Ярослав Белосветов
По ту сторону неба

Ты знаешь, как появился этот мир? Этого уже не знает никто. Но слышал ли ты о том, как всё закончится? Многие-многие тысячи лет назад господствовали другие правила, живые существа жили ради друг друга и не стремились к счастью, ибо были целостны и самодостаточны, то есть счастливы по своей сути.

Но всё изменилось, когда один из принцев драконьего рода захотел больше, чем давала ему судьба, – власти. Безграничной, безраздельной, бесконечной власти. Он первый из всех живущих пустил в себя зло и действовал от его имени. Он предал своего отца – царя всех драконьих племён, заманив в огненную ловушку – жерло древнего вулкана, первоисточника огня во Вселенной.

Но сердце мудрого царя драконов так обжигала боль от поступка сына, что никакой огонь уже не мог навредить ему. Царь драконов знал, что предательство как зараза распространится по миру и проникнет в самые потаённые уголки, знал, что это начало конца.

Царь драконов выжил и в ярости своей решил, что мир не достоин больше существовать, ибо в нём неизбежно расплодятся страдание и несправедливость.

Приближая крах, он выбрасывал своё разочарование, разрушая время, пожирая прошлое будущее и настоящее, от чего пространство дробилось на миры и подмирья, на пустоты и твердь, на явь, правь и навь, а они в свою очередь на внешнее и внутреннее проявления. Так деревья проявляются в 27 мирах, так мысли проявляются в 3 мирах, так бесплотные духи переходят из одной части времени в другую.

Владыки других народов объединились и с помощью древнего колдовства погрузили царя драконов в вечный сон, дабы спастись от неминуемой гибели или хотя бы отсрочить её. Но перед тем как закрыть глаза, царь драконов проклял на вечные страдания всех живых существ:

– Души ваши боле никогда не свяжутся, – произнес он и веки его закрылись.

Что значили слова царя драконов сперва не понял никто, но рождённые с тех пор существа оказались обречены на вечный поиск самих себя, ибо их души дробились и рождались по отдельности, получая опыт долгими жизнями и лелея надежду на воссоединение.

Зло проникло в бытие. Обратного пути не стало. Впервые наступила зима и длилась она несколько тысяч лет – это мир оплакивал сам себя. Шёл снег, дули ветры, мороз сковал мироздание и огонь не загорался.

Но не было больше ничего постоянного. Оставшиеся силы света собрались вместе и стали попирать тьму, тьма же наступала на свет. И всё пошло своим чередом.

Царь драконов по сей день почивает в глубокой тёмной реке, омывается холодными водами и слушает её нежные песни. Только так он будет спать вечно. Поэтому вода благословлена за сострадание ко всему живому, и почитаема всюду.

Наблюдает за сном царя драконов его дочь, которая, устыдившись поступку брата, пожертвовала собой и стала радугой. Она появляется каждый раз, в благодарность небесам за дожди, пополняющие воды тёмной реки.

Если случится так, что чья-то душа найдёт сама себя в живущих в едином пространстве телах и проведёт жизнь в единстве, то проснется царь драконов и поглотит этот мир, осквернённый злом.

Что, если именно среди людского рода могли появиться те, чья встреча может подтолкнуть бытие, стоящие на краю, в бездонную пропасть?

*

За овальным столом, со светящейся полусферой в центре, сидела худая красивая женщина. Хотя ей на вид не больше пятидесяти, но глубокий пристальный взгляд настойчиво говорил о том, что на самом деле она гораздо-гораздо старше. Длинные седые волосы ниспадали до локтей, обрамляя вытянутое лицо со строгими, чуть грубоватыми чертами. В ярких, тёмно-синих глазах, полных ледяного спокойствия, отражалась полусфера.

Пастельные тона окружающего интерьера в полумраке стали серыми, даже дорогой китайский ковёр потерял свои лиловые оттенки в атмосфере отдаленности и ожидания. Лаконичное убранство комнаты не вызывало никаких эмоций: ни картин, ни книг, ни цветов – не было. За большим окном стояла сама темнота. Ветки, снег и бескрайняя пустота должны были освещаться полной луной, то и дело замирая в объятиях древних загробных богов, но ни капли света не касалось тех мест.

Женщина, ожидая, смотрела в полусферу, по которой бегали ряды цифр и геометрических символов, перетасовывала колоду больших тонких карт из странного прозрачного материала и изредка меняла позу, чтобы дать отдых телу.

– Начинается, – вдруг шепнула она, оживившись, и первая карта легла на стол.

*

Стук в дверь отвлёк Марту от попыток закрыть очередной переполненный чемодан, она наспех завязала лёгкий короткий халат и, торопясь, пошла встречать долгожданного гостя. В комнате стоял хаос, вещи лежали везде, открытые шкафы, словно выплюнули юбки, платья и блузки, не желая более их терпеть.

– Привет, проходи, – радостно сказала девушка и подвинула ногой пакеты, стоявшие у входной двери.

Высокий молодой человек с гордой осанкой и добрыми карими глазами перешагнул порог, поцеловал свою Мартушу и стал разуваться:

– Как твой день? – спросил он с нежной улыбкой. В квартире пахло домом. Целый год они снимали её, сделав уютной и светлой, а теперь нужно было достойно провести последний вечер, – Собралась?

– Почти, – ответила девушка, отведя взгляд, ей не хотелось ничего делать, она думала, что готова, но казалось, что это не так.

– Малышка, перестань.

– Макс, мне всё равно кажется, что в этом есть что-то неправильное. С чего вдруг я должна отдавать то, что не хочу?

– Я встречался сейчас с ним, утром я должен уйти,– начал было Макс, хотя Марта и без того всё знала.

– Я буду скучать…по твоим кроссовкам. Проходи скорее, – кинула девушка через плечо, уходя от всего на свете на кухню.

– С помощью обуви можно править миром, дорогая. Женщин каблуки делают медленными, больными, уставшими, туфли обесточивают мужчин, сдерживая кровоток. Это как кандалы, – меняя тему декламировал Макс.

– Ты псих, – сказала Марта, шутливо и серьёзно одновременно.

– Могу себе позволить, – пробурчал парень и посмотрел на любимую так, словно вся вечность ещё впереди.

*

– Гоша, отстань от меня, – требовала миленькая девушка с веснушками и курносым носиком. Её фиолетовые волосы забавляли Гошу, сам он, ни разу не бывавший в парикмахерской, всегда просто стригся машинкой у себя в ванной. Считая излишеством любое проявление заботы о себе длящиеся дольше 10 минут, Гоша давно решил для себя, что никогда не женится.

– Нас здесь только двое, красотка, нельзя упускать такую возможность, – настаивал Гоша, – Ну, мне скучно, пойми, будь милосердна! Мари, я не могу больше!

– Мы тут по делу, забыл? – как же Мари ненавидела дилетантов.

– Мы тут уже неделю по делу сидим, я не могу взаперти так долго, я вольная натура, не могу я без полёта мысли, понимаешь? Сидеть в этой убогой квартире, пока жизнь пролетает мимо, – Гоша закрыл лицо руками и театрально завыл.

– Не ной, – закатывала глаза Мари, она прислушалась, подобно охотнику, выслеживающему добычу, – Мне кажется, или я слышала карканье?

– Мне скучно, – завыл Гоша.

– Хорошо, если я разденусь, ты замолчишь?

За семь дней заточения Мари готова была сделать всё, лишь бы Гоша заткнулся. Она ненавидела запах мятной жвачки, которую он жевал, его голос, его заискивающие взгляды.

– Я стану немым, – пообещал Гоша и закрыл рот воображаемым ключом.

Мари сняла тунику и бельё.

Гоша встал на разложенный диван, вытащил карандаш из-за уха и начал торопливо делать наброски на стене. Мари была крепкой, и в тоже время ни у кого не повернулся бы язык сказать, что она «в теле». Почти идеальные пропорции, которые сейчас никто не ценит, сочетались с волевым, расчётливым умом.

Лишь слегка скругляющиеся плечи выдавали напряженные размышления Мари. Она закрыла глаза и ловила каждый звук, как же её раздражало шарканье карандаша по обоям. Её милое лицо совершенно не сочеталось с резкими повадками и отсутствием стеснительности.

– Распусти волосы, пожалуйста, – попросил Гоша.

– Я убью тебя сейчас, – притопнув, сказала нагая Мари и шикнула на Гошку, но пучок фиолетовых волос всё-таки распустила, лишь бы не слышать больше ни слова от него.

*

В небольшой кофейне в центре города за столиком у окна сидели двое мужчин. Любой бы принял этих двоих за партнеров по бизнесу, один держался более расслаблено, другой же старательно скрывал нервозность.

– Феликс, позвони Андрею, отправь ему файл. Если он его не напечатает вовремя, то сам понимаешь.

– Хорошо, – Феликс кивнул, поправив воротник любимого коричневого пиджака, – Я могу кое о чём попросить?

Михаил развёл руками:

– Если это в моих силах, – в его силах было многое, но бесплатно он ничего никогда не делал, ссылаясь на то, что плохо, когда бес платит.

– Сдержите своё обещание, которое дали Лёле, – Феликсу сложно давалась эта тема.

– Не в моих правилах нарушать договорённости, – Михаил посмотрел на Феликса, словно ища подвох, – Не метишь ли ты на моё место?

– Нет, мне и у себя в конторе проблем хватает.

– Смотри, Феликс, ты знаешь, как я решаю эти вопросы, – Михаил допил чай и бросил, – Чаевых не оставляй, не заслужили.

Дверь за Михаилом закрылась, задев колокольчик. Лёгкая музыка лилась из колонок у бара. Феликс листал список контактов, вспоминая, как он подписал Андрея, не замечая пристальных взглядов которые бросала на него можно одетая молодёжь.

*

Белый халат Марты лишь слегка пронизывали лучи, струящиеся сквозь чистое оконное стекло. Огромные шоколадные глаза, наполненные обожанием, взирали на Макса, улавливая малейшие изменения мимики и жестов. Это мгновение заворожило бы любого талантливого фотографа. Но, и по-другому быть не должно, этот момент остался надёжно скрыт от чужих глаз.

Потёртый кухонный гарнитур съёмного жилья потерял себя: ни посуды, ни набитых макаронами шкафов, ни приготовленного горячего ужина. Лишь холодильник и электрический чайник ещё стояли на посту. На небольшом прямоугольном столе ожидали походные чашки, оранжевый термос и несколько мисок с орешками, пастилками и курагой.

– А ты нет? – парировал Макс, по-хозяйски разливая чай из термоса по кружкам.

В кухне стало уютно: пахло чабрецом и мёдом, Марта положила ножки на колени любимому человеку и ловила каждый взгляд.

– Я учусь быть реалистом. Не хочу занудствовать, как ты. Просто, видимо, этому нужно учиться.

– У тебя не получится. Смирись сейчас, – Макс всегда доброжелательно относился ко всем проявлениям Мартуши, даже если она могула говорить нечто не совсем приятное.

– Там получится. Уже завтра за порог и всё, – ответила Марта и включила верхний свет, – Ты на меня не в обиде?

– Нет. Правда, нет. Малышка, милая моя славная, давай проживём этот вечер как можно более приятно, – попросил Макс, закрывая глаза и собираясь с силами.

– Последний вечер.

– Ты могла бы стать писателем, всегда подчеркиваешь то, что другие бы опустили.

– Могла бы. Но мне лень. Как твой день прошёл, расскажи?

– Я встретился с ним, всё обговорили. Он сказал, что они проворачивают это не в первый раз, но никогда нет гарантий.

– Пусть завтра кончится всё, я не против, – хмыкнула Мартуша, словно уже давно это решила.

Что делать со временем, когда его так мало? Прощаться? Забыться? Плакать? Вспомнить всё и молчать? Многое уже кажется нелепым или лишним. Опять оба на пороге чего-то нового, но совершенно нежеланного. Они отдали бы всё, чтобы обняться и остаться в этом мгновении навсегда.

Только в такие моменты, люди начинают настолько ценить прошлое, что все обиды, недомолвки и претензии тают. Казалось, что эти двое никогда не ссорились, не доказывали друг другу свою правоту, не делали ошибок.

В памяти возникали только приятные воспоминания о заботе, любви, нежности, веселье, которые и есть самая главная ценность прожитого времени.

*

В подъезде эхом рассыпались неспешные шаги. Взрослый худой мужчина в дорогом тёмно-синем костюме-тройке поднимался по лестнице. Словно всем телом он собирал информацию о пространстве. Что-то явно не давало ему покоя.

Сконцентрированный взгляд ощупывал двери квартир.

Он что-то искал.

– Как мы могли это пропустить? Феликс опять закатит мне лекцию про профессионализм и бесконечное бытие, – нотки страдания и отвращения шли из самой души.

В подъезде пахло пылью, на полу валялись газеты с рекламой. Мужчина остановился на третьем этаже у простой железной двери с кривой табличкой «26» и советской круглой ручкой, которой никогда не будет пора на пенсию.

– Нет, гуманизм не к месту, – сказал он сам себе, шаря по карманам, – Почему я всегда забываю эти ключи? – посетовал он, уперев вопросительный взгляд в потолок.

Махнув рукой, мужчина вынул из кармана пиджака серебряный портсигар с дарственной гравировкой «Всё будет хорошо. Твоя Л.», в котором красовался ряд разноцветных длинных кристаллов.

Самый тонкий, еле жёлтый, с острым концом, вошёл в замочную скважину и дверь тут же отщёлкнулась.

– Вечер добрый, уважаемые, – произнёс мужчина властным громким голосом, медленно входя в квартиру.

*

– Макс, мы с тобой так давно, что могли бы просто молчать, но какой в этом смысл? Я хочу слышать твой голос, – словно случайно признала Марта, доставая маленькую баночку из холодильника, – Последняя горсть осталась. Сегодня всё последнее, – вздохнула она и высыпала содержимое банки в термос.

– Нам хватит до рассвета, – изображая бодрость, ответил Макс.

– Вещи я уже почти собрала. Документы, деньги, зарядки, бук – всё на месте. Крупное заберут утром. А из мелочи всё вроде подъёмное.

– Ты очень красивая.

Марта улыбнулась, старательно стирая грустные нотки с лица.

– Раз уж вечер такой выдался, подай орешки, пожалуйста.

Марта подвинула миску.

– Свечку что ли зажечь?

– Романтики захотелось? – удивился Макс.

– И её тоже. Хотя, что может быть романтичнее собранных вещей и висящего «завтра» над уже почти прошлой жизнью? – отвечала девушка.

– Я.

Она чиркнула спичкой и зажгла свечу.

– Ты…ты как этот огонёк. Сейчас есть и греешь, но не всегда сможешь быть рядом.

– Расслабься. Решение принято – действуй, – произнёс Макс спокойным тоном, – Ты всё правильно делаешь. Твои сомнения как эта свеча.

Марта облила собеседника вопросительным взглядом.

– Сомнения абсолютно бесполезны. В такую жару да ещё и при белом вечере зачем тебе свеча? Когда уже всё решено зачем тебе сомневаться?

– Как скажешь, Макс.

– Я не прав?

– Прав. Только ты такой зануда, – ответила Марта и задержала дыхание.

*

Гоша услышал щелчок в прихожей. Он схватил простынь и кинул Мари, жестом показав на открытый балкон. Мари искренне удивилась, что Гоша способен на подобную галантность. Только она выбежала из комнаты, как вошёл мужчина:

– Вечер добрый, уважаемые! Чем заняты?

– Ничего такого, рисуем, а вы какими судьбами, Иосиф? Ежели попозировать решились, то я динозавров не пишу, – отвечал Гоша, не сходя с дивана.

За спиной Гоши красовался графический портрет Мари. Девушка сидела на стуле вполоборота, заплетая длинные волосы, увенчанные цветами. Подле её ног лежало одеяло, на щиколотке виднелась цепочка с небольшой подвеской. Гоша расписал её бедро причудливыми узорами, пытаясь сделать подобие татуировки, что оказалось явным перебором.

– Смотрю, зря Мари вам сдалась, – кивнул мужчина на набросок, – Жиденько.

– Ты бы меньше грубил, может, друзей было бы больше.

– Таких, как ты?

– Иосиф, а чем я вам не подошёл? – Гоша ехидно ухмыльнулся и развёл руками. На самом деле ему было обидно, Иосифа всегда считали очень крутым специалистом, попасть к нему на обучение было бы очень выгодно.

– Суёшь нос не в свои дела. Мне такие ни к чему, – спокойно объяснил мужчина и вытащил из внутреннего кармана небольшой флакончик, – В тебе нет перспективы.

Гоша поменялся в лице. Не зная куда бежать, он заметался и, видимо решив проверить благосклонна ли к нему фортуна, запустил в мужчину карандашом – единственным оружием, которым обладал.

У Фортуны были в этот вечер иные фавориты.

*

Марта вдохнула аромат из термоса, в нём лесные нотки сплетались со свежестью луга.

– Это запах напоминает мне что-то очень хорошее. Возможно, что оно со мной и не случалось вовсе, и я его просто придумала, но такое ощущение, что я проваливаюсь в океан, когда вдыхаю этот аромат.

– Все мы – часть океана, Мартуша.

– То есть ты думаешь, что мы ещё встретимся? – шепнула она, откинувшись на спинку стула и, по привычке, сложив ножки на колени Макса.

– Почему нет? Я не вижу причин перестать верить в чудеса, – улыбался он, поглаживая ступни любимой, – Мы с тобой и так единое целое. Зачем нам бояться расставаний?

Макс спустился на пол и сел перед Мартой на колени. Плечо девушки выглядывало из под чуть распахнувшегося халата, наталкивая на приятные мысли. Вечер густел, синеватые краски обволакивали город, дотрагиваясь до крыш, стен и дорог. В окнах зажигался свет. Щегольски одетая молодёжь отправлялась на поиски приключений, включались неоновые вывески, машины с громкой музыкой проезжали по дворам, будоража всех, кто ждал спокойствия после рабочего дня.

– Будь нежнее, – приказным тоном произнесла девушка и тут же засмеялась.

– Ты не устала сегодня?

– Не знаю даже. На низком старте. Словно перед прыжком.

Макс лёгким движением провёл рукой от колена к бёдру, Марта выгнула спину и подалась вперед.

– Чувствуется, что ты меня ждала.

– Мне нравится с тобой, Макс, ты знаешь.

*

– Он идёт, идёт! Быстрее давай, упустишь! Шеф нас прибьёт потом.

– Смотри, как работают профессионалы, Клён, и не гунди, – важно произнёс пухленький смазливый парнишка по имени Влад, важно выгружаясь из Нивы, припаркованной во дворе кирпичной пятиэтажки.

– Конечно, смотри, не сожри её по дороге! – кинул в след собеседник.

Пухлячок подбежал к подъезду, к которому торопливо подходил доставщик с двумя коробками.

– Эй, доргой, постой. Давай сюда. Сколько с меня?

– Вы ошиблись. Это заказ для Марты из 23й, – ответил доставщик, надеясь пройти мимо.

– Да я знаю, она опаздывает, просила меня забрать, – с честным видом рапортовал пухляш и заглянул доставщику в глаза, тот остановился, словно забыл, что торопится.

На детской площадке тусовались подростки, щелкая семечки. Девочки качались на скрипящих качелях, строя из себя взрослых, понимающих эту жизнь особ. Устроившиеся под крышами голуби изредка взмахивали крыльями и прижимались друг к другу. Вдруг по двору промчался чёрный тонированный седан.

– Ну, как скажете, – согласился доставщик и отдал коробки, – Точно это ваш заказ?

– Точнее только в аптеке, – пошутил пухляш и засмеялся, упиваясь то ли своим чувством юмора, то ли тем, что единственный из конторы обладал гипнотическими способностями, – На тебе на чай, купишь булочку.

Доставщик лишь пожал плечами и пошёл к своей забрендированной рисунками пиццы оке цвета «кармен».

Пухляш обернулся, пытаясь найти взглядом чёрный седан, но его уже не было видно.

– Приехала, – сплюнул он и направился к подъезду.

*

Макс не торопясь целовал коленки Марты, вдыхая аромат её прекрасной кожи. Словно стараясь запомнить каждый изгиб, он обнимал и льнул к любимой, зная, что лишь эти воспоминания останутся с ним. Он не прощался, но понимал – стоит собрать как можно больше приятых моментов.

– Хочешь чего-нибудь особенного?

– Да, – Марта улыбалась, наконец, расслабившись.

– Чего же?

– Хочу, чтобы ты показал мне звёзды.

– Уверена? – спросил Макс и облизнул свои пальцы.

Марта лишь кивнула. Макс лёгкими касаниями становился ближе.

– Как я люблю тебя целовать, – шепнула она.

Макс твёрдо решил радовать свою лакомку весь вечер. Он прикасался всё настойчивее, но отвергал напор Марты, которая умела отдаваться эмоциям, как никто другой. Она взяла Макса за локоть так, чтобы лишь силой он мог отказать ей.

Марте нравилось всё, что вытворял её избранник. Его пальцы сводили её с ума, заставляя трепетать, падать на колени и глотать воздух от удовольствия, теряя самообладание, Марта уже не чувствовала разницы между своим телом и телом любимого.

Резкими, быстрыми движениями он доводил её до исступления. Марта выгибалась и хваталась за стол, перенося удовольствие, она еле сдерживалась, чтобы не кричать. Закусывая запястье, она задерживала дыхание, а Макс упивался могуществом.

Раздался стук в дверь.

– Не открывай, – прошептал Макс.

Мартуша нехотя отпустила пальцы Макса.

– Кого-то ждёшь?

– Да, – хитро сказала Марта и поправила халат, – Ты же хотел мне сделать приятно? Вот я и позвала к нам ещё одного.

Макс, ничего не говоря, налил себе ещё чаю и уставился в окно.

*

– Невозможно рассказать

Вам историю мою,

Очень сложно.

Вспоминаю словно сон,

Как знакомились с тобой

Осторожно-о-о-о…

Скоро я взлетаю и тебя теряю,

От любви своей я у-ле-таю *(из песни группы А-студио «Улетаю»), – тихонечко подвывал Клён в ниве и жалел, что сейчас не в чистом поле, где можно голосить, пока не охрипнешь.

Тут он заметил, что миловидная барышня легкой походкой в белом коротком платьице приближается к машине, меньше всего он хотел встречи с этой особой, хоть и мог предположить, что без неё сегодня не обойдётся.

Сердце забилось как бешеное, ком в горле заставлял сдерживать тошноту.

– Что ж ты дурное такое у меня? – прошипел парень, сползая под руль, – Когда же меня отпустит-то уже, Господи. Вот умом всё понимаю, а толку никакого.

Девушка прошла мимо.

– Фух, вот это подарок небес.

Клён вытянул руку, она дрожала, его всего трясло.

*

– Здравствуйте, доставка, у вас звонок видимо не работает? Хороший вечерок сегодня, правда ведь?

– Здравствуйте, да, забыла совсем. Спасибо, сдачи не надо, – донеслось из прихожей.

– Вот спасибочки! Будет на что детей кормить, – последовал одиночный мужской смешок и щелчок замка.

Через мгновение Марта положила на стол 2 коробки с пиццей. Макс открыл коробку, взял кусок с четырьмя сырами и кедровыми орешками:

– Голод – интересная штука. Как бы хорошо не было, запах еды переключит на себя в любом случае.

– Хорошая пицца – это не просто еда, это пища богов, – отвечала Марта, выставляя на стол хреновину.

– Согласен. Тебе просто будет там найти себе друга. Ядрёная?

– Огонь. Странно мне это с тобой обсуждать. Я не собираюсь никого искать. Кроме тебя мне никто не нужен.

– Моё мужское эго только что растаяло от блаженства. Спасибо, конечно, приятно, но ты же пытаешься стать реалистом. Время пройдёт. Новые люди, улицы, связи вытрут из твоей памяти меня, и тебе нужно будет жить в своём «сейчас». А без мужика жить тяжело. Розетки-то чинить кто будет?

Марта засмеялась:

– О, гуру, а, может быть, я буду беречь свою сексуальную энергию и использовать только в творчестве ради высшего созидания?

– Ох, сейчас искры из глаз посыплются. Точно! Рисовать маяки и лепить башни – твоё истинное призвание.

– И чинить розетки, – пожала плечами Марта.

Что тут скажешь? Он должен отпустить, а она? Любящий человек, наверное, не бывает свободным. Судьба заставляет всех нас играть по её правилам, но может ли она заставить забывать тех, кто уже стал частью нашего сердца?

На сколько процентов человек волен влиять на свою жизнь? Все ли его решения засчитываются за поворот? Каждый ли день мы получаем возможность изменить ход игры в свою пользу или для этого нужно ждать особого расположения звёзд?

Есть ли та справедливость, на которую мы сетуем? Такая ли она, как мы о ней думаем? И даже если существуют весы, на которых все наши дела делятся на хорошие и плохие, кто сказал, что за перевес той или другой чаши приготовлено именно то, чего мы так отчаянно хотим?

*

В расстроенных чувствах Клён достал нож из кармана джинсовой куртки, что валялась на переднем пассажирском. Это был подарок. Первый и последний её подарок.

Чёрное матовое лезвие и увесистая серебряная рукоять напоминали её характер, поцелуи, холодный тон, приступы отчаяния, злости и болезненной нежности.

– На, Клён, держи презент, это перышко отправит любого к праотцам, – повторил он слова Сони, вспоминая, как она гордилась, что смогла достать такую «полезную вещицу», – Почему ты такая, какая есть? Соня, Соня…

Соня всегда носила белое, разговаривала с окружающими как со слугами и ненавидела свою мать, которая превратила их с братом «не понять во что». Она брала то, что хотела, но оставалась на коротком поводке своей семьи, от осознания чего билась в истерических припадках.

Клён не знал, нравился он Соне или она лишь от скуки приходила к нему, предлагая провести время вместе. Денег у неё всегда хватало, он же не мог позволить себе не то что лишнего, но и просто необходимого. Пока Клёна не наняла контора, он жил, потерянный и никому не нужный. Подростком он сбежал из детского дома и автостопом шлялся от города к городу, подрабатывая, где придётся. Он знал, что не круглый сирота, где-то у него была бабушка, но она не взяла его к себе и не навещала в детдоме, поэтому он даже не думал, чтобы навестить её.

Можно сказать, что в контору Клёна взяли отчасти благодаря Соне, которая слишком много ему рассказывала. Но сама Соня не стремилась облегчить его существование. Видимо, и, правда, случайности не случайны.

*

Пицца заканчивалась быстро. Макс изучающим взглядом осматривал Марту.

– О чём думаешь?

– О чём-то, – ответила она и улыбнулась, – Странно стоять у черты за руку с тобой, зная, что настанет утро, и для многих это будет обычный день. Но не для меня. Кто-то нальёт себе кофе и будет думать, куда слетать в отпуск. Кто-то проснётся к обеду и будет весь день смотреть сериалы. Кто-то запланирует себе день с высоким КПД. Я буду тащиться с чемоданом в неизвестность, а ты…– Марта вздохнула.

– Я буду рядом с тобой. А ты будешь рядом со мной. Это состояние духа. Состояние души. Пойми, что мы с тобой всегда будем чем-то единым.

– Я почти понимаю, о чём ты, чувства будут развиваться вместе с тем, как развиваемся мы.

– Именно поэтому я не держу тебя, а ты меня.

– Но разве это не обеднит каждого из нас?

– Я не могу тебе ответить, в данный момент я – самый богатый и в то же самое время самый бедный человек из всех, – Макс задумался, – Знаешь, я…

*

Мари наблюдала, как мужчина осматривает комнату, перерывает ящики, перелистывает её записи.

– Так и будешь там сидеть? – спросил Иосиф, обернувшись к балкону. Он знал, что Мари там, знал, но не придавал особого значения, ведь что может сделать ему эта милая и, по всей видимости, глуповатая особа?

– Я не одета, – призналась Мари из укрытия, – Никак не могу составить вам компанию.

– Ах да, я же не художник, – ответил Иосиф, посматривая на мазню Гоши, у которого были явные проблемы с детализацией, – Пяти минут, думаю, будет достаточно?

– Обещаете не подглядывать?

– Честное пионерское, – мужчина отвернулся и закрыл глаза, – Время пошло.

Она знала, что этому типу попадаться нельзя. Хотя за Иосифом тащился шлейф успешно выполненных заданий, обеспечивших ему репутацию мастера-одиночки, способного любую ситуацию перевернуть себе на руку, и с него многие брали пример, он был крайне жесток со всеми, кто мешал его делам.

Замотанная в простынь девушка судорожно обдумывала план действий, хотя нутром уже чуяла, что кроме прыжка с третьего этажа в голову ничего не придёт.

– Что ж вы медлите, красавица? – нетерпеливо спросил мужчина.

А Мари тем временем уже висела на балконной плите, борясь с самым сильным из её страхов – страхом высоты, который сковывал её пальцы, не давая их разжать.

*

– Нормально у них там всё. Тихо, мирно, – пухлячок стоял у Нивы, поглаживая дверь. Ему всегда хотелось такую, в неё влез бы олень или мешок рыбы, заднее сидение казалось вполне пригодным для сна в одиночку или секса с незнакомкой, которую он всю жизнь мечтал встретить. Он так завидовал Клёну, его смазливой роже, а больше всего тому, что за ним бегала Соня, которой бы он показал, что такое «хорошо» по-настоящему, надел ошейник, поставил бы её как полагается и драл бы от всей души, как настоящий мужик. А Нива была как бальзам на душу: новенькая, чистенькая, особенная, он бы обнял её, если б никого рядом не было.

– Влад, точно там всё нормально? – серьёзно произнёс Клён, старательно стирая образ Сони, который навязчиво стоял перед глазами. Руки ещё дрожали, неприятный осадок в груди не давал успокоиться. Какие минуты он пережил с ней! Сумасшедшая Соня таскала его по концертам, поила коктейлями и появлялась в самое неподходящее время. Она кружила его голову, не давала спать, заявлялась в любое время суток. Что в ней особенного? Чем она так зацепила его? Когда-то Клёну приходилось подрабатывать на вокзале. Соня пришла в середине бела-дня и затащила его под поезд. Соня стаскивала с него брюки, а он был так рад, что она выбрала именно его. Самая горячая женщина в мире рвала на нём одежду, он и мечтать о таком не мог. До отправления оставалось меньше четверти часа, люди ходили по перрону, а Соня требовала не останавливаться. Зная, её слабости, Клён целовал её плечи и руки, гладил маленькую нежную грудь, называл ласковыми словами, водил пальцами по губам и заводил их глубже. Ускоряясь, он с удовольствием наблюдал за тем, как Соня получает то, за чем пришла. Толчок за толчком, он поднимал её всё выше так, что Соня забыла, где находится и закричала, отдаваясь своему восторгу. Клён же просто не мог прервать такое мгновение. За минуту до того, как поезд тронулся, они выползли из под поезда, довольные, растрёпанные, пыльные. Соня обещала зайти вечером. Клёна уволили, оштрафовав на всю зарплату, и весь оставшийся месяц он питался гречкой. Но за один лишь довольный взгляд Сони он мог вытерпеть всё, что угодно.

– Хлеба нет. Точно нет? Совсем нет? – ворвался в воспоминания Клёна язвительный голос Влада.

– Ладно, чего ёрничаешь, умник, залазь.

– Нервы береги.

– Дверьми не хлопай, – угрюмо кинул Клён.

– Тебе-то что? Не твоё ведро же.

– И не твоё. Звук бесит.

– А ты не бесись, – посоветовал Влад.

– А ты дверьми не хлопай. Соня тут.

– Блин, ты, Клён, удивлен что ли?

– Нет.

– Что с ней делать будем? – Владу пришли пошлые мысли, от которых он заерзал на сидении.

– Ничего. Шефа дождемся, пусть он решает.

– Не, шеф не такой, – задумчиво решил пухляш.

– Ты о чём? – не понял Клён.

– Так, ни о чём. Может, ты её на себя возьмёшь? – перевёл тему Влад и сделал странную гримасу.

– В смысле?

– Без смыла. Амур-тужур. Могу вас на жд вокзал отвезти.

– Да пошёл ты, – Клёну хотелась задушить пухлячка, но было нельзя бить напарника.

– Ради мира во всем мире, – торжественно проговорил пухлячок, он был наглый и неприятный, но умел заговаривать зубы всем подряд, только за это его держали в конторе, – Чтобы спасти всех нас, иди и займись ей. И, будь лапочкой, принеси мне её трусики

– Заткнись, – вспыхнул Клён, и рука как-то сама машинально врезала пухлячку по носу.

– Нервы береги, говорю же, это же шутка. Совсем чувства юмора нет, – Влад знал, что за такое Клёна обязательно уволят и посмотрелся в зеркало в козырьке, убедившись, что будет, чем доказать, – Я б с ней замутил.

Клён мысленно взял пухляша за горло и ударил лбом о переносицу, разбил его головой стекло и бросил подыхать в яму со змеями:

– Так вперёд! Она быстро из тебя чучело сделает, – заорал Клён, но трогать Влада больше не стал.

*

Макс встал, что-то в окне привлекло его внимание. Он подошёл и опёрся на подоконник, заглядывая куда-то наверх:

– А у тебя тут весело, – прицокнул он и торопливо стал открывать окно.

Марта лениво встала и выглянула из-за плеча Макса, раскрывшего настежь обе рамы.

– Девушка, милая, давайте помогу, – тихо сказал Макс, встал на подоконник и помог девушке с фиолетовыми волосами, еле как замотанной в простыню, слезть с балкона этажом выше, – Как же вы так?

– Спасибо огромное, не знаю, что без вас делала бы, – промолвила она, заворачиваясь поплотнее и пряча глаза, – Извините.

Мятая белая простынь могла сойти за своенравное свадебное платье. Маленькие серьги пусеты с хрусталиками, переливающимися в потёмках, в сочетании с растрёпанными волосами, совершенно случайно создавали праздничный образ.

– С третьего этажа, конечно, не смертельно, – начала было Марта.

– Да я не знаю даже как так получилось, – замялась девушка.

– Нам не нужно никаких объяснений, – перебила Марта, боясь, что исповедь займет слишком много времени, – Это твои дела. Пошли со мной.

– Да, ну это же не то, что вы подумали…

– Если не хочешь идти домой в простыне, замолкай и пошли со мной, – настояла Марта.

Девушка послушно проследовала в комнату. Зашуршали пакеты.

– Носи на здоровье, – послышалось из коридора.

– Спасибо вам большое, я завтра занесу вещи.

– Считай это подарком, завтра меня уже здесь не будет – отрезала Марта, выпихнула благодарную девушку из квартиры и закрыла дверь.

*

– Мадам, мне кажется или вы борзеете?

– Да ну что вы, сударь, как можно было обо мне подумать так? – отвечала Мари, не успев улизнуть из подъезда.

– Мари, я же вас просил?

– Просили, – мурлыкала она, теребя серьгу.

– Предупреждал?

– Предупреждали.

– Я говорил, что ты не знаешь, с чем пытаешься играть? – Иосиф перешёл на холодный, хозяйский тон.

Девушка встрепенулась и кинула серьгу Иосифу в ноги. Та вспыхнула. Мужчина лишь вздохнул и, топнув ногой, погасил пламя.

– Не послушала, – произнёс он, а девушка же, в панике от того, что проверенный годами трюк не удался, побежала вверх по лестнице.

Иосиф достал колбочку, вытянул ладонь и подул вслед Мари.

Через секунду она уже билась об прозрачное толстое стекло, ещё не до конца не осознав, что бежать уже некуда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.