Линда Ангелина
Вилами по воде

К читателю

Неужели ты, дружок, ещё читаешь,

а не в танчики играешь на диване?

Не в айфоне зависаешь, не бухаешь,

не на киче, не у Маши или Тани?

Оторвался ты, дружок, от коллектива,

у тебя то Пастернак, то Мураками –

не желаешь вместе с нами выпить пива,

погулять да помахаться кулаками –

значит, в жизни ты не понял ни черта и

от тебя какой-то будет толк едва ли,

если ты, дружок, сейчас стишки читаешь,

а не в баре вместе с нами, и не в зале;

так и будешь ты шуршать сухой листвою

по бульвару золотой порой осенней

неприкаянным, отверженным, изгоем…

В одиночестве.

Наедине со всеми.

Skazka

I

Что я могу ещё сказать?

Всё сказано неоднократно –

Всё было сказкой – сказка за –

вершилась. Точка. Аккуратно

Последний закрываю лист,

Со вздохом ставлю том на полку –

Все жили счастливо и долго,

И все мечты у всех сбылись…

Смелей вперед, коль жребий брошен!

Пусть сказка – ложь, да в ней намёк:

Конец обязан быть хорошим –

Сплошное счастье, радость, мёд;

В конце уймётся суматоха,

Пойдёт принцесса под венец –

А если всё сегодня плохо,

То это, значит, не конец…

Звучит вполне оптимистично,

И сказкам всякий верить рад –

Но почему мне так мистиче –

ски не везёт за разом раз?

Я не усвоила урока

Из сказок главного – про жизнь:

Что сказки – ложь, а мир уродлив,

Безумен, груб, жесток и лжив…

А ты, мой принц, судьбой обласкан:

Квартирка, дачка и ниссан –

Но ты на вид слегка потаскан,

И что-то белое в усах,

И тело как у спящей таксы,

И голова кой-где лыса –

Так что не надо ваших сказок

Мне про любовь и чудеса…

Всё начинается как сказка:

Волшебный принц et cetera,

И маскарада свистопляска,

Гирлянды, люстры, мишура –

Танцуют гости в бальной зале –

Веселье, музыка, игра,

А на столах среди азалий

Клико и чёрная икра –

Как я люблю всю эту прелесть:

Влюбляться, ездить по балам

В костюме белом Синдереллы,

Чтобы к утру напиться в хлам –

Моё любимое занятье –

Напиться и свести с ума

Кого-нибудь – хотела б знать я,

Зачем? Не ведаю сама…

Но возвращаемся к принцессе –

С улыбкой жалкой на губах,

Одна, в печали, в грусти, в стрессе,

Сидит в итоге на бобах –

Без замка, без любви, без кошта –

Какой облом, какой обман!

Из всех друзей с ней только кошка

Да королевский доберман…

Не превратилась сказка в быль и

Протуберанцев нет в судьбе –

Забылись дали голубые,

Остался быт, ну и тд.

Всё поначалу было мило,

Но через время – вот сюрприз! –

Пока принцесса раму мыла,

Без мыла ловко смылся принц…

Шуршала шинами карета –

Казалось ей, что это явь –

Но тут петух прокукарекал:

Мёд превратился в горький яд,

Волшебный замок – в сущий ад,

Бал, принц, любовь – в обрывки бреда,

В лохмотья – свадебный наряд –

Таков финал у сказки этой…

II

Пора! Божественным апрелем

В изысканном prеt–а–portе

В стакан, где были иммортели,

Налить божественный мартель

И хлопнуть весь стакан, зажмурясь,

И всё, и больше не вздыхать –

О Боже мой! Как это мудро!

Ну вот – теперь пора к стихам…

О это был смертельный номер –

Бежит размашисто строка –

Со мной ведёт беседу ноут:

Ещё есть срок до сорока,

И вообще – кого бояться?

Цела, как будто, голова?

И вид как будто вам семнадцать –

Бегут слова, летят слова –

И есть у вас еще лет тридцать,

Чтоб всё узнать про экзистанс,

Есть шанс бесследно раствориться

И приобщиться тайны тайн

Смирения, изведать силу

Страданий и страстей людских,

И боль, и непереносимость

Метафизической тоски…

На этом месте я вскричала:

Нет–нет! Прошу тебя, уймись!

Не заставляй меня с начала

Терзать сто раз всё ту же мысль!

И да! Есть время куролесить,

Бузить, не плакать ни о ком,

На остриях опасных лезвий

Босой солировать в трико

Из лайкры черной и блестящей,

В бауте, шляпе и плаще –

Портрет мой, кстати, настоящий,

Без искажений вообще…

Налейте мне ещё мартеля –

Даёт магический мартель

Мне просветленье, лёгкость в теле,

Летучесть – я хочу взлететь –

Мне левитации мгновенья

Дороже дней среди осин

Осенних необыкновенных,

Когда всё – золото и синь;

Когда сильней синеет речка,

Где справа – заводь, слева – мост,

Где мне русалка каждый вечер

Своим враньём выносит мозг…

Уже качается по полной

Дубовый шкаф в углу моём,

Уже упасть стремятся с полок

Все книжки, что хранятся в нём,

Уже и стол куда-то едет –

О Боже мой, вот это жесть –

Не зря учил нас Грибоедов:

"Собрать все книги да и сжечь"–

Эх, сжечь все сказочные книги!

А заодно и замок весь,

Чтоб не качался и не прыгал,

Летя в астрал, теряя вес –

Ещё, пожалуйста, мартеля,

Чтоб мрак преодолеть и страх,

И номер повторить смертельный,

И тоже вылететь в астрал!..

Уже и ноут раскалился,

Уже видения кругом –

Гроза над морем, брег скалистый,

Разрывы молний, буря, гром!..

Таких симфоний и не снилось

Бетховену и иже с ним –

Поверхность волн воспламенилась!

Пучины вздыбились! И в сизом

Сверканье вихрей страшной силы,

Сам Ктулху вылез из глубин!..

Ну всё… пора кончать бодягу –

Что за стихи? И что за "брег"?

Закрою ноут мой и лягу,

Чтоб не писать какой-то бред –

И медленно сознанье меркнет,

Как сумерки во мгле зеркал –

Допиться можно так до смерти,

Когда ни грушки, ни сырка…

В объятьях кошки и собаки

Я засыпаю как дитя,

И снятся мне под фуги Баха

Ставангер, Берген и октябрь –

Осенний день на побережье

Сегодня блещет синевой,

В листве деревьев солнце брезжит,

И бриз шуршит сухой листвой –

И лёгкий белый геликоптер

Из белого аэропорта

Летит над волнами offshore -

И – да,

Всё будет хорошо!..

Путешествие 1

1

Ты мягко стелешь, жизнь, но жёстко

Мне спать в твоих объятьях цепких –

Твоим зачитанным рецептам

Я предпочту страницу Джойса;

Твои заветы и советы

Мне вряд ли чем-то помогли бы,

Когда меня влечёт свет светлых

Созвездий знойного Магриба,

Парящая белоколонность

Далёкой Греции блестящей,

Где боги к людям благосклонны,

Где ждёт меня восторг и счастье

При виде брошенных небрежно

В зеркальность чистых вод прибрежных

Пелопонесских гор зелёных

И виноградников на склонах…

II

Напрасно я мусолю Джойса –

Едва ли я его осилю,

Переживание чужое –

По мне так бред кобылы сивой;

Людская пошлость и убогость

Мне редко кажется забавной,

И пусть признанье выйдет боком,

Но модернизм не по зубам мне,

И сердце бьётся равномерно;

Сдаваясь после пары главок,

Из шкафа достаю Гомера –

Вот где есть всё о самом главном –

Про доблесть, подвиги и славу,

Воспетые когда-то Блоком –

Увы, я Блока знаю плохо,

В стихах я разбираюсь слабо,

Но я гекзаметров гигантских

Страницы в старом фолианте

Не променяю на богатства,

На золото и бриллианты …

III

Когда перед тобой дилемма,

И нет ходов, и ты в цугцванге –

Беги!

Беги в прованский бледный

Лиловый дым полей лаванды,

К швейцарским царственным озёрам,

Уютной прелести Шварцвальда,

Беги к мозаикам Босфора,

Каналам Брюгге,

Венским вальсам,

К брегам туманным Альбиона,

Беги в Монако и Кордову –

И под adagio Альбинони

В Милан –

И всё начнётся снова…

IV

Порой шаблоны разрывает

Тоска, и всё уже не важно,

И дни отчаянья взывают

К шагам отчаянным отважным,

А так как в принципе не надо

Мне знать составы маринадов,

Салатов, соусов для пасты

С лимоном, мёдом и мелиссой,

Есть выход у меня в запасе –

Однажды ранним утром мглистым

Открою дверь в восход осенний,

В рассвет –

По утренней росе я,

По лужам и опавшим листьям

В свою отправлюсь одиссею –

Уйду по улице Улисса –

Земли не чуя под ногами,

По лестнице у храма Зевса,

Откуда в сизой дымке гавань

Предстанет мне тарелкой севрской –

К причалу, где в тумане синем

Корабль сквозь дымку вырастает –

За ним вода стальная стынет,

Над ним лик лунный в небе тает –

Он в полдень курс возьмёт на Трою –

Я с ним уйду в чужие страны –

К лагунам, кипарисам стройным,

Огням смоковниц и вулканов –

Сквозь мглу Мессинского пролива

К просторам за Пелорским мысом,

Где рощи лавра и оливы

Как акварель вдали размыты –

Нам ветер северный попутный

Наполнит паруса тугие,

И будет ощущенье, будто

Спадают камни, грузы, гири,

Замки кандальные и цепи

С души усталой ослабелой

По мере приближенья к цели,

И будет радость от победы,

Когда в латуни с перламутром

Воды, блестящей кожей рыбьей,

В двух скалах грозных цвета умбры

Увижу Сциллу и Харибду…

V

Чтоб этих описать чудовищ

Едва ли хватит мне таланта,

Но слов найдётся чудных вдоволь;

Так вот – циклопы и атланты

Там бы казались муравьями –

В кипящей адской чёрной яме,

В разрядах молний,

Фейерверках,

В огне,

Под гром в чугунных тучах,

Шторм, визги, вой в регистрах верхних –

И Деву вспомнишь Пресвятую

Сто раз,

Вплывая в сумрак тусклый

В последний час –

Страшнее смерти –

Когда корабль

Неторопливо

Подходит к узкому проливу…

Но я готова;

Я предвижу,

Как я пройду сквозь узость горла –

Есть что-то в нас важнее, выше,

Чем наши страхи – смелость, гордость –

И вера – Бог пребудет с нами,

И выйдет всё благополучно –

В сопротивлении цунами

Я и себя узнаю лучше –

Узнаю выдержки холодной

Всепобеждающую силу

При виде хищных глоток злобных

Шестиголовой жадной Сциллы,

Хребтом почувствую харизму

Опасности, отваги, риска

В кромешной тьме пучин Харибды,

В водоворотах, вихрях, брызгах –

Глаза от ужаса зажмурив,

С бесстрашием необъяснимым

Под грохот грома, в рёве бури

Я всё-таки пройду меж ними!..

Озеро

У подножья горы, где маяк наблюдает за бухтой,

где как будто прибоем на склон занесло незабудки,

а побеги настурций в цвету забрались на причал –

в этих райских местах, где в воде отражается берег,

много разных чудес – от сирен до жуков-скарабеев –

это озеро Мичиган, Тун или, может быть, Чад;

вот туда, в те края, иногда я в моменты печали

отправляюсь ночами – иду по пустому причалу

и смотрю на мерцанье далёких озёрных огней,

на безжизненный в лунном свечении пляж опустелый,

на маяк, прорезающий полночь прожектором белым,

на чернильную гладкую воду и звёзды на дне…

Я давно это озеро знаю в мельчайших деталях –

от каскадов задумчивых ив в предзакатной потали

до названий притихших причаленных лодок и яхт –

с панорамой размытой, в тенях и оттенках бесцветных,

так похожей на сон в меланхолии лунного света,

что иллюзией кажется ночь, и вода, и маяк;

здесь с такой остротой ощущаешь свою одинокость,

безвозвратность потерь; лёгкий ветер озёрный доносит

дальний звон, перекличку сирен, тихий шелест листвы;

для чего ты всё так, как случилось, о Господи, сделал?

Уплывают во тьму к молчаливым лугам асфоделий

незабудки и россыпь настурций и трав полевых…

Мне нельзя здесь бывать – этот воздух для психики вреден,

я болею потом, но проходит какое-то время,

и меня снова тянет какая-то сила сюда

непонятно зачем – мне совсем не становится легче,

пустоту и тоску ни вино и ни время не лечат,

ни маяк в темноте, ни воды бесконечной слюда…

Опрокинуто звёздное небо в безмолвную заводь,

вдалеке в лунном свете мелькают огни, ускользая –

то ли духи озёрные, то ль караван кораблей –

между тем перспектива бледнеет, тускнеет пространство,

распадаясь на зыбкое множество пятен абстрактных,

растворяется фата-морганой и тает во мгле;

возвращаюсь под утро домой, по дороге замёрзнув,

наливаю вино в тишине беспросветной и мёртвой,

пью, грущу, вспоминаю – и видятся в красном вине

огоньки карусели озёрной… Господь милосердный,

пусть реальность моя будет тягостной, скудной и серой,

но пусть будет блестеть это лунное озеро в ней…

Река

Я ходила искать моего убежавшего Джека

По осеннему лесу, по колкой траве порыжелой

Над рекой с неподвижной водой ледяной молчаливой,

Где каскадом склонились безмолвно плакучие ивы –

Я искала его, я звала его: Джек! – и свистела,

Но ни звука в ответ из окрестных полей опустелых –

Только эхо порой возвращалось ко мне рикошетом –

Я всё шла и сквозь слёзы звала убежавшего Джека;

Опускался туман. Клочья белой шифоновой ткани

Расплывались над речкой, ползли у меня под руками,

Укрывали тропу средь озябших речных разнотравий –

Эти травы дурманили голову словно отрава –

Я блуждала по зарослям дрока, хвоща и манжетки,

И звала и звала моего убежавшего Джека…

Постепенно менялись цвета в глубине панорамы:

Растворялись в тумане густом краски осени ранней –

Превращались и небо, и лес, и речная лагуна

В монохромный эскиз лаконичный пером по латуни…

Я брела вдоль реки без дороги и плакала горько,

И в какой-то момент оказалась на голом пригорке,

И оттуда увидела вдруг очертания лодки,

И причал, и фигурки людей в поволоке бесплотной,

Старика на корме в балахоне чудном старомодном,

И собаку, к нему на колени приткнувшую морду –

Я хотела приблизиться к лодке, но некая сила

Удержала меня и спуститься к воде не пустила –

Я смотрела на старца и пса, и на лодку в смятенье,

И сгущался туман, превращая всё сущее в тени…

В эту ночь я казалась себе сумасшедшей и пьяной –

Это мог бы быть сон, но мой плащ был усыпан репьями,

И когда на заре к серебру подмешали мадженту,

Я снимала колючки с плаща, как снимала их с Джека;

Много раз я потом приходила на речку, мечтая

Посмотреть, как туман всё плывёт над водой и не тает,

Ощутить позвонками, как лодку качает вода, но

Просто рано пока, и не время ещё для свиданий –

Час придёт – примут здесь и обол, и копейку, и шекель –

Я увижу опять моего убежавшего Джека…

Знак

В деревенской кофейне, в тени, на прохладной веранде

из старинного камня, среди сумасшедших гераней,

под защитой разлапистой цепкой листвы винограда,

в окружении клумб и рабаток с цветами, и грядок,

где томились и пухли на солнце гигантские тыквы,

и какие-то травы клубились за ними впритык и

источали густой аромат райской мирры, наверное, то ли

уж не знаю, чего – я сидела с бокалом бандоля;

на душе было так же, как в небе – бездонно и пусто;

я стихи сочиняла, примерно такие: допустим,

все старанья мои, весь мой путь, весь мой жизненный поиск

ни к чему не приводят – ни радости нет, ни покоя,

ни любви безоглядной, ни даже намёка на счастье,

ни надежды, что завтра с утра станет всё получаться –

и допустим, я сдамся, смирюсь, упаду лапки кверху –

что останется мне? Только пить, только плакать, наверно;

что же делать? Бежать? – я спросила Святого Трофима –

и хоть тайные знаки бывают лишь в книжках и фильмах,

вдруг увидела в ту же секунду, как белая птица

появилась в зените – и воздух вокруг золотится…

Плыли в небе вдали низко над голубым горизонтом

чередой облака в виде снежных вершин иллюзорных,

и казалось, что движутся горы, гонимые ветром;

к ним тянулись поля невозможно лилового цвета –

и с бандолем моим ледяным, розоватым и лёгким,

я, забыв о печалях земных, любовалась полётом

белой птицы небесной, парившей как маленький ангел

над полями лаванды…

Сны осени

Это лето ушло не согрев, не порадовав толком –

Ни жары, ни купаний, ни счастья – дожди и дожди;

Убираю ненужные летние вещи на полки,

Закрываю шкафы – вот и всё, и закончилась жизнь…

В неприветливых сумрачных северных наших широтах

В сентябре в полседьмого уже за окном темнота,

И стучит день и ночь по стеклу мелкий дождик сиротский,

Нет от скуки осенней спасенья, всё как-то не так –

Потому и хандра, а иначе, наверное, я бы

Не ругала короткое лето, и осень, и год,

А варила варенье из красной рябины и яблок,

Ожидая смиренно любви от людей и богов…

Если б что-то ждала я – любви, или милости Божьей –

Не казалась бы жизнь, вероятно, иллюзией мне,

Не владел бы душой беспросветный покой безнадёжный

Оттого, что ни счастья, ни яблок в реальности нет,

Оттого, что и сад, и летящие листья сирени,

И растрёпанный куст бузины у меня под окном,

И рябина, и банки блестящие, даже варенье –

Всё придумано мной и живёт лишь в сознанье моём –

Нет нигде ничего – нет Нью-Йорка, Венеции, Рима;

Монитор ноутбука и звёздная ночь, и луна,

Телефонный звонок, тихий голос знакомый незримый

Снятся мне, существуя в обрывках осеннего сна…

Сон случайного разума в холоде вечной вселенной –

Одинокая жизнь человека – как есть, день за днём –

Всё течёт и течёт монотонно цветной кинолентой,

Бессюжетным абсурдом – ни смысла, ни логики в нём;

Всё, что видят глаза – аберрация, фата-моргана,

Персонажи – фантомы, виденья, миражная плоть;

Лунный лик оловянный и сад мой, заросший бурьяном –

Эфемерны, и я на ступеньках – фантазии плод;

Эпизоды плывут чередой как бессвязный делирий –

Так плывут облака, отражённые в тёмной реке –

Но бывает волшебно красивым трагический триллер,

И становится грустно мне в замкнутом тесном мирке –

И тогда я смотрю вечерами в глубь сферы небесной

На свеченье луны, на закат в золотистых огнях –

И глаза не могу отвести от мерцающей бездны –

И она тоже смотрит, возможно, из тьмы на меня…

Омут

Среди лугов, где солнечно, где запах

Цветущих трав мне голову дурманит,

Течёт река – в ней шёлковые рыбки

Играют в салки, нежатся улитки

На мелководье, плавают туманы

Под утро – там, в кустах ольхи, есть заводь;

А в заводи, таинственной и томной,

За мокрым пнём и тряской ряской жалкой,

В том месте, где склонились молчаливо

Плакучие серебряные ивы,

Где лилии, и где живет русалка,

Во мгле ветвей укрылся тёмный омут…

Обходят это место стороною

Все жители деревни нашей дачной,

Когда идут в малинник за малиной,

Другой предпочитая путь, пусть длинный,

А к заводи, заманчивой и мрачной,

Собака даже не идёт со мною…

А я люблю бывать здесь, мне не страшно -

Я прихожу нарвать плавучих лилий,

И помечтать, и поболтать с русалкой,

Когда закат в полосках бледно-алых

Размыт печалью тусклых синих линий

И пятнами оранжевой гуаши…

Русалка мне рассказывает сказки,

В них ложь мешая с горькой правдой жизни

И с истиной, и с вымыслом невинным,

И я вздыхаю – вывод очевиден -

Жизнь такова, какую заслужили -

А между тем, небес сгорают краски;

И я прошу мне рассказать про омут -

Что в нём на дне? Какие скрыты тайны?

В журчанье слова каждого за словом

В ночи вникаю с жадностью, и словно

Гляжу на фотоснимок моментальный -

Цветной, но неразборчивый и тёмный…

"Незримый глазу круг в воде очерчен,

И яма здесь без дна страшнее ада -

Конец пути для путников беспечных -

В ней все мертво, черно и бесконечно,

Во тьме лишь черви водятся да черти -

Тебе туда заглядывать не надо…

Вот и любовь – такой же тёмный омут -

Нырнёшь, не глядя – можно там и сгинуть;

На дне бутылки битые да камни -

Не оторвать бессильными руками

Пиявок хищных, спрятавшихся в тине,

И цепкие хвосты травы придонной…

Ступай домой, тебе пора согреться -

Прохладно стало… Видишь, оловянный

Повис лик лунный в сумерках беззвёздных?

Иди домой, пока ещё не поздно"…

Я ухожу, но омут окаянный

Все снится мне, моим владея сердцем…

Темнеет

Темнеет сад осенний за окном,

а я смотрю в окно, как сад темнеет –

так, будто бы в окне идёт кино –

фильм этот предназначен только мне, и

лишь для меня на небе карамель

зари вечерней тает незаметно,

и золото листвы во тьме теней

тускнеет, меркнет до оттенков медных,

и для меня плывёт в стекле окна

луны безмолвной профиль оловянный,

печально светит уличный фонарь

и сад темнеет.

Скоро он увянет.

Да, что поделать, друг – уже октябрь

скулит, шуршит листвой в саду осеннем –

о, не стенай так жалобно хотя б –

от этих мантр унылых сердце щемит –

и ветру я шепчу: прошу, уймись,

не завывай как пёс, помилосердствуй –

умерь свой пыл и не смущай умы

невнятным и безрадостным концертом –

мне что-то грустно – может, это грипп,

усталость и хандра к концу недели –

для излеченья гриппа и хандры

налью в стакан немного зинфанделя,

взгляну в окно: там сумеречный сад –

спуститься в сад на поиск приключений?

Нет. Там темно. Боюсь. Пути назад

я не найду, боюсь. Да и ключей нет.

Достать, быть может, пачку сигарет

из жестяной коробки от бисквитов?

Поразмышлять о зле и о добре,

необъяснимо в жизни перевитых –

зачем, когда мечтаешь ни о чём

и ждёшь явленья бога из машины,

вдруг ниоткуда выскочит то чёрт,

то средний палец, то король мышиный?

Темнеет сад. Я зажигаю свет –

свет отразился в стёклах многократно,

и сад пропал. Погас. Исчез бесслед -

но в зазеркалье за окном квадратным.

Там только тьма. Ни сада, ни луны,

ни звёзд, ни елей, ни летящих листьев,

ни выстрела, ни лопнувшей струны,

ни шороха, ни шёпота, ни свиста –

там, за окном, реально ничего.

Внутри – фракталы ламп и отражений

огней в зеркальных стёклах, хоровод

флаконов, лент и всяких штучек женских,

сверканье света сумеркам назло

в хрустальных гранях тонкого стакана –

тьма за окном. Ни музыки, ни слов.

Не потому ль в душе тоска такая?

В реальности таятся чудеса:

потушишь лампу – явится свеченье

за окнами – там дремлет лунный сад,

волшебный плод полночных превращений –

включаю свет, и чёрной шторой ночь

опять скрывает от меня земное

и молча смотрит в дом через окно…

Конец кино.

Я закрываю ноут.

Часы

I

В часах песочных кончился песок -

Пора перевернуть их вверх ногами,

И пусть песок струится, невесом -

Бег времени устроен так богами,

И так осуществляется замер

Минут, часов и дней – сквозь узость горла

Бежит песок, вместивший жизнь и смерть,

Любовь, тоску, и многое другое…

В потоке серых равнодушных лет

Редки крупицы радости, и радость

Как сахарный песок блестит в стекле

То тут, то там, горя огнями радуг

Средь кварца тусклых выцветших кристаллов,

Истёртых за века служенья тьме -

Ни цвета в них, ни света не осталось,

Ни черт особых, знаков, ни примет -

В них ни черта – одна сплошная серость,

Их дело –  нас объёмом обмануть,

И потому-то так и больно сердцу,

Что мало в жизни радостных минут…

Как часто мы о времени жалеем,

Что так бездарно прожито оно

В туманной тусклой сумеречной мгле и

Песком бесцветным ссыпано на дно

Не чищенной давно стеклянной колбы -

Она полна, часы перевернуть

Пора, и снова пусть бежит без толку

В стекле песка мучительная муть…

II

Итак, часы стеклянные имеют

Подставки из латуни с двух сторон,

На узкой талии – кольцо из меди;

На дне подставки вычеканен монстр

Ужасный страшный – может быть, химера -

Две головы и змеевидный хвост -

В венке из листьев дуба и омелы,

И трав, похожих на чабрец и хвощ;

На дне другом – изношенный нечёткий

Латунный образ – видимо, Харон -

А кто ещё сидеть так будет в лодке

Понуро,  терпеливо? Только он -

Устало дремлет, как бы намекая,

Что нас он ждёт, он свой исполнит долг,

Что время жизни быстро протекает,

Перетекая как песок меж колб -

Песок засыплет, спрятав под собою

Год, месяц, день недели и число,

И факт, и ужас, и бездонность боли,

Меня, тебя, и вздох, и сухость слов -

Укроет постепенно ровным слоем

Забвенья, пепла, глин и новых почв

Бесследно всех –

И не было нас словно -

Пылинок, ветром унесённых прочь…

Жизнь мимолётна, друг мой, что поделать?

Для вечности она – один лишь миг,

Он сменится другим – на свете белом

Круговорот, и всё старо как мир -

Что было прежде, то всегда и будет,

И, как заметил мудрый Соломон,

Всё суета, и есть и будут люди

Всё теми ж до скончания времён -

Не изменить ни принципы, ни нравы,

И будет глаз за глаз и кровь за кровь,

И слабый – виноватым, сильный – правым,

И труд тяжёл, и горек хлеб, и кров

Не гарантирует тепла, защиты -

И может всё твоё похитить враг,

И все надежды белой ниткой шиты,

И не дожить до торжества добра;

И будет вечно ревность и измена,

Любви мученья, слёзы и печаль,

В фаворе зло, и нет, увы, сомнений,

Что завтра будет то же, что сейчас…

III

Заключена магическая сила

В песке внутри двух замкнутых пространств -

Та, что живёт в целебных элексирах,

Способствующих заживленью ран –

И пусть не учит время – время лечит,

Реальность превращая в миражи -

Стихает боль, и как-то сердцу легче

Среди химер, и можно дальше жить

Хоть как-нибудь,

И жизнь, наверно, стоит

Допить до дна, тем более, одна

Она у нас,

И  даже «Всё пустое»

Сказать, когда к концу придёт она…

IV

Такие вот часы. Запас песка

Рассчитан в них на сутки до минуты -

Я каждый день за ними лезу в шкаф,

Снимаю с полки, чтоб перевернуть их;

Им лет пятьсот, наверно; их дизайн

И стиль напоминает о легендах

Брабанта про русалок и пейзан,

Про тайны магов Брюгге или Гента,

Про факелы, горящие в ночи,

Про гладкие и тёмные каналы

И про метанье тени от свечи

По стенам гулких и пустынных залов,

Затем по узкой лесенке наверх,

И далее по каменным холодным

Проходам к двери низкой, и за дверь,

К реке и вязам, где укрылась лодка…

И вижу снова будто наяву

То ратушу, то шпиль, то побережье;

Колокола, воды шуршащий звук

В колёсах мельниц слышу;

То воскресший

Из памяти, является Брюссель,

Поля в тумане и старинный замок -

Сменяется картинок карусель,

И Фландрия плывёт перед глазами -

Я мысленно лечу туда на крыльях -

Ведь в маленькой таверне где-то там

Песочные часы и подарили

Мне гномы и волшебный великан…

V

Зачем тебе про это, друг мой, знать,

Когда зима и тьма, пора депрессий?

Но за зимой опять придёт весна

И лето с ароматом нежных фрезий,

Сезон морских купаний и любви,

Бикини, пляжей, дальних путешествий,

И приключений всяких, и любых

Соблазнов воплощённых сумасшедших -

И горечь потеряет остроту,

И память повторит свой вечный фокус -

Всегда практичнее влюбляться в ту,

Кто рядом здесь с тобой на летних фото

Под парусом на ласковой воде -

И будет всё прекрасно, друг мой, верь мне -

Часы я обещаю каждый день

Переворачивать,

Чтоб продолжалось время…

Кошка

Осиротела кошка. Одиноко

Неслышно ходит в комнатах пустых,

Где из живого – только свет из окон,

В аквариуме рыбка, да часы –

Отсчитывают тихие секунды;

Прошла зима – она хозяев ждёт,

Но тает свет её надежды скудный,

Как тает снег последний под дождём.

Полночный месяц режет жизнь на сутки,

Раскручивая времени моток –

Число лоскутьев не меняет сути –

Утрата обернулась немотой;

В трагедии земного бытия

Ни справедливости, ни милосердья,

Но знает кошка так же, как и я –

Любовь не прерывается со смертью.

Нет слов сочувствия и утешенья –

Лишь вздохи; прижимаюсь лбом к стеклу,

В безмолвии гляжу в ночную мглу,

Ловлю скольженье бледной лунной тени

И думаю: вот кошка, ждёт хозяев –

Но ведь оттуда, где они, не смог

Никто назад вернуться… Уходя, я

Дверь молча запираю на замок.

Мне бесконечно эту кошку жалко –

Сидит, тоскуя, целый день одна,

Гладит в окно, качается в качалке –

И всё, и никого, и тишина;

Я захожу к ней пару раз на дню,

И кажется, она ко мне привыкла,

Приходит на колени помурлыкать –

Признала всё же, видно, за родню;

Я сыплю корм аквариумной рыбке

В зелёный мглистый тёмный водный сон,

И рыбка смотрит сквозь стекло с улыбкой

И шевелит шифоновым хвостом.

Май… Жизнь бежит, весна, и всё в порядке –

Квадраты солнца греют синь ковра,

Блестят в шкафах, ложатся на кровать –

Я глажу кошку, мы играем в прятки,

Глядим в окно, качаемся в качалке –

Но между нами тайная стена –

Мне не развеять кошкиной печали,

Ей грустных дум моих не разогнать –

И сколько ни прикладывай усилий,

Стены незримой не разрушить нам,

И тех, кого мы обе с ней любили,

Ей я не заменю, а мне – она.

Связь

Посидим на веранде, мой белый светящийся ангел –

день сегодня волшебно красивый осенний в офлайне –

связи нет в www, не хватает какого-то кванта –

видно, важного кванта, раз дело настолько неладно;

связи нет, милый ангел, нет межгалактической связи,

да и много чего ещё нет, ангел мой, очень много,

но отсутствие связи – из самых больших безобразий,

даже больше, чем водка у нас, дураки и дороги;

есть о чём поболтать, белоснежный печальный мой ангел:

о мечтах, например – я в мечтах безнадёжно увязла;

о физической связи, о связи экзистенциальной

и о тайной мистической метафизической связи –

время есть обсудить то да сё, что к чему, милый ангел:

если связь есть, то нету обычно ни жизни, ни денег,

сил и времени, выбора, выхода нет, мы в цугцванге,

в голове ничего кроме звонкой пустой дребедени –

а сегодня тепло и светло, ветер юго-восточный

слабо-сильный, и я по опавшим растоптанным листьям

и по лужам вчерашним, и грязи отправлюсь на почту,

узнавать, нет ли там для меня затерявшихся писем;

а на почте висит возле входа плакат грандиозный:

"Мы на связи с тобой!" – гордо реет печатное слово –

а под ним на столе одинокий стоит гладиолус

из пластмассы в бутылке обрезанной от кока-колы –

из окошка глядит на меня белоглазая тётя,

долго вертит мой паспорт, сверяя прописку и фото:

"Пишут вам" – говорит, и сочувствует, мол, недотёпа,

ждёт как дура, что может, напишет ей что-нибудь кто-то –

"Так что смело идите домой и, возможно, что скоро –

через день или два, или год, не скажу, через сколько –

вам напишут", – и смотрит с такой невозможной тоскою,

даже, можно сказать, со вселенской всей болью и скорбью;

по дороге домой покупаю себе шоколадку

за пятнадцать рублей в магазинчике старом на горке –

пусть хоть сладко мне будет, раз всё так выходит нескладно,

пусть хоть сладко мне будет, раз всё так мучительно горько…

Путешествие 2

Еду утром в субботу по Малой Лубянке

мимо спящих домов, магазинов и банков,

через мост над рекой, на восходе янтарной,

разрезаю Москвы концентрический тартар,

и, минуя бессонные шумные кольца,

выезжаю за МКАД где-то возле Подольска,

а потом на шоссе с гулким именем «Дон»

пробираюсь с трудом;

путь сегодня нацелен на поиски рая:

знаю твёрдо, что если сейчас постараюсь,

то найду его здесь, потому что есть метка

в яндекс-картах, и я доберусь непременно –

по оврагам, лугам, может, по бездорожью,

c навигатором верным и с помощью Божьей

отыщу средь лесов и полей, и просёлков,

пустырей и болот – в общем, мест невесёлых –

рай земной, сад эдемский, блаженные кущи…

Только в этих ландшафтах, невзрачных и скучных,

где я, следуя чьим-то инструкциям тайным,

целый день провела в одиноких метаньях –

не нашла я обители обетованной,

ни олив и ни пальм – борщевик, одуванчик,

вместо мирта и роз – лопухи и крапива,

да осот вдоль дорог, припорошенный пылью –

всё не то, и надежда во мне умирает:

в этих скудных пространствах не может быть рая –

открываю окно: то ли вой, то ли лай –

нет, здесь точно не рай.

Рая нет ни в Рудинах, ни в Ситне, ни в Видном –

может, рай жалким грешникам просто не виден?

Может быть. Но, скорей, просчиталась я в чём-то,

хоть мой план изначально простым был и чётким:

если есть на вселенских просторах Зарайск –

значит, там же и рай.

Не пойму почему, но короткий топоним

моё сердце неясной надеждой наполнил,

что не где-то в долине Евфрата и Тигра,

а в родном захолустье, бесцветном и тихом,

не в Персидском заливе, не возле Тебриза,

а среди подмосковных осин серебристых,

словом – рядом, поблизости, в этой же жизни –

и покой, и любовь, и мечты достижимы;

захотелось увидеть своими глазами,

заглянуть хоть на миг в райский сад этот самый…

Я изъездила местность от края до края –

ни намёка на нечто, подобное раю –

лишь туманные дали, тоска и безлюдье –

непригодно для счастья здесь всё абсолютно,

и зловеще пылает лиловый закат –

разве это не ад?..

Всё обман. Рая нет. Мне пора возвращаться.

Ночь накроет вот-вот землю тьмой беспощадной,

солнце скрылось за тучей, спускаясь на запад,

и последним лучом осветило внезапно

панораму дороги, прямой и пустынной:

в полумгле придорожные ели застыли,

впереди перекрёсток мигает мигалкой,

с двух сторон – терриконы заброшенной свалки,

бесконечные склады, ангары, заборы,

в перспективе  – растаявший в сумерках город;

вспыхнул золотом, будто огнём загораясь,

крест далёкий над куполом церкви зарайской –

луч скользнул по дороге, блеснул, уползая,

и в последний момент осветил указатель –

грязный щит с еле видными буквами "…рай…" –

лужу, трактор, сарай…

Путешествие 3

По дороге в Загорск череда деревень,

Чёрных домиков скромных на фоне замёрзших черёмух –

Обветшалый забор, конура у дверей –

Монотонный унылый пейзаж, торжество монохрома;

По дороге в Загорск в январе так бело –

Горы снега на крышах, сугробы под самые окна,

Белый дым над трубой, на верёвке бельё,

От натопленной печки оконца слезятся и мокнут;

По дороге в Загорск по ночам только тьма,

Непроглядная тьма до рассветного позднего часа –

Ни души, ни огня – и, возможно, дома –

Лишь фантомы, ведь эти места непригодны для счастья;

По дороге в Загорск закрываю глаза

И невольно впадаю в далёкое ясное детство –

И вперёд не хочу, и назад мне нельзя –

Замираю на грани потерь, разрушений и бедствий –

По дороге в Загорск не хочу вспоминать

Ни о ком, ни о чём, или сердце моё разорвётся –

Пусть забудется всё, пусть молчат имена,

Погребённые в тёмных глубинах глухого колодца;

По дороге в Загорск оценить результат

Грешной жизни моей получается легче и лучше –

Что осталось со мной? Ничего. Пустота.

Не просторы небес – небеса, отражённые в луже…

По дороге в Загорск понимаешь, что жизнь –

Уязвимый, навязанный свыше нам модус вивенди,

И её механизм из колёс и пружин

Управляем не мной, и однажды закроется вентиль –

По дороге в Загорск под скелетами лип,

Занесённых пургой и укрытых снегами по пояс,

Меж оград и крестов, дат, фамилий и лиц,

С фотографий, глядящих мне в спину, и я успокоюсь…

По дороге в Загорск представляю Загорск –

Там тепло, там весна, авлетриды играют на флейтах,

Набухают ростки астр, монард, мандрагор,

Зацветает миндаль, виноградники в листиках клейких…

По дороге в Загорск всё синей полумгла,

Оттого и тоска, меланхолия сумерек ранних –

Позолотой блеснули вдали купола –

То ли это Загорск, то ль закат в глубине панорамы…

По дороге в Загорск мир за окнами стёрт,

За стеклом в темноте только месяц да звёздочек горстка –

И неважно совсем, долог путь или скор

До обители райской, мечты, утешенья – Загорска…

Словарь

Зачем я на чердак пришла – не помню,

но то, что был крещенский ясный полдень,

сияло солнце – помню как сейчас;

зачем – не знаю – книжный шкаф открыла –

стеклом блеснули дверцы, словно крылья

стрекоз прозрачных в солнечных лучах;

дубовый шкаф, громоздкий и немодный,

перенесли сюда из-за ремонта –

в нём было столько книг, что голова

протестовала – ну а в этот полдень

из любопытства я достала с полки

одну – старинный, с ятями, словарь –

тяжёлый фолиант русско-английский –

внутри нашлись засушенные листья

поблекшие – таким бывает сон,

оставшийся среди воспоминаний

о чём-то добром: детстве, доме, маме –

с далёких незапамятных времён;

давнишний, кем-то собранный гербарий:

казались полустёртыми гербами

листки берёз; потрескалась поталь

осин осенних листьев; клён, шиповник –

гербарий был печали преисполнен

и символов, значения и тайн…

Листая пожелтевшие страницы,

то льна цветок найдя, то медуницы,

рассматривая букв изящный стиль,

я добралась до середины тома,

где странный артефакт какой-то тёмный

хранился меж глаголов и астильб:

пыльца, труха, останки, отпечаток –

след бабочки, уснувшей средь причастий

и прилагательных на букву "С"

мне показался редким фотоснимком,

магическим значком необъяснимым,

феноменом и чудом из чудес –

в словарные страницы впрессовался

и в буквах голограммой красовался

персидский чёрно-синий махаон,

и две страницы в сине-сизых блёстках

хранили абрис крупных крыльев плоских

чешуекрылого иных времён –

из бархатной пыльцы прелестный пленник –

наверное, сюда из параллельных

миров перелетел, чтобы предстать

мне здесь, где в свете солнца пыль искрится,

где я открыла книгу на странице

на "С" – на слове "северъ" с буквой "ять"…

Любуясь дивной бабочкой столетней,

я ощутила дуновенье летней

июльской жизни посреди зимы,

и махаон был, видимо, посланник

неведомых миров, иных пространств и

каких-то измерений неземных;

и тут внезапно, явственно и чётко,

я разглядела лоб высокий с чёлкой

на отпечатке, сделанном пыльцой –

рот, скорбно сжатый, тонкий нос с горбинкой –

в мгновенье я увидела в картинке

Ахматовой надменное лицо…

Но что-то отвлекло моё вниманье,

и обернулся зрительным обманом

мистический ахматовский портрет,

знакомый мне по стародавним фото –

сместился то ли ракурс, то ли фокус –

и образ растворился в серебре:

передо мной печально распластались

пыльцы остатки с блеском сизой стали

фантазией, ожившей наяву –

сквозь крылышки проглядывали буквы –

и вдруг во мне возникло чувство, будто

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.