# Люся, которая всех бесила

Тата Алатова

Павел считал, что Люся испортила ему жизнь. Она была уверена, что он легко отделался. Он твердо планировал держаться от нее как можно дальше. Она не собиралась давать ему такой шанс.
Кто больше причинит другому неприятностей? И как продолжать воевать друг с другом, если каждое утро вы завтракаете вместе?

* * *

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.


© Т. Алатова, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

## Глава 1


– Люсь, а Люсь?

– М-м?

– А как ты думаешь, Ван Со встретится с Хэ Су в следующей жизни?

– Кто? – удивилась Люся и открыла глаза.

Шесть тридцать утра. Самое время для зубодробительных имен.

– Ван Со, император Кванджона, – терпеливо пояснила Нина Петровна.

– А мы что, уже в Корее? Вроде бы ложились спать в Турции.

– Уже неделю в Корее, где ты витаешь?

Люся зевнула и побрела в душ.

Так у них давно повелось: днем Нина Петровна, одинокая пенсионерка, смотрела сериалы, а по вечерам Люся их слушала. В авторском пересказе сюжеты претерпевали дивные метаморфозы, и персонажи вели себя так, как того хотела Нина Петровна, а не сценаристы. Люся изрядно удивилась, когда в случайном разговоре выяснила, что Джейме Ланнистер из «Игры престолов» погиб вместе с сестрой Серсеей, а не отправился в странствия с Бриенной Тарт.

К цветистым повествованиям Люся относилась философски, как и к ужинам, которыми угощала ее соседка, и к завтракам тоже. Так бывает, когда селишься на одной лестничной клетке с одинокой домовихой. Если навязчивой заботы не избежать, проще всего расслабиться и получать удовольствие.

– Так чем забита твоя голова? – спросила Нина Петровна, наливая сок из апельсина и сельдерея в высокий стакан.

– Вы не хотите этого знать, – хмыкнула Люся, разглядывая сложную композицию из авокадо, семян льна, цельнозернового хлеба и креветок.

Она просто купит себе по дороге в контору жирный бургер и попросит секретаршу о большой чашке кофе.

Нина Петровна вот уже много лет не выходила из дома, хоть и оставалась подвижной и энергичной старушкой. «Сначала из-за сына моего непутевого, – объясняла она, – а потом привыкла».

Люся подозревала, что у соседки развилась полноценная фобия, и пыталась уговорить ее вызвать специалиста, но Нина Петровна стояла насмерть. Про сына словоохотливая старушка тоже молчала как партизан, но деньги у нее водились, и она лихо заказывала себе продукты, вещи и технику по интернету.

Собеседников, увы, доставка не привозила, вот Люся и оставалась единственной, с кем Нина Петровна поддерживала общение.

– Опять задумала какую-то пакость, – резюмировала старушка, приглядевшись к Люсе повнимательнее. – Что за вредная ты баба! И не надоело тебе с целым городом бодаться?

– Врагу не сдается наш гордый «Варяг», – продекламировала Люся и залпом, как водку, выдула сок.

Звякнул телефон – короткое сообщение: «Взяли». Анонимное, потому что сотрудникам правопорядка запрещалось напрямую, в обход начальства, передавать подобные сведения журналистам.

– Взяли! – Люся подпрыгнула и метнулась к трюмо, торопливо смывая яркий макияж и срывая с себя крупную бижутерию.

– К Лихову собралась, – догадалась Нина Петровна. – Опять будешь прикидываться приличным человеком. И как он только тебя терпит.

– Терпит, – торжествующе согласилась Люся, меняя мини-юбку с бесстыдной блузкой на скромное серое платье. – Дед-Дуб меня очень терпеливо терпит, долгих лет ему службы. Черт, где мои очки для походов в управление?

– Ты еще косы заплети!

– Некогда. – Люся цапнула с тарелки кусок хлеба, запихала его в рот, схватила кофр с аппаратурой, трость и, прихрамывая, поспешила в прихожую.

Около четырех месяцев назад неизвестный мальчишка наступил ей на лапу – откуда он только взялся так далеко от города, и нога теперь заживала неохотно, медленно.

– Все, Нина Петровна, я ушла, – крикнула она, уже аккуратно обувшись. – Буду скорее всего поздно, не ждите.

– Я, деточка, тебя всегда жду, – мягко отозвалась соседка.

Люся ничего не ответила, ей было сейчас не до нее.


Дед-Дуб, или Дмитрий Юрьевич Лихов, вот уже больше двадцати лет возглавлял отдел видовых преступлений в городской полиции. Люсю он действительно терпел, с трудом, правда, но на открытую конфронтацию не срывался. Был он человеком мудрым и понимал, что лучше худая дружба с главным редактором и собственником новостного интернет-портала «Город не спит», чем добрая ссора.

Все знали, что у Люси характер мстительный, злопамятный и мерзопакостный, а сбитых чиновников она воспринимает как звездочки на фюзеляже. Поэтому сотрудничал с ней Дед-Дуб с крайней осторожностью, всегда ожидая подвоха и не теряя бдительности. И правильно, в общем, делал.

Люся уже вторую неделю дергала рядовых сотрудников и щедро подкармливала их в ожидании новостей о поимке русалки. Полиция, как всегда, старалась напустить тумана, официально – чтобы не распространять панику. Люся по обыкновению этот туман старательно развеивала.

Именно ее портал первым написал, что в больницу доставлен мужчина в критическом состоянии с явными признаками истощения жизненных сил.

Читателям не нужно было объяснять, что это значит. Истории о том, как в квартирах находили изможденных покойников, рассказывали друг другу с детского сада. И еще читатели понимали: состояние пациента говорило о том, что русалка была молодая, жадная, неопытная, не умела вовремя остановиться. И что хуже всего – она найдет себе новую жертву в самое ближайшее время.

Ужас расплескался по интернет-страницам, посещаемость портала рванула вверх, а Дед-Дуб, с трудом сдерживая бешенство, сообщил, что объявлена операция «Перехват», полиция поднята по тревоге.

Люся нетерпеливо ожидала развязки.

Ее терзала навязчивая идея написать интервью с русалкой: на ее памяти такого еще никто не делал, потому что суеверные страхи были слишком велики. Люди боялись даже на пять минут остаться рядом с русалкой, хотя все исследования говорили о том, что нужно более недели плотного контакта, чтобы получить урон, несовместимый с жизнью.

Теперь главное было проникнуть в СИЗО до рассвета следующего дня, ибо всех умертвий казнили в первых лучах восходящего солнца.


Секретарша Деда-Дуба Верочка, сексуальная молодая ярилка, сегодня не пыталась прикрыть себя строгим костюмом, как обычно, и ее бюст слепил своим великолепием.

Она пыталась что-то сказать, но Люся не стала слушать. Быстро, насколько ей позволяла злополучная хромота, пересекла приемную, ворвалась в кабинет и остолбенела.

Не было раскидистого дерева, которое росло здесь годами и из-за которого Дед-Дуб и получил свое прозвище. Самого старика, впрочем, тоже не было, а за его столом сидел посторонний мужчина.

Сначала показалось – яг, эти всегда стремились в полицию или армию, но спустя мгновение Люся поняла, что перед ней марен, и это не предвещало ничего хорошего. Все марены, с которыми она встречалась, были корыстными и похотливыми козлами. Лучше секса для них были только бабки, а лучше бабок – секс.

И что этому типу здесь понадобилось?

– А где Лихов? – растерянно спросила Люся.

– Я вместо него, – весело ответил марен, окидывая ее откровенным взглядом.

– Павел Викторович! – Верочка влетела в кабинет следом. Теперь ее декольте стало объяснимее: марен и ярила – гремучая смесь. – Простите, она без разрешения… Это Людмила Николаевна Осокина, портал «Город не спит».

– Осокина, – повторил марен, и больше не было в его голосе веселья, а во взгляде – заинтересованности, одна неприязнь.

Люся развернулась, вышла из кабинета и уставилась на табличку на двери: «П.В. Ветров, начальник отдела видовых нарушений городской полиции». Ветров, а не Лихов!

Дед-Дуб тихо ушел на пенсию, а ее портал об этом не знает?

Люся потянулась было за телефоном, чтобы известить редакцию, но замерла.

Люди часто ее терпеть не могли, это было как раз нормально, но чтобы так откровенно? Тут требовалась веская причина.

Павел Ветров.

Разумеется, ее память не могла хранить фамилии всех, о ком Люся когда-либо писала, но Ветрова она помнила.

Пятнадцать лет назад. Сын губернатора, устроивший два ДТП подряд в состоянии алкогольного опьянения.

Первое удалось замять.

Во второе Люся, еще студентка, вцепилась зубами, раскручивая и раскручивая историю и свой собственный портал, который в те времена был чем-то средним между блогом и дайджестом.

Если бы не любовник из тех самых органов, она бы тогда эту тему не вытянула. Ее бы, зеленую девчонку, смяли, как и остальных.

Но Люся вытянула. И получила известность и аудиторию.

А непутевый мажор получил срок.

Губернатора сняли с должности.

Скандал на всю страну.


Вот оно что.

Люся решительно вернулась в кабинет. Прошла мимо Верочки и села в кресло для посетителей у стола Ветрова.

– Павел Викторович, сколько лет, – приветливо, профессионально улыбаясь, затараторила Люся, – вас теперь не узнать. Возмужали, стали таким солидным.

Лично им не доводилось встречаться, но она помнила видео с места происшествия и трясущегося тощего студентика. Бутылку водки на пассажирском сиденье и веник роз.

Ветров несся к своей девушке, и Люсе хватило наглости опубликовать их переписку в соцсетях. Она обвинила девушку едва ли не в соучастии: ведь та знала, что ее ухажер пьян, знала, что он сел за руль, но не позвонила в ГИБДД.

Ох, сколько было комментариев! Безответственность детей влиятельных родителей – всегда благодатная почва.

– Вернулись в родной город? – непринужденно продолжила Люся, игнорируя и мрачный взгляд собеседника, и его побелевшие от гнева губы.

Ветров сделал знак секретарше, и Верочка скрылась за дверью. Откинулся назад, кажется, в стремлении оказаться как можно дальше от Люси, и сухо спросил:

– И вы действительно думаете, что я собираюсь с вами разговаривать?

– Ну а почему бы нам с вами не поговорить? С вашим предшественником мы прекрасно сотрудничали. К слову, когда вы успели занять его место? Приказ уже подписан? Почему не было официального объявления?

– Вон, – коротко велел Ветров. – Не вынуждайте меня вызывать охрану. Это унизительно.

– Унизительно, – охотно согласилась Люся и улыбнулась еще шире, – когда силовики превышают свои полномочия и выставляют свободную прессу за порог из-за личных обид.

Не став с ней спорить, Ветров потянулся к коммуникатору на столе.

– Верочка? Пригласите ко мне охрану.

Люся не пошевелилась и задала новый вопрос:

– Разве человек с судимостью может занимать такой пост?

И снова не получила ответа. Ветров, демонстративно игнорируя ее, уставился в монитор.

В общем, было понятно, что сейчас из него и слова не вытянуть. Но ведь впереди еще много интересного.

Люся встала, тяжело оперлась на трость, вежливо попрощалась и направилась к выходу. И вдруг вслед ей донеслось:

– И не вздумайте снова здесь появляться. Квакайте в другом месте. Ради бога, разве женщинам вашей породы не полагается мужу рубашки гладить?

Она замерла, не веря своим ушам. Откуда он вообще знает про ее вид?

Это было не просто хамство – это было за гранью всех мыслимых норм приличия. Никто и никогда не обсуждает вслух свои архаичные формы. Разумеется, архи узнавали друг друга, особенно нижние верхних – медведей и волков, но говорить про это! И к тому же вот так, походя, с издевкой!

Нет, марены действительно мерзавцы, но мерзавцы проницательные. Многие из них все еще несли в себе колдовство, позабытое другими видами.

Значит, война.

Костика Носова, самого въедливого и язвительного из своих журналистов, Люся набрала из машины. Она мчалась в СИЗО, искренне надеясь, что туда еще не дошли новости о кадровых перестановках.

– Костя, вернулся наш мальчик-мажор, – сказала она, поправив гарнитуру.

– Какой из?.. – оживился Носов.

– Ветров-младший, сын бывшего губера. Два ДТП в состоянии алкогольного пятнадцать лет назад. Занял место Деда-Дуба, прикинь.

В ухе послышался возбужденный присвист.

Костик был кимором, то есть вздорным склочником, а Люся всегда уважала эти бесценные качества характера.

– Найди на него все, – продолжила она, – где и сколько сидел, когда вышел, на кого учился, налоговые данные, просканируй все арбитражи, свидетельства о собственности, соцсети, предыдущее место работы. Готовьте новость – вытряхните ту давнюю историю из архивов. Напомните городу о том, какое прошлое у Ветрова. Махинации его отца. Лихова народ любил, накидайте намеков, что Ветров подсидел Деда-Дуба. Посмотри, когда опубликован приказ, и, если его все еще нет, – попляши на этой теме. Созвонись с Лиховым, попробуй взять комментарий. И быстро, Костя. Костя?..

– Да-да, – он ответил не сразу, слышно было быстрое клацание клавиатуры, – понял, принял, работаю, Люсь.

Она кровожадно усмехнулась и припарковалась возле изолятора.

Михайлов, начальник СИЗО, выслушал ее просьбу с таким потрясением, будто Люся предложила ему устроить массовую резню.

– Интервью с нежитью-убийцей? – переспросил он слабым голосом. – Осокина, ты рехнулась?

Люся многозначительно погладила нежную кожу своей дамской сумочки.

Михайлов сглотнул, перевел мученический взгляд на камеру, снова посмотрел на Люсю.

– А если она?..

– За полчаса ничего не случится, – твердо заверила его Люся.

– Лихов разрешил?

– Лихов с утра у министра, сам понимаешь, такое дело резонансное. Но потом он все подпишет, всегда подписывает.

Видимо, это был последний Люсин визит в СИЗО. В следующий раз ее и на порог не пустят. Однако сейчас ей было не жаль ни испорченных отношений, ни денег на взятку. Люсю вел вперед профессиональный азарт.

Михайлов помялся, щелкнул мышкой, отключая камеру, раскрыл первое попавшееся дело, придвинул его Люсе, и она проворно положила туда тридцатку. Спустя несколько мгновений дело было закрыто, а камера вновь включена.

– Без фотоаппарата, – предупредил Михайлов, когда Люся потянулась за кофром.

– Ну Леш!

– Никаких «Леш». Или мне телефон тоже отобрать?

– Не надо телефон, – смирилась Люся и оставила кофр в кабинете.

– Попрошу врача подежурить поблизости, – уведомил ее Михайлов, пока они шли по коридору, – станет плохо – кричи. Но сопровождение не дам, мальчишки и так обходят корпус по широкой дуге. И веди себя прилично, камера все пишет. Я за тобой пригляжу.

– Я всегда веду себя прилично, – нервничая, ответила Люся.

Адреналин начал поступать в кровь, и она ощущала волнение и легкий, веселый страх.

Михайлов вдруг погладил ее по плечу. Он был ягом, защитником и стражем, и теперь мандражировал хлеще Люси. Но литры выпитого вместе коньяка и разнокалиберные суммы, перекочевавшие к нему из Люсиных карманов, сделали свое дело.

Щелкнули замки на тяжелой осиновой двери, и она шагнула внутрь, в мертвое царство ламп дневного освещения.

Все помещение было увешано различными оберегами.

Русалка сидела на лежанке в просторной деревянной клетке. Услышав щелчок замка и шум захлопнувшейся двери, она приблизилась к прутьям, глядя на посетительницу влажными мятежными глазами. Красивая.

Они всегда красивые.

Люся отжала кнопку диктофона в кармане, взяла стул и поставила его рядом с клеткой. Села, прислонила трость к бедру. Черный пудель на набалдашнике был просто причудой, а не проявлением ее дьявольского характера, как считали в редакции.

– Как тебя зовут?

– Лена. Елена Афанасьева.

– Ты помнишь, как умерла?

Русалка затравленно ощерилась, взгляд заметался по Люсиному лицу, на кончиках распущенных длинных волос проступили тяжелые капли.

– Я жива, – сказала она. – С чего ты решила, что нет?

– Но с тобой случилось что-то плохое. – Люся не спрашивала, утверждала.

Только те, кто умер слишком рано, несправедливо, горько, становились тем, кем стала Лена.

– Я шла из университета… – Бледные длинные пальцы машинально прикоснулись к прутьям, русалка зашипела и отпрянула. Отдышалась. – Двое ублюдков… мои однокурсники. Мы пошли выпить пива, а потом как-то оказались на стройке, и они меня…

– Изнасиловали, – тихо подсказала Люся.

Русалка кивнула. Мутные болотные слезы хлынули из глаз.

– Они меня били! Как не убили только.

Да в том-то и дело, девочка, что убили.

– Вы рассказали об этом следователям?

– Меня никто ни о чем не спрашивал.

Не спрашивали они, сволочи.

Люся попросила назвать имена насильников и университет. Он был в соседнем городе.

– Что с тобой было потом, Лен?

– Я пришла в себя, и мне стало все противно. Та стройка, свой дом, город. Я просто села в машину к дальнобойщикам и поехала куда глаза глядят.

Инстинкты всегда гнали русалок как можно дальше от места их смерти. Так у них повышались шансы быть пойманными не сразу. Некоторые из них годами бродили среди людей. Со временем первоначальная жадность притуплялась, и они учились не убивать своих жертв.

Таких, опытных, найти было сложнее всего.

Существовало три способа опознать русалку, и Люся знала: на практике ни один из них не работал.

Лена продолжала свой рассказ – о дальнобойщиках, о Вите, который приютил у себя бродяжку, о том, как ей было с ним хорошо, а ему с ней – с каждым днем все хуже.

Люся слушала и слушала, и ей было так жаль эту бедную девочку, так хотелось ее обнять, утешить, что она очнулась, только когда протянула руки сквозь прутья и ощутила ледяное прикосновение.

Замерев, Люся вгляделась в тонкое изящное лицо, спрашивая себя: понимает ли русалка, что делает, или действительно все еще думает, что жива, и искренне не догадывается, отчего ее сожителя увезли на «скорой»?

– Дело в том, – Люся отодвинулась, не спуская глаз с собеседницы, – что ты действительно умерла на той стройке, Лен. Но твоя обида была так велика, что не отпустила тебя дальше. Ты стала русалкой, и на рассвете тебя казнят.

Лена захлопала мокрыми ресницами, хорошенькая мордашка выглядела совершенно несчастной.

Возможно, Люся напрасно омрачила последние часы ее посмертия, но ведь она затеяла это интервью и обманула Михайлова не только ради повышения охватов. О психологии нежити ученые спорили до сих пор, и было по-настоящему интересно узнать чуть больше.

– Русалок казнят всегда, – продолжила Люся спокойно, – как и трясовиц, хоть те и выглядят невинными детьми. Навей же обычно просто ставят на контроль. Жизнь ужасно несправедлива. Ты ведь не сделала ничего плохого. Ты ведь жертва, да, Лен?

И тогда сквозь нежные черты проступило нечто хищное, потустороннее, смертоносное. Оскал исказил бледные губы, а в глазах замельтешили болотные огоньки.

Голова Люси дернулась, когда некая невидимая смрадная волна окутала ее, навалились слабость и усталость.

– Тебе полегчало? – спросила она и встала.

И хотя ее чуть пошатывало, пока она шла по коридору за Михайловым, Люся ликовала.

Это будет потрясающий материал.

– Напомни Лихову, чтобы он спустил разрешение на визит, – напомнил Михайлов.

– Конечно, – с легким сердцем ответила Люся и помахала ему на прощание.


«Новый глава отдела видовых нарушений в юности имел проблемы с законом», – писали ее журналисты. Они откопали и видео с трясущимся студентом Ветровым, и то, что он отсидел всего полтора года из пяти, и интервью со сбитой женщиной, которая годами училась ходить заново. Костик даже упомянул бабушку Ветрова, мать папы-губернатора, брошенную всеми. Папа-губернатор бежал, поджав хвост, в Москву, где затерялся в многочисленной толпе околоправительственных прихлебал. Внук отправился в места не столь отдаленные, а старушка осталась одна. В городе, где ее фамилия стала ругательной и где все друзья и знакомые смотрели с презрением.

«Бедная женщина, – писал Костик, – вот уже пятнадцать лет не выходит из дома. Навестили ли ее родственники хоть раз за все эти годы?»

Вздрогнув, Люся еще раз перечитала про пятнадцать лет и позвонила своей соседке по лестничной клетке Нине Петровне. Той самой, с которой они уже много лет жили, не закрывая между собой дверей. Той самой, которая пересказывала ей сериалы и поила соком из сельдерея.

– Люсенька! – непривычно звонким голосом воскликнула Нина Петровна. – А мне внук позвонил. Говорит, вернулся. Говорит, со мной поживет.

И вот тогда Люся в первый раз подумала, что попала. Надо сказать, что в дальнейшем эта мысль приходила ей в голову неоднократно.

## Глава 2

В родную контору Люся ворвалась как фурия, ее трость с такой яростью стучала по деревянному полу, что секретарша выскочила из приемной, ойкнула и запрыгнула обратно.

Хлопнули створки окна, но запах лака для ногтей, разумеется, выветриться не успел.

– Что у нас нового? Коротко, – обронила Люся, игнорируя и запах, и бочком выползающего из приемной Самойлова.

Ольга последовала за ней в кабинет, сосредоточилась.

– Ветров-младший вернулся в город, наши дали экстру, материал дополняется. Молокозавод перевел крупный транш на десять публикаций. Очередь Самойлова работать с рекламодателем.

– Убери Самойлова, поставь Волкову, – велела Люся, включая ноутбук.

– Он будет ныть и страдать и доведет нас до исступления, – мрачно предсказала Ольга. – И тлен поглотит всю редакцию.

Бояны вообще любили приукрашать действительность, но тут она не слишком грешила простив истины: Самойлов, бесталанный и завистливый автор, без устали трепал всем нервы. Люся не увольняла его только по личной просьбе Великого Моржа, ее престарелого любовника и покровителя из тех самых органов.

Великий Морж был, как и многие другие крупные чины, арх-медведем, но его усы так знатно топорщились, что прозвище появилось само собой и устойчиво держалось уже много лет.

Однажды у Люси закончится терпение, и она выбросит его племянника Самойлова из редакции. Пока же приходилось держать парня подальше от серьезных рекламодателей, чтобы не портить мнение о портале в целом и не переписывать после него тексты.

– Еще?

– Еще на нас подали в суд, – хмыкнула Ольга.

– Опять из-за Носова? Что говорят юристы?

– Что все не так однозначно.

– Ну да, ну да, – рассеянно кивнула Люся. – Ольга, меня не беспокоить. И принеси, пожалуйста, ведро кофе. – Руки уже подрагивали от нетерпения.

Многие журналисты ненавидели расшифровку записей, но Люся никогда не скидывала этот нудный процесс на подчиненных. Интервью – жанр тонкий, настроенный исключительно на спикера. Здесь важно учитывать интонации и бережно перенести их из устной речи в письменную.

Поглощенная работой, Люся не отреагировала на Ольгу, которая молча поставила перед ней огромную кружку американо. Сейчас она могла бы оказаться в жерле извергающегося вулкана и все равно не отняла бы пальцев от клавиатуры.

«До какой поры суеверная паника будет мешать правоохранительным органам выполнять свои обязанности?

Каждый ребенок знает, что обычно русалками становятся после насильственной смерти, но сотрудники полиции даже не расследуют обстоятельства этих смертей, ограничиваясь казнями на рассвете. Десятиминутной беседы хватило бы на уточнение деталей трагической гибели молодой женщины, блестящей студентки, любимой дочери и хорошей подруги. Иррациональный страх парализовал разум сотрудников полиции. Они просто заперли умертвие в клетке, полностью игнорируя тот факт, что до своей смерти Елена Афанасьева была полноправным гражданином нашей страны.

Ее смерть должна быть расследована по всем правилам, но пострадавшая и единственная свидетельница была казнена этим утром. К счастью, у автора этих строк сохранилась диктофонная запись с именами убийц, и если кто-то в полиции все же решит поработать, то вы знаете, где меня искать».

Закончив интервью авторским аккордом, Люся довольно улыбнулась. Руки еще чуть подрагивали, сердце колотилось чуть быстрее, как от сексуального возбуждения.

Напевая под нос веселую песенку, Люся привычно и быстро накатала жалобу в прокуратуру, где указала все обстоятельства дела, имена сотрудников полиции, работавших с русалкой, и данные диктофонной расшифровки, касающиеся убийства. Поставила письмо в отложенные – оно будет отправлено завтра в семь утра.

Поднялась, потянулась, взяла трость и вышла из кабинета.

– Люсь, у тебя мобильник не отвечает, – тут же сказала Ольга. – Китаев звонил. Просит заехать к нему до пяти.

Китаев – Великий Морж – в последние годы нечасто желал видеть Люсю и уж тем более никогда раньше не вызывал ее через секретаршу.

– Сообщи его секретарше, что я буду, – резко ответила она.

Ну давай теперь будем общаться через третьих лиц, вот до чего докатились.

Портал занимал небольшое помещение под самой крышей старинного купеческого дома. Здесь были деревянные перекрытия, все скрипело, отовсюду дуло, но Люся обожала и кособокие ступеньки, и шорохи старого особняка, и узкие окна, и низкие потолки.

– Синичка, Синичка, – она заглянула в крохотную комнатку единственного кроме нее человека, тоже занимавшего отдельное помещение. Таня Синичкина, редактор и немножко, по мнению Люси, бог, подняла голову от компьютера. – Я тебе скинула текст. Поставь таймер выкладки завтра на рассвете, после того как вычитаешь.

– Ладно, – ничему не удивляясь, согласилась Синичка.

Она была дотошной и время от времени выводила журналистов из себя, требуя уточнений, если в тексте что-то оставалось для нее непонятным. Пока, чертыхаясь, они искали для нее ответы, авторы и сами выясняли много нового.

Люся наконец дошла до пульсирующего нерва конторы – редакции. Встала на пороге, оглядывая свое войско.

Олег Зорин, ворчливый флегматик, боян, уже собирался домой. Он работал с шести утра до двух дня. Жаворонок по природе, он приходил в контору ни свет ни заря, и к семи утра, когда город просыпался и варил свой первый кофе, свежие новости уже появлялись на страницах портала. Зорин являлся большим фанатом Ильфа и Петрова и пытался писать смешно. У него были даже некие нормативы по количеству шуток на количество знаков, но настоящая ирония рождалась только спонтанно.

Костя Носов, заноза в заднице, что-то стремительно строчил на компе. Увидев Люсю, он сделал большие глаза и замотал головой, сигнализируя, что у него капец какие срочные новости, но прямо сейчас он никак не может оторваться.

Маша Волкова, тихая рабочая лошадка, домовиха, тихо говорила по телефону. Она числилась у Люси в любимицах. Почти. От этой девочки сроду не было проблем, но и ярких материалов не было тоже.

Леня Самойлов, стоило Люсе появиться, демонстративно нацепил наушники, негласно извещая, что обижен и не намерен с ней разговаривать.

От банников всякой пакости можно ожидать, и Люся пообещала себе все-таки уволить поганца. Вот сегодня и поговорит об этом с Великим Моржом.

– Как дела, народ? – спросила она, когда Маша закончила говорить по телефону.

– Зорин женился, – тотчас доложила домовиха, смешливо наморщив нос.

– Как женился?

– А вот так: вышел на обед, а вернулся женатым. Видишь, в белой рубашке человек? Вот то-то же.

– Ну раз в белой рубашке… – Люся засунула руку в карман, где еще остались взяточные деньги – не все же она утром Михайлову отдала, выгребла все, что там было, и вручила Зорину.

Тот принял с достоинством.

– Счастья молодым и все такое, – напутствовала Люся. – Детей красивых, кем бы они ни родились.

В семьях очень редко появлялись на свет два младенца одного вида.

Можно было определить заранее пол ребенка, но вид – никогда. Причудливо тасовались колоды, причудливо играла кровь. Люся знала примеры упоротых семейств, где киморы, к примеру, столетиями женились исключительно на киморах, и вдруг у них рождалась банница – согрешила какая-нибудь прапрапрабабка триста лет назад, и вот вам привет из прошлого.

Но обычно никто на эту тему не заморачивался.

В среднестатистическом человеке переплетались гены всех видов или почти, и какой из них станет доминантным во время формирования плода, хрен его знает.

Носов бросил печатать как сумасшедший и завопил:

– Докладываю по Ветрову!

– Ты мне лучше доложи, почему у нас опять юристы при деле?

– А я виноват, что этот депутат такой истеричка и шуток не понимает? – отмахнулся Носов. – Так вот, по Ветрову. Отсидел полтора года в колонии общего режима, был выпущен за хорошее поведение. Окончил какой-то вшивый университет за три звезды отсюда – в городе N. Сразу после юрфака там же устроился в видовую полицию.

– Я ушел домой, – объявил Зорин.

– Привет жене… Как устроился? С судимостью?

– А тут есть юридический казус. Судимость была по общей гражданке, и в общей гражданке он служить не может. А в видовой – может, потому что видовых преступлений он не совершал.

– И давно у нас такие законы? – изумилась Люся.

Носов моргнул.

– Так с Петра примерно… Первого, в смысле.

– Ладно. Что дальше?

– Жил себе тихо и спокойно. В скандалах, интригах и прочем интересном замечен не был. Соцсети – стерильные. Ни судов, ни задолженностей, ни упоминаний в интернете. Я прогнал его фото через поисковики и нашел только одну подружку, которая выкладывала селфи с ним. Примерно год назад короткий роман с ярилой. Ну, ты понимаешь. Красотка. Безуспешно пытается сделать карьеру певицы, но пока выступает по провинциальным кабакам.

– Ты уже связался с красоткой?

– А то как же! – Носов самодовольно кивнул. – Говорит, подлец и сволочь.

– Ну это само собой. А обоснования есть?

– Марен же! Самодовольная жадная скотина. Цветов не дарил, с подружкой изменил и вообще козел.

– И это все? – Люся вздохнула.

Изменой с подружкой читателей не пронять. При должной виртуозности Ветров легко повернет мнение города в другую сторону. У нас любят тех, кто публично покаялся. Второй шанс и все такое.

Люся во вторые шансы не верила, а достоевщина стояла ей поперек горла еще со школьной скамьи. Гад он и есть гад, сколько ни притворяйся потом приличным человеком.

– Люся! – Встревоженная Синичка вбежала в редакцию. – Материал о русалке надо давать сейчас же, пока ее не казнили!

– Какую русалку? – заволновался Носов, который всегда чутко реагировал на потенциальные информационные бомбы.

– И с чего нам давать его сейчас?

– Чтобы полиция успела ее допросить до казни!

– И где драматизм? – скривилась Люся.

– Да при чем тут драматизм! – воскликнула Синичка. – Дело в восстановлении справедливости.

– Я вот понять не могу: тебе кто платит – я или полиция? – возмутилась Люся. – С чего это ты решила играть на их стороне?

– Я на стороне невинно убитой девушки.

– Ее все равно казнят. Все, давай без демагогии. Завтра на рассвете, не раньше.

Синичка постояла, сверкая глазами. Потом молча вышла, яростно хлопнув дверью.

Старый дом застонал.

К счастью, она была кащем, а не воином. Хранителем знаний, а не революционером. Так что диверсий с этой стороны Люся не боялась.

– Какая русалка? Какая полиция? – настойчиво спрашивал Носов.

– Вот завтра на рассвете и почитаешь.

– Ага, щас… – Костик уже щелкал мышкой, листая отложенные публикации в редакционной сетке. Было приятно видеть, как глаза Носова инфернально загораются. – Люся, – выдохнул он ошеломленно, а потом заорал: – Люся!

Самойлов вдруг шмякнул наушниками об стол и язвительно спросил:

– Здесь когда-нибудь дадут спокойно поработать?

* * *

К Великому Моржу Люся приехала в шестнадцать пятьдесят восемь. А что? Сказано же было – до пяти. До пяти она уложилась.

Олег Степанович Китаев, полковник ФСБ, восседал за массивным столом и смотрел на нее с осуждением.

Они познакомились, когда Люся училась на третьем курсе. Редакция, где она проходила практику, отправила студентку на настоящее взрослое интервью к тогда еще подполковнику.

И как-то сразу все закрутилось.

Ему было сорок пять. Ей – двадцать.

У него были жена, деньги и сила. У нее – койка в общежитии, сложные отношения с родителями и большие амбиции.

Великий Морж дал Люсе многое: квартиру, машину, отпуска на море.

Но главное… Главное – он до сих пор давал ее порталу невидимую поддержку, а время от времени подкидывал и информацию.

Люся недолго заблуждалась на этот счет: дело было вовсе не в ее женских прелестях, этот симбиоз был выгоден ведомству. На ее площадке было легко отслеживать самых одиозных, шизофренических и истеричных личностей города, кропотливо собирать данные, благо люди выкладывали о себе в сети такое, что в порядочном обществе и не расскажешь. Использовал Великий Морж Люсю и тогда, когда ему нужен был резонанс.

В последние годы его страсть изрядно поутихла, и их отношения все больше склонялись в сторону делового сотрудничества. И слава богу, между прочим. Для страсти у Люси был Леша Баринов, владелец сети аптек. Банник, но в предпринимательстве их немало. В конце концов, у каждого свои недостатки.

– Слушаю вас, Олег Степанович, – вкрадчиво произнесла Люся, опускаясь в кресло для посетителей.

– Что с ногой? – хмуро спросил Великий Морж.

Надо же, как давно они не виделись.

– Прищемили, – ответила коротко.

– Помощь нужна?

– Ну что ты. Я уже взрослая девочка.

– Взрослая, – согласился он. – Предупреди своего Баринова, что будут проверки, могут посадить.

– За что? – пересохшими губами спросила Люся.

Это было неловко: говорить с одним любовником про другого.

Пусть даже с бывшим. Пусть даже про нелюбимого.

– Торговля нелицензионными препаратами, свободный отпуск рецептурных лекарств.

– Занятно. – Люся помолчала, глядя на стену за его плечом. – А Ветров-младший зачем вернулся, знаешь?

– Еще бы ему не вернуться. У них же тут ЖБК номер девять, сеть ресторанов «Балалайка», тридцать седьмое строительное управление и птицефабрика на сдачу.

– То есть?..

– То есть папаша Ветров, пока был губернатором, завел немало бизнесов – и все черт знает на кого. Вот сыночек и вернулся, ибо хозяйство солидное, требует присмотра.

– Но ведь сотрудник полиции не имеет права заниматься никакими видами предпринимательской деятельности.

– Так он и не занимается, – засмеялся Великий Морж. – Там такие цепочки, сами еле отследили.

– Олег, – Люся подалась вперед, – что угодно за эти цепочки.

Великий Морж оценивающе прищурился. Казалось, в его голове с бешеной скоростью щелкал кнопками невидимый калькулятор.

– В город прибывает коркора, – наконец сказал он, – легальная.

Сердце Люси совершило кульбит, как и у любого нормального человека при упоминании этих существ.

Коркоры страшили каждого без исключения, недаром чаще всего их называли лютыми. Все древние сказки о ящерах с тремя головами появились после встреч с ними.

– Марина Сергеевна Соловьева, историк, доктор наук. Мне нужно, чтобы город встретил ее лояльно.

– Лояльно? – недоверчиво переспросила Люся. – Коркору? По-твоему, я волшебник?

– Бываешь иногда. – Он пожал плечами. – Напиши интервью… с правильными акцентами. Запусти серию материалов о стереотипах и шаблонах. О том, что необязательно банник окажется мошенником, некоторые домовые ненавидят готовить, встречаются лады, не желающие заводить семью, и не каждая ярила – шлюха. Главное, чтобы Соловьевой дали спокойно работать, а город не лихорадило от паники и ненависти. Нам тут стихийные покушения ни к чему, а то психических много в последнее время развелось. Помнишь, как спалили магазин, в котором работали нави?

– Ладно. – Первый шок прошел, и Люсин мозг перешел в рабочий режим. Она прокручивала варианты и уже сочиняла заголовки. – Договорились.

Это будет захватывающий квест.

Можно ли изменить мышление целого города? И какими методами?

– Я не волшебник, я только учусь, – пробормотала она и, перегнувшись через стол, мягко поцеловала Великого Моржа в пушистые усы.

Уже у порога обернулась.

– А Самойлова можно турнуть?

– Терпи, – попросил он с неожиданно просительными интонациями, – а то брат мне всю душу вынет.

– Есть терпеть, – приуныв, отозвалась Люся.

Всю дорогу до дома она спрашивала себя: звонить Баринову или он сам себе Буратино? Кто просил его связываться с серыми схемами? Тем более в области медикаментов. У людей вообще-то жизнь от этого зависит.

– Добро налево, зло направо, – сказала себе Люся, – прямо пойдешь, охваты наберешь.

Два года назад ее собственная сестра попалась на том, что половинила ампулы, вливая пациентам лишь часть препаратов, а излишки сбывала налево.

Сестра была ярилой – яркой, красивой, любящей легкую жизнь.

Мать требовала, чтобы Люся подняла все свои связи и вытащила сестру. Или хотя бы смягчила ей приговор.

Люся, наверное, могла бы, но вместо этого расписала все подробности дела на своем портале.

С тех пор у нее больше не было семьи.

Выбор, который мы делаем каждый день. Возможно, неправильный, но единственно возможный.

Холодная голова, горячее сердце и чистые руки, говорила себе Люся, но с возрастом эта мантра все чаще давала сбой. Легко быть максималистом в двадцать, в тридцать пять сомнений становится куда больше.

– Я подумаю об этом завтра, – пообещала она себе, паркуясь.

Поднимаясь в квартиру, Люся ожидала вечер в тишине и одиночестве – впервые за много лет Нина Петровна не станет ходить за ней по пятам, пересказывая сериалы. Сегодня она будет водить хороводы вокруг внука.

Однако соседка нашлась на ее кухне. Она тушила на пару котлеты, что-то мурлыча себе под нос.

– Нина Петровна? – удивилась Люся.

– Ты сегодня рано.

– А у вас разве нет гостей?

– Вот что, милая моя, – строго проговорила Нина Петровна, – я с тобой свои семейные дела обсуждать не буду. Тебе же только слово скажи, а завтра весь город прочтет об этом в интернете.

– Это правда, – согласилась Люся, – мой мозг не рассчитан на хранение и сокрытие информации, а только на ее распространение. Профессиональная деформация. Поэтому молчите, Нина Петровна, о семье и говорите со мной о сериалах.

– Иди руки мыть.

Люся молча прошла в ванную комнату, умылась, переоделась в домашнее.

Звонить Баринову? Не звонить?

Зачем Великий Морж поставил ее перед таким выбором?

Наверняка проверял, старый садист. Все-то ему интересно, как Люся поступит в той или иной ситуации. По закону? По-человечески?

А продавать фальшивые таблетки – по-человечески?

Вернувшись на кухню, Люся села на табурет и уткнулась лбом в теплое дерево столешницы. Осина. Мебель из этого дерева пользовалась неизменным спросом.

Травмированная нога, как обычно по вечерам, немилосердно ныла.

– Ниночка Петровна, – жалобно спросила Люся, – почему же жить-то так трудно?

– Трудно ей, – фыркнула старушка, – выдумала! Вот если у тебя сын – поганец, а внук – слизняк, вот это трудно.

– А давайте выпьем, – предложила Люся. – Чувствую, нам сегодня прям надо.

– А давай, – согласилась Нина Петровна. – И правда надо.

Она достала из морозилки бутылку, ловко разлила по стопкам ледяной водки и быстро нарезала соленые огурцы.

– Так вот, значит, стоит Хэ Су на коленях под дождем, мокнет, бедняжка. И тут появляется Ван Со и накрывает ее своим плащом. Мурашки, Люсь, мурашки! – тяпнув, крякнув, завела свое Нина Петровна.

Люся засмеялась. Ее отпускало.

К черту Баринова. Пусть сам выкручивается. Она мошенников прикрывать не нанималась.

## Глава 3

– Люсь, а Люсь?

– М-м?

– А как ты думаешь, кто сексуальнее – Хиддлстон или Камбербэтч?

– Что? – удивилась Люся и открыла глаза.

Шесть тридцать утра. Нина Петровна сидела на краешке ее кровати и что-то увлеченно строчила в фанатских пабликах.

Открыв свой телефон, Люся убедилась, что материал о русалке вышел четко по расписанию и в такую рань уже собрал несколько тысяч просмотров и сотни комментариев.

Довольно потянувшись, она скинула одеяло, предвкушая насыщенный день.

– Голая по квартире не ходи, – не отрываясь от мобильника, предупредила Нина Петровна, – внук будет завтракать с нами.

– Здесь? Почему? – Люся остановилась посреди спальни, нетерпеливо переминаясь, – ей хотелось быстрее рвануть навстречу приключениям.

– Потому что я не вынесу его и по утрам тоже. – Соседка раздраженно дернула плечом. – Будешь моим громоотводом.

– Я могу быть только громоприводом, – предупредила Люся и скрылась в ванной комнате.

Отец любил, чтобы к завтраку все были одеты, причесаны и сияли бодростью духа. И всю жизнь Люся сначала собиралась, а потом садилась за стол, даже когда ютилась в общаге и на завтрак у нее была вчерашняя гречка, приправленная кетчупом. Привычка, что поделать.

Сегодня, когда встреча с Дедом-Дубом не входила в планы, можно было себе позволить и яркий макияж, и короткую юбку, и броские украшения. Две косы – тоже папина причуда, которой Люся следовала до сих пор, кольца, цепочки, стринги, чулки, пуш-ап, замша и шифон, эклектика и фьюжн… Порой казалось, что женщиной быть слишком сложно. А бронебойной женщиной – и вовсе тяжкий труд. Все это – доспехи на каждый день – весило сто тысяч тонн.

Когда Люся появилась на кухне, Ветров уже сидел за столом.

Начальник видовой полиции, бывший когда-то мальчиком-мажором с иллюзиями о вседозволенности, читал новости в телефоне. Глаза его побелели от ярости.

Вчера был его первый рабочий день в новой должности, и он обернулся грандиозным провалом: ведь это подчиненные Ветрова не допросили русалку как жертву. Это Ветров подписал решение о казни на рассвете.

Никогда в жизни у Люси не было возможности наблюдать, как объекты ее деликатной интернет-критики читают репортажи о себе в режиме реального времени.

– Доброе утро, – вежливо произнесла она, внимательно следя за сменой выражений на ветровском лице: слепая ярость – ледяное бешенство – холодное отвращение.

Что ж, всегда приятно иметь дело с человеком, который умеет держать себя в руках.

– Доброе, – отозвался он после короткой паузы. – Сорри, что заявился без спроса, с моей бабулей не поспоришь.

Какими мы становимся вежливыми, молча восхитилась Люся, после того как дважды схлопочем общественным осуждением по морде.

Нина Петровна хмыкнула, по-прежнему не отрываясь от телефона.

– Мы с Ниной Петровной не обсуждаем ваши семейные дела, – уведомила его Люся.

В присутствии марена она ощутила легкую дурноту, должно быть, от волнения и напряжения. Все-таки кухня была ее территорией, и присутствие здесь посторонних выводило из душевного равновесия. Поэтому она постаралась сесть как можно дальше от непрошеного визитера и силилась дышать ровно.

Сегодня – о радость! – вместо зеленого смузи был фруктовый: апельсин, киви и мята.

Ветров побарабанил пальцами по столу, без всякого выражения глядя на Люсю.

– И все-таки я задам личный вопрос, – проговорил он, не сумев подавить брезгливости, – вы что-то имеете против меня?

– Да с чего бы это, – отмахнулась Люся, – я вас вообще вижу второй раз в жизни! Вы всего лишь сюжет. Правда, если бы вчера вы не выгнали меня из своего кабинета, я попросила бы разрешения на интервью. И кто знает, может, вам не пришлось бы сегодня целый день оправдываться. Вот что бывает, когда старые обиды сильнее здравого смысла.

– То есть вы все это затеяли из мелкой мести?

– Да за кого меня принимает этот человек! – пожаловалась она своему бутерброду с тунцом и сыром. – Если бы я мстила каждому, кто указал мне на дверь, у меня вообще бы ни на что другое времени не осталось.

– И вместо того чтобы отправиться восвояси, – уточнил он, – вы отправились в СИЗО и сознательно ввели в заблуждение начальника учреждения.

– Ему следует более ответственно относиться к своим обязанностям.

– Следует, – отстраненно согласился Ветров.

Если бы Люся хотела, она могла бы, не вставая с места, рассказать, как ему повернуть ситуацию в свою пользу и выйти из нее народным героем. Да только Люся не хотела. И за Михайлова, начальника СИЗО, она особо не переживала – отделается устным выговором. Ветров был бы последним дураком, если бы объявил, что у него на режимном объекте проходной двор. И плевать, что едва успел принять должность. Начинать карьеру с признания своих слабостей – так себе вариант.

– Жду вас к девяти утра у себя в отделе для дачи свидетельских показаний. Не забудьте принести диктофонную запись. Надеюсь, обойдемся без повестки?

– Ой, даже не знаю. Вчера вы велели мне пойти вон. Так и сказали: не вздумайте здесь появляться. Так куда теперь бежать бедной девушке?

Он прищурился, разглядывая ее, как яму на дороге.

К счастью, завибрировал Люсин телефон – это главный прокурор региона Игорь Никитич Суслов открыл электронную почту.

– Осокина, – спросил он, не здороваясь, – скажи мне только вот что: почему всегда в семь утра? Почему нельзя ставить отправку на два часа дня, например? Прекрасное послеобеденное время!

– Потому что не надо откладывать до обеда то, что может вас обрадовать рано утром, – без заминки отрапортовала Люся.

– Обрадовать? – кисло переспросил прокурор. – Да у меня нервный тик от твоих писем! Я уже просыпаться боюсь! Ты же как дятел – стучишь без остановки.

– Это называется активная гражданская позиция!

– Люсь, – Суслов стал серьезнее, – давай к девяти к нам для дачи свидетельских. И диктофонную запись прихвати.

– Не могу к девяти, ангажирована видовой полицией. Ах, на сегодня моя бальная книжечка вся заполнена.

– Ну тогда сразу после полиции. Но я тебя заранее предупреждаю: нет состава преступления у видовиков. Нет такого закона, чтобы они обязаны были умертвия допрашивать.

– Бесите, – вспылила Люся, – формалисты чертовы! А по-человечески нельзя? Нет приказа – можно яйца чесать?

Нина Петровна отложила телефон, выпрямилась, перегнулась через стол и легко стукнула пальцем по Люсиным губам.

– Можно чесать, а можно не чесать, – заржал прокурор. – Все, Осокина, до связи. Я твоему Носову сегодня одну фабулу отправлю, будут вопросы – пусть звонит.

– Он позвонит, – угрожающе согласилась Люся и сбросила вызов.

– Детонька, – ворчливо произнесла Нина Петровна, – кто ругается за завтраком, не получает пироженку.

– Из обезжиренного творога и кураги? Даже не знаю, как пережить такую потерю, – саркастически отозвалась Люся.

Ветров без всякого удовольствия жевал кашу из полбы и тыквы, делая вид, что оглох.

Но Люся не была бы Люсей, если бы позволила добыче наслаждаться своим завтраком безо всякой пользы для портала.

– Павел Викторович, – спросила она, – что будет дальше? Вы откроете дело?

– Дело возбуждается на территории совершения преступления… – скучным голосом начал было Ветров, и тут Люся замахала рукой, повелевая ему заткнуться, и снова схватилась за телефон.

– Костик? Подготовь, пожалуйста, «рыбу». Благодаря нашему порталу видовая полиция передала все материалы дела в город, где была убита Лена Афанасьева. Наши спецкоры уже выехали на место событий и будут держать вас в курсе… бла-бла-бла. Прокуратура начала проверку, бла-бла-бла. Опубликуем к обеду. А ты, мой друг, готов ли к командировке?

– Всегда готов, – откликнулся Носов. – Люся, ты видела? Мы в федеральной повестке! Мир разделился на тех, кто за права умертвий, и тех, кто против. Полыхают интернет-страницы, а ведь еще даже рабочий день не начался. Спорим, что сегодня штук десять депутатов заголосят о поправках к закону? Это пушка, Люся.

– Деньги на поездку Ольга тебе переведет, – закончила она свою мысль. – Надеюсь, тамошняя полиция, в отличие от нашей, настроена на сотрудничество.

Ветров едва заметно скривился.

– Не захотят – заставим, – ухмыльнулся Носов. – Не первый год замужем.

– Самый сексуальный – Дэниел Крейг, – неожиданно определилась Нина Петровна.


Лежа на диване в своем кабинете, Люся смотрела пресс-конференцию Ветрова.

Типичный изворотливый марен – ни стыда ни совести.

– Мы не можем принуждать сотрудников взаимодействовать с умертвиями, – говорил он. – Любой человек, даже если он носит погоны, имеет право на защиту от нечисти. Однако наше ведомство работает в плотном сотрудничестве с прессой, и материал был подготовлен совместными усилиями…

– Вот сволочь! – Люся едва не зашвырнула планшет в угол, но все же удержалась от порчи редакционного имущества.

Ветров не казался красивым или хотя бы обаятельным ни на экране, ни в жизни. Трагедия большинства маренов – будто в наказание за повышенную похотливость природа редко одаривала их приятной внешностью. Как правило, марены выглядели отталкивающими и безобразными, и колдун Черномор – горбатый карлик с головой обритой, высоким колпаком покрытой, – похитивший ладу Людмилу у яга Руслана, считался хрестоматийным представителем своего вида.

К счастью для себя, Ветров был обычного роста, без горба или лысины, но его крючковатый нос, лохматые брови, узкие глазки вряд ли могли усладить чей-то взор. Так что Люся страдала и по эстетическим причинам, не только от чужого коварства.

– Так тебе и надо, – сказала она Ветрову в планшете, – бодливой корове бог рог не дает. Спорим, тебе приходится платить за секс?

– Мы намеренно добавили публикации провокационный характер, чтобы вызвать широкий резонанс, поскольку считаем, что некоторые устои общества изрядно устарели…

– Тварь, – меланхолично заключила Люся, выключила трансляцию и закричала: – Оля! Ольга! Закажи мне самый большой, самый вредный на свете гамбургер! И позови мне Носова!

– Носов в командировке! – крикнула Ольга в ответ.

Ах да. И что, Люсе теперь самой, без ансамбля, гуглить про лютую коркору Марину Сергеевну Соловьеву, доктора наук?

Носов был непревзойденным мастером раскапывать клады, а Люся числилась в бомбовиках-затейниках.

Не вставая с дивана – нога ныла, и Люся считала, что после целого утра, проведенного в не слишком приятных кабинетах, имеет право возлежать под пледиком, – она слопала гамбургер, запила его сладким кофе и задумчиво покрутила в руках телефон.

Вот если ее сожрет эта коркора, то Люся обязательно станет русалкой и явится укорять Великого Моржа за свою трагическую смерть. Если от нее, конечно, хоть что-то останется.

– Ручки мои, ножки, лапки, перепонки, – запричитала Люся сердито, а потом решительно набрала номер. – Верочка, а соедини-ка меня со своим новым шефом!

– Спрошу, – прошептала бывшая секретарша Деда-Дуба, а ныне – господина Ветрова, мерзавца и прохвоста, – так-то он сильно не в духе, конечно. Умеешь ты, Люся, людей бесить.

– Так кто на кого учился, милая моя.

– Что за язва, – вздохнула Верочка, в трубке зашуршало, включилась мелодия, а потом раздался ветровский голос:

– Да?

– А это Осокина, – обрадовала его Люся, – та самая. Павел Викторович, учитывая все, что между нами было… Ну, плотное сотрудничество и тесное взаимодействие, или как вы там врали на интервью, – у вас есть редкий шанс оказать мне услугу.

– Да ну? – без всякого воодушевления, но с наглой издевкой откликнулся он.

– Ну да. – Люся повернулась на другой бок и уставилась на обивку диванной спинки. – Вы же в курсе, что в город прибывает коркора. Должны быть в курсе, дело-то неслыханное! И на учет надо будет ставить, и вообще всячески бдеть…

– Та-а-ак, – Ветров явно насторожился и переключился на служебный тон, – я-то в курсе, а вы откуда?

– Вы меня ни с кем не перепутали? – заволновалась Люся. – Осокина! Портал «Город не спит». У меня как бы работа такая – быть в курсе.

– Понятно. Об источниках информации спрашивать бесполезно?

– Может, вам еще блюдечко с голубой каемочкой?

– Приезжайте ко мне, – коротко велел Ветров.

Испугался, поди, что Люся прямо сейчас сбросит на город новость, от которой паника взметнется до небес. А Ветрову потом расхлебывать.

По крайней мере он быстро учился на своих ошибках. Не с первого раза, как показала старая история с двумя ДТП подряд, но все-таки.

– Вот уж дудки, – возразила Люся, повеселев, – я и так слишком много времени провела сегодня в вашей конторе. У меня теперь упадок сил и, возможно, авитаминоз.

– Хорошо, дома поговорим, – решил Ветров, подумав. – Постарайтесь до вечера воздержаться от резких движений.

– Это вы сейчас что имели в виду? – ехидно уточнила она, озадаченная его «дома поговорим». Ох, Нина Петровна! Сдала крепость врагам! – Сейчас мои ребятки готовят публикацию о нехватке кадров в городском зоопарке. Это очень резко или терпимо? А потом у нас еще планируется материал о премьере в камерном театре. И – шок и трепет – обзор психологической совместимости ярил и лад. Спойлер: абсолютно несовместимы. Даже не знаю, как я справлюсь со своими обязанностями без вашего мудрого совета.

– До вечера, Людмила… – он запнулся.

– Николаевна, – любезно подсказала она. – Но у нас так не принято. Мы же не всякие там госслужащие, чтобы тратить время на отчества. Нам зарплату за протирание штанов не платят.

Но трубка уже ответила ей гудками.

Люся пожала плечами и перевернулась в сторону окна.

Смеркалось.


Носов позвонил, когда она ползла по пробкам домой.

– Развлекаешься? – спросила Люся, нетерпеливо ерзая на долгом светофоре.

– Вовсю, – грустно подтвердил он. – Люсь, я от матери убитой. Тебе персональное спасибо за то, что привлекла внимание к этому делу. Показала человека, а не умертвие. И полный комплект проклятий от местных видовиков, потому что убийцы дали деру, прочитав твою статью. Если бы не журналистская халатность, их бы взяли тепленькими, говорят они. Если бы не журналистская хватка, вы бы вообще спустили все на тормозах, говорю им я. Короче, нормальный рабочий процесс – каждый валит вину на другого.

– По крайней мере хоть дело возбудили.

– Эксперты обследовали стройку, нашли место убийства. Кровь, телесные жидкости. Все там, где русалка сказала.

– Быстро они. – Светофор наконец переключился, и Люся тронулась.

– Не поверишь – сам федеральный министр взял под контроль.

– Вот что значит – правильная подача материала, – покивала Люся. – А меня завалили разными письмами: жалеть умертвия все равно что жалеть педофилов, не все после своей смерти становятся русалками, а только самые злобные. Ну и все в таком духе. Обещают отловить меня в подворотне и проткнуть осиновым колом. Можно подумать, хоть кто-то может заранее угадать, как отреагирует на увечья и смерть.

– Забей, – посоветовал Носов, – все равно эта шумиха скоро забудется и все вернется на круги своя. Как только доберусь до номера, накатаю материал. Кстати, это ты посоветовала Ветрову переобуться в прыжке? Или он сам такой умный?

– Я? – обиделась Люся. – Я о нашем тесном сотрудничестве из прямого эфира узнала! Да еще Дед-Дуб трубку не берет. И откуда только свалилась эта пакость на наши головы?

– Как бы это… – опасливо предположил Носов.

– Да, как бы того, – согласилась с ним Люся.

На том и простились.


Хоть они с Ниной Петровной и жили, не запирая меж собой дверей, но в гости к соседке Люся ходила редко. Она безудержно, до дрожи любила свою квартиру. Так не любят самых нежных любовников, как она свои квадратные метры.

Здесь все было, как Люся хотела: сложный фиолетовый на стенах с переходами в лиловый и оливковый, тяжелая антикварная мебель, старомодный бархат с кистями и латунные светильники. Маленькое мещанское счастье одинокой царевны-лягушки. И не царевны вовсе, ибо метафорические стрелы Люся и в наивной юности ловить отказывалась.

Она всю жизнь доказывала себе, что сильнее видовых стереотипов.

И хотя внутренний противный голос нет-нет да и напоминал: где бы ты была, Люсенька, без Великого Моржа, – она давила ростки недовольства собой.

Великий Морж – тоже ее личное достижение. Не каждую встречную студентку тот брал под опеку. А ведь Люся не была ни пылкой ярилкой, ни добрейшей ладой, ни уютной домовихой.

– Потому что мозги имеют значение! – провозгласила она, скидывая пальто и с наслаждением расстегивая сапоги.

Милый дом встретил ее уютной тишиной, тиканьем старинных ходиков в гостиной, запахом средства для мытья полов, оставленным помощницей по хозяйству, которую они делили с соседкой.

Фарфоровый чайник, накрытый расписной бабой, был еще теплым – Нина Петровна позаботилась. Люся без всякого повода прошлась по комнатам, просто радуясь встрече с любимыми вещами и стягивая на ходу многочисленные украшения. Привычно подумала, не позвонить ли Баринову, вспомнила, что лучше пока держаться от него подальше, обругала Великого Моржа, который подкинул так много задач сразу, и решила, что пора выходить на охоту: новый любовник сам собой не появится.

Баринову требовалась замена.

Переодевшись в домашнее платье – мягкий трикотаж, длинные рукава, подол в пол, Люся завалилась на диван, активируя приложение для знакомств.

Отлавливать новых мужчин приходилось через аккаунт школьной знакомой Маши, потому что Люся считала себя слишком публичной персоной и не собиралась давать злопыхателям ни малейшего повода. Чтобы быть такой борзой, требовался идеально чистый бэкграунд. В общем, именно поэтому она не позволила себе вмешаться в судьбу сестры – песочная башня выстраданного благополучия могла осыпаться из-за малейшей ошибки.

Разить других можно, если только ты свои грешки не прячешь.

И в тот момент, когда Люся уже почти свайпнула вправо блондинистого кимора – был в них определенный сварливый задор, – в дверь позвонили.

– Открыто! – крикнула она, и не думая тащиться в коридор ради Ветрова.

У них был приличный дом с камерами, охраной и консьержем. Из всех ЧП – пролитый в холле апельсиновый сок.

Поэтому густая струя дихлофоса в лицо – это было капец как внезапно.

## Глава 4

– Да блин, не стой у меня над душой, тут и без тебя дышать нечем, – старший оперуполномоченный гражданской полиции Шитов все-таки сорвался на Ветрова, но как-то вяло.

На майора ему чин не позволял орать, а хотелось – очень.

Ветров лишь усмехнулся, но не пошевелился, продолжая подпирать плечом стену.

Гражданские издавна не любили видовиков и теперь задавались вопросом: чего, собственно, тут делает целый босс, когда работы для него никакой? Обычная уголовка. Наверняка приперся нервы помотать и изобразить бурную деятельность. Как же, пострадавшая – личность скандальная, и новому начальнику видовиков от нее знатно досталось. Теперь здесь нагнетает и у занятых людей под ногами путается.

И тут в квартиру вошли трое сотрудников Великого Моржа, деловитые, в форме, с корочками, все как полагается.

Наступила звенящая тишина.

Стало так тесно и так натоптано, что Люся забралась с ногами на диван, обхватила себя руками и твердо заявила, что еще раз показания давать не станет.

Когда нападавшие получили тростью по мордасам и сдристнули из квартиры, Люся сквозь слезы и истерику первым делом схватилась за телефон и отправила Зорину несколько голосовых сообщений, спешно кидая тезисы для экстры. На владельца интернет-портала «Город не спит» совершено покушение. Нападавших двое. Наверняка их привела в ярость публикация Осокиной в защиту прав умертвий. На волне радикальных настроений они проникли в квартиру с целью причинения физического вреда, пытались запугать Осокину и угрожали ей расправой. Получили отпор и бежали с места происшествия. Будем держать вас в курсе расследования.

Потом пришлось объясняться с Ветровым, который, оказывается, как раз поднимался по подъездной лестнице, не дождавшись лифта, когда идиоты-нарушители давали деру. Как бы то ни было, рефлексы у Ветрова оказались правильными – если кто-то бежит, их непременно надо догнать, а потом уже выяснять, кто такие и что натворили.

Он изловил одного, подростка-лесовика. Второго подростка, банника, взяли внизу – постаралась вневедомственная охрана. Консьержка вовремя подняла взгляд от вязания на камеры наблюдения, увидела, как недоросли в лифте надевают балаклавы, и без промедления нажала тревожную кнопку. Вневедомственная охрана вызвала гражданскую полицию, и Люсе пришлось писать показания.

Глаза ее слезились, из носа текло, в горле першило, а физиономия опухла. Нужно было ехать в больницу для освидетельствования, и от этого становилось еще тошнее.

Капитан Шитов ее состоянием проникся и вызвал медицинскую бригаду на дом.

Подростков оформляли на кухне, слышно было, как они ерепенятся, отказываются называть свои данные и требуют адвокатов.

Явления эфэсбэшников на рядовое происшествие не ожидал никто.

Меж тем сотрудники Великого Моржа объявили, что юные экстремисты у них давно под присмотром и что они забирают их себе, собственно, как и все дело.

Тут уж взвыла Люся:

– Ничего себе – под присмотром! А какого хрена я от них тростью отбивалась?

– Сильно отбивались? – строго уточнил один из эфэсбэшников.

Люся, от возмущения даже подпрыгнув, съязвила:

– Ну разумеется, кротко и изящно, как и положено интеллигентной женщине.

– Разберемся, – пообещали силовики и отбыли, забрав с собой подростков, у которых и правда проступали синяки на физиономиях.

Еще не хватало огрести за избиение несовершеннолетних, совсем распереживалась Люся, но капитан Шитов, кажется, прочитал ее мысли.

– Не переживайте так, – сказал он, явно пытаясь утешить, – у одного в рюкзаке нашли нож.

Вот это успокоил! Прям сразу легче стало.

– З-зачем им нож? – спросила Люся с заминкой и запоздало ощутила, что вот-вот с ней случится истерика.

Адреналиновый прилив сил иссякал, наступало время забраться под одеяло и как следует прорыдаться. Возможно, даже с причитаниями, захлебываясь от жалости к невинно пострадавшей себе.

– Следствие покажет. – Шитов, ответственный яг, посмотрел на нее с тревогой. – Людмила Николаевна, а вы в обморок, случайно, не собираетесь?

– Почему случайно? Очень даже намеренно, – ответила она устало.

Посторонние люди ей надоели, а грязь и бардак в квартире ввергали в отчаяние.

– Идите, – вмешался молчавший все это время Ветров, – я сосед. Пригляжу тут за потерпевшей.

– Что же вы на своей территории такой бардак допустили? – злобно уточнил Шитов, но собрал своих людей и двинулся на выход.

– А бабушка говорила – приличный дом. – Ветров захлопнул за ними дверь, вернулся, поднял с пола перевернутый стул и сел на него, заметив себе под нос: – Странно, что она до сих пор не прибежала.

– У нее страх перед большим скоплением людей, – машинально ответила Люся. – Так бывает, когда сына поймали на коррупции, а внука – на уголовке. Вы что, совсем про нее ничего знаете?

Она тихонько переместилась в лежачее положение, натянула плед и подтянула колени к груди. Ветров невозмутимо смотрел на нее, даже не думая приготовить чай или как-то успокоить. Просто сидел и неизвестно чего ждал.

У Люси булькнул мобильник – пришло сообщение от Великого Моржа. Этот черствый старик не спрашивал, как она себя чувствует, а прислал несколько ссылок.

Два аккаунта на ее портале – оба с кучей клонов – забанены за угрозы и ругань.

Профили в соцсетях – там тот, который банник, жрал на видео сырое мясо и рассуждал о том, что некоторые люди – животные, а все архи и вовсе должны содержаться в зоопарке.

Ученик элитной, мать твою, гимназии.

Значит, люди Великого Моржа пасли-пасли их, да не выпасли.

Люсю затошнило. У нее не было сил разбираться в этом сейчас, и она скинула ссылки тому же Зорину.

Этой ночью ее журналисты лягут спать поздно, раскручивая историю и копаясь в интернете. Впрочем, ребятам не впервой.

«Ты как?» – коротко спросил флегматичный Зорин, и она написала ему, что норм.

Завтра, все завтра.

Ветров, терпеливо ждавший, когда Люся выключит телефон, заговорил:

– Любопытно. Любой арх в минуту опасности перекидывается. Это инстинкты. Но прежде я не встречал таких, кто вместо этого бьет нападавших тростью.

– Ну перекинулась бы я, – огрызнулась Люся, – так башмаком бы и придавили!

– Такое нельзя контролировать.

– А обсуждать столь интимные вещи – можно? Это противоестественно.

– Архи очень редки, – гнул он свое, – вас осталось несколько тысяч, не больше.

– Поистребляли разные гады, – согласилась она.

– Могли ли эти сосунки знать, кто вы?

– Павел Викторович, шли бы вы домой. У меня нет никакого желания с вами возиться.

– Коркора, – напомнил он, – именно из-за нее я пришел.

– Вы пришли слишком поздно. Все на сегодня. Прием окончен, – ее голос дрогнул.

Ветров наклонился вперед, ища Люсиного взгляда, и она ощутила странное давление. Как будто кто-то с силой нажал ей на плечи, принуждая к неподвижности. Она с трудом сфокусировалась на происходящем, не сразу догадавшись, что случилось. А потом до нее дошло: чертово колдовство маренов.

– Вы обалдели, что ли? – произнесла ошарашенно. – Это вообще законно?

– Пользоваться видовыми преимуществами не запрещено. – Он наклонился еще ближе, радужка потемнела, и Люся не могла отвести глаз от его лица. – Вам же никто не мешает перекидываться. Так откуда вы узнали про коркору? – теперь он почти шептал, и спазм сковал ее горло.

Люсе было физически тяжело находиться рядом с ним, хотелось отодвинуться, избежать такого близкого контакта. Но как раз отодвинуться она и не могла. Запертая в своем закостеневшем теле, как в клетке, попыталась набрать воздуха, в глазах потемнело, и тогда марен ослабил давление. Люся чуть отодвинулась, тяжело дыша. Даже несколько лишних миллиметров между ней и Ветровым принесли облегчение.

– Вот сволочь, – выдохнула она, – ну какая же ты сволочь.

– Тебе рассказал о коркоре твой любовник Китаев, – тут же перешел на ты и Ветров. – Чего он хочет?

Уже и про Великого Моржа раскопал! А ей-то казалось, что их отношения надежно спрятаны.

– Не допустить паники, – призналась Люся, у которой больше не было сил на какое-либо сопротивление. – Подготовить город заранее.

– Хм.

Давление исчезло совсем. Ветров отодвинулся, и Люся подумала, что боится его. Сильнее, чем идиотов с дихлофосом.

Сцепив руки, чтобы унять противную дрожь, она пыталась прийти в себя, но слабость путала мысли, а усталость и нервное перенапряжение превращали ее в доступную жертву для ветровских атак.

– А от меня ты хочешь информацию о Соловьевой, – резюмировал он. – Интересно, с чего это ты решила, что я стану прыгать перед тобой на задних лапках? Только потому, что я никак не отреагировал на твои злобные опусы в этой вашей информационной помойке? Думаешь, я тебя испугался?

Люся уже ничего не думала, а просто хотела остаться наконец одной.

– Да иди ты отсюда! – крикнула она. – Не видишь, совсем не до тебя!

И Ветров все же послушался.

– Закрой за мной, – велел он от двери. – Кричи громче, если что.

– Если что – что?

Она выругалась, доползла до коридора и заперлась на все замки. Поставила набираться ванну. Накапала валерьянки, нашла в аптечке успокоительное покрепче, залила все это водкой и поняла, что ее трясет уже с ног до головы.

– Идиоты, – всхлипнула Люся, кое-как заварила чай, но в ванную взяла с собой бутылку водки. – А этот вообще дрянь.

Какой уж тут здоровый образ жизни с такими стрессами.

Погрузившись в горячую воду, Люся вспомнила видео с сырым мясом, и ей снова поплохело.

Что там спросил Ветров? Знали ли эти придурки про ее архаичную форму?

Собирались… Что они собирались сделать, если бы Люся все-таки перекинулась?

Она просто испугаться как следует не успела! В вариантах «бей», «беги» или «замри» Люся всегда выбирала бить, страх приходил позже. Если бы мозг воспринял происходящее как смертельную опасность, то от нее, быть может, уже мокрого места не осталось бы!

Захотелось позвонить Великому Моржу и наорать на него со всей дури. Как он допустил такое?! Или специально? Чтобы набрать больше материалов дела?

Откуда они узнали ее адрес? Как попали в подъезд? Почему были уверены, что смогут проникнуть в квартиру? Откуда эфэсбэшники так быстро узнали о произошедшем?

Ничего не помогало – ни капли, ни таблетки, ни водка, ни теплая ванна. Мысли крутились в голове со скоростью взбесившихся суматошных белок.

– Завтра, Люсенька, все завтра, – ласково сказала она самой себе, – сегодня – спать.

И снова заплакала, размазывая по щекам ароматную пену.


– Люсь, а Люсь?

– М-м?

Что-то ледяное коснулось ее век, она вздрогнула и попыталась сбросить это.

– Лежи спокойно, – сказала Нина Петровна, – это ложки. Я их специально в морозильнике заморозила. Рыдала почти всю ночь? Глаза опухшие теперь.

– Имею право и порыдать. – Люся поморщилась, но послушалась. – Есть повод.

У нее было ощущение, будто ее переехал бензовоз. Болела голова, ныла нога, тянуло в груди.

– А вот Дейенерис Таргариен ни за что бы не стала рыдать из-за двух сопляков.

– Ей в лицо дихлофосом не брызгали!

Хотя, если подумать, драконы почти лягушки. Только летают и малость крупнее. Так что Люся сама себе дракарис.

– Если бы я была в тот момент в твоей квартире, смогла бы тебя защитить, – вздохнула Нина Петровна. – Домовики сильны на своей территории. Но я смотрела сериал!

Отбросив в сторону ложки, Люся села на кровати и криво улыбнулась.

– Как я их тростью! Хрясь! Хрясь! Они аж обалдели! Не ожидали, бестолочи! Нина Петровна, я голодна как стая волков. И кажется, со вчерашнего дня стала вегетарианкой.

– Еще чего, – фыркнула старушка. – Люсенька, я закажу на сегодня уборку? Твоя квартира похожа на поле боя.

– Угу.

Люся встала, кряхтя, потерла виски и сказала злобно:

– А лучше бы я вашего внука тростью хряснула.

– Ничего, еще успеешь, – утешила ее Нина Петровна.

Первым делом нужно было встретиться с Великим Моржом.

Остальное потерпит.

Ветров, как и накануне, уже сидел за столом, когда Люся, одетая еще более броско, чем обычно, а и обычно было на грани, вошла в кухню. Хромота усилилась, и каждый шаг отдавался болью в затылке.

– Доброе утро, – холодно произнес он, читая телефон. – Твои журналисты за ночь раздули из крохотной искры целый пожар.

– С утра шаришься по информационным помойкам? – процедила Люся. – Что касается крошечной искры… Хочешь, я тебе тоже брызну дихлофосом в морду? Посмотрим, как тебе это понравится.

– Я принесу, – вызвалась Нина Петровна, – у меня где-то есть.

– Давайте сначала позавтракаем, – милостиво решила Люся и села, поморщившись, на свое место.

Ветров бросил на нее взгляд поверх телефона, отложил его в сторону, достал из кармана флешку и щелкнул по ней ногтями, отправляя по столу. Флешка заскользила по отполированному дереву и пластиковым боком стукнулась о чашку Люси.

– И что это? – спросила она хмуро, хотя догадаться было не так уж и сложно. – Извинения? Не приму. Оставлю себе только флешку.

– Как угодно. – Он пожал плечами и вернулся к овощному суфле.

– Ваш внук, Нина Петровна, – принялась жаловаться Люся, – вчера самым гнусным образом воспользовался моим беззащитным состоянием. Вы можете избавить меня от его физиономии хотя бы за завтраком?

– Так ведь по вечерам, деточка, он еще хуже, – огорченно сообщила старушка.

– Протестую, – возразил Ветров, – это не самое гнусное, на что я способен.

– У маренов черная душа и полное отсутствие моральных принципов. – Нина Петровна сердито отодвинула тарелку и вышла из кухни, совершенно выведенная из душевного равновесия.

Люся посмотрела ей вслед и спросила у Ветрова:

– Почему ты живешь с бабушкой, которая тебя не выносит?

– Не твое дело, – ответил он, тоже поднялся и запнулся о прислоненную к столу трость.

Покрутил ее в руках, разглядывая черного пуделя, утомленно поджал губы, а потом вдруг наклонился и положил руку на Люсино больное колено. Она дернулась и машинально вцепилась зубами ему в плечо, пытаясь прокусить плотную ткань костюма. Сосед охнул, но руку не убрал. Люся сомкнула челюсти плотнее, а потом поняла, что боль в ноге хоть и не ушла совсем, но стала не такой зудящей. И выпустила Ветрова из зубов.

– Вот это, – все еще низко наклоняясь над ней, сказал он, и Люся снова ощутила вчерашний острый дискомфорт от его близости, – было извинением. А теперь мне пора на укол от бешенства.

Ветров направился к выходу, бормоча себе под нос, что собака бывает кусачей только от жизни собачьей.

И Люся осталась одна.

Завтрак явно не задался, но по крайней мере без строгого надзора Нины Петровны она смогла позволить себе огромный бутерброд с маслом и вареньем.

## Глава 5

Великий Морж не брал трубку, а его секретарь сообщила, что в ближайшие дни он будет слишком занят, чтобы принять Люсю.

У консьержки ей удалось выяснить, что подростки-идиоты вошли в подъезд через подземный паркинг, откуда на лифте поднялись на нужный этаж. Паркинг открывался с брелка, но у гаденышей он был – консьержка успела сунуться в записи камер, пока их не изъяли, и своими глазами видела, как они им воспользовались.

И это открытие окончательно вывело Люсю из себя. Одно дело – психически неуравновешенные, агрессивные мальчишки, у которых гормональная перестройка. Взбрело им в голову напасть на женщину, схватили что нашли и побежали. И другое – преступники, которые явно готовились.

Совершенно взбешенная, Люся даже не сразу решилась выехать из паркинга – от ярости у нее перед глазами мельтешили разноцветные мухи.

– Надеюсь, – пробормотала она, – что их посадят на веки вечные. Марья, – обратилась она к голосовому помощнику и все-таки тронулась, – расскажи мне о видовом колдовстве маренов.

– Марены, – донесся из динамиков неуместно жизнерадостный голос, – третий по редкости вид. Самыми редкими считаются коркоры лютые, которые в прежние времена умели оборачиваться огромными ящерами о трех головах, известными в фольклоре как Змей Горыныч. Последние триста лет сведений о появлении огромных ящеров не поступало, и ученым до сих пор неизвестно, утрачена эта способность окончательно или коркоры не пользуются ею, чтобы не быть истребленными. В нашей стране всего шесть легальных коркор…

– Я спросила тебя о маренах, – перебила ее Люся.

– Марены, – бодро откликнулась Марья, – третий по редкости вид. На втором месте стоят архи – то есть те, кто все еще может перекидываться в архаичные формы: животных, птиц или всяких гадов.

– Сами вы гады, – обиделась Люся. – Бесхвостые земноводные вообще-то!

– Еще три тысячи лет назад животный и человеческий мир являлся одним целым, и каждый мог принимать оборотную ипостась и возвращаться обратно. Но потом пришли яги и встали на границах миров. Они охраняли живых от мертвых и мертвых от живых, а также разграничили человеческий мир и животный. В фольклоре они нашли свое отражение в образе Бабы-яги. До нашего времени сохранилось всего шесть архаичных форм: лебедя, медведя, волка, змеи, лягушки и оленя.

– Видовое колдовство маренов! – закричала Люся и укусила себя за губу.

Кричать на нейронку – это, конечно, приятно, но глупо.

– Марены, – Марья снова завела свою волынку, – третий по редкости вид. Согласно народным сказаниям это дети богини зимы Морены и бога смерти Чернобога. Мрак, мор, марен – слова одного этимологического ряда. За современными маренами до сих пор тянется шлейф страха и ненависти. Считается, что они чрезмерно похотливы, аномально алчны и способны проклясть или навести порчу. Видовое колдовство маренов, как правило, заключается в способности к принуждению и запугиванию. У некоторых особо чувствительных людей слишком долгий и близкий контакт с маренами способен вызвать слабость, тошноту, головные боли и общее ухудшение здоровья.

– А исцелять марены умеют?

– Способности к исцелению других людей очень слабые, и марены неохотно ими пользуются, поскольку это противоречит их натуре. Однако было зафиксировано два подобных прецедента, в обоих случаях маренам пришлось долго восстанавливаться. Зато саморегенерация у них на высоком уровне.

– Долго – это сколько? – заинтересовалась Люся.

– Около четырех недель.

Ну хоть одна хорошая новость! В ближайший месяц Ветров будет беспомощным аки зайка.

Тем и утешившись, Люся врубила музыку погромче.


– Внимание, господа журналисты, вопрос. – Люся влетела в редакцию, впервые за долгое время почти не хромая, и притормозила в центре офиса. – Кто в наше время пользуется дихлофосом?

– Шеф, ты как? – Зорин бросил зевать во весь рот и изобразил нечто, отдаленно похожее на тревогу.

Он ложился спать в восемь вечера и просыпался в четыре утра, поэтому бессонная ночь еще больше притормаживала ворчливого флегматика.

– Прекрасно, – язвительно отозвалась Люся, – лучше не бывает. Просто всем на зависть.

– Про дихлофос мы дали дополнение в четыре утра, – недовольно буркнул Леня Самойлов, до смерти надоевший Люсе племянник Великого Моржа. – Ты до сих пор не читала? Спала в свое удовольствие, пока мы вкалывали?

Вспомнив, как ее перетрясло вчера, а еще – отвратительное давление Ветрова, Люся поняла, что все. Больше она терпеть не может.

Великий Морж сам виноват: надо было держать своих экстремистов подальше от нее и отвечать на звонки.

– Вот что, Ленечка, – произнесла она с угрожающей нежностью, – напиши ты мне, милый мой, заявление по собственному и выметайся отсюда.

– Обалдела? – Он некрасиво разинул рот.

Тут даже Зорин проснулся и переглянулся с тихой Машей Волковой, которая по такому случаю осторожно стянула наушники. Они оба переводили глаза с шефа на Самойлова, а их пальцы торопливо стучали по клавиатуре – владения методом слепой печати Люся требовала от всех своих сотрудников. Журналисты всегда журналисты, и теперь они автоматически вели репортаж с места событий в одном из закрытых от начальства рабочих чатов.

– Самойлов, давай без митингов, – устало сказала Люся. – Не вынуждай меня звонить юристам и просить их искать веские причины. Мне надоело переписывать твои тексты, извиняться за твое хамство и платить по судам.

– На Носова чаще в суд подают!

– Носов на каждую цифру и букву готов предоставить все фактчекинги, – рявкнула Люся, – а ты берешь свои данные с потолка.

Уязвленный едва не до слез Самойлов покрылся некрасивыми пятнами.

И это он еще не знает, что за него просил дядя, а то совсем обнаглел бы.

Желание сделать какую-нибудь гадость Великому Моржу стало таким острым, что у Люси даже нос зачесался. Считалось, что у архов ее вида развиты женская мудрость и интуиция и что они способны помочь сделать карьеру любому мужчине – не тужи, поспи, утро вечера мудренее и прочая хрень. Люся за собой такого ни разу не наблюдала, но теперь задумалась: может, желание напакостить Великому Моржу – это она и есть? Вековая женская мудрость?

– Ты просто перетрусила вчера, – прервал ее жалкие попытки самоанализа Самойлов, – вот на мне и срываешься. Пойду-ка я, пожалуй, в отпуск на недельку. Как раз перестанешь истерить.

Был бы Носов в редакции – выставил бы поганца в два счета, всякий приличный кимор обожает свары и драки. Но ни интеллигентный боян Зорин, ни тихая домовиха Волкова к скандалам приспособлены не были, а Люсе не хотелось пачкаться.

Надо взять марена в штат, пусть запугивает всех неугодных.

Наклонившись над рабочим столом Самойлова, Люся оперлась о поверхность обеими руками и, хищно улыбнувшись, велела: