# Сказка о смелой девочке Даше, коя царевича Петра от боязни избавила

Игорь Дасиевич Шиповских

Сказка о младенческой боязни и решимости, о находчивости и сообразительности, о проворстве и смекалке, о храбрости и отваге, и, разумеется, о настоящей дружбе, ведь без неё никак нельзя, так как лишь она, дружба, делает каждую историю волшебной, сказочной и даже непредсказуемой. Ну а действие этой истории происходит в нашем царстве, в прекрасном государстве и в те замечательные времена, когда царь Пётр был ещё совсем юным и рьяным, хотя уже тогда умел ценить истинную дружбу… Иллюстрация на обложке: Игорь Шиповских.

## 1

Всякий знает, что царь всея Руси Пётр I обожал корабельное дело, вёл несметные морские баталии и поднял российский флот на доселе невиданную высоту. Иначе говоря, пристрастие нашего государя к водной стихии было особенным и превосходным. Море он искренне любил, и даже как-то по-своему поклонялся ему. Однако такое пристрастие имелось у него не всегда. В самом раннем детстве малолетний Петенька вовсе не питал возвышенных чувств к водной феерии, скорее наоборот, боялся её.

А причиной этой боязни была болезнь его старшего брата, царевича Ивана. Когда-то во младенчестве царевич Иван при купании в простом детском корыте вдруг поперхнулся, вдохнул водицы и чуть не захлебнулся. Разумеется, няньки его сразу откачали, уж они его блюли и были скоры. Но вот только царевич-то до конца так и не очухался. Опосля этого он сильно занемог, поговаривали, стал головой блаженный. Ну а юный Петрушенька, так его называла маменька, оказался свидетелем этого трагического происшествия, ведь они же с Иваном братья, всюду вместе были, и в купальне тоже. Вот Пётр и видел, что вода с его братом сделала, отчего и проявилась в нём такая боязнь воды.

Насколько эта история правдива, пока неизвестно, хотя старожилы тех лет клялись и божились, что всё так и было на самом деле. Впрочем, теперь это уже неважно, ведь впоследствии царь Пётр преодолел свою боязнь воды и возвёл нашу Отчизну в ранг самых величайших морских держав. Но вот как он преодолел эту роковую боязнь, весьма любопытно. На сей счёт имеется одна очень занимательная история, этакая загадочная версия, как раз о ней-то и пойдёт дальше речь. А начиналось всё в царской вотчине на Измайловском острове, что уютно расположился на Серебряно-Виноградном пруду в восточной части Москвы.

## 2

В те славные, далёкие времена Измайловский островок был облюбован молодой царицей, Натальей Кирилловной Нарышкиной, матушкой Петра I. С незапамятных лет эти места считались благословенными, а потому тогдашний государь Алексей Михайлович по прозвищу Тишайший, отец Петра I, пользовался ими, как семейным прибежищем. В связи, с чем здесь отстроили почти целый жилой городок, со своим посадом, хозяйственной частью, церквушкой, садовыми угодьями и даже рыболовной артелью.

Хотя это громко сказано – артелью, на самом деле рыбкой промышляли всего-то пару человек: бывший солдат Егор и его жена-солдатка. Они-то и ловили рыбу в пруду, что окружал остров. А почему бы и не ловить, ведь свежая рыбка к царскому столу всегда пригодится, отменная закуска. Да и царица, Наталья Кирилловна, её очень любила. Ну а уж Егор поставлял рыбку беспрестанно. Когда-то он исправно служил у царя Алексея Михайловича в охране, но по несчастью получил ранение. Царь же, зная его как честного воина, пригрел отставного солдата у себя и оставил на острове в качестве помощника царице.

И вот тут-то, на островке, Егор и познакомился со своей будущей женой. Было ему уже немало лет, далеко за тридцать, а потому медлить не стали и сразу свадебку сыграли. Так они и прижились подле царской семьи. А вскоре у них пополнение случилось, дочка появилась, назвали Дарьей, что означает излучающая свет. А так собственно оно и было, Дашенька стала для отца настоящим светом в окошке. Любил он её сверх всяких мер, просто безумно, но и дочка отвечала взаимностью. Росла Дарьюшка быстро и сделалась отцу надёжной помощницей.

Обычно девочки всё больше с матерями возятся, а Дашенька нет, прям так и льнёт к отцу. И на рыбалку с ним вместе, и в мастерской тоже рядом. Егор-то помимо всего ещё и умелым рукодельником был, особенно по части лодочного дела и рыболовных снастей. Ну и Дашенька естественно с ним так и росла. К восьми годкам все премудрости лодочного и рыбачьего мастерства знала. Могла и на веслах по пруду ходить, и под парусом. Отец её всему научил. Ну и разумеется матушка вместе с ними, на подхвате. Вот такая значится, рыбачья артель получилась.

Хотя кто-то скажет, ну подумаешь, чего там за артель-то, здесь и пруд маленький, и в посаде-то лишь одна царская семья с прислугой живёт, так что рыбки для них наловить труда не составит, запросто. Однако надо заметить, что и пруд тот, и рыбка в нём, со своими секретами были, особой хитростью наделены, и просто так улова здесь не взять. Как говорится – без труда не выловить и рыбки из пруда. Кстати, может с этих мест-то поговорка эта и пошла. А всё потому, что порой в непогоду на пруду такие волны дыбились, что и берег напрочь захлёстывали, и лодку влёгкую переворачивали. Так что не всё здесь просто.

Но как бы там ни было, а жизнь на острове била ключом, иначе говоря, бурлила и фонтанировала. Особенно летом, тогда уж народу собиралось немерено; и дворня, и прислуга шныряла туда-сюда. Мало того, что Наталья Кирилловна привозила с собой девок-служек, так ещё и юный царевич Петруша не обходился без сопровожатых дядек-нянек. Ему хоть и девятый годок пошёл, и он уже вроде вполне самостоятельный, но всё одно пригляда требовал. А то ведь не ровён час, какую плутню или переполох устроит. А уж он на них весьма горазд был.

То заберётся на дерево да в кроне за листвой спрячется, не видать его, а вся дворня по острову бегает-носится, ищет его, куда он подевался, уж не утоп ли, беспокоятся. А он сверху поглядывает да посмеивается. А бывало, пойдёт на кузню да полдня смотрит, как кузнец Додон с горном управляется, огонь в нём укрощает, металл до хруста закаляет. А царица Наталья Кирилловна опять с ума сходит, переживает, где-то её сынок слоняется, отчего к обеду не пожаловал. В общем, юный Петруша ещё тот оголец-пострелец был, доставлял забот. Отчего матушка его конечно бранила.

– Ну что же ты мне не говоришь, куда ходишь?… хоть бы предупреждал, касатик,… я же беспокоюсь, переживаю,… уйдёшь на весь день, убежишь неведомо куда, а я гадай, где ты, да что с тобой?… жив ли, нет ли?… Ах, извелась я вся ныне,… как раньше-то хорошо было,… маленький подле нянек сидел, а теперь спасу нет, всё в бегах, да в бегах… – укоряла она его, на что Петенька всегда находил оправдание.

– Ну, маменька, я же здесь на острове, и никуда с него не денусь,… ты же знаешь, как я воды боюсь, будь она неладна!… Я и на пруд не хожу, даже на берег не бегаю,… тут по двору шастаю, да по кустам шорохоюсь,… веселюсь, забавляюсь, и мне хорошо!… А раз мне хорошо, то и тебе беспокоится нечего… – успокаивал он матушку и вновь бежал по острову носиться, исследовать его, открывать новые для себя уголки.

## 3

И вот однажды, так бегая по островку, по его тропинкам-дорожкам, Петруша и повстречал дочку старого солдата Дашеньку. Разумеется, он и до этого её уже неоднократно видел, ведь каждое лето на острове с матушкой гостил. Да и Дашенька его, конечно, тоже знала, а то как же не знать, ведь он царевич, личность известная. Но до сего дня всё их знакомство, как говорится, было «шапочным», и ни к чему не сводилось. Да и виделись-то они мельком, то есть изредка встречали друг дружку, знали, что таковые здесь проживают, но не более того. Лично не знакомились, потому как, тогда совсем ещё были детьми.

А тут, в это лето, как-никак уже подросли, и смышлёную речь держать уже могли. Объяснялись не хуже взрослых. И в этом нет ничего удивительного, ведь при царском дворе все получали достаточно хорошее образование; и холопы, и бояре, и князья. Притом дети в те времена вообще все рано взрослели, жизнь более суровая была, всяких там гаджетов да телефонов не имелось, обращаться в открытую приходилось. У себя в комнатке за компьютером не отсидишься, все игры на улице вживую проходили. Вот и юный царевич Петруша, как всегда выбежал на улицу, пошалить, погулять. Носится по двору, гусей гоняет. Уж очень он хотел их по ранжиру построить да маршировать заставить.

– А ну стройтесь ровно, как солдатам положено!… Становитесь в ряд, бестии пернатые, не то ощиплю вас аки кур и на щи пущу!… – кричит на гусей, чертыхается. Прутик обломал и погоняет, а те понять не могут, что от них требуется. Бегают врассыпную, да гогочут, над Петрушей измываются. Но и он не сдаётся. Уже злиться стал на гусиную глупость, глаз свой вороной хмурит, да подчинения требует. Видимо уже тогда у него тяга к военной муштре проявилась, которая впоследствии благотворно сказалась на формировании первой, регулярной, русской армии. В результате чего мы не раз гнали с родной земли чужестранных захватчиков; всяких там турок, шведов, французов, а также германцев, кои до наших уделов жадны были, да и ныне не отказались бы от них, аспиды.

И вот, гоняет этак Петруша гусей, воинство из них создать пытается, а тем временем в посад Дарьюшка зашла, принесла свежий утренний улов на кухню, что тут же при царских угодьях располагалась. Идёт это она, идёт, в корзинке рыбку несёт, и видит, царевич весь всклоченный по площади носится, гусей муштрует, да кричит на них, аки чёрный ворон с ветки каркает. Орёт не своим голосом, прутом машет. Ну как от такой-то картины не рассмешиться. И конечно Дашенька, чистая душа, в увеселение пришла. Задорно ей стало, не удержалась она и прыснула заливистым хохотком. Отчего царевич аж оторопел. Вмиг остановился да как глянет на неё, при этом даже прут о коленку сломал.