноге. – Погляди, какие у тебя связи. Скажи-ка, Малин. Каково это: жить в свином дерьме, в то время как твой daj имеет достаточно влияния, чтобы ему доверили казну для празднества этого года? – Затем Хоб ткнул травяной сигаркой мне в лицо. – Ты наняла меня, чтобы я разыскал что-то о Маскараде Аске. Если ты станешь обчищать карманы такого человека, как казначей, такого, как Йенс Штром… – Хоб сделал длинную затяжку, задержав дыхание, а потом выдохнул дым вместе со словами: – Можешь сразу сама себе горло перерезать.

Все боги. Мой отчим в этот год был вовлечен в маскарад, а это дело нешуточное.

Фестиваль был самым ожидаемым событием, которое проводилось в Черном Дворце. Народ из всех регионов, окружающих Вой, прибывал, чтобы увидеть, как выступают гадалки и альверы Черного Дворца. Они приезжали выпить, поесть, посмотреть на трюки и иллюзии. Сыграть в игру королев, где убогие селяне пытаются надеть скучное стеклянное кольцо.

Всем нравилось примерять кольцо, которое никогда никому не подходило.

Находясь под усиленной охраной, они будут играть, выгибая и выкручивая себе пальцы, отчаянно пытаясь его натянуть. Потом, когда ничего не получится, они пойдут дальше по своим пьяным делам, рассказывая затейливые истории о потерянном наследнике престола. Они станут восхвалять наш клочок земли за то, что он достаточно силен, чтобы процветать без короля или королевы.

Потому что тот, кому стеклянное кольцо придется впору, наденет корону.

По правде, Ивар этого никогда не допустит. Он, вне всяких сомнений, перережет глотку любому, кто даже близко подойдет. Игра – это обманка. Способ вытянуть побольше монет пенге из пьяного народа и заставить их тонуть и дальше в веселье Маск ав Аска.

Но в веселье таилось и нечто более зловещее.

Народ приходил на маскарад, но некоторые так и не возвращались.

На ум без спросу пришли испуганные крики мальчика и призрачные образы толпы, отделяющей меня от него. Затем эти крики стали затихать, пока совсем не умолкли. Как и всегда, думая о дне, когда потеряла Кейза, я стала наматывать на пальцы несколько прядей своих закатно-рыжих волос, пока все внутри меня не успокаивалось.

– Э, Малин. – Хоб хлопнул меня по руке, вытягивая из бесконечных мыслей, от которых я не могла убежать. – Если ты хотела подобраться поближе к маскараду, а не к самому казначею, то вон идут те, кто тебе нужен.

Я проследила за его взглядом до обшарпанной городской площади. Мою грудь сдавило тисками, когда народ стал собираться плотными рядами при приближающихся звуках сыромятных[1]барабанов. Возможно, судьба все же мне благоволила.

Из-за угла показался караван Черного Дворца. Пестрые ленты и кушаки отмечали повозки и возниц. На двери каждого фургона поблескивали маски, раскрашенные серебром и золотом.

Я запрыгнула на перевернутую бочку, без спроса воспользовавшись плечами Хоба в качестве опоры, а затем вскарабкалась на влажную крышу рыбной лавки. Двигаясь осторожно, я поползла вверх по скату на животе, чтобы посмотреть на площадь.

Спустя десять ударов сердца Хоб втащил свое долговязое тело на крышу и расположился рядом со мной, сбивчиво дыша.

– А что мы теперь высматриваем?

– Я смотрю туда, – я указала на отполированную черную карету, подъезжающую к высокому рунному столбу. Столб там стоял, дабы мы могли считать наш паршивый городишко Мерплаттс официально охраняемым богами.

Если так люди чувствуют, что мы для богов имеем хотя бы какое-то значение, то пусть получают свои руны.

Мое сердце замерло в груди, когда из кареты вышел мужчина. Совсем как на казначее Маск ав Аска, на нем была маска шута с черными бархатными складками, свисающими сверху. Однако эта маска была сделана из перламутрового фарфора. На лбу в шахматном порядке красовались оттиски из серебра и бронзы.

Небеса – Мастер Церемоний. Злодей, стоящий за скверной Маскарада Аски. Он отвечал за каждый угол, каждую каплю развлечений, за всех, кто пропадал на маскараде.

– Черт, это будет интересно, – сказал Хоб с кривой ухмылкой. – Может, твой daj связан еще и с мастером.

Я потом подумаю, как Йенс Штром был связан с маскарадом, а сейчас мне нужно было слушать.

Мастер подошел к рунному столбу, сопровождаемый двумя альверами Черного Дворца в мерцающих серебряных плащах. Цвет месмера рифтеров. Коварная магия, способная ломать тела. Имело некоторый смысл, что властный мужчина будет окружен именно этим родом.

– Добрые люди! – прокричал Мастер. Его голос звучал глубоким, низким рыком, несомненно измененным каким-то видом месмера гипнотиков – иллюзионистов нашего королевства. – Сегодня начинается съезд гостей на Маск ав Аска.

Раздалось несколько вялых хлопков. Я закатила глаза. Не то чтобы у кого-то из жалких жителей Мерплаттса имелось достаточно пенге, чтобы посетить маскарад. Попасть туда для кого-то вроде меня не всегда было легко. Вот я и использовала Хоба, чтобы разузнать все, что только можно, об участниках маскарада, дабы понять, что случилось с Кейзом столько лет назад.

Мастер повернулся к рунному столбу, и один из его рифтеров прибил к его верхушке тонкий лист пергамента.

– Возможно, вы недоумеваете, почему я прибыл объявить о маскараде этого года. – Бормотание, пробегающее по толпе, вполне доказывало, что народ действительно не понимал, почему такой человек снизошел до этих трущоб. Мастер поднял свои затянутые в перчатки руки, заставляя толпу снова умолкнуть. – Лорд Магнат Ивар счастлив объявить о некоторых изменениях, что произойдут в Маск ав Аска. Первый сын Черного Дворца, наш Наследный Магнат Ниалл, ищет невесту.

Бормотание сменил взволнованный гул. На что хоть одной женщине сдался такой мужчина? Если Ивар был жестоким, то Наследный Магнат Ниалл был порождением ада.

Мастер позволил болтовне продолжаться еще несколько мгновений, после чего заставил народ замолчать.

– Невеста наследника – это гордая традиция нашего края, и стать ею может любая, простолюдинка или аристократка – неважно.

Теперь гул перерос в несколько пронзительных взвизгов, когда девушки вцепились в своих матерей, а старые девы улыбнулись впервые за много лет. Все были в восторге от шанса кружиться и скакать перед самыми жестокими дураками Маскарада Аски.

– А, вот что вас волнует, дэнниск Штром, – сказал Хоб. – Такова мечта большинства женщин, наверное, – похитить руку Наследного Магната. Лично я не понимаю, отчего столько шума.

Я и не сознавала, что улыбалась вместе со всеми глупыми девчонками на улицах внизу.

– Если бы Наследный Магнат лежал на дороге, истекая кровью, я бы прошла мимо, не задерживаясь, Хоб. – Я стукнула его в плечо, отчего он поморщился, а затем соскользнула обратно по скату крыши. Когда мои ноги коснулись земли, я подождала Хоба. – Ты разве не понимаешь? Я могу беспрепятственно пройти прямо через ворота Маск ав Аска. Я вернусь туда, где все началось.

Хоб выгнул бровь.

– Где что началось?

Я отогнала эту мысль. Я даже не знала, как начать объяснять все глубины этой одержимости такому человеку, как он.

– Зачем ты это делаешь? Почему бы тебе просто не оставить маскарад в покое? – несколько раздраженно спросил Хоб. – Для альверов вроде тебя это не что иное, как смертный приговор.

Я вновь накинула капюшон куртки на голову, затем бросила медную монетку пенге к его ногам.

– На Маск ав Аска есть такие же секреты, как и в воспоминаниях, Хоб. А девушке секреты ой как нужны.

Я оставила его с дополнительной медной монеткой и исчезла в утренней суматохе.

Наконец-то я вновь попаду на маскарад, где скид-гарды не будут обыскивать простой народ в поисках тех, кому там не место.

Я снова отыщу Кейза.

И уж точно первым я убью того, кто забрал его.


### Глава 2. Воровка памяти

Поместье Штромов состояло из выстроенного из дерева и глины длинного дома и нескольких коттеджей, разбросанных среди деревьев. Там были сады с нежными бутонами и чертополох с полуночно-пурпурными цветками. Фонтан перед домом был сделан из потускневшего железа и выкован в форме ворона Хугинна. Позади стоял каменный фонтан в виде Муннина.

Это было большое поместье; домочадцы Штрома управляли им с большой гордостью.

Идеальное место, где невидимая падчерица могла бы прятаться и сбегать в разные земли; где мальчик не пропадал, а единственный брат, который любил ее, не был заперт в морской тюрьме.

Я вскарабкалась по лестнице на сеновал, совершенно выбившись из сил и не вполне понимая, как воспринимать воспоминание Хоба и как его использовать.

Мой отчим был не из тех людей, кто стал бы что-то рассказывать, уж точно не мне. Если я стану приставать с вопросами о пенге, мне придется признать, что я пользовалась своим месмером – а он мне строго-настрого это запретил, как только я начала понимать слова. Какова его роль в Маскараде Аски в этот год? Мог ли он знать, что случилось с мальчиком, который когда-то здесь жил?

Десять проклятых лет, в которые я вновь и вновь ошибалась, ни разу не приблизившись к тому, чтобы узнать судьбу Кейза.

Внутренности налились тяжестью. В голове мелькнула мысль – та, которую я позволяла себе допускать только в моменты, когда я, изможденная, оставалась в одиночестве на сеновале. Что, если Кейз мертв?

Я закрыла глаза, которые тут же начало жечь. Черт побери. Я терла лицо, пока боль не отступила. В Клок-гласе не было места хнычущим слабакам, впадающим в отчаяние.

Я повернулась к открытому люку в крыше, глядя на мягкое свечение главного дома. Там, перед входом, стоял ряд узких кабриолетов[2]и оседланных лошадей. Мой сводный брат, Бард, должно быть, устроил одну из своих гулянок, которые организовывались лишь для того, чтобы он почувствовал себя значительнее, чем есть на самом деле, и для того, чтобы его друзья предавались разврату до зари.

Меня удивило, что он не притащился на своих пьяных ногах в конюшню, требуя, чтобы я прислуживала его однокашникам, которых он приволок сюда из высшей академии по ту сторону Воя.

Эти приятели постоянно пытались заглянуть мне под тунику. При последней попытке я разбила губу одному купеческому сынку, и меня изгнали из дома на две недели. Если они не распускали руки, то донимали меня вопросами, пытаясь установить, альверка я или нет. Мне еще предстояло узнать, что случится, если они обнаружат, что вообще все в Доме Штромов – альверы.

Даже их собутыльник.

Я захлопнула люк и заперла его. Один лишь вид Барда заставлял меня еще сильнее скучать по второму брату, Хагену. По правде сказать, я немного разозлилась, когда Хаген уехал и угодил за решетку. Я не знала причины ареста, но злилась тем больше, чем дольше его не было.

С тяжелым вздохом я плюхнулась на спину и уставилась в потолок. Чертово жжение никак не уходило из глаз.

По соломе в стойлах внизу прошаркали сапоги. Медленными движениями я подползла к краю сеновала и выглянула туда.

Мои губы тронула улыбка:

– Элоф. Опять ведешь ночной образ жизни?

Загадочный конюший поднял на меня свои ярко-синие глаза. Синие – неточное слово. Из этих глаз лучами били все цвета моря. Насыщенная зелень. Золото солнца. Ярчайшая синева. А еще под всеми этими оттенками была темная тень. Словно глубокая морская пещера.

Элоф почти улыбнулся. Еле уловимое движение в уголке его рта подсказало, что он хотел это сделать, но решил, что лучше не стоит.

– Как и всегда, дэнниск.

Повернувшись к стойлу, он погладил одну из кобыл, а затем положил несколько пучков сена в кормушку. Возможно, мне должно было быть стыдно оттого, как жарко становилось в груди при виде того, как работают его подтянутые, гладкие мускулы.

Но у меня в жизни было так мало радостей, что я не могла заставить себя этого стыдиться.

Он был странным работником: трудился лишь время от времени и часто приходил уже после захода солнца. Я не знала, как он уговорил моего отчима на такой график.

Если что и можно было сказать о Йенсе Штроме – он не использовал крепостных. Многие аристократы это делали, но Йенс платил своей прислуге. Здесь они были свободны.

Когда Элоф только появился, при первом же взгляде на него я лишилась дара речи.

Не потому что он был поразительно красив, а скорее потому, что его лицо было точно вырвано из моего воображения.

Лицо одного из многих чужестранных принцев, что я создала в сказках, которыми делилась с Кейзом, когда мы были маленькими. Принц Фелл. Принц с яркими глазами и худощавым телом, из-за которого враги часто его недооценивали.

Ах, но принц Фелл был умен. Ему вновь и вновь удавалось перехитрить своих врагов, пока в конце своей истории Фелл не возглавил королевство и не спас прекрасную деву, томившуюся в темном мире.

У Элофа были яркие глаза, но более дикий вид, чем у принца Фелла. Его темные волосы были обвязаны бечевкой и собраны в пучок воина, а на подбородке клочками росла неровная бородка, которая, казалось, менялась всякий раз, как я его видела. И все равно: под этой грубой внешностью был Фелл.

Я бы узнала принца из своих фантазий где угодно. Еще девочкой я вылепила его лицо по образцу мальчика, который спал рядом со мной на сеновале. Другие глаза, но, если бы я наделила принца Фелла глазами золотыми, как рассвет, Кейз бы понял, кто вдохновил меня на сказку.

Когда я видела Элофа, мне иногда нравилось воображать, что выросший Кейз был бы немного похож на него.

– Ты знаешь, как меня зовут, Элоф? – прошептала я, когда он задул один из фонарей.

Мой пульс сбился с ритма, когда он бросил взгляд этих острых глаз в мою сторону. Впервые глядя на меня так, как будто видел.

– Я знаю. Дэнниск.

Я испустила долгий вздох. Даже для одного из слуг я была не больше чем пиявка, присосавшаяся к фамилии Штром. Он не станет обращаться ко мне по имени. Без сомнений, Элоф предпочел бы, чтобы я помалкивала и оставила его в покое.

– Ну хорошо, что знаешь, – сказала я, отворачиваясь.

– Вам не стоит так поздно бывать в городе.

Боги. Это, наверное, первый раз, как этот чертов мужчина стал поддерживать разговор. Я оглянулась через плечо. Элоф уперся обеими руками на конец рукояти вил, глаза прищурены, челюсть подрагивает.

Он… меня отчитывал?

Я фыркнула:

– Я учла твое беспокойство.

– Я про беспокойство не говорил.

Голос у этого мужчины был как у медведя. Интересно.

– Значит, ошиблась.

– Это глупо, а я считал, что у вас в голове мозгов побольше.

Я прищурила глаза. Он и понятия не имел, на что я могу пойти и какой опасной могу быть.

Раз я была женщиной, это что же, меня можно было не бояться? Он что, тут же решил, что у меня в голове нет ничего, кроме фантазий и всякой там романтики? Он и правда думал, что я не знаю треклятых опасностей этого богами забытого края?

Я растянулась на животе и подперла кулаком подбородок.

– Дорогой мой Элоф. Ты бы лучше считал глупцами тех городских, что наткнутся на меня после заката. Это они рискуют, а не я.

Он фыркнул. Нет, этот мерзавец, черт побери, смеялся надо мной. Горловой звук, полный насмешки.

– Что? – я приподнялась на локтях. – Не веришь?

Да что мне было доказывать? Ему – ничего. И все же вот она я – полна решимости показать, чего стою и как коварна, даже несмотря на то, что прекрасно понимала: куда более опасно открывать свой месмер кому-то вроде него, кому-то, кого я по-настоящему не знала, чем красть воспоминания у вора, наподобие Хоба.

– Полагаю, вы думаете, что понимаете, как устроен мир, дэнниск. Но это не так.

– Ты меня не знаешь, Элоф.

Он вонзил вилы в большую кучу сена, качая головой.

– Может, и нет, но я знаю, когда кто-то ведет себя как безмозглый.

Я заскрежетала зубами. Он говорил совсем как чертов Кейз. Мой старый друг всегда говорил мне, как по-дурацки пуста моя черепушка, раз я иду на подобные риски. Но, опять же, он шел на эти риски вместе со мной.

– Знаешь, Элоф, кажется, было лучше, когда мы не разговаривали.

– Согласен, дэнниск. Отправляйтесь спать в свою теплую кроватку.

О. Мне теперь было по большому счету наплевать на странно красивого Элофа. Сама виновата, что разрушила фасад этого принцеподобного лица, заставив его говорить. Дюжины колких замечаний плясали на кончике моего языка, но ни одно не подходило. Разумеется, любое из них обязательно каким-то образом сумеет выставить меня дурой, а не продемонстрировать мой ум.

Я продолжала злобно смотреть на него, пока отодвигалась от края. У него хватало наглости ухмыляться – ухмыляться, черт побери! Теперь я точно не могу видеть его противного лица.

Вот что я получила за то, что пыталась сблизиться с другим человеком.

Лучше держаться за призраков прошлого и брата, которого я еще неизвестно когда увижу вновь. Был еще Ансель, друг Хагена и главный смотритель поместья, но у него своя семья.

Норны уготовили мне одинокую тропу. Ну и ладно. Буду идти по ней одна, пока не найду способ спасти тех, кто мне важен. Единственных, кто важен.

Я забилась в дальний угол сеновала, где устроила себе небольшое гнездышко, чтобы использовать его в качестве той теплой кроватки. Мои пальцы инстинктивно зарылись в сухое сено, и их кончики коснулись шершавой мешковины. Я вытянула мягкую лошадку из-под сена, а затем поигралась с гривой, сделанной из пряжи, и покрутила одинокий глаз-пуговицу. Второй потерялся шесть лет назад. Одна-единственная непрошеная слеза капнула на черную пуговицу.

Я шмыгнула носом и прижала лошадку к груди.

– Мы найдем его, Асгер, – прошептала я. – Хочешь, что-то скажу? Думаю, он, даже став взрослым, будет держать тебя при себе.

При этой мысли я фыркнула. Будет ли взрослый Кейз широкоплечим и сильным? Или, может, он теперь долговязый?

Мальчиком он работал в полях, вычищал конюшню, седлал кобыл. Хаген всегда дразнил его, говоря, что Кейз его перерастет, если продолжит в том же духе.

А Хаген был немаленький.

Я обняла Асгера, вспоминая тот день, когда подарила лошадку Кейзу. Если бы я знала, что это будет последний подарок, который я преподнесу ему на праздник рождения, то сделала бы больше, сказала бы больше?

Или мы все равно бы спорили, потому что почти ни один день у нас не проходил без споров?

– Я, черт побери, не маленький, Малли.
– Но и не мужчина, гаденыш ты эдакий.
– Я старше тебя, и мне вот такое больше
не нужно.

Мои слезы и улыбка смешались с гривой лошадки.

Кейз ныл и жаловался на то, что получил мягкую игрушку, – а я потратила больше половины того, что наскребла за месяц, чтобы купить для нее набивку, – но не проходило и ночи, чтобы он не спал, держа Асгера под боком.

Когда мои веки отяжелели, я прижалась к Асгеру, прячась от холода этой ночи и от теней, которые всегда сгущались в конюшне, когда звезды разгорались ярче.

Странные и тяжелые, эти тени как будто были чем-то бÓльшим, чем просто ночь. Звуки, что Элоф издавал, работая внизу, сплетались с темнотой. Он разве не замечал туманов в конюшне? Судя по тому, что он не прерывал работу, мне иногда казалось, что тьма принадлежала только мне одной.

Может, я немного сходила с ума.

Годы отчаяния – и вот я уже воображала присутствие, невидимое для всех остальных. По правде говоря, я уже вполне привыкла к темноте, даже находила в ней некое утешение, когда она наступала. Тени меня тревожили, только когда шею щекотало жуткое ощущение, что из темноты на меня смотрят чьи-то глаза.

Я поморщилась, подтянула колени к груди, отказываясь посмотреть через плечо, и поборола желание попросить Элофа зажечь несколько фонарей.

Может, на сеновале был призрак.

Я просто еще не поняла, друг мне этот призрак или враг.


### Глава 3. Воровка памяти

– Вставай. Малин, вставай.

Я застонала, когда что-то ткнуло меня в бедро. Удар, потом еще один. Что-то твердое и жесткое било меня по костям. Я его на кусочки изрежу, если оно еще хоть раз до меня дотронется.

– Оставь меня, – промямлила я.

– Клятые небеса. – Широкие сильные руки тут же ухватили меня под мышки. Из горла вырвался пронзительный вскрик, когда инстинкт потребовал, чтобы я начала брыкаться и отбиваться. Но вот по моим венам прокатился гортанный смешок. – Да боги, девочка. Ты каждое утро просыпаешься, как бешеная кошка?

– Ансель. – Мои глаза подстроились под темноту, и я отпихнула его. С раздраженным вздохом я стряхнула соломинки, приставшие к штанам и волосам. – Ты что здесь делаешь?

Один взгляд на улицу помог понять мне, что солнце еще даже и не думало просыпаться.

– Нас с тобой ждет работа. – Ансель бросил к моим ногам лопату. Он был ближайшим другом Хагена, к разочарованию моего отчима, и у него была мощная фигура воина-берсерка. Но сердце у него было доброе и славное.

С ареста Хагена Ансель заступил на должность, на которой с гордостью обращался со мной как с беспомощной младшей сестричкой.

– Что? – я потерла сонные глаза. – Почему сейчас?

– Мастер Штром получил весть о том, что сегодня прибывает тюремный транспорт, – белозубая улыбка Анселя прорезала тьму.

Мой пульс заколотился где-то в черепе. Я забыла, что нужно дышать. Улыбка облегчения и недоверия постепенно осветила меня.

– Тюремный… – я обхватила пальцами запястье Анселя. – Это Хаген?

Ансель мягко рассмеялся.

– Рискну сказать, что да, Мал. Твой отчим хочет, чтобы территорию подготовили к его возвращению.

Хаген. Мой брат. Единственный человек в Доме Штромов, которому вообще было дело до того, жива ли я, возвращался домой!

Бо́льшую часть моей жизни он ездил в Северные королевства, ведя какие-то заграничные дела от имени Дома Штромов. Я не знала, что это за дела: он мне никогда не рассказывал, никогда не позволял задавать много вопросов, но мне было плевать. Лишь бы он возвращался.

Вот только два года назад он не вернулся.

Но теперь он снова будет дома…

Я поспешила пригладить крысиное гнездо своих волос и заплести их в простую косу, после чего натянула на ноги свою единственную пару сапог из вареной кожи. Считаные мгновения спустя я уже скользила меж других работников и исполняла указания Анселя.

К тому времени, как утренний свет разогнал рассветный туман, я уже обстригла дикие травы вдоль передней дорожки, покормила коз, кобыл и сумела поймать гуся, которого зажарит повариха. На моем лбу собрались капли пота, когда я собирала редьку и репу, зная, что отчим их наверняка попробует.

– Малин, поди к свиньям, девочка. Засов проклятого загона сломался. – Мой отчим, стоящий у входа в длинный дом, впился в меня суровым взглядом. Я кивнула и тыльной стороной ладони стерла грязь с глаз.

– Да, daj.

У Йенса Штрома был мощный голос, совсем как у волн Воя. Его звук вторгался в каждое движение в поместье. От содрогания ветра в ветвях и до бряцанья деревянных тарелок в кухонных помещениях. Когда мой отчим говорил, все поместье слушало.

Крепко сложенный, с толстыми руками и сильный, как скала, – вот каким был этот мужчина. Его борода была заплетена в косичку, а рыжие волосы по бокам головы он выбривал вплоть до макушки, оставляя по центру длинную полосу косы, тем самым демонстрируя статус аристократа. На коже его головы и скул были вытатуированы руны. Защита. Сила. Процветание. Все знаки аристократа.

Хотя я была рада, что Штромы богаты. Иначе Йенс был бы альверским псом на маскараде, и мы все вместе с ним.

Он был аномальщиком, как и я. Таким словом называли столь страшный, мощный и непонятный месмер.

По тем намекам, что он оставлял, я вычислила, что мой отчим обладал каким-то даром, связанным с ложью и правдой. Что-то касаемое контроля того, какие слова произносятся и какие истории рассказываются.

Такой дар мог быть полезен, если ты пробиваешься в аристократию. Если жертвы не смогут сказать правду, то кто тебя остановит? Я, наверное, и сама была немного порочна, потому что мне было все равно, получил ли Йенс свое богатство бесчестным путем. Его кошелек делал нас всех свободными альверами, и у него было достаточно влияния, чтобы скрывать правду о моем месмере.

По какой-то причине он это делал.

Насколько мне известно, Ивар понятия не имел, что падчерица Дома Штромов отнюдь не была совершенно обычной девушкой.

Йенс не любил меня, но он дал мне свое имя, дал мне крышу над головой и еду на столе. Закон его к этому не обязывал. Поскольку я была дочерью его мертвой жены, Йенс не был ко мне ничем привязан.

Большинство дней я его презирала, жаждала, чтобы он сломал себе спину, выполняя бесконечную работу, как и все мы, но часть меня любила его за то, что он уберег меня от жизни в доме утех или голодного прозябания в сточной канаве.

А в такой день, как сегодня, он мог попросить меня сделать что угодно, и я бы это сделала, даже не задумываясь.

Хаген скоро будет здесь.

– Малин, – рявкнул Йенс, когда я вручила корзину с овощами другому слуге. – Когда закончишь, я хочу, чтобы ты сидела в конюшне. Поняла?

Я раскрыла рот.

– Но я надеялась…

– Какие-то проблемы?

– Я надеялась… Я хотела встретиться с Хагеном, daj. Прошло так много времени, я думала, что смогу сегодня побыть со всеми в главном доме.

По территории поместья раскатился злобный смех.

– Маленькая мышка? В доме, с нами? Мы не станем позорить моего дорогого братца таким зрелищем в его первый же вечер дома.

Бард показался из длинного дома и вгрызся в спелое, кроваво-красное яблоко. Сок капал с его волевого подбородка. Для кого-то Бард был красивым. Полным достоинства. Наследником Дома Штромов.

Для меня он был жестоким и испорченным до мозга костей.

В горле затянулся постыдный узел.

– Я не хочу проявлять неуважение, но… Хаген и мой брат тоже.

Бард рассмеялся и откусил еще кусок.

– Скажи-ка мне, маленькая мышка. Какое право ты имеешь на что-либо в этом доме? Тебе повезло, что у тебя вообще есть крыша, которую ты можешь называть своей.

– Мне полагается доля моей матери в Доме Штромов. – Пекло, что же я делаю? Я винила в этом вспышку одуряющей боли от мысли, что мне еще одно лишнее мгновение не дадут подойти к Хагену.

Из-за моих внезапных слов слуги остановились и посмотрели на нас. Кто-то с ужасом, другие – с восторгом в глазах, оттого что наконец-то что-то интересное может произойти в Доме Штромов.

– Твоей матери? – Бард отшвырнул наполовину съеденное яблоко и сделал шаг ко мне, его голос сочился обидной иронией. – О, бедная маленькая сестренка. Разве ты не понимаешь, что твоя шлюха-мать мертва?

– Достаточно, – отрезал Йенс. Он прищурил глаза, глядя с… отвращением, может, с презрением. Может, с чем-то еще. – Малин, ты сделаешь, как тебе велено. Я не хочу видеть тебя возле главного дома. Это мое последнее слово, девочка.

Бард подмигнул мне. Как бы я хотела вогнать свой кинжал ему в ногу, чтобы стереть эту ухмылку с лица. Но вместо того я, как всегда, кивнула. Я подчинилась слову моего отчима, подобрала лопату и повернулась к загону для свиней.

Мощенная булыжниками дорожка вела за угол главного дома. Йенсу не нужно было держать скот или свиные загоны. Он был человеком оружия. Одним из верных кузнецов оружейной Черного Дворца. Если бы я верила, что он добрый человек, я могла бы думать, что мой отчим добавил вонючие загоны и роскошные сады, чтобы дать своим слугам больше работы, дабы оправдать то, что он им платит и не дает оказаться на улице.

Но он был не таким человеком, кого я бы назвала добрым, так что ему, наверное, просто нравилось присутствие тупых существ, таких как норовящие удрать свиньи.

Возле загона мое горло пересохло так, что я не могла сглотнуть.

Внутри стоял Элоф, налаживая сломанный засов.

Вина кинжалом вонзалась в мою грудь всякий раз, когда сердце подскакивало при виде этого мужчины. Как будто я предавала единственного мальчика, которого когда-либо любила, этим неподобающим влечением к другому. Другому, который меня раздражал и был откровенно груб.

Элоф поднял глаза.

– Вам что-то нужно, дэнниск?

– Не от тебя.

Элоф не прервал работу, но его губы снова одуряюще дрогнули.

– И откуда же вам это знать?

– Хм-м. Ну, скажем, некое несварение подсказывает мне, что у тебя никогда не будет того, что я хочу.

– Как решительно вы это сказали. А мне многие говорили, что у меня талант исполнять самые сокровенные желания.

Мои внутренности скрутило. Его слова буквально сочились двусмысленностью, а я не хотела в этом разбираться.

– Какой неприятный сюрприз – встретить тебя здесь в течение дня.

– Я здесь сегодня нужен.

Я закатила глаза и поспешила к другой стороне калитки, где одна из свиней протиснулась наружу, – самая маленькая и самая шустрая. Я пыталась поймать животное, пока легкие не начали гореть.

Словами не передать, как противно мне было, что пришлось просить помощи у Элофа.

Он ничего не сказал, но блеск в его глазах-океанах говорил мне, что внутренне он чуть не кричал о том, что у него нашлось нечто, нужное мне. И так было до тех пор, пока животное наконец не оказалось за починенной калиткой.

– Солнце садится, дэнниск. Вам бы пора возвращаться в свою кроватку.

Я заправила пряди своих потных, грязных волос за ухо.

– А тебе пора бы найти кого-то другого, чтоб его донимать.

– Отлично сказано, дэнниск. Нет, правда, вы меня ранили.

– Хорошо. – Пекло. У меня мозгов было меньше, чем у треклятого камня, и Элоф знал об этом. Его заносчивый смех разбитым стеклом вонзался в меня, пока я заканчивала укреплять вновь выпрямленные столбы грязью и глиной, а он снова принялся кормить тупых свиней.

Моя работа замедлилась с того момента, как отчим потребовал, чтобы меня не было видно. Что такого ужасного было в том, чтобы подпустить меня к Хагену? Йенс знал, что мы близки; он никогда не пытался нас разлучать. Одно из его подозрительных проявлений доброты, которых я не понимала. А теперь казалось, что он знает что-то еще и держит меня в неведении, потому что не хочет, чтобы я была в курсе его секретов.

– Наверное, это к лучшему, что вы сегодня не будете путаться под ногами, дэнниск, – сказал Элоф, опершись одним локтем на черенок лопаты.

Я бросила на него мрачный взгляд.

– Что?

– Сегодня, когда ваш брат вернется. Я думаю, будет разумно не путаться под ногами.

Я что, про Хагена говорила вслух? Или мое лицо буквально кричало о том, что я еще сильнее сломлена оттого, что не могу увидеть брата? Я его проигнорировала и вытерла грязные руки о штаны.

Голос Элофа потемнел.

– Собственно говоря, я думаю, вам стоит поспешить на этот свой чердак. Сейчас же.

– Да как ты смеешь мне…

Слова задушил грохот колес по песку и щебенке. Сердце в моей груди остановилось. Я задержала дыхание и повернулась к передней подъездной дороге, ведущей к Дому Штромов.

О боги. Кареты Черного Дворца. Хаген. Кровь потекла быстрее, а слабую улыбку было никак не сдержать.

Пока мечта не превратилась в отвратительную реальность.

– Проклятье, – ругательство Элофа стало еще одним ножом в моей груди, доказательством того, что то, что я вижу, – правда.

– Маскарад, – сказала я, чуть дыша. Не кареты Черного Дворца. Это были повозки с масками, нарисованными на боках, и решетками на окнах. Такие повозки использовались, чтобы запирать и перевозить купленных альверов на Маскарад Аски.

Если что и доказывало, что альверы, занятые на маскараде, не были свободны, – так это решетки в тех повозках.

Мои колени ослабли, когда троица вооруженных скидгардов открыла одну из зарешеченных дверей и выволокла откуда-то сзади тощего слабого мужчину.

– Нет, – сказал Элоф чуть слышно. – Это невозможно.

Я не знала, что он имеет в виду. Все, что я слышала, – это свой собственный сдавленный крик:

– Хаген!


### Глава 4. Воровка памяти

Я пронзительно вскрикнула, когда скидгарды заставили моего брата встать на колени.

Его волосы отросли до плеч. Борода вся сбилась в колтуны и заканчивалась чуть выше его сердца. На нем были лохмотья, а эти сильные, надежные руки теперь были тонкими и покрытыми синяками.

Я сделала шаг, желая броситься к подъездной дорожке, чтобы вступить в бой с любым, кто посмеет к нему прикоснуться, но кто-то остановил меня, крепко обхватив за талию.

Элоф прижал меня к своей широкой груди, оттаскивая назад.

Я стала вырываться.

– Нет!

– Потише.

– Отпусти меня!

– Закрой свой рот, или я его силой закрою. – Этот дурак вцепился в меня так, будто я была его последним вздохом. Я его ненавидела. Элоф медленно повел меня назад, к деревьям. – Малин, ты должна его отпустить.

Этот гад знал, как меня зовут.

– Нет. – Боль в моей груди стала невыносимой. Я привалилась к его телу. – Это же маскарад.

– Я знаю.

– Они… уничтожат его. Отпусти меня!

Дверь в длинный дом распахнулась. Мой отчим и половина домочадцев вышли на подъездную дорожку.

– Что это? – рыкнул Йенс.

Скидгард с серебряным саксом[3]выступил вперед. Капитан, сомнений нет.

– За вашу службу Черному Дворцу ваш Лорд Магнат дарует членам Дома Штромов возможность проститься со вторым сыном.

– Нет, – сказал Йенс. – Я получил весть о том, что его отпускают.

– Планы изменились, милорд. С этого момента лорд Хаген Штром, признанный альвером, будет в распоряжении Лорда Магната, каким бы образом тот ни решил им распорядиться.

– Нет. – Я развернулась в руках Элофа, но он лишь сжал мои бедра так сильно, что стало больно от его ногтей, впившихся в меня.

– Если хочешь сберечь свою дурную голову, ты сейчас же заткнешься, – рявкнул он мне в ухо и затащил нас в тени возле старого сарая. Темнота проглотила нас целиком. Я и не заметила, как сильно уже стемнело, но в этой мгле я едва могла различить Хагена.

– Мой сын уже отсидел свой срок, – настаивал отчим.

Капитан склонил голову набок.

– Вы оспариваете решение Лорда Магната, лорд Штром?

– Daj, – голос Хагена. Ох, звук его голоса спустя столько времени причинял боль – он был грубым и полным резкого придыхания. – Отпусти меня, но… езжай к ним. Не позволяй им страдать, молю тебя. Освободи их.

Позволять страдать кому? Кого нужно освободить?

Йенс замер, превратившись в безмолвного наблюдателя. Он молча смотрел на то, как скидгарды пихнули Хагена вперед и как приказали ему проститься со своими людьми.

Я должна была его увидеть, должна была добраться до него, прикоснуться к нему. Элоф был силен, но я была в отчаянии. Пяткой сапога я резко наступила ему на ногу. Он обругал меня, но этого хватило, чтобы он на мгновение ослабил хватку.

Я вырвалась из его рук и бросилась к дорожке, готовая убить каждого скидгарда, причиняющего боль Хагену. Может, и безрассудно, но я бы искромсала стольких, скольких успела бы до того, как они меня прикончат. Хагена не заберут. Не как Кейза. Я не отдам их обоих маскараду.

– Хаген!

Он поднял глаза в мою сторону и покачал головой.

– Мал, нет. Пожалуйста.

Пекло его побери. Я не стану смотреть, как его увозят прочь. Он умрет на маскараде, это точно.

Но эти проклятые руки снова сомкнулись на моей талии, утаскивая меня назад. Я вскрикнула и завопила, чем привлекла несколько взглядов со стороны скидгардов. Меня утянули в тень до того, как кто-либо из них решился последовать за мной.

Элоф потащил меня прямо к коттеджу Анселя. Он прижал мои плечи к двери и прибил к ней взглядом.

– Твой брат сделал свой выбор. Он знал, чем рискует. Что ему сейчас нужно, так это убедиться, что ты будешь в безопасности, поэтому этим я и займусь. Этим я всегда и занимаюсь.

Он нес околесицу. Я не хотела его слушать и не хотела делать что-либо еще, кроме как преследовать повозку, уносящую Хагена в преисподнюю.

И я могла. В этот год я могла прийти на маскарад. Сжечь его дотла.

Слезы высохли. Эмоции выгорели.

Элоф, видимо, заметил новую тьму в моих глазах, потому что проклял богов и вздохнул.

– Ты это так не оставишь.

– Никогда. – Слово протиснулось сквозь сжатые зубы.

– Вечно безрассудная дура, – сказал он, но, скорее, будто сам себе. – Ты никогда не найдешь его без помощи, ты же это понимаешь, да? Скажи мне, что ты не так глупа, чтобы считать, будто сможешь одна следовать за ними до самого Маскарада Аски?

А имело ли значение, что именно это я и планировала сделать? Нет. Я пробью основание Клокгласа, если так смогу спасти Хагена от той же участи, что из-за меня выпала на долю Кейза.

– Я бы сейчас меня не высмеивала, – прошептала я. – Это для тебя ничем хорошим не кончится.

Элоф сжал мой затылок с такой силой, что я задохнулась.

– А для тебя все закончится, если станешь что-то делать одна. Никто не безумен настолько, чтобы лезть в маскарад. Если только ты не заключишь сделку с гильдией Кривов, но…

Он тут же захлопнул рот, как будто слова выскочили против его воли. Мои глаза округлились. Гильдия Кривов принадлежала Повелителю теней, зверю, а не человеку. Разбойнику, который ненавидел Лорда Магната и людей с положением. Кто-то называл его темным фейри. Мужчина, что появляется в тот момент, когда чьи-то самые темные желания было необходимо претворить в реальность.

Я была уверена, что он – всего лишь убийца, упивающийся хаосом.

– Повелитель теней – убийца, а не завсегдатай маскарадов, – прошептала я.

– Он заключает сделки, – пробормотал Элоф, запуская пальцы в свои густые волосы. – Как раз сделками гильдия Кривов и занимается.

– Сделками? А, так ты считаешь, что он и правда фейри, исполняющий желания? Никогда не думала, что ты тупица, Элоф.

– Боги, да знаешь ли ты хоть что-нибудь об этом треклятом мире? Я не говорю о желаниях фейри и магии, хотя фейри наших соседних королевств обиделись бы, что ты вот так от них отмахиваешься. Однако в Клок-гласе, в каждом гадском регионе власть получают через заговоры, взятки и сделки. Повелитель теней в этом лучший, но это не имеет значения. Он не станет заключать сделку с такой дурой, как ты. Ты слишком безрассудна.

Сжав кулаки, я подняла подбородок, чтобы казаться выше, но, по правде, не могла унять дрожь.

– Ты как-то много о них знаешь. Они могли бы помочь, ведь так?

– Нет. Никто не может тебе помочь. Ты не так поняла меня, дэнниск. Больше не спрашивай.

Я потеряла брата и сердце на этом маскараде. С меня довольно теней, что его окружают. Одной ладонью я толкнула его в грудь.

– Не ври мне. Ты заговорил о Кривах, потому что они первыми пришли тебе на ум. Первая мысль обычно самая честная. А теперь расскажи мне правду: способны ли Кривы помочь мне вернуть брата?

Элоф поджал губы. Он все удерживал мой взгляд. Не моргая.

– Клянусь богами, я не стеклянная! – Я сделала несколько шагов в сторону. – Маскарад забрал все мое сердце по кусочкам, и я бы хотела получить их обратно. Если гильдия Кривов может быть полезна, то давай рассказывай, иначе, обещаю, я признаюсь каждому скидгарду, что у меня в планах отравить пирожные на празднике. По крайней мере, тогда я найду Хагена, если меня саму бросят в застенки маскарада. Не сомневайся во мне, я так и сделаю.

На протяжении нескольких вздохов Элоф смотрел на меня, слегка оглушенный, затем сложил руки на груди, переминаясь с ноги на ногу.

– Самое забавное в твоих угрозах то, что ты настолько тупа, что пойдешь и выполнишь их. Хочешь заключить сделку с Кривами? Неразумно, но если уж ты настаиваешь, дэнниск… – Элоф указал на дверь Анселя, делая шаг к теням под деревьями, – то тебе стоит спросить приятеля твоего братца, что в такие сделки входит. А потом уже делать выбор.

В груди что-то содрогнулось. Ансель знал о Повелителе теней? Неуловимом, властном и кошмарном любителе сделок? Да быть такого не может.

Элоф шагнул прочь с крыльца, и мое горло стиснула паника.

– Подожди, ты куда идешь?

– Прочь. Как и в случае с тобой, маскарад и меня тоже может вывести из равновесия, – Элоф помедлил, прежде чем скользнул в темноту. – Не глупи и не смей идти сегодня за братом. Ты ничем ему не поможешь, если погубишь себя.

А затем он исчез.

Я простояла на крыльце коттеджа Анселя еще один долгий вздох. Дважды меня ломали. Дважды Восточное королевство крало у меня дорогого сердцу человека.

Время для моей мести приходило и уходило уже слишком много раз.

Этого раза я не упущу.


### Глава 5. Повелитель теней

Холодный ветер прорывался меж узких планок, составлявших стены сарая. С крючков на стенах свисали лопаты с расщепленными рукоятками, серпы с пятнышками затвердевшей ржавчины на лезвиях и забытые топоры, которыми когда-то пользовались, чтобы сформировать и выстроить все поместье.

Я подбросил и поймал золотую монетку пенге. Для кого-то она значила бы целую жизнь, полную экономии и пустой похлебки, для других была суммой, которую едва замечали. Мне был неважен размер оплаты; что имело значение – так это страх и безнадежность, что скрывались за ней, когда она попала в мои руки.

Когда учитывались отчаяние и нужда, эта конкретная монетка стоила больше, чем вся сокровищница Черного Дворца.

Когда дверь, сорванная с одной из петель, открылась, я не обернулся. Лишь перебросил пенге из руки в руку, глядя на холодные ленты лунного света, разлившиеся по пыли и запустению.

– Ты опоздал, – сказал я, собирая тени вокруг плеч и рук. Когда страх набирал силу, можно было рассчитывать на бÓльшую власть. Если бы я был человеком получше, я бы мог проявить некоторое уважение к своему посетителю. Он, несомненно, нес на себе страх, но тот был притуплен яростным гневом, может, даже и ненавистью ко мне.

Нагло. Немножко храбро.

Дверь закрылась с громким стоном.

– Мне за детьми смотреть нужно.

Я фыркнул. Вечно оправдания. Малышня может выжить и без отца. Я ведь смог.

Хотя, опять же, я был не из тех, какими матери надеются увидеть своих детей, когда те вырастут, но я вполне мог сказать, что выжил, и сегодня держал в руках власть. Больше, чем большинство жалких малышей сможет сказать о себе, когда вырастет в жалких слуг для богатых домов.

Я повернулся лицом к главному смотрителю Дома Штромов. Монета, которой он заплатил мне почти два года назад, перекатывалась меж моих пальцев. При виде ее в его глазах промелькнул новый страх. Страх никогда не проходил мимо меня незамеченным.

Коль скоро моя сила жила в этих приступах паники, все, что я чувствовал, – это удушающий, сковывающий страх.

К его чести, мужчина скрыл свое беспокойство несколько вздохов спустя и смерил меня жестким взглядом.

– Это не входило в нашу сделку.

Один уголок моих губ изогнулся в улыбке.

– Не знал, что ты устанавливаешь правила, Ансель. Наша сделка заключалась в том, что ты будешь должен мне услугу, если я доставлю тот тоник, что нужен твоему мальчику. Проходил ли хоть месяц, когда доставка не состоялась?

Ансель был высоким мужчиной. Он мог бы быть устрашающим, если бы не раскрывал сердце так широко и не позволял другим видеть, что для него важнее всего. Когда его младший сын два года назад подцепил Дикую Лихорадку, его сердце навсегда ослабло. Но травы и эликсиры, тронутые месмером, были недешевы.

Я устроил так, что один эликсирщик – альвер с чудесным даром смешивать зелья и яды – создал для мальчика тоник. Спас его маленькую жизнь.

– И я благодарен…

– Ты не кажешься благодарным.

Ансель покачал головой.

– Зачем она тебе нужна? Что это за план? Она пришла ко мне сегодня, зная о нашем… взаимодействии то, что только Крив знал бы. Как?

– А. Наше с тобой дело не требует того, чтобы я отвечал на твои вопросы. Мои сделки просты. Окажи мне услугу, когда я попрошу, и тоник продолжит поступать каждую первую луну. Не сделаешь то, что от тебя требуется, и его больше не будет. Все просто.

Меж его бровей пролегла складка.

– Ты скажешь мне, если задумал ее убить?

– Нет.

– Нет – не планируешь ее убивать, или нет – не скажешь?

– Нет.

Главный смотритель взглядом чуть не метал в меня битое стекло.

– Тебе место в преисподней.

Я хохотнул и убрал монету в карман.

– Правда? А твоя славная женушка так, кажется, не считает. – Оттенок его покрасневшего лица развеселил меня чуть больше, чем следовало. – Ну, не надо такого свирепого вида. Она тебе странным образом верна. Но начала оставлять нам маленькие пирожки с пряностями в ночь доставки, и моей гильдии они очень нравятся. Женщина, которая знает, как показать признательность.

# Примечания

1

Сыромятная кожа – кожевенный материал древнейшего способа выделки.

2

Кабриолет – в изначальном значении легкая конная повозка со складывающейся крышей, в которую запрягалась одна лошадь.

3

Сакс – короткий меч, иногда кинжал, использовавшийся викингами.