Смеклоф
КиберЧаръ

Глава 1. Инкубационный период

Почти выдавили свободу из лёгких…

Он плеснул в лицо холодной воды и переступил с ноги на ногу. Ступни немели от ледяного кафеля на полу ванной комнаты, но её будто не существовало на самом деле. Стоило закрыть глаза, как в темноте снова проступало ущелье. Острые камни, сдирающие кожу. Ослепительный сполох справа. Едкая пыль, забивающая всё, вплоть до кишок. Режущий незащищённую сетчатку сполох слева. Потоки лавы, срывающиеся со склонов к лагерю смертников. Ветер, плюющийся раскалённым паром. Гигантское чаровище…

Он снова сунул лицо под воду. Кошмары отступили, но зеркало продолжало пугать мерзкой рожей со впалыми щеками, чёрными кругами под глазами и редкой щетинистой бородкой, над которой уже тридцать три года смеялись все встречные маги.

От холодной плитки на полу окончательно онемели ноги, поэтому он торопливо выбрался из ванной в тёмный коридор и на ощупь двинулся к спальне. Задел плечом дверной косяк и, ругаясь, кое-как доковылял до кровати. Не обойдёшь ведь – самую большую купил! Чтобы растянуться в позе магической звезды. А теперь жалел. Из-за клятых кошмаров подскакивал по пять раз за ночь и пробирался мимо неё в темноте. Все пальцы отшиб об углы. Один раз чуть не сжёг со злости, хорошо охранные чары сработали. Они и сейчас мерцали под потолком, но света не давали, только делали спальню выше. Словно наверху не было ничего кроме бескрайнего звёздного неба.

В этот раз он благополучно преодолел все углы и ноги уже сгибались, чтобы опустить тело на матрас, когда под кроватью что-то ухнуло. Пол посыпался. Одна босая нога сразу соскользнула в яму, вторая беспомощно поехала следом, а он лишь размахивал руками. Заклятья застряли внутри сжавшегося подсознания, а разум окутало липким отчаянием, парализующим волю. Гигантское чаровище его всё-таки достало. Пробуравило пять тысяч километров земных недр от того самого ущелья. Выследило ускользнувшую жертву и приползло – добить. Он уже видел в расширяющейся дыре снимающий кожу язык. Под ногами крутились костедробильные жернова, высекая сухие искры и тот самый скрежет, от которого вставали дыбом волосы даже у бывалых боевых магов. Будто гигантский тупой нож с зазубренным, изъеденным ржавчиной лезвием медленно, но с титаническим усилием царапал стекло. Оно хрустело как печенье, ломалось и осыпалось, как кости бесчисленных жертв, которые скатывались в пасть чаровища. В гигантский круговорот из острых клыков и тупых жвалов, перетирающих даже охранную броню со знакомым скрипом высохшего мела по сухой школьной доске.

Страх стиснул его, выдавливая последние остатки разума. От него нельзя спастись! Оно переродилось из мегаватт магической энергии, высвободившейся во время мученических смертей бесчисленных жертв. Поэтому чаровище ломало любое сопротивление. Оно вместилище первородных страхов и безумных мифов. Новостные порталы России писали, что на фронте применяли запрещённые международной конвенцией чары, что боевики и мирные жители гибли сотнями, но правда, как всегда, была страшнее.

Непослушная рука всё-таки ухватилась за край кровати. Он даже вцепился в простыни и подтянулся. Лён треснул под пальцами, но тренированные мышцы всё равно потащили тело вверх, хватаясь за лоскуты. Тогда ноги захрустели от удара огромных челюстей. В штанинах зачавкало и захлюпало. От сладкой вони слиплись ноздри, а он завопил… и окончательно проснулся, дико озираясь.

Свалился во сне на пол, поэтому и очухался от губительного морока. Или это ещё один безумный слой кошмара? Он подтянул колени к подбородку, ощупывая себя и всё ещё не веря, что уцелел. От чаровища невозможно спастись. Но охранные чары под потолком лениво поблёскивали, напоминая, что ему всё причудилось. Что никакого чаровища нет… вот только он знал, что оно есть.

Заставил себя разогнуться. Сел, прислонился спиной к стене и накрыл п-руну на плече. Всё в голове, особенно магия. Знаки на коже только напоминания об изменениях разума. Метки, показывающие кто на что способен, как далеко продвинулся на пути визуализации, овеществлении фантазий и превращении мыслей в реальность. Сколько складок на сгибах пальцев теперь светятся колдовским огнём. Все костыли в виде посохов, колец и волшебных палок в дореволюционном прошлом. Сохранились только руны. Эта напоминала архаичное солнце с кривыми стрелками лучей. Путеводная звезда, которая сделает его настоящим героем, и наконец вырвет из пасти чаровища. П-руна досталась ему на той же нереальной войне, которую и войной то поначалу не называли.

– Изкурнож! – крик получился сдавленным и тонким, но его всё равно услышали.

– Что пожелает хозяин Пушкин?

– Ты меня ещё по имени отчеству назови!

– Как назвать?

Странный мурлыкающий голос раздавался из ниоткуда и отовсюду. В тон слов переливались и мерцали охранные чары под потолком.

– Называй без рода.

– Как скажите, хозяин, позвольте поздравить вас с наступившим юбилеем.

– С чем? – Пушкин вздрогнул, всё ещё пытаясь прийти в себя.

– Сейчас ещё ночь, но уже наступило седьмое октября – столетие Великой октябрьской революции технического прогресса и магического равенства без узурпации церкви и царизма…

– Хватит! Усыпи меня.

Мурлыкающий голос музыкально прокашлялся.

– Обязан напомнить, что во время навеянного сна ваш организм не отдыхает по-настоящему, а магическая энергия не восстанавливается…

– Без тебя знаю! – разозлился Пушкин. – Ты эту рожу видел? А мне каждый день зеркало напоминает. Думаешь нравится?

– А вы расслабьтесь, посчитайте овец, я включу музыку…

– Пошёл на шишень, чучело начарованное!

– Простите, но я не чучело начарованное, а последняя версия умного дома Избушка на КУРьих НОЖках.

– Бестолочь. Кошмары меня с ума сведут. Я без навеянного сна вообще спать не могу. Понял? Не понял… Я беру на себя всю ответственность за вред своему здоровью, так понял?

– Ваша клятва зафиксирована, – под потолком появился сияющий знак, направленное вверх копьё с распятым на ней ящером, – и передана в магистрацию Центрального округа Москвы, – согласился Изкурнож. – Она зарегистрирована под номером…

– Ясно-ясно. Усыпляй давай!

Из угла выплыл слабо светящийся силуэт домового, и чтобы не вырубиться прямо на полу, Пушкин поспешил забраться обратно на кровать. П-руна на плече больше не жгла воспоминаниями, поэтому он отнял ладонь от кожи и лёг на спину, вытянув руки вдоль тела.

– Поздравляю вас со столетием Великой революции технического прогресса и магического равенства. Теперь все, независимо от способностей, получают столько чар, сколько им нужно для счастливой жизни.

– А крепостной строй заменён на поголовную сдачу энергии государству, – из вредности буркнул Пушкин.

Полупрозрачный силуэт домового замер и почесал торчащую во все стороны спутанную шерсть. Маленькие чёрные глазки мигнули, но он быстро собрался и ответил.

– Зато каждый получает взамен подписку на все нужные для счастья и здоровья заклинания…

– Заткнись, а лучше спой.

– Приятных снов, хозяин без рода, – промурчал голос из ниоткуда и отовсюду.

– Бестолковый чаруша…

Входящий в стандартную магическую подписку бытовых чар домовой забрался на подушку и начал разбрасывать сонную пыль, такую же эфемерную и прозрачную, как он сам, бубня под нос убаюкивающую песенку:

– За Смородиной рекой

Сну даруеца покой.

Добра сила ести там

За долам и за горам.

Сновиденье дремотой

Посылает вам покой.

Шобы идша по млеку

Спал тихонько на боку.

Шобы очи заволок

Буде сон тэбэ глубок.

Мурлыкающий голос подпевал, пока в ответ не зашуршал ещё тихий храп. Тогда домовой со сдавленными охами, держась за лохматую спину, соскочил с кровати и исчез в своём углу. А под потолком ещё сильнее засверкали охранные заклятья расширенной магической подписки бытовых чар.

Бидбей

Оно урчало в темноте. Скребло. Чавкало. Подвывало. Скрежет когтей, царапающих асфальт, отдавался визгливым эхо и резал уши. Борозды наполнялись радужным маслом, сверкающим даже во мраке. Клешни подгребали под себя, засовывая в зубастую пасть всё, что попадалось. На них наматывались длинные кислотно-зелёные полимерные кишки, путались, затягивались узлами и собирались уплотнениями. Набухшие шишки рвались и проливались жирными лужами между когтей. Потоки мутной жижи скатывались по грязному жёлобу вдоль тротуара и обрушивались между чугунными прутьями решётки в бездну под городом.

За машиной, морщась от ядовитого смрада, неспешно вышагивал дворник в синем комбинезоне с распятым на копье ящером – символом магистрации Центрального округа Москвы. В его окрашенной в цвет комбинезона бороде с визгом носились мелкие существа, но он их не замечал, бездумно размахивая пышной метлой и мурлыкая под нос.

– Э-э, чароблох казённый! Ты чё на нашей земле трёшься?

Из подворотни, потирая носы, выбрались два типа: молодые по голосу, но с длиннющими по последней моде бородами. У одного вплетены нитки с разноцветным бисером, у другого люминесцентными красками нарисована голая девица в полный рост. Она кокетливо покачивала бёдрами в такт движений бороды и вроде даже подмигивала.

Дворник не сразу понял, что обращаются к нему, а потом застыл с занесённой метлой, перестав чиркать ею по дорожному покрытию. Мелкие существа испуганно скрылись в волосах и спрятались под подбородком, а огромные глыбы исчезающих во мраке домов, словно надвинулись. Магический полог покоя скрывал огни их окон и подавлял звуки шумных застолий и семейных скандалов, поэтому казалось, что над фонарными столбами протянулась бесконечная бездна ночи. Зеленоватый свет отражался от неё и светил только вниз, словно обрезанный невидимым лезвием.

– Ты чё шуршун должностной, тебе всё можно?

Модные типы тоже были задрапированы в рабочие комбинезоны, только вместо символа магистрации их грудь и спины украшали надписи «Уберём ВВ».

Уборочная машина заскребла сильнее и прибавила ходу.

– Вали, подметала подзаборная! Тута мы трудимся!

Дворник замычал и вжал указательный палец в ладонь, отключая руну «подписка». Цветные затычки в ушах тут же растаяли радужным туманом, грохочущая музыка стихла, а начарованные существа вынырнули из-под бороды и исчезли.

– Что за моделька такая? – заинтересовался тип с бисером.

– Воздушная Хаврошка Знахарь Два.

– А метла?

– Помело стандартное…

– Вот я гляжу! – встрял тип с нарисованной девицей. – Маготходы не собират, а токо раскидыват. А коли сток засорится под нами? И чаго? Скажут ваша земля, сами за свою ману и правьте?

– Да я то что? – дворник попытался спрятать метлу за спину, но она тоже растворилась в воздухе, и он вжал голову в плечи. – Мне сказали, я иду. Откуда мне…

– Башку мне не делай, бздюлина архимагова, свиток путевой кажи!

– Полегче, Бидбей, он же при исполнении… – проворчал тип с бисером в бороде.

– Я ща тоже исполню! Мало не будет!

Дворник отшатнулся, зашарил рукой в нагрудном кармане, но потом хлопнул себя по лбу. Ткнул в руну «грамота», и над ладонью появился свиток с печатями и вензелями. Он раскрылся и замахал краями листа, словно крыльями. Над растопыренными пальцами проступила надпись с названием Центрального округа и картой местности.

– Бюрократы чудодейные! Свитки не сменили чагото? – Бидбей весь сморщился, и без того узкие глаза на опухшем лице почти исчезли, зато рот разошёлся от уха до уха, поэтому и крик получился на всю улицу. – Всё равно вали отсюдова!

В темноте что-то взвыло и по заревам вокруг фонарных столбов прошла рябь. На безлюдной улице стало ещё темнее. Запустились охранные чары. Прислушались к разрастающемуся скандалу и начали сравнивать его признаки с противоправными действиями из хранилища данных магистрации. Нежное салатовое сияние потемнело до ядовито-болотного.

– Полегче…

– Заткнись, Дивногорский, без тебя тошно!

Дворник затряс рукой, убирая свиток, и припустил за уборочной машиной. Шум от её клешней и когтей уже стих, но остаточное эхо ещё бродило между тёмными исполинами человейников, проскакивало в арки и уносилось визгливым эхом в глухие колодцы слипшихся домов.

Бидбей шмыгнул носом и хлопнул себя по бороде, как раз по ягодицам нарисованной девицы. Она что-то пискнула и залилась стыдливой краской, но на её кокетство давно не обращали внимания.

– Это не просто… – забормотал Дивногорский.

– Чё ты извечно пророчишь? Надо Пушке звонит……

– Это не ошибка! Наше прошение положили в долгий ящик.

– Это на тебя положили! – снова заершился Бидбей. – Тыщу раз твержу, не дразни. Сам местный полдня как стал…

– Зато из тебя травник ещё лезет…

Они разошлись на разные тротуары и пару минут с ненавистью смотрели друг на друга. Дивногорский морщился и мял бороду, так что тонко гремел разноцветный бисер. Его напарник быстро загорался, но и отходил так же. Он первый пересёк дорогу и вытянул из рюкзака два куска медной проволоки, изогнутые буквой «Г».

– Чё лупишься? Я стажёр – ты наставник, мне искать, развиваться и сознание менят. А тебе смотрет и править, коли косячу.

– Не тряси воздух, – буркнул Дивногорский. – Качай свой третий уровень. Рамка сама не ищет. Ищет разум! Инструментальная магия – штука капризная.

Бидбей зажал проволоку в кулаках и пошёл по улице, закатив глаза. Даже он слыхал, что такими костылями уже никто не пользуется. Есть же зелья расширяющие сознания, медитация и обряды. Он вздохнул и проворчал сквозь зубы:

– Кто ещё травник, – но продолжал концентрироваться на проволочной рамке, пока асфальт не побледнел до прозрачности слюды.

Полосы, похожие на отсветы фонарей, разбегались под его ногами в несколько слоёв. Сверху более яркие и сочные, а чем глубже, тем старее, бледнее и тоньше. Они перекручивались и сплетались между собой.

– Тут тебе не лес, не поле. В большом городе шишь определишь, где остатки одноразовых клятий, а где свежак. Слишком много источников…

– Кончай свои лекции!

– Наводка была верная, кто-то тут сильно незаконно наворожил.

Бидбей что-то прорычал в ответ. Рамка в его руках затряслась и концы разошлись ещё сильнее, хотя должны были сходиться при приближении к цели. Концентрация пошатнулась, поэтому пришлось брать себя в руки, останавливаться и вертеться, отлавливая эманации магических следов.

– Найдём остатки незаконных чар – получим хороший куш…

– На шишень иди, училка! Надо будет совет советовать, сам попрошу.

Дивногорский вздохнул.

– Вот, Азеф, напарник. А ты магоходная наводка с помехами на всех уровнях самосовершенствования.

Ему ничего не ответили. Слышно было только мягкие крадущиеся шаги Бидбея, и едва различимый, музыкальный звон медной проволоки.

– Глаза можно закрыть, а уши в трубочку свернуть клятьями, только обратно не развернёшь… или слышать не будешь… Зараза! С тобой и самоконтроль и накопленную энергию, всё на шишень растеряешь, – Дивногорский сделал несколько глубоких вдохов, особым образом выдувая воздух, так что снова загремел бисер, и продолжил спокойнее. – Остатки энергии от заклятий притягивает к энерговодам, поэтому их тут…

– Нашёл! – Бидбей застыл у прохода во двор. – Кажись жирное!

– А чего раньше не нашли?

– Так машина та уборочна петлю перерубасила, она и замкнулась вся. Маны много, ещё во клятье какото нерабочее. Пушке звоним? Я так и понял, чё ты проверяешь. Обыкновенно горбатиться даже архимаг не заставит, а тута сам…

Дивногорский покачал головой.

– Много ты про меня знаешь. Я, в отличие от некоторых, к каждой чаре с чуйством, толком и расставушкой.

Он подошёл вплотную, заглянув через плечо более низкого, коренастого напарника. Концы рамки бились друг об друга и дрожали. Это уже был не нежный музыкальный звон меди, а тревожный грудной набат бронзы. Под асфальтом пульсировало ядовито-зелёное сияние, наполовину скрытое действующим энерговодом. Громадная труба аж сияла от потоков, текущей по ней магической энергии. Даже удивительно, как две проволоки могли пробиться через такие помехи. Только если клятье не такое уж нерабочее, как кому-то кажется. Было в этом мерзком зеленушном сгустке что-то угрожающее.

– Звони, конечно. Эта шишень нам не по рангу.

– Сам звони, – шмыгнул носом Бидбей. – Ты ж наставник!

– Опять подписку связи не оплатил?

– Твоё како дело? – взвился стажёр, пряча рамку в рюкзак. – Завидуешь, чё я коплю и богатею, а сам дворником помрёшь?

– Лучше хорошим дворником, чем…

– Пошёл ты! – завопил Бидбей, но громадная труба в прозрачном слое дороги неожиданно загудела и заискрилась, так что оба отскочили, переглядываясь.

Ядовитое пятно увеличивалось с каждой пульсацией. Из него потянулись пугающие щупальца. Энерговод пока ещё притягивал сияющую опухоль, но уже не так настойчиво, как минуту назад.

Модные типы попятились.

Дивногорский сглотнул и распрямил ладонь. Покрутил пальцем, будто что-то катал.

– Старообрядец шишов, а ещё меня травником звал, – сплюнул стажёр. – Катись-катись яблоко золотое по блюду серебрённому. Кажи гор высоту и небес…

– Не-бес-си! – Дивногорский согнул указательный палец, надавив на руну «подписка», а потом сжал ладонь в кулак, оттопырил большой и приставил к уху. – Не отвечает!

– Опять пылью наужинался! Раньше он таким не был, – рассвирепел Бидбей. – Его ща всей архимаговой магистрацией не сбудишь. В контору звони!

Они так и отступали, а над дорогой, выгнувшись пузырём, продолжало разрастаться зеленушное пятно. Оно колыхалось, как заплесневелый холодец. Дрожало в нетерпении, искало их всеми отростками, постукивая по асфальту.

Дивногорский снова вжал руну «подписка» и опять покачал головой.

– Автоответчик! «Уберём ВВ», мы очень важны и нам обязательно ответят…

– На посохе это вертеть, МСБ зови!

Они сделали ещё несколько шагов.

Пятно продолжало надуваться. Тонкая плёнка охранных чар, пока сдерживала скопившееся внутри проклятье, но становилась всё тоньше и тоньше. Её растягивало, заставляя скрипеть и подвывать. От едва различимого писка свело челюсти и разболелись зубы. Магический дурман просачивался через остатки охранного клятья и расползался по округе зеленушным облаком. А когда Бидбей ткнул в руну «питание», отвечающую за исходящую энергию, чтобы подпитать плёнку охранных чар, пузырь разнесло от оглушительного свиста.

Лялька

Ночь в приёмной «Уберём Всё-Всё», сокращённо «ВВ», проходила тихо, но Лялька всё равно дёргалась. Уж слишком сильно ненавидела государственные праздники. Особенно такие пафосные, как юбилей Великой октябрьской революции. От бессмысленных парадов и демонстраций смертоносных заклятий на дешёвых одноразовых манекенах веяло средневековым шабашем. Времена изменились – двадцать первый век на дворе. Люди давно не хомо сапиенс, а уже сто лет как хомо магус, но некоторые всё ещё ведут себя как контра недобитая. Бряцают дубинами и сотрясают воздух боевыми криками.

– Чего зависла? Интересное увидела? – напарница тоже что-то чувствовала, поэтому и ходила из угла в угол как заведённая.

Лялька оторвала взгляд от ладони и мелькающие перед глазами новости растворились, а руны стандартной подписки погасли на коже. Ещё больше она ненавидела ночные дежурства в компании Алиссы. Потому, что та не умела поддерживать разговор, а вопросы адресовала самой себе.

– Учёные выяснили, пойди мы сто лет назад другим путём, без магии. Сейчас, чтобы смотреть видосики в Паутиннике, пришлось бы надевать специальные очки, – бросила она, продолжая бродить по приёмной.

В зеркалах за диванами отражались огненные всполохи её волос. Стёкла вбирали пламень и розовели от удовольствия, пытаясь запечатлеть на своей поверхности тонкие брови, грозные зелёные глаза, чуть вздёрнутый нос и в самый раз полные губы.

– Прикинь? Никаких рун и ежедневной платы за подписку! Надел очки и пялься на что хочешь.

Лялька вздохнула, украдкой поглядывая на чужое великолепие, ещё больше подчёркнутое кружевным декольте и размашистой юбкой с оборками, под которой вышагивали слишком длинные и стройные ноги в белых чулках. Ей самой, с её немодными чёрными кудрями, серыми глазами и носом с едва заметной, но опрометчивой горбинкой, о таком оставалось только мечтать. Тем более, что в проклятой рыжей ведьме заключалось столько страстей, что от цоканья каблуков почти загорался паркет. Хорошо хоть стены приёмной «Уберём ВВ» были далеко друг от друга. Их директор Пушкин говорил, что после дешёвой аренды, это второе по важности преимущество их приёмной.

– А как в очках видосы смотреть? На стёклах что ли?

– Если бы не открыли, что у всех есть мана, открыли бы какую-нибудь другую шишень, – поморщилась Алисса.

– И как бы эта другая энергия переносила видосы на стёкла? Без чар всё равно ничего не получится, они всё делают…

– Разбираешься как модные чары работают? Купила подписку на связь, каждый день кидаешь ману в оплату, пялишься в руны, и всё? Думаешь всё поняла? Что-то сработало, и ты всё увидела, а как и что сработало всё равно не знаешь.

Лялька деловито выставила ладонь, показывая сверкающие на подушечках руны: «пополнение», «питание», «магия» и «подписка» под большим пальцем, но высказаться не успела. На столе мигнуло серое стекло приёмного зеркала, оставшегося от старых хозяев. По нему постоянно хотелось провести пальцем, чтобы разогнать по кругу наливное яблочко, с которого когда-то началась эпоха магической связи на расстоянии. Губы даже прошептали старинный рекламный слоган:

– Мы изобрели общение заново…

Но в сером тумане проступило искажённое лицо, затянутое зелёной слизью.

– Вас приветствует общество «Уберём ВВ»…

– Вы тоже умрёте! – расплывшийся силуэт попытался собраться, но только ещё сильнее исказился. – Пандеклятье…

Лялька вздохнула, но всё же изгнала из голоса раздражённые ноты. Лицо показалось знакомым, но кто это, она так и не поняла. Сбило упоминание теории заговора.

– Не волнуйтесь! Вы сегодня принимали зелья…

Её прервал душераздирающий вопль. Лицо упало к нижней рамке зеркала, а прямо за ним лопнул зеленушный пузырь прорвавшегося проклятья.

Склонившаяся над столом Алисса отскочила.

– Ни маны себе! Ты видела? А вдруг по-настоящему?

Она скакнула к шкафу с рюкзаками экипировки.

Лялька только поморщилась и провела коготком по ладони, зажигая руну подписки. Стоило только подумать, как в голове потянулись длинные гудки, а потом голос предупредил, что гражданин Пушкин вряд ли ответит в ближайшее время. Пришлось убрать кулак с оттопыренными мизинцем и указательным пальцем от уха.

– Он под пылью, как всегда, – хихикнула Алисса, качнув тяжёлое пламя волос и закинув за спину рюкзак. – Сами с этим недокаченным пандеклятьем разкошмаримся.

– Чего радуешься?

– Что раскроем заговор самого могущественного клять…

– Теперь куратору звонить…

– Переколдовала?

Лялька вздохнула и невольно накрутила длинный локон на мизинец.

– Думаешь, мне хочется?

Она несколько раз повернула приёмное зеркало, пока напарница подходила, но на протянутый рюкзак только покачала головой.

– Знаешь же, что будет. Четвёртый Азеф нас с тобой по ритуалам и допросам затаскает, мы уборщики четвёртого уровня, никаких самостоятельных операций.

– Звони Дивногорскому. Лучше он, чем крыса МСБшная.

В ответ раздалось только неопределённое хмыканье.

– Чтобы прослушать очередную лекцию, а в конце узнать, что он занят? Они на своём выезде.

Алисса поморщилась, но даже это придало ей ещё больше потустороннего шарма.

– Всё сама. Всё сама.

Она покрутила перед лицом раскрытую ладонь, нехотя нажала проступившую на коже руну подписки, но потом стряхнула её.

– Напиши Четвёртому, что не дозвонились, выезжаем на вызов, пусть приезжает, как сможет.

От коварной улыбки потемнело в комнате.

– Держи свои чары при себе, – буркнула Лялька. – Сама придумала, сама и пиши.

– Всё сама, – Алисса шмыгнула носом, что-то быстро барабаня ногтем по ладони и махнула подбородком. – Погнали!

– А наводку магохода делать?

– Тоже я?

Ответом был очередной горестный вздох. Лялька щёлкнула пальцем по зеркалу. Связываться с допотопной техникой не хотелось, но звонок поступил на неё, и деваться было некуда. Пришлось гонять пальцем невидимое яблоко, пока не установилась связь. Рябь в отражении тут же сменилась буквами: «Срок корпоративной подписки подошёл к концу, пополните счёт для возобновления».

– Я экономом не пойду!

– Тихо! Тихо! – подняла изящные руки Алисса. – У меня сейчас нет, я потом отдам…

– Отдашь? Ты мне уже три зарплаты должна.

В ответ высокомерно подлетела рыжая чёлка.

– Кто виноват, что у тебя маленькая зарплата?

– Такая же, как у тебя, – заскрипела Лялька.

Они задумчиво смотрели на надпись в зеркале, пока огненные пряди не подскочили от догадки.

– У тебя тоже нет!

Рюкзак со снаряжением полетел на пол.

– Твоё какое дело?

– Опять чёрных котов по приютам кормила?

– Тебя не спросила…

Алисса положила ей руку на плечо, не дав договорить.

– Остаётся эконом.

– Может скотовозкой…

В плечо сильнее впились длинные лакированные ногти.

– Не успеем! Четвёртый прочитает сообщение и всё испортит. Пошли!

Лялька вздохнула так, что запотело зеркало.

– Тогда ты ведёшь!

– Тогда ты питалка!

Напарница затрясла головой.

– Я волшебница, а не энергодавалка!

Они уставились друг на друга, пытаясь переглядеть, пока Алисса неожиданно не сдалась.

– Ладно, – пробормотала она и потёрла ладонь. – Но лучше тебе не заблудиться по дороге.

Руна «питание», отвечающая за исходящую энергию, еле-еле сияла. Так что Лялька всё сразу поняла.

– У тебя после списания суточной энергии ничего не осталось? – она в отчаянии затрясла головой, не веря в происходящее. – Сколько?

Алисса поморщилась.

– Маны четыреста… ну четыреста пятьдесят…

– Нам тысяча нужна! Давай всё! Иначе сама будешь с Четвёртым разбираться.

Руна «питание» засияла в полную силу, осветив ладонь Алиссы. У Ляльки замигала руна «пополнение» и от всплеска полученной маны зашевелились волосы. Пришлось добавить всю свою, чтобы хватило для перехода. Она протёрла зеркало ладонью и потыкала пальцем в серость стекла. Оставалось настроиться. Наводка магохода на место откуда поступил звонок для магического изменения сознания четвёртого уровня, такого как у неё, непростая задача. А уж само путешествие через изнанку мира…

– Давай, трусиха, всё дело в твоей башке!

– Я без подписки этого не делала.

– Это как поблудиться. Страшно только в первый раз!

Лялька поморщилась, но постаралась сконцентрироваться. Прокрутила в памяти нужные упражнения, зачем-то закрыла глаза, скорее всего, чтобы не видеть наглую физиономию под рыжей чёлкой. Представила, что вкачивает собранную по крупицам энергию в магоход, и обеих утянуло в его омут. Только в отличие от путешествия по подписке при самостоятельном переходе трясло и подбрасывало, а сверкающий перламутровый коридор дрожал под ногами и раскачивался из стороны в сторону. За его прозрачными перегородками проступила изнанка мира. Над трубами городского энерговода возвышалась хрустальная гора. Она мигала и пульсировала, пропуская через себя мегаватты собранной с граждан энергии, которая текла сквозь стеклянные толщи стен вверх. Собиралась из ручейков в реки, в мощные потоки, в разрушительные волны и вливалась в ослепительно сверкающий пик. Вся гора, своими ровными формами напоминающая пирамиду, переливалась и вибрировала, но сквозь радужные отсветы всё равно просматривались бесчисленные этажи, лестницы и переходы, составляющие гигантский лабиринт. Хорошо ещё, что идти придётся через четвёртый уровень, он хоть как-то освещён и вроде даже проходим. Нижние ярусы скрывал полный мрак и ужас.

Лялька сглотнула. Отгоняя непрошеные мысли. Выстроенный ею коридор, хоть дрожал и дёргался, всё-таки упирался в гору гораздо выше тёмного основания, но медлить всё равно не стоило. Тонкая путеводная нить наводки магохода едва мерцала под ногами. Лучше её не терять.

– Говорила же, первый раз – тоже экстаз, – ухмыльнулась Алисса. – Шевелись, не будь бревном.

Они побежали вперёд. Ноги проминали пол, пружинили и подскакивали. От шагов в полупрозрачные перегородки коридора била отдача, и он раскачивался всё сильнее, уже сам передавая их ногам скопившуюся дрожь. Она с гудением уходила в мышцы и наполняла их тяжестью и жаром.

– Бббб…ссс…ттрееее…

Перед глазами всё крутилось, а от запаха грозовой тучи ещё сильнее кружилась голова. Сверкающий пик хрустальной горы то падал под ноги, то опять взлетал вверх. Снова нырял вниз, как будто бы отрывая тёмное основание от перепутанных вен энерговодов.

Челюсть тоже подпрыгивала и не давала ничего выговорить. Ярусы под радужными всполохами приближались, но коридор начал таять. Пол пошёл волнами, а перегородки вздыбились гармошкой. Путеводная нить совсем потухла, для её подпитки не хватало энергии.

Ляльку швырнуло вправо. Она ударилась плечом, отскочила и расцарапала левый бок. Ойкнула, расставила ноги посильнее, чтобы сохранить опору и рванулась дальше. В подошвы ударила очередная волна и подбросила её вверх.

Гора крутанулась ещё несколько раз и нависла над ними. Её качнуло сначала в одну сторону, потом в другую. Затрясло сильнее, и коридор оторвался от радужной стены.

– Ббсс…тре!

Их уже мотало от перегородки до перегородки. Полупрозрачные стенки изгибались и вибрировали, теряя остатки цвета и плотности. Ноги больше не пружинили, а проваливались в пол. Вязли, липли и присасывались к стеклянной поверхности. Вырывать их, чтобы бежать дальше, было всё труднее, но до радужной стены тоже осталось всего несколько метров. Только теперь перед проходом внутрь горы зияла бездна.

Лялька растеряла почти всю сосредоточенность, и чтобы не лишиться остатков концентрации и воли, снова закрыла глаза.

– Всё в голове, – пробормотали онемевшие губы, но изменений сознания четвёртого уровня не хватало, чтобы поверить окончательно.

Уверенность иссякала, сдавая позиции отчаянию. Без зрения обострились другие чувства. От бившего в ноздри озона першило в горле, а нарастающее гудение сдавливало голову. Её нога вроде оторвалась от смятого пола коридора, но застряла в липком киселе сомнений. Она вроде бы двигались, но не приближалась. А невидимая бездна под ней только увеличивалась.

– Архимаг тебя подери!

Алисса прыгнула, но налетела на спину напарницы. Обе на мгновение потеряли равновесие, и Лялька открыла глаза. Её мутило, желудок, несмотря на попытки успокоиться, карабкался к горлу, наполняя его горечью. Огонь в надменных глазах под рыжей чёлкой тоже погас. Зрачки пожелтели и вытянулись как у кошки. Пустота между прозрачным коридором и входом в гору то приближалась, то удалялась. Воздух гудел, словно гигантская тетива, натянутая от одного края мира до другого и готовая вот-вот порваться. Внизу в темноте блестели извивающиеся вены энерговодов. Они разъезжались в подобие хищной ухмылки, обнажая сияющую пропасть первородной энергии. Раскалённую как магма в сердце земли. Леденющую как сердце древнейшего ледника. Острую как мифический самосек-кладенец. Пугающую как бесконечный зацикленный сам в себе кошмар. Смертельную как сама жизнь.

Лялька сильнее дёрнулась вперёд, разглядела безумный взгляд рядом, и перестала дышать. Перестала думать. Смотреть вниз. Как будто даже существовать. Тогда и вера потеряла смысл – осталась только уверенность в силе магической энергии.

Накопленная инерция кинула их во внутренности горы. Алисса схватилась за ладонь напарницы, они подскочили и побежали за вновь появившейся путеводной нитью наводки магохода.

Во все стороны разлетались бесчисленные туннели. Из них вылетал утробный рокот и отчаянные человеческие вопли. У обеих волосы поднялись на затылках, но смотреть по сторонам было нельзя. Только на сверкающую под ногами нить – единственный верный путь через бесконечный лабиринт изнанки мира. Полоса светилась волшебным огнём надежды, разгоняя собирающиеся по углам сумерки. От неё исходила почти незримая, но успокаивающая мелодия, которую нельзя спеть. Она не складывалась в звуки доступные человеку. Её можно только мурлыкать у себя глубоко в голове. В потаённых чертогах разума, куда нет доступа ничему чуждому и опасному.

Эхо их шагов гремело на всю гору. В такт им раздавался то голодный вой, то злое урчание, то мерзкое мокрое чавканье.

– Всё в голове, в голове, – бормотала Лялька.

Тени на стенах напоминали кресты или высокие прямоугольники с закруглёнными краями. За ними поднимались ещё более тёмные искажённые людские силуэты.

Алисса натужно выдула пар и поморщилась. Замёрзли плечи и ноги. По туннелю змеились белёсые кружева инея. Хрустели под ногами, вихрями поднимались вверх, царапали голую кожу и норовили влететь в рот или забить нос.

– В голове…

Лялька сильнее сжала ладонь напарницы и дёрнула, увлекая за собой. Кресты вздымались всё выше, напоминая про войны с религиозными фанатиками, которые подлой магией обращали умирающих людей в камень. В бездушные плиты заполонившие целые поля. Осквернившие землю и доблесть умерших в бою. Они до сих пор сохранились в мемориальных местах, напоминая о сотворённом зле. Вот и теперь их тени прорывались из детских страшилок через тонкую грань изнанки мира.

– Не смотри вокруг! Только на наводку!

Они на бегу завернули за угол. Тонкая путеводная нить утолщалась, перекручивалась и свивалась петлёй, висящей поперёк туннеля.

Алисса заскрипела зубами. Её пальцы разжались, и чужая ладонь выскользнула на свободу. Лялька закричала «Всё!», и проскочив петлю, они упали на грязный асфальт у тёмного входа в подъезд многоэтажки.

Пятый

Кабацкая стойка накренилась. Пятый Азеф хотел заказать ещё виски, но не мог решить какому из разливайщиков. Так уж повелось, что они всегда видели, когда и кому хватит. Поэтому если потребовать ещё порцию у дурного морока, из заведения выставят проветриться. А дышать холодным ночным воздухом совсем не хотелось. Хотелось упиться, чтобы забыть обо всём на свете. Особенно…

– Твоему отцу это бы не понравилось!

Попытка сфокусироваться на пятне, которое перегородило половину кабацкой стойки, провалилась. Непосильная задача – разобрать в мазне человека. Хотя голос слишком знакомый, чтобы не узнать.

– Особенно про моего отца! – недовольно гаркнул Пятый Азеф в мутное пятно. – Особенно про него! Уйди!

– Только не сегодня, – возразил слишком знакомый голос. – Началось!

Теперь уже накренилась не только стойка, а весь кабак. Стул предательски скрипнул ножками и сбрыкнул. Кажется, до этого кто-то хотел встать и сбежать. Оставалось только вспомнить кто и куда. А пока можно было самоотверженно предаваться свободному падению. Он как пёрышко, покачиваясь, слетел вниз, и как мешок с дерьмом оглушительно грохнулся об пол.

– Внимание! – проревел знакомый голос. – Соблюдайте спокойствие, не пытайтесь противодействовать и вмешиваться. Работает Магическая Служба Безопасности!

В кабаке резко посветлело. На несколько мгновений мутное пятно на фоне яркой вспышки стало темнее, а потом на Пятого Азефа набросилась резкость, ясность и понимание. Вспомнилось всё, особенно то, что не хотелось вспоминать. Размякшим мышцам вернулась прежняя гибкость и сила. Ноги сами собой согнулись, распрямились и подняли его с пола. А голова начала подло соображать.

– Магическое воздействие в рамках операции МСБ – завершено! Возвращайтесь к своим делам. Спасибо за понимание!

Знакомый голос вырывался изо рта знакомого лица. Вот только видеть его хотелось ещё меньше, чем отца. Третий Азеф был на него похож: старообрядческая борода лопатой, строгие губы, длинный прямой канонический нос и сосредоточенные, непроницаемые глаза. Прямо герой батальной живописи. Ещё бы строгий деловой костюм заменить на мантию с посохом.

– Чего тебе?

– Здесь говорить не стоит…

– Иди ты со своей секретностью!

– Скоро все узнают!

Пятый Азеф не успел повернуться, застыв посреди кабака. Заклятье впилось прямо в позвоночник, отбив на несколько мгновений все двигательные функции. Брат отца продолжил МСБшную операцию, подхватил его под руку и потащил в укромный тёмный угол, бормоча на ходу:

– Рано или поздно это должно было случиться.

– Ну, началось и началось. Я-то тут причём?

– Твоё «Уберём ВВ» напоролось на пандеклятье.

Весь испарившийся под чарами алкоголь резко впрыснулся обратно. Голова закружилась, а ватные ноги подогнулись. Даже дышать стало нечем. Спёртая дымная атмосфера кабака не впихивалась в лёгкие, а застревала на подходах. Очень-очень захотелось умереть, но кто бы ему дал.

– Всё это нарочно? – еле выдавил Пятый Азеф.

Его швырнуло за маленький столик в углу, а Третий Азеф навис сверху.

– Смотри за Пушкиным днём и ночью…

– Так вот почему отец меня отпустил? Всё это было очередной разработкой? Мне позволили сбежать с ритуала? Дали бросить МСБ? Не помешали стать мусорщиком?

– У Пушкина проклятая руна. П-руна вам его нужна…

– Внедрили без моего согласия и рассчитываете, что я поскачу под вашу дудку? Давно медкомиссию проходил?

Третий Азеф сел рядом и доверительно уставился ему в глаза.

– Брось эти штучки!

Пятый Азеф отвернулся и невольно прижал руку к сердцу. Сквозь рубаху засветились защитные руны, а чужие заклятья обернулись паром и поползли к потолку, перемешиваясь с едким дымом.

– Я думал ты недопротрезвел.

Оправдание прозвучало слишком по-детски.

– Засунь себе свои приказы туда, куда вы с папашей любите их другим совать!

Третий Азеф нахмурился и протянул руку, но получил по пальцам и замер. Руны под рубахой так светились, что Пятый Азеф почти растворился в их сиянии. И смотрел оттуда, как демон летнего затмения. Не мигая, только чуть щурясь. Его красные глаза посветлели. Разгладились даже мешки под ними. Зато от губ провалились упрямые родовые складки, и побритое лицо застыло.

– Забыл мой уровень, дядя?

Третий Азеф покачал головой.

– Вот и хорошо. Не придётся сжигать тут всё вместе с тобой.

Защитные руны погасли, и в кабаке окончательно потемнело. По изгибам дыма во мраке снова полилась незамысловатая мелодия. Исчезли грязные разводы на столах и тёмные багровые пятна на полу. Единственный скучающий разливайщик за стойкой перестал сканировать гостей единственным глазом и защёлкал длинным чёрным ногтем по бокалам. Их стеклянные бока звякали в ответ, очищаясь от липких отпечатков и мутного осадка на дне. У служебной магической подписки свои преимущества, одна помогает мусор убирать, другая посуду мыть, а третья алкоголь варить.

Пятый Азеф поднял руку и заорал:

– Двойной виски безо льда. Четыре раза.

– Пока ты нажираешься, твои новые друзья…

– Они мне не друзья.

Третий Азеф кивнул.

– Твои новые коллеги из «Уберём ВВ» умирают от проклятья.

Пятый Азеф только хмыкнул и почесал щетину на подбородке. Пора было побриться, а то волосня на лице сильно бесила.

– Тем более не понимаю, почему ты тратишь время здесь, а не спасаешь их от ужасного проклятья?

– Твой дядя уже погиб…

– Какой? По старшинству?

– Твой наставник в МСБ…

– Какой именно? По старшинству? – издевательский тон племянника настолько явно провоцировал, что Третий Азеф собрался и нехотя выговорил:

– Четвёртый…

– Он ещё и глухой! Двойное виски безо льда! – заорал Пятый Азеф. – Ничего не слышит, шишень. Поэтому я и сижу у стойки, – он попытался встать.

– Лучше бы ты пил дома, а не шлялся по…

– Сам пей…

– Пожалуйста, – протянул Третий Азеф. – Не делай вид, что тебе плевать. Он же твой дядя…

– Шмоня он конченая, а не дядя. Без него всем будет лучше.

Глядя на надменную усмешку племянника, дядя только вздохнул.

– Не прикидывайся, что не понимаешь, насколько всё серьёзно. Нас давно предупреждали, что невидимые враги нанесут удар в самое сердце России…

– Поэтому вы ждали десять лет и ничего не делали? Ещё заверни про маловажность талантов и одинаковые возможности для всех! Ежедневно отправляй всю энергию в оплату подписок и получай жалкие чары для безбедной жизни!

– А что не так? – искренне удивился Третий Азеф.

Племянник поджал губу, уже почёсывая не щетину, а шрамы на щеках, но сдержаться всё равно не смог.

– За сто лет не осталось настоящих магов. Одни тупые питалки, которые только копят и отдают энергию, больше ничего. Они без подписки стакан воды не наколдуют. Сидят в Паутиннике, жрут ненастоящую жрачку, пьют ненастоящее пойло и лятькают ненастоящих людей.

– Ты как недоколдованное клятье, каждый раз повторяешь одно и то же. Самому не надоело? Сейчас важно другое. П-руна Пушкина – отменит пандеклятье. Ещё же не все мозги пропил? Знаешь теорию? П-руна остановит распространение…

– Папаша наконец затопчет МИФ, всех спасёт, станет героем нашей великой страны и займёт место Кощея? Или его нельзя так называть? Архимаг это должность или имя? Ладно пусть папочка разбирается. Главное, что Азефы будут величайшим родом России и приведут страну к долгожданному светлому будущему? Кощей не смог, а мы сможем. Правда, всё равно останутся одни питалки, чаруши и брехня?

Третий Азеф встал.

– Зря ты так. Хоть попробуй отвези туда Пушкина, вот два адреса, – он смахнул что-то с ладони, и у племянника зачесалась руна «подписка» от полученного сообщения. – Позже пришлю тебе всё, что мы накопали.

– Секретные данные? – ужаснулся Пятый Азеф и заорал на ответный кивок. – Не лезьте в мои сны!

– Секретные данные передаются только по закрытым каналам.

– Проклятый род! Как вы меня достали! Отвали! Бармен, двойное виски безо льда!

Третий Азеф отступил на несколько шагов и снова превратился в размытое пятно. Прокрался по темноте и исчез так же внезапно, как появился. Только качнулась завеса дыма там, где он прошёл, и скрипнула невидимая дверь.

Тогда Пятый Азеф поглубже залез обратно в укромный тёмный угол и нажал ногтем на руну «подписка» на ладони. Оттопыривать пальцы и прикладывать их к уху, ему уже не требовалось. Двенадцатый уровень позволял слишком многое, чтобы отвлекаться на такую ерунду. В голове раздались гудки и приятный женский голос, сообщил, что ни Пушкин, ни Дивногорский, ни автоответчик «Уберём ВВ» не отвечают или не существуют. Немного поколебавшись, он представил, что хочет услышать Четвёртого Азефа. В ушах заиграла траурная музыка и густой, тягучий бас трагически произнёс:

– Скорбим. Наш друг, коллега и гражданин навеки отключён от общественной сети связи.

Алисса

Открытая дверь подъезда очумело таращилась на появившихся из ниоткуда напарниц, а они во все глаза разглядывали вздувшийся пузырь проклятья, выпирающий из стены: от фундамента до второго этажа, и продолжающий расти. Сверкающая черта путеводной нити упиралась именно в него. Сыпались кирпичи и по штукатурке хрустели длинные трещины. Мигнул фонарь на столбе, и магический полог покоя, скрывающий верхние этажи и подавляющий звуки – отключился. Стали видны грозди высунувшихся из окон жильцов. Они тыкали пальцами, мяли в гримасах опухшие лица и кричали, перебивая друг друга.

– Отключили…

– …шаболды…

Алисса подскочила, как отпущенная пружина и скривилась. Болело колено. Приземление на асфальт не прошло даром, ещё и стрелка на чулках пошла, портя соблазнительный комплект с короткой юбкой. Но даже эта катастрофа не могла надолго отвлечь от жуткого пузыря.

– Никогда такого не видела.

Ей словно эхо вторили вопли из окон.

– Какого…

– …понаделали!

Лялька шумно втянула странный кисловатый запах и то же начала подниматься, отряхивая помятый брючный костюм. Оторваться от пульсирующего пузыря было трудно. Он гипнотизировал и лишал собственных мыслей, загоняя их в вязкую трясину кисельных внутренностей. Под тонкой плёнкой охранного заклятья, там куда указывала путеводная нить, что-то ворочалось и не находило себе места.

– Включите его немедленно!

Напарницы поморщились от крика, но не успели даже повернуться, как между ними ввинтился пёстрый ураган в безразмерном оранжевом плаще, состоящий из значков, шарфа и фенек.

– Немедленно!

Пузырь дрогнул в ответ на крик и продолжил расползаться по стене. По штукатурке потекла жирная вонючая слизь. Когда на неё попадал свет фонаря, было видно, что вокруг кружатся едва различимые пятна спор.

– Как его выключить? – отмахнулась Алисса. – Это проклятие высшей ступени. Впору архимага вызывать…

– Не выключить! А включить! Какое проклятие? Включи полог! По какому праву вы его отрубили? Жильцы в панике! Что не видите? Мы за него платим своей энергией! Мы имеем право…

– Да кто вы такая? – вмешалась Лялька.

– Я комендант дома! – гордо заколыхался пёстрый ураган.

– Мы ничего не выключали, нас вызвали на уборку…

– Тогда почему он отключился?

– Подписка закончилась? – съехидничала Алисса.

– Вы мне ещё похамите! – набросилась на неё комендантша. – Мы честное законопослушное население, всё всегда платим вовремя. Тут вам не голодранцы какие… Вы хоть представляете кто живёт в этом доме?

– Вы?

Лялька отступила на пару шагов, чтобы не стать новой жертвой пёстрого урагана, но на неё тут же посыпались угрозы из окон. Жильцы требовали спокойствия и тишины, а пузырь продолжал пульсировать и расширяться. Слизь дотекла до асфальта и зашипела. Свет фонаря вспыхнул ярче и в пузыре проступила фигура человека с закатившимися глазами и спутанной бородой.

В тот же момент за спинами напарниц заскрипели открывшиеся врата транспортного перехода. В воздухе протаяли четыре тёмных человеческих силуэта. Будто посреди Москвы в ткани мироздания продрали дырку в космос. В ней засветились звёзды и мигнуло разноцветное зарево. Оно заполнило тьму в силуэтах и стекло, оставив после себя четырёх бородатых парней, поскользнувшихся будто на банановых корках и кубарем покатившихся по асфальту.

– Магистра…

– еверного…

– окру…а…

– Чё за…

Чья-то нога в модном ботинке с загнутым на восточный манер носом перекинулась через чьё-то плечо. Руки оказались снизу под чужими телами, а полы плащей сплелись чуть ли не узлами. Пока они, цепляясь друг за друга, пытались подняться и сохранить остатки достоинства и самообладания, комендантша во всю глотку завопила:

– Это всё устрашистки! Покой поломали!

Бородатые парни едва успели пригнуться, как начавшие блёкнуть тёмные силуэты за их спинами загорелись вновь и сорвались с места. Полетели к подъезду, скрипя по асфальту и оставляя за собой след из искр и непроницаемой растянутой тени.

– Сдурела стерва? – попыталась вцепиться в пёстрый ураган Алисса.

Лялька сглотнула и прижала руки к бокам, чтобы не оторвало чарами. Тёмные силуэты перечеркнули улицу густой непроницаемой пеленой. Растянулись как резиновые, накрыли напарниц и втащили в себя. Пахнуло озоном и холодом, мгновенно сменившимся жаром сауны. Тьма прилипла к глазам, но тут же вспыхнула яркими сполохами. Промелькнул, словно на обратной перемотке, лабиринт внутри горы. Копошащиеся внизу черви энерговодов под полупрозрачным коридором. Мигнуло на прощание радужное сияние, и их бросило вниз в бесконечный чёрный колодец.

– Шмоня-яяя!

От Алиссиного крика по спине пробежали мурашки, Лялька скукожилась ещё сильнее, но прижатые руки с силой оторвало от боков. Не помогла даже защитная руна на груди. Она попыталась засветиться, но сразу погасла, отозвавшись болью в сердце. В ушах засвистел ветер. Напарниц уносило в густую черноту колодца. Они падали всё быстрее и быстрее. Ветер зло шипел в лицо, отдаваясь звоном в голове. Прокатывался ледяными волнами по телу и трепал одежду. Становилось всё холоднее и страшнее. По коже пронеслись стада мурашей и исчезли в руках. Тогда из тьмы выскочили массивные кольца и наделись на запястья. Об них ударились ещё более тяжёлые браслеты, а следом совсем неподъёмные болванки-наручи. Они спрятали руны на ладонях, отняв доступ ко всем чарам магической подписки. Так резко нахлобучились на кисти, что треснули ногти, но стоны заглушило звяканье цепей. От количества и сил наложенных чар волосы встали дыбом, а липкий холодный воздух прилип к коже.

– Хватит! – взмолилась Алисса.

Их с силой дёрнуло, остановило, резко развернуло и впечатало в пружинящую стену тьмы. Закрутило по часовой стрелке. Причёски окончательно распались. Штанины начали скатываться по ногам, а рукава по рукам. Алиссина юбка вывернулась и задралась. Теперь поехавшая стрелка на чулках особенно бросалась в глаза. Когда их повернуло головами вниз, из темноты выплыла бородатая рожа с яркими голубыми глазами.

– А-а-а! – заорала Лялька.

– Вы задержаны по пакту о предотвращении мирового устрашизма и пособничества невидимым врагам. После дознания будет выбрана мера пресечения.

– Кто вы? Что происходит? Где мы? – подключилась Алисса.

Огромная бородатая рожа, высотой с человека, висела в воздухе и слегка покачивалась. Там, где должна быть шея – не было ничего – только непроницаемая тьма. Плотная, вязкая, липкая, ворочающаяся – словно живая.

– Что вы видите?

– Что за вопрос? Какой-то шишев морок, придурошный розыгрыш. Башка отдельно от остального.

– Интересно, – закивала голова так, что затряслась борода. – Что-то ещё?

– Где мы?

– Как я уже сказал, вы задержаны Магическим Исследовательским Ведомством. После дознания будет выбрана мера пресечения.

– Где мы находимся?

– У нас, – терпеливо повторил дознаватель. – Вы видите что-то ещё кроме головы? Вы употребляли зелья…

– Нет! – закричала Алисса. – Мы ничего не видим. Мы не в управлении МИФ, в шишовом нигде.

– Без «Ф», нормально называй! МИВ! Шишень с тобой! Медицинское освидетельствование пройдёте позже. Что скажите о пособничестве устрашистам?

– Мы не виноваты, – старательно сдерживая дрожь, выговорила Лялька.

– В таком случае, – ещё сильнее заблестела ледяными глазами голова, – вас отпустят. Подробно отвечайте на вопросы.

Алисса напряглась, так что натянулись цепи, но только для того, чтобы сделать несколько коротких глубоких вдохов и шумно выдохнуть. После этого, она сразу же обвисла и закрыла глаза. А потом язвительно спросила, несмотря на шипение напарницы.

– А то чё?

Бородатая рожа довольно улыбнулась.

– Верну наших стажёров, которых вы оскорбили при неудачном выходе из транспортного перехода. Дам им возможность отомстить. Вас когда-нибудь драли вчетвером?

– А вас?

Дознаватель довольно заржал.

– Поняла? Слишком красивая для умной…

– Бывают исключения. У тебя ни рожи, ни…

– Мы работаем в компании «Уберём ВВ», – перебила Лялька.

– Мусор убираем, понял, мусор? – подхватила Алисса.

Бородатая рожа засияла победоносной улыбкой.

– Не такая уж и умная, кукла. Может ты и поняла, что всё не по-настоящему, но надо ещё понять…

– Что это Навь? Может ещё задвинешь, что она плохо изучена?

Дознаватель шумно выдохнул.

– Да почему у нас любая кукла в курсе государственных секретов? Кто вам сказал?

– Ходят слухи…

– Какие слухи? Шишень с вами… Раз вы в курсе, должны понимать, что это самый новый и опасный раздел чар. Побочных эффектов больше, чем потребителей подписок в России. Поэтому, быстрее отвечайте на вопросы. При длительном нахождении в нави разогревается головной мозг.

– Было бы что греть…

– Хватит! – заорала Лялька. – Мы будем сотрудничать.

Алисса покачала головой, криво улыбнулась и показала язык, но больше не болтала.

Дознаватель изучающе шарил по подвешенным кверху ногами девушкам, будто не услышав сказанного. От движений его глаз по коже проходил холодок. Особенно на обнажённых участках.

– Через десять минут температура вашего мозга повысится на пять градусов больше положенных сорока. А через полчаса…

– Пар из ушей пойдёт? – не выдержала Алисса.

Бородатая рожа стала ещё мрачнее.

– Поняла, что всё не на самом деле, но никак не поймёшь, что я могу порвать тебя на части, пережевать, выплюнуть и собрать обратно? И никто ничего не узнает. Да и кому придёт в голову защищать устрашисток.

– Мы не устрашистки! – в один голос выкрикнули напарницы.

– Как вы оказались на улице Свободы дом девять дробь одиннадцать?

– Нам позвонили, что там пандеклятье. Есть теория заговора… – выпалила Лялька.

– Я все их знаю. Что дальше?

– Сделали наводку магохода… повели транспортный переход туда, откуда поступил звонок…

– Дальше? – рявкнул дознаватель.

– А нельзя нас повернуть на ноги? – встряла Алисса, косясь на торчащие из-под задравшегося платья трусы.

Огромная бородатая рожа, высотой с напарниц, снова расплылась в гигантской улыбке.

– Нет. Так мозги скорее закипят. Продолжайте. Быстрее!

– У нас закончилась корпоративная подписка, пришлось отправляться экономом. Но проход вышел хуже, чем обычно, нас выбросило об асфальт.

– Почему?

Лялька попыталась пожать плечами, но оказывается, сделать это, когда висишь вниз головой, не так-то просто.

– Я первый раз, энергии было впритык или из-за проклятья…

– Зачем вы его навели?

Алисса хмыкнула.

– Ты что не понимаешь? – совсем расстроился дознаватель. – Навести проклятье во время празднования юбилея Великой октябрьской революции – всё равно, что наплевать на сто лет технического прогресса и магического равенства. Невидимые враги повсюду, а вы им помогаете.

– Мы ничего не делали!

– А чем вы занимались? Мусор убирали?

Лялька вздохнула.

– Наш куратор задерживался…

Бородатая рожа закачалась.

– Что уборщики четвёртого уровня полезли в клятья двенадцатого, расскажешь МСБ. Как вы убираете энергию?

– Издеваетесь? – зашипела Алисса.

– Пока интересуюсь.

– Я расскажу, расскажу, – зачастила её напарница. – Мы наводим порядок в хаосе! Когда заклинания срабатывают всегда остаётся остаточная энергия…

– Всегда, у всех?

Лялька облизала губы.

– Творить заклятья без подписок и рун запрещено федеральным законом о магии. Всю свободную энергию надо передавать государству для противодействия невидимым врагам. Исключение для сотрудников силовых ведомств, целителей, мусорщиков… полный список не помню, но в критической ситуации население имеет право применять магию для спасения…

– Если питалки ещё вспомнят, как, – брякнула Алисса.

– Вы что-то имеете против большинства собирающего энергию на благо страны?

Ответом стала напряжённая тишина.

– Дальше! – рявкнул дознаватель.

– От неподписочной магии остаётся намного больше энергии. Потому что рассчитать её остаточное количество сложнее, – продолжила Лялька.

– Поэтому вы и охотитесь за запрещёнкой?

Напарницы совсем стихли. Несколько мгновений слышался только звон цепей. Молчала и гигантская бородатая рожа. В темноте за ней что-то двигалось. Плавали неясные сгустки ещё более чёрной материи.

– Знаете, когда открыли навь?

– Не отвечай…

– Ещё в пятидесятых. Тогда просто не хватило знаний и технологий. Люди попадали сюда и гибли. Недаром это место назвали подкоркой энергетического поля земли. Это подсознание нашего мира. Здесь столько страшных закоулков, что вы и представить себе не можете.

– Мы выполняли свою работу! – гордо заявила Алисса. – Делали мир чище. Вторичное использование энергии…

– Мусор – это вклад в будущее! – передразнил дознаватель. – Лучше заткнись! А ты продолжай про уборку!

– Даже без запрещённой магии всегда остаётся энергия. Порядок и хаос не пустые слова! Подписка доступна всему населению, поэтому даже крохи превращаются в огромное количество. Мы её собираем и продаём. Её отправляют обратно на производство, подпитывают подписки… – затараторила Лялька.

Бородатая рожа сощурила голубые глаза.

– Которые делают нашу жизнь лучше?

– Мммы, – начала Лялька и сжала губы.

Алисса заморгала, но почти сразу вскрикнула:

– Он тебя проверяет! Ищет к чему прикопаться! Мы не помощницы невидимых врагов!

– А разве бывают другие устрашистки? – дознаватель шумно прочистил горло. – Если бы нам не были нужны все результаты испытаний в нави, давно бы засунул тебе твою подругу в рот. Заткнись! А ты докажи, что вы наши?

Лялька побледнела. Про Навь ходили жуткие слухи. Секретная разработка МИФ поглотила тысячи жизней и продолжала пожирать новые.

– Может договоримся? – подмигнула Алисса.

Бородатая рожа надула щёки и дунула так, что обеих вжало в стену тьмы, а браслеты так врезались в руки, что потемнело в глазах.

– Это всё в голове, – Лялька побледнела ещё сильнее и закричала. – Любовь к родине не доказывают! Тот, кто про это говорит, либо манипулятор, либо псих.

– Неужели? – набычился дознаватель. – Значит невидимые враги могут осквернить юбилей революции, а вы будете смотреть? Зачем чего-то доказывать, вы же, итак, настоящие патриотки?

Он не успел закончить, глубоко во тьме внизу бесконечного колодца зазвенел сигнал тревоги.

– Висите молча, пришли данные по проклятью, – мерзкая ухмылка растворилась в темноте.

Но напарницы долго не выдержали.

– Договоримся? Ты совсем? Ещё бы своими мужиками похвасталась, – взвизгнула Лялька. – Сколько у тебя их было? Полтора? Два миллиона?

– Не завидуй, девочка. Сохнешь по одному Пушкину, сохни молча!

– Да я…

– А я пытаюсь вытащить нас отсюда.

– Как? Переспать с этой башкой? Ты о чём-нибудь другом думать можешь?

– Могу, но доказывать тебе не собираюсь. Я не манипулятор и не псих.

Лялька покраснела.

– А кем ты себя считаешь?

– У меня нет папочки героя войны, чтобы меня отмазал.

Вместо ответа во мраке забряцали цепи.

– Никто вас не отмажет! – загремел дознаватель.

Его бородатая рожа снова закачалась в темноте.

– Вы мне надоели. По проклятью подтвердилось. Вы ни при чём. По остальному отчитывайтесь МСБ. Про Навь даже думать запрещаю – это гостайна!

Его язык вытянулся и оставил липкий след на Алиссиной ляжке. Слюна брызнула и на шею Ляльки. Жгло нестерпимо, но они не успели даже пикнуть. Шквал, задувший снизу, сорвал цепи и подбросил их вверх с такой силой, что перехватило дух. Сразу навалился дикий шум, и холодная темнота сменилась липкими объятиями людей. Обезумевшие жильцы вцепились в них со всех сторон. На их безумных лицах отражалось гнилое сияние проклятья.

Пятый

Из кабака пришлось выйти. Даже подписка «Магистр» не открывала магоход в помещении. Улица дыхнула непривычной кислой вонью и холодом. Пятый Азеф поморщился и царапнул ногтем указательного пальца по руне «подписка». Повинуясь беззвучной команде, появилась разноцветная воронка. В его версии изнанки над хрустальной горой сияли гирлянды из радуги. Плотный поток мгновенно пронёс его по неподвижному коридору до самого верхнего этажа. Окунул в сияние и тут же выбросил у старинной многоэтажки в русском стиле. Когда энергии столько, сколько не потратишь – магоход даже не откладывается в памяти. На самой крутой подписке «Магистр» – всё по-другому. Между ней и экономом, такая же пропасть, как между сияющим пиком хрустальной горы и её наичернейшим основанием. Но только не в этот раз. Витые колонны парадного подъезда чуть не въехали ему в нос. Сегодняшнее приземление показалось самым жёстким за все неисчислимые путешествия через изнанку. Некстати всплыла в памяти теория проклятий. Самые сильные из них сбивали любые чары, а значит дядино «началось», скорее всего, и правда, началось.

Он сплюнул на асфальт и, приложив ладонь к мраморному отпечатку у двери, беспрепятственно вошёл внутрь. Стилизованные сени с росписью раздражали. Давили псевдославянской роскошью и напоминали, кто правит Россией. Только потомок древнего рода мог позволить себе квартиру в центре. Пушкины славились воинскими заслугами за две сотни лет. А обычным героям без славной родословной доставались клетушки в коммуналках военного ведомства на задворках России.

Подъездный чаруша в образе огроменного котяры сизой масти дремал на скамье перед лифтами и даже ушами не повёл, хоть и почуял незваного ночного гостя сразу после перехода. Его тело покрывало слишком много рун, чтобы понапрасну рыпаться. Да и гербовый отпечаток Азефов на внешней стороне кисти мог распознать любой неуч. Даже чаруши понимали, на кого разевать пасть. А то развеют, и пикнуть не успеешь. Будь ты городовой, служивый или домовой на довольствии.

Пятый Азеф поднялся на седьмой этаж и некоторое время стоял у чужой двери, прислушиваясь. Ждал, когда его «обнюхают» и признают. Чары последней версии умного дома замечали всё и всех, даже лучше подъездного чаруши. Он погодил положенное, а потом вдавил кнопку звонка и прохрипел в глазок: «Счастие воскресило меня». Ответом стало едва уловимое постукивание изнутри. Дверь бесшумно отворилась. Оставалось только проскользнуть в тёмный коридор и прикрыть её за собой.

– Подождите, пожалуйста, хозяин без рода отдыхает. Я постараюсь его разбудить как можно скорее, но обещать не могу, – подобострастно пропел Изкурнож.

– Не подлизывайся, я сегодня не в настроении, – буркнул в ответ Пятый Азеф.

– Неужели что-то случилось?

– Любимый дядюшка умер, а моё старшинство всё равно далеко.

Незваный гость сбросил блестящие ботинки и прошёл на кухню. Света из окна было достаточно, чтобы не включать свет.

– Налей холодной водички, горло пересохло.

– Чары «трезв как стекло» нарушили водно-солевой баланс, поэтому вы себя плохо чувствуете. Рекомендую натриевую минеральную воду. Подать в настоящем стакане?

Иногда казалось, что тщательно выверенные и перепроверенные чары, даже такие дорогие как умный дом, сбоят. Или того хуже, стали слишком разумными и позволяют себе насмехаться над создателями.

Пятый Азеф потряс головой. С похмелья, посреди беспокойной ночи, ещё и не такое причудится. Надо расслабиться и перестать нервничать, чтобы не наломать дров. Он согласно махнул рукой и у муравлёных изразцов кухонного фартука тут же появился комплект стаканов на подносе, в которых шипела минералка.

– Хозяин почти проснулся, – неопределённо отозвался Изкурнож.

– Опять на пыле сидит?

– Иначе его мучают кошмары, спать совсем не может.

Пятый Азеф взял стакан. В нём как будто была газированная вода, но нам самом деле не было ничего. Только изуверски выверенное, подобранное первоклассными нюхачами и вкусачами заклятье. Вкус у поддельных Ессентуков был что надо. Почти как у настоящих, которые он пробовал во время войны на юге. Почти, но не со всем. Или всё это из-за того, что было с чем сравнивать? Ведь всё в голове. Он опёрся на кухонный стол. От резко наступившего похмелья хотелось не только пить, но и зверски есть. Особенно какой-нибудь жирной, солёной, кислой гадости.

Чересчур умный дом словно почуял его желание. Рядом со стаканами на подносе появилась тарелка. В ней даже начали высвечиваться контуры чего-то похожего на гамбургер. Поэтому чтобы не соблазниться на фальшивку и не сожрать начарованную еду, пришлось что-то говорить:

– Хозяин разрешил говорить со мной откровенно?

– Уже давно.

– Он на восьмом уровне, я правильно помню?

– Так точно.

– Сколько он должен собирать энергии за сутки? – Пятый Азеф допил минералку и поставил стакан обратно на серебряный поднос.

Умный дом сделал вид, что подсчитывает. Эта его привычка прикидываться живым, жутко бесила.

– Пришёл мои доходы считать? – раздалось из коридора.

Пушкин в одних трусах, покачиваясь, зашёл на кухню, щурясь и потирая нос.

– Четыре месяца уже ничего не собираю. Спать не могу, не восстанавливаюсь, энергия не копится. Был бы заштатным воякой, сдох бы с голоду. Ни на одну подписку не хватило, даже на государственную для малоимущих.

– Она вроде бесплатная…

– Ага! Только есть минимальный энергосбор – шестнадцать тысяч двести сорок две маны, как молодёжь говорит, в месяц.

– Повезло родиться с родословной…

– Да иди ты!

Пятый Азеф натужно засмеялся:

– Откажись!

– Я энергию не по старшинству получил, я за неё отвоевал. Изкурнож!

После крика у стола тут же появились два стула. Пушкин сел, продолжая мять опухшее лицо.

– Мой папаша обрюхатил мою мамку случайно. Она была из простых. Её даже по отчеству никто никогда не называл, не то, что по роду. Я про грамоту даже никогда не слышал. А без неё ни работы, ни энергии. Да мне бы никогда и не рассказали, если бы не война. Знаешь, что свою воинскую повинность можно передать незаконнорождённым сыновьям? Признаёшь, берёшь в свой род и вперёд, на двадцать лет в мясорубку. Если вдруг чудом выживет, получит право на наследство, в самом конце списка после троюродных дядек и тёток. Мне просто повезло, что Пушкины вымерли. По старшинству мне ничего не светило.

– Ещё какие-нибудь родовые тайны расскажешь? – поинтересовался Пятый Азеф, подхватил ещё один стакан минералки и сел напротив хозяина квартиры.

– Мне всё хуже с каждым днём. Слышал, если перейти на следующий уровень, может помочь. Говорят, что сейчас перескакивают на зельях. Ты же в этом разбираешься?

– Иногда забываю, что ты пятнадцать лет воевал и совсем выпал из жизни.

– Я в неё и не западал. Говорю же, мать из простых. Никаких излишеств, никаких надежд, никаких изменений – маленький городок за Уралом.

Пушкин заёрзал, но всё-таки попросил:

– Поможешь?

– На зельях хорошо качаться с пятого по восьмой. Получается быстро и почти без последствий. А дальше лучше всего на стрессе и перегрузках, поэтому меня сослали на войну, чтобы вылез на двенадцатый. Дальше уже даже стрессаки не помогают, только что-то редкое и эксклюзивное, – Пятый Азеф шмыгнул носом, давая понять, что сочувствует.

– То есть, если бы меня перед тем, как отправить на фронт прокачали…

– Ты бы уже был на двенадцатом, это точно.

Пушкин сжал зубы.

– Совсем без вариантов?

– Помнишь того выскочку Хлестова?

– Одиннадцать с половиной?

– Он пытался вылезти на зельях. Зассал на войну идти. Находил самую лютую дурь, расширяющую сознание. Вылез за девятый и поверил, что так и будет дальше. Достал какой-то кактус из какой-то сакральной пустыни в жопе мира, сожрал и начал медитировать, – Пятый Азеф допил воду и взял следующий бокал. – А потом куда-то пропал на полтора месяца, вернулся с одиннадцатым уровнем, но без половины лица и вообще весь пожёванный. Всё ещё хочешь попробовать?

– На рожу мне плевать, он же не из-за зелья такой забаламошенный?

– Это уж точно, – хмыкнул ночной гость и, неловко дёрнув рукой, столкнул полупустой бокал на пол.

Стекло разлетелось вдребезги, а Изкурнож начал прибирать, что-то тихонько бормоча своим мурлыкающим голосом.

– Не пойму, зачем тебе эта посуда? – проворчал Пушкин. – Без неё всё то же самое.

Пятый Азеф усмехнулся.

– Ты точно из-за Урала! Сравни это наколдованное дерьмо с настоящим, сам поймёшь, и всякие чаруши в башку лазить не будут. Питалки перестали по-настоящему есть и пить – посмотри на них. У энергопитания есть преимущества? Это иллюзия…

– Опять?

– Ты сам спросил. Мог бы и послушать. А то одному пить скучно, поговорить не с кем.

– Жри пыльцу и болтать не захочется, – промычал Пушкин.

– Я не затем пришёл. Меня дядя навестил, обломал весь кайф и предупредил, что началось!

Рука хозяина накрыла п-руну на плече.

– Ничего не чувствую.

Пятый Азеф пожал плечами.

– Если бы заработал, тебя давно бы прижучили МСБшники или МИФологи. Сидел бы в каких-нибудь застенках… или того хуже в нави. Контролировать пандеклятье хотят все! У кого работающая п-руна, тот и победил.

– Сам знаю. Ещё бы разобраться откуда она взялась. Хочу к оморочнику сходить.

– Совсем что ли? Тебя теперь будут пасти днём и ночью. Наш куратор погиб, и другие могут…

Пушкин подскочил.

– Чего же ты рассиживаешься?

– Я до них не дозвонился.

– Иногда, мне кажется, что ты полный псих!

Пятый Азеф снова пожал плечами:

– На себя посмотри.

Хозяин убежал в комнату.

– Ещё чего-нибудь пожелаете? – угодливо уточнил Изкурнож.

– Прикончи меня, пожалуйста.

– Ты обещал мне помочь! – прилетело из комнаты.

– А кто поможет мне? – вздохнул ночной гость.

– Что я могу для вас сделать? – тут же пропели чары умного дома.

Пушкин вернулся на кухню уже одетый.

– Тебе дали адреса, где началось проклятье?

– Конечно, – пожал плечами Пятый Азеф.

– Вот же… я специально организовал «Уберём ВВ»! Мы три месяца искали место, где всё началось по всей Москве. А тут раз и всё!

– Это МСБ, детка, – вздохнул ночной гость. – Они всё знают, только говорят тогда, когда им это выгодно.

– Ладно, погнали. Куда сначала?

– На улицу Свободы, оттуда поступил первый сигнал.

Бидбей

…асфальт на ощупь тёплый и шершавый, как шкура мифического ящера, распятого на копье. Так же изгибается и струится волнами, напрягаясь на боках. Истончается ближе к крыльям, а к лапам наоборот грубеет и становится твёрдой и убийственно опасной, как алмазный клинок…

– Совсем больной?

– Что? – не понял Дивногорский.

– Усрался со страху? Говно из-под черепу полезло?

– Я это вслух сказал?

– Пять минут какую-то шишень несёшь? – вздохнул Бидбей. – Мне тоже шишово, но я-то держусь.

Они посмотрели вверх, но не увидели ничего кроме надутого пузыря. Его ядовитого блеска и готовых сорваться вниз капель яда. За пределами вздувшейся опухоли проклятья суетились тени, похожие на магов МСБ. Они настраивали размытое оборудование, перемигивающееся тусклыми огнями, что-то глухо кричали и вроде бы ругались.

– Вытащить нас хотят…

– Это у меня говно в мозг полезло? – удивился Дивногорский. – На нас с тобой им насрать. Мы кто? У меня обнищавший род. Мой дед ещё пятьдесят лет назад всё проиграл. И почёт, и уважение, и влияние, и всех питалок. Ничего не осталось по старшинству передать, ни капельки маны. Мать в общаге учительской померла.

– Вот ты чего на училку оскорблялси. Больше не буду. Не ссы, нас стоманово вытащат, – заворчал в ответ Бидбей. – Иначе бы не шмыгали округ.

Смех в пузыре звучал как-то по-другому. Глухо, невнятно, скорее насмешка или звериное урчание. Поэтому и вызвал новую порцию стажёрского гнева.

– Тебя, баламоша, не вытащат…

– А тебя? Ты вообще кто? Откуда у тебя такой род? Ты же…

– Как ты улятькал!

Они снова схлестнулись в молчаливом поединке, но, как и в предыдущие разы, чары не сработали. Даже энергических брызг не вышло. Вообще ничего. Один почти неразличимый пшик.

– Так кто же ты? – не унимался Дивногорский.

Снаружи в пузырь врезалось что-то тяжёлое и, может быть, даже смертоносное, но мусорщики так и остались лежать, приклеенные зелёными лужами к асфальту. За первым ударом последовал второй, третий, четвёртый и пятый. Зелёный полог затрясся, но устоял. Только под куполом закружились жирные споры.

– Точно угробят…

– Да с чего ты…

– Они вообще что-нибудь хорошо делают?

Бидбей поморщился.

– Чё плохо?

– Подписок тебе мало? – взъярился Дивногорский. – Какого шишеня я сам колдовать не могу? У меня хорошо получалось, пока всем не запретили…

– Оттого ты помойки гребёшь? Тута можно? Так тебе и надо! Больше никогда колдовать не будешь.

Смешок стажёра получился настолько ядовитым, что ещё сильнее подпитал разрывающую изнутри ярость.

– А что ещё делать, если ничего нельзя? Для моего же блага, разлелять, её лелять! А то вдруг поранюсь, или проклянусь, или вообще самоприворожусь!

– Не лятькай, притянешь заразу…

– Какую? МСБ уже тут! Хуже них только МИФ.

Они снова задёргались, но чары так и не складывались, поэтому пятый поединок вышел не полезнее предыдущих. В этот раз даже пшика не подпустили.

– На кой те колдовать? Подписка всё делат…

– Что всё? – заорал Дивногорский. – Мне половина того, что в ней есть не нужно, но я за всё плачу своей энергией, которую мог бы потратить на то, что на самом деле хочу. Мне, а не им. Подписку уже даже отключить нельзя.

– Можно!

– Как?

– В полнолуние надо выйти…

– Пошёл ты на свой хутор, травник шишов!

– За травника сглажу! – Бидбей попытался повернуться и залепить напарнику кулаком по лицу, но так и не дотянулся.

– Они всё врут, не отключается она больше. Выбора нет! Или ты во всё веришь? Что детям, которые энергию вообще не собирают – надо помогать! Что пенсионерам, которые забывают подписки оплачивать – очень нужна наша мана! Что наш Кощей достиг двадцатого уровня, потому что особенный? Да? Слава бессмертному архимагу?

– Да! Детям надо помогать.

Дивногорский зарычал сквозь зубы, но сдвинуться с места не смог.

– Да, ладно?

– Дети за себя постоять не могут.

По пузырю снова что-то забарабанило, но он больше не прогибался, только глухо звенел как мусорное ведро.

– Ты голодал? – прорычал Бидбей. – Хочешь узнать мой род? На! Тот самый Бидбей, которого архимаг лобызал после взятия острова, не особо держал член в штанах. Махал им направо и налево. Поэтому у него таких, как я, полстраны.

– Приблудам в роду места нет.

– А меня и не звали! – ещё сильнее завертелся стажёр. – Я малым о подписке только мечтал, нам жрать нечё было, всё чё копили даром в закрома родины отбирали. Знаешь каково? Война прожорливая шмоньища, её питать надо. Только крутые рода геройствованьями балуют, пока их питалки питают. А приблуд питать ваще не надо. У нищих чаруш нету.

На этот раз Дивногорский промолчал. Хотя вопрос: «Чего же ты тогда в них так веришь?», и вертелся на языке.

– Мы и кормили. Фронт рядом. Кто коли не мы? А когда минута свободная выпадет, нас обучали, как вырабатыват для страны ещё больше энергии. Самых толковых дрочили до обмороков. Тада в меня дар и открылся. А таких уже не до обморока – до смерти дрючат! У всех тысяча маны в день, у меня две. Представляешь каково? Когда у тебя под кадык энергии, но кишки от голода сводит? Её трогат нельзя – она для страны. И всё заново. У всех четыре, у меня восемь, а то и десять.

– Ты питалка?

– Глухой чё ли? – зашипел Бидбей. – Говорю же, дар. Так мне и втолковывали всякие техники и приёмы. Наши, ихние. Любые, хоть невидимых врагов, токо бы собирал побольше маны… энергии вашей. Только как ей отъесться не учили.

В пузырь снова загрохотали снаружи, на этот раз намного сильнее. Он закачался и в куполе раскрылись едва различимые отверстия, выпустившие поры.

– Сейчас нашим спасителям достанется, – с усмешкой пробормотал Дивногорский.

Размазанные пятна МСБшников и, правда, забегали, раскричавшись сильнее прежнего. Удары в пузырь прекратились. Стали слышны стоны и подвывания. Совсем тихие, но от этого даже более зловещие.

Напарники прождали ещё две минуты и всё стихло окончательно. Оттащили в сторону даже тускло мигающее оборудование.

– Ничё, ща перестроются, – промычал Бидбей. – Пушкин наверняка уже там. Он нас не бросит. Боевики своих не бросают.

Остатки спор уже не кружили наверху, а медленно парили, опускаясь к застрявшим в масляной луже жертвам. Они задёргались ещё сильнее, пытаясь отталкиваться ногами, руками, колдовали на ходу, но ничего не получалось, хотя все руны на руках невыносимо сияли. Только оставили кожу на асфальте и растратили остатки сил и запасы энергии. Пузырь впитывал все их старания, и мерзкие споры жирнели на глазах. Надувались, лоснились и падали с глухим хрустом. А на их останках поднимались ядовитые зелёные цветы. Полупрозрачные, чахлые и дрожащие от потустороннего холода, словно их корни прорастали из нави.

Сколько Дивногорский не вертел головой, одно из зеленушных пятен всё равно опустилось ему на щёку. Бедняга взвыл, затрепыхался, но так и не оторвался от кисейной жижи. Запахло палёным. Ядовитая спора впилась в кожу и прожигала её, ввинчиваясь всё глубже и глубже. От напряжения голова дёргалась с такой силой, что вырывала прилипшие к асфальту волосы. Траурно гремел вплетённый в бороду бисер.

– Не будешь на других наговаривать и лятькать, – проскрипел Бидбей.

Снаружи снова началась нездоровая суета. Размытые пятна МСБшников рассредоточились вокруг пузыря. Встали на расстоянии вытянутой руки друг от друга, и Дивногорский заскрипел болезненным смехом, продолжая морщиться от боли. Спора уже растеряла весь жар и яд, но продолжала ворочаться внутри его щеки.

– Сейчас нас так спасут, что мокрого места не останется.

– Чего это они? – заволновался стажёр.

– Не видел такого? – горько усмехнулся наставник. – Это жертвоприношение. Развоплатят нашишь, вместе с этой зелёной дрянью.

– Нееет…

– Тысячу раз, да! Поэтому признавайся быстрее. Потом поздно будет, питалка шишова. Ты что с луны свалился? Питалки не колдуют! Так чего ты мне заливаешь?

Бидбей ошалело таращился на перегруппировку МСБшников. Голая девица на его бороде совсем поблёкла и растворилась в крашеных волосах. Они уже торчали грязными ветками старой метлы, а ядовитые отсветы пузыря делали их болезненно издыхающими.

– Не может быть. Не может быть. Не может бы…

– Ещё как может. Что? Где твой Пушкин? А папаша? Что больше не поможет, брехло?

– Он сроду не помогал, – следом за бородой поблёк и голос. – Его не трогали приблуды.

– Вот так новость! – не удержался Дивногорский.

И чтобы не видеть его надменную породистую рожу, Бидбей закрыл глаза. Презрительные взгляды преследовали его всю жизнь. Видеть их перед смертью – это уже чересчур.

– Меня сберегла госпрограмма развитого здравствования. Они делат донорские операции. Папаша чёто подхватил на фронте и болел сильно. Мана из него хлестала, целители только руками разводили. Говорили в Навь…

– Это и магией то назвать нельзя. Там ещё ничего не изучено, – Дивногорский снова завертелся.

– Развиват госпрограммами…

– Экспериментаторы шишовы, – наставник попытался сплюнуть, но не смог вывернуться и попал себе на подбородок.

Плевок растёкся пеной по бороде.

– В этой программе… транспла…с…тации только родственники. Какато совместимость. Вроде как защита простых от власти.

Дивногорский презрительно заржал, но Бидбей его уже не слышал, продолжая бормотать. Ему становилось всё хуже и хуже. К нему словно какой упырь присосался. Силы таяли так стремительно, как из смертельной раны выплёскивается ещё горячая кровь. Спину простреливало от леденящей стужи, а лоб покрылся болезненной испариной.

– У всех в голове есть место, которое за воображение. Она то и нужно папаше, чтобы выздороветь. За то он и обещал дать мне свой род. Я о грамоте даже в бреду не мечтал. У меня бы всё по-другому. С той руной другая жизнь. Тебе не понять… Забрали меня в госпиталь и начали готовит. Там знашь, как кормили? Энергию не отбирали. Подписку с Паутинником подарили. Научили энергопитаться. Помнишь, как у тебя в первый раз? Какой вкус? – не дождавшись ответа, Бидбей продолжил. – У меня куриный бульон. Как отвар из борщевика. Мы его варили када ничё не было. Кто бы знал, чё тот, как цыплёнок. До сих пор во рту егойный вкус. Там было хорошо, а потом этот… папаша умер без транспла…с…тации, а я остался с родом. Один в госпитале, без маны… по старшинству я в самом конце… зато дар.

– Вот вместе с ним и сдохнешь, питалка брехливая!

Снаружи раздалось монотонное гудение, так что пузырь покрылся мелкой рябью и задрожал.

Алисса

Чары даже не загорелись привычным внутренним огнём сожжённой энергии. Лялька пискнула что-то невразумительное, а Алисса въехала локтем под дых комендантше, но это ничего не изменило. Жильцы дома окончательно сдурели. Чьи-то руки вцепились ей в волосы, кто-то схватил за плечи, больно ущипнул за спину, облапал задницу. Им под колени ткнулось что-то острое и напарницы начали падать под напором толпы.

Если бы внутри осталась хоть капля энергии, можно было отбиться, но… Визг тормозов резанул по ушам и отозвался смачным ударом, подкинувшем несколько человек в воздух и разметавшим остальных. Мимо проскребла когтями по асфальту уборочная машина. За толстым стеклом моргнули ошалелые глаза бородатого водителя. Чары точно копировали заложенную мимику, но несмотря на дикий взгляд чаруши, в них всё равно не хватало чего-то живого. Наверное поэтому, потерявший управление мусорщик выжал из Алиссы нелепую улыбку. Лобовое стекло над клешнями-мусоросборниками треснуло, когда в него воткнулась комендантша. Осколки почему-то полетели внутрь. По крыше стукнула выгнувшаяся рука, оставив кровавые разводы, и пёстрый балахон мятым кулем заскочил внутрь, запутавшись в кислотно-зелёных полимерные кишках, жирных от масляных разводов и собранной энергии. Битые стёкла насквозь прошили бородатую рожу, и начарованный водитель исчез. Чары рассеялись, машина растеряла сказочную внешность и превратилась в железную коробку, которая разворотила толпу, почти доехала до подъезда и упёрлась в облупленную штукатурку передней колонны.

Высоко над головой что-то надрывно гудело и кружило в темноте. На асфальт с грохотом рухнули два бесформенных ящика, которые до потери чар, скорее всего были чарушами доставки. Вокруг сыпались другие пластиковые квадраты, круги и прямоугольники. Как по команде взвыли сирены оповещения.

Напарницы успели пробежать злосчастный дом и свернуть за угол, но тут же наткнулись на ограждение из хмурых сотрудников МСБ в парадной форме. Нелепые мантии с аксельбантами и тонной бесполезных амулетов хорошо привлекали внимание. Да ещё их символ – череп в короне – сверкал на полквартала.

– Вернитесь в карантинную зону… – начал один из МСБшников, но его перебила молодая блондинка со стянутыми в хвост волосами.

Ей нелепый наряд даже шёл. Ещё больше подчёркивал поджатые бледные губы, сморщенный нос и сощуренные серые глаза.

– Вы две баламошки из «Уберём ВВ», – вроде бы вопросительное предложение, прозвучало с яростной уверенностью.

Напарницы даже ответить не успели, а их уже опять втянуло в жерло транспортного перехода. Мелькнула хрустальная гора, и врата раскрылись в глухом тёмном колодце с зарешеченными окнами. Ни одного выхода, только уходящие в бесконечность ночи стены.

– Не дёргайтесь! За мной, молча, – повелела блондинка.

– Да кто ты такая? – рассвирепела Алисса.

– Инспектор Цветуллина! Твой куратор погиб, а ты даже… Завали чароболку и умоляй Энерполза.

Лялька что-то пискнула, послушно плетясь следом, а её напарница сдаваться не собиралась.

– Мы его предупредили…

– Из-за таких как ты, женоненавистники думают, что могут делать с нами что хотят.

– Это ты к чему?

– А то ты не поняла!

Они вошли в заднюю дверь и сразу загорелись сдерживающие чары, оставив на запястьях следы, похожие на отпечатки железных наручей. Алисса скривилась:

– У нас, итак, энергии нет…

– Лучше молчи! Дежурный! К следователю этих!

За решётчатым окном сердито зарычал огромный пёс-чаруша с шипастым ошейником на мясистой шее.

– И не вздумайте здесь жопами крутить, – зашипела Цветуллина, развернулась и зашагала в темноту коридора.

Напарницы остались у дежурки, настороженно оглядываясь. Без лишних вопросов протянули руки ладонями вверх. Перед тем как подтвердить личность, пёс лизнул их, чтобы убедиться, что руна «пополнение», отвечающая за получение энергии, заблокирована.

– Согласно федеральному закону о энергоресурсах, задержанные на территории силовых ведомств не имеют права накапливать энергию…

– Мы и так на мели…

Пёс-чаруша за решётчатым окном предупредительно зарычал, сверил их личные отметки из руны «грамота» с хранилищем данных МСБ и глубокомысленно кивнул.

– Идите в двести четвёртый кабинет, – прогавкал он.

– Что это было?

– Всё из-за тебя, – заныла Лялька, почёсывая шею. – Сидели бы в конторе и горя не знали.

– Теперь узнаешь!

Они поднялись по лестнице. Свет проливался только из окон, поэтому дальше пробирались на ощупь, присматриваясь к каждой двери, пока не нашли нужную. В районном отделе МСБ как будто не было ни души, только духота и уныние.

Алисса потёрла ногу, там, где её коснулся язык дознавателя, и уверенно постучала, но ответа не последовало.

– Уснули там что ли?

– Не ори! – всполошилась Лялька.

– А то что?

Разобраться в том, что будет, они не успели, дверь заскрипела и открылась. Во мраке комнаты за столом полулежал мужчина в мятой рубахе, расстёгнутой до волосатого пуза. В коротко стриженной бороде застряли крошки, а поросячьи глазки болезненно щурились даже от тусклого света.

– Совсем сдурели? – проворчал он. – Сидели бы тихонько, целее бы остались. Итак, уже понаворотили дел.

– Хватит пугать, мы ничего не сделали!

Следователь поморщился и покосился на ладонь.

– Ничего? Как самонадеянно. В лучшем случае, пятнашка.

Уточнять он не стал, а отвалился назад на спинку, растирая и без того красные глаза.

– Такой сон снился… с такой тёлкой…

Лялька пискнула от возмущения, но её перебила Алисса. Она встала в проёме, широко расставив ноги, и без того тонкая юбка почти окончательно растворилась в свете из окна.

– Давайте знакомиться?

– Поближе? – усмехнулся красноглазый.

– А насколько близко надо?

– Посмотрим… – он снова уткнулся в ладонь. – Обвинения в устрашизме…

– Сняты! – отчеканила Алисса.

– Вижу… зато остались обвинения в нарушении режима…

– Это штраф!

– Обычно, да, но сегодня ввели комендантский час!

– Когда мы приняли вызов ещё не было, – попыталась Лялька.

Следователь вздохнул.

– Комендантку вводят не с минуты, и даже не с часа, а с дня целиком. Получается, что вы нарушили не просто режим колдовства для младших уровней. Вы забили на комендантский час, а это уже не штраф. Если добавить сюда гибель куратора при исполнении, по адресу, который вы ему выслали.

– Это он был в пузыре? – Алисса покачнулась.

– Его тело, – поправил красноглазый. – Признаки жизни давно отсутствуют. Любое дело выглядит настолько мерзким, насколько его подать, – он покачнулся в кресле и мотнул головой. – С одной стороны: вы приняли заказ, больше напоминавший розыгрыш про пандеклятье. Предупредили куратора и даже дождались его, прежде чем начать. Вы же видели его тело под куполом проклятья? – он кивнул сам себе. – Вы не использовали никаких чар, не противодействовали сотрудникам МИФ и даже не нанесли никому особого вреда, исключительно в целях самозащиты.

– Так всё и было, – подтвердила чуть успокоившаяся Лялька.

– С другой стороны: вы нарушили режим во время комендантского часа, обманули куратора, в результате чего он погиб, – следователь печально вздохнул. – Противодействовали сотрудникам МИФ и даже нанесли им вред при выходе из врат транспортного перехода. Молодые ребята ведь повалились с ног ни с того ни с сего. Может это козни вражеских ведьм?

– У нас энергия на нуле…

Будто не расслышав, красноглазый продолжил бубнить:

– Подвергли опасности жителей дома девять дробь одиннадцать по улице Свободы. Две женщины доставлены к целителям, десятерым нужна максимальная медподписка для скорейшего выздоровления. Кто её будет оплачивать, если у вас энергия на нуле? Всё это тяжкие нарушения, а если вспомнить, что сегодня юбилей революции, то всё тянет на максимальный срок.

Алисса повернулась к напарнице:

– Будешь звонить папочке или сами сообразим?

Та глянула на вспотевшую ладонь и затряслась. Все руны были отключены ещё при входе в отделение МСБ.

– Я так и думала, – одобрительно качнулась рыжая голова. – Взрослые девочки всё решают сами. Особенно когда и с кем.

– Проходите, – донеслось из комнаты. – Только по одной. Я, конечно, хочу обеих сразу, но лучше одна на шухере постоит.

Алисса снова повернулась:

– Первой пойдёшь или побережёшь себя для Пушкина?

Лялька совсем сникла и замотала чёрными волосами.

– Я так и думала, – отозвалась напарница и больше не говорила, но губы продолжали двигаться, пока она спиной отступала в кабинет.

Сразу разобрать, что она шепчет, не получилось, но скоро стало понятно «беги», а через несколько мучительных мгновений удалось различить и «Цветуллина».

– У меня энергии нет, помнишь?

Следователь усмехнулся и по-барски махнул рукой. На мгновение сдерживающие чары на Алиссиных запястьях потускнели, а руна «пополнение», наоборот, вспыхнула, но почти сразу потухла.

– Хватит, – пропыхтел он.

Алиссу развернуло и внесло в кабинет. На несколько мгновений она исчезла в темноте, но потом её сияющую фигуру шмякнуло животом об стол так, что подпрыгнула задница. Она что-то простонала, но больше не двигалась, только вцепилась в столешницу. Юбку задрало на спину сквозняком, и дверь захлопнулась. В тишине пустынного здания раздалось оглушающее лязганье, будто мебель ездила по полу. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Скрип-скрип.

У Ляльки заложило уши. Она подскочила. Шагнула в одну сторону, потом в другую, а когда напарница сдавленно вскрикнула, бросилась к лестнице и почти свалилась к зарешеченному закутку.

– Инспектора Цветуллину, быстрее! – заорала она.

Пёс-чаруша правдоподобно подскочил от неожиданности и, задрав морду к потолку, завыл.

– Я хочу во всём признаться, пожалуйста.

– Что за вопли? – давешняя блондинка подошла сама.

Лялька вцепилась в неё, почти затащив на ступени.

– Он… напал… затащил в кабинет! Помогите, пожалуйста. Мы ничего, а он всё по-другому преподнёс! Сказал, что пятнашка. По максимуму, требовал блуду… – у неё сел голос, но Цветуллина, итак, всё поняла.

Её глаза заблестели. Волосы мгновенно наэлектризовались и встопорщились. Инспекторшу приподняло над лестницей и вместе с задержанной занесло на второй этаж. Мимо промелькнули запертые кабинеты. Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы – свет так быстро сменялся темнотой, что зарябило в глазах. Начало даже мутить, особенно, когда они резко остановились перед табличкой «двести четыре». Под взглядом Цветуллиной жестянка раскалилась и обуглила дерево вокруг. Дверь распахнулась с такой силой, что её чуть не сорвало с петель. Сдавленно хрипнул следователь со спущенными штанами и придавленная им к столу Алисса.

От вспышки Лялька на мгновение ослепла и поспешно зажала уши от душераздирающего крика.

Пушкин

Они прибыли в контрольную точку магохода, почти у самого оцепления. До него оставалось метров пятьдесят.

– Может здесь получится, – проворчал Пушкин.

– Может и нет, – пожал плечами Пятый Азеф. – Но п-руна обязательно заработает.

Он пошёл первым, выставив перед собой повёрнутую внешней стороной кисть. Свет вырывался из кожи и складывался в родовой герб: глухой рыцарский шлем с красными глазами призрака. Младшие МСБшники молча разошлись, но один из старших всё-таки предупредил:

– Зона карантинная, потом проблемы могут быть.

Пушкин криво усмехнулся:

– У кого могут, у того обязательно будут, – и двинулся к пузырю.

Там всё ещё суетилась команда разочарования, хоть и заметно поредевшая. Некоторые сидели прямо на асфальте с позеленевшими лицами, но кое-кто ещё бормотал заклятья серыми губами. Оборудование оттащили подальше от надувшегося зеленушного проклятья и теперь колдовали над здоровенным ящиком. Чёрные доски впитывали свет, поэтому серебряные руны на крышке казались почти бесцветными. Хотя сверкали на ином уровне восприятия и подпрыгивали от заложенных в них заклятий.

Пятый Азеф поморщился. Как хотелось всего этого не видеть. Мерзкие, дребезжащие как нервы, жгуты, сползающие к жирному энерговоду. Полсотни чар нанизанных одна на другую и поддерживающих друг в друге стремление убивать. Он остановился и даже хотел отвернуться, но Пушкин положил руку ему на плечо, пробормотав:

– Там этот твой, одиннадцать с половиной.

– Хлестов? Давай я его сглажу, – сквозь зубы предложил Пятый Азеф.

– Он уже с рождения сглаженный.

Высокий и бледный, как будто изголодавшийся парень с напомаженной бородой, тоже скривился, увидев незваных гостей и даже замахал руками.

– Закрытая территория! – донёсся его дрожащий фальцет.

Пушкин наигранно завертелся по сторонам и даже пару раз оглянулся.

– Прям наглухо? – удивился он. – Пройти невозможно?

Они приблизились и встали в двух метрах от чёрного ящика.

– Мои живы?

– Ненадолго. Эти шишачары ничего не берёт, так что будем аннигилировать…

– Бросай эти шутки!

– Проклятые кактусы, – вздохнул Пятый Азеф. – Как братик? Прилежно служит? Уже, наверное, жопу нашему Кощею подмывает? Дряблая наверно кожа у архимаговой задницы, приходится помучиться?

Хлестов побелел настолько, что его острое лицо провалилось внутрь.

– Не только! – визгливо отозвался он и нажал пальцем на веко.

Зрачок одного из глаз постоянно дёргался от тика, напрягая длинный кривой шрам, вскрывающий щёку до самого подбородка.

Пушкин покачал головой.

– Помочь? Моя магия к твоим услугам.

– Без восьмёрки обойдусь.

– Одиннадцатые с половиной всё сами могут, но правила есть правила.

Хлестова передёрнуло, от чего покалеченное лицо на несколько мгновений потеряло сходство с человеческим. Проступили и другие, более мелкие, покрасневшие шрамы.

– Хотите представлять московские эконормы как специалисты по утилизации магической энергии при чистом колдовстве…

– Это лучше, чем представить тебя в душе, судя по роже, – меланхолично заметил Пятый Азеф. – Хотя я с похмелья представляю, чтобы блевануть.

– Я на тебя тоже передёргиваю, – задрожал скрипящий фальцет.

Руны на чёрном ящике загремели громче, и притихший рыжий МСБшник с кучерявой головой, следящий за перепалкой, шмыгнул носом и продолжил вскрывать их, сверяясь со свитком. Его работа требовала наивысшего сосредоточения. Один неверный образ, воспоминание или впечатление и всё – защитная руна станет атакующей. Остальные тоже утихли, стараясь не встречаться глазами. Молча стояли, пока магические запоры не открылись один за другим. Крышка подскочила, явив подбитые тёмным бархатом внутренности. В отделениях, закреплённые специальными зажимами, покоились трёхслойные сосуды из сакрального хрусталя – первые изобретения для хранения магической энергии. На каждом пожелтевшая этикетка с датой заточения колдуна.

– Ой-ё-ёй, – старательно пискнул Пушкин, – Есть прямо середины двадцатого века, прям сразу после революции. Какие редкие гарнцы. Кунсткамеру с братиком грабанули?

Хлестов оскалил зубы, но из-за шрама улыбка больше напоминала предсмертную гримасу.

– Сейчас маг одиннадцатого с половиной уровня покажет класс, – благоговейно выдал Пятый Азеф.

Все, словно по команде, отступили на несколько шагов назад. А проклятие почуяло исходящую из ящика угрозу, подобралось и потеряло всякие остатки прозрачности. Только под куполом замелькали кислотные точки спор. А расплавленные лужи слизи на асфальте поползли обратно к пузырю.

– Ничего не выходит, – задёргался Пушкин, сжимая плечо. – Она не работает, только моих угробят.

– Терпи, должна заработать.

Хлестов надел очки с толстыми линзами, натянул длинную перчатку из воловьей кожи и выдернул один из сосудов. Свист резанул по ушам. На пыльной поверхности едва держалась выцветшая этикетка с расплывшимися буквами.

– Точно аннигилирует…

– Не справится, поможем! – уверил Пятый Азеф.

Как только гарнец освободился от специальных зажимов в чёрном ящике, внутри трёхслойного хрусталя заклубилась грозовая туча. Молнии бились рваными росчерками и в их отсветах крутился уродливый силуэт, отдалённо напоминающий человека.

– На Хлестова похож, – проскрипел Пушкин.

– Один в один, тоже весь высох как мумия. Только глаза давно потеряли цвет, одна плазма осталась. Думаю, ему лет пять-десять максимум.

– Гонишь?

– Если бы, – вздохнул Пятый Азеф. – С двенадцатой ступенью ещё и не такую дрянь увидишь.

– Заткнитесь! – разъярённо запищал Хлестов.

Он никак не мог сосредоточиться, поэтому махнул рукой, собирая всех на построение. МСБшники начали окружать пузырь цепью, взялись за руки и закрыли глаза. Сначала тишину сбивала лишь трескотня ламп накаливания в фонарных столбах, но скоро гул стал прорываться из-под земли. Асфальт потерял плотность, истончился и растаял, обнажив сияющее исподнее города. Подземелья едва вмещали толстые трубы энерговодов, разбегающиеся во все стороны насколько хватало глаз. Гудение поднималось. Вливалось в ступни магов. Текло вверх по ногам. Смешивалось с их кровью. Насыщало её всепоглощающей силой. Их тела засветились даже через старомодные балахоны. Тогда торжественный рокот вырвался наружу. Плотно сомкнутые губы раздались и гортанное гудение заполнило улицу. Энергия от круга потекла к заклинателю.

Пушкин даже на секунду зажмурился.

– Может и получится.

– Надежда мрёт, но не сдаётся, – буркнул в ответ Пятый Азеф.

Он прикрылся рукой от яркого сияния, стараясь не отводить взгляд от тёмной стены безликого человейника. Магия, завязанная на жертвоприношении, всегда вызывала у него дурноту. Такое лучше не поминать, чтобы не накликать того, с чем не хочешь встретиться.

Выстроившиеся цепью МСБшники продолжали свой распев, так энергия насыщалась их отношением и должна была стать ещё мощнее. На самой низкой тягучей ноте, не размыкая цепи, они подняли руки вверх. Хлестов, сжимая перед грудью гарнец, вошёл в круг и начал отпирать охранные чары. В ушах загрохотал непереносимый скрежет, так что Пятый Азеф зажал их руками. Магические печати крошились, отдаваясь болезненной дрожью в мышцах. На невидимый асфальт посыпались разноцветные искры.

– Ведун деревенский. Понапокупают одиннадцатые с половиной уровни, – морщась, заворчал Пушкин. – Мягче, надо практиковать такие вещи. На фронте бы быстро научили.

Обжигающие глаза молнии из трёхслойного сосуда отражались в очках. Толстые стёкла постоянно запотевали, и Хлестову приходилось вытирать их боковиной левой перчатки. Его и без того перекошенное лицо окончательно потеряло естественные пропорции. Казалось, что даже через сакральный хрусталь доносятся потусторонние завывания почившего много лет назад вражеского колдуна. Его провели через ритуал развоплощения, оставив связи с ЭНЕРгетическим ПОЛем Земли, поэтому даже после фактической смерти он продолжал накапливать энергию. Только рамки тела уже не ограничивали её количество. Последние печати пали, и крышка гарнеца закрутилась по резьбе.

– Пора! – зарычал Пушкин.

Безликий человейник растворился в ослепительном сиянии, и последняя опора выскользнула из-под ног Пятого Азефа. Его качнуло и понесло в самый низ городской изнанки. В тёмное подсознание мироздания, из которых когда-то выросло всё сущее. На дно, где до сих пор беспробудно дремала первородная тьма. В её логове хрустели кости древних. Пыль их надежд и мечтаний скрипела под ногами. А остаточная энергия, разложившаяся на микрочастицы, забивала и царапала горло. Вдалеке вздымалась хрустальная гора, через которую был проложен магоход.

Хлестов сорвал крышку. Хлопнуло так, что рыжий МСБшник завопил и затряс головой. Изнутри гарнца ударил плотный воздушный поток, а взрывная волна прокатилась по улице. Часть вибрацией вонзилась в стены человейника. Остальное с грохотом взлетело в тёмное небо. Асфальт передёрнуло внутренней дрожью. Пушкин едва устоял на ногах, и внутренности свело от ужаса. Снова чаровище… Он едва поборол приступ.

– Их тут нет и не может быть, – он даже хлопнул себя по щеке.

Пятый Азеф с пустыми глазами завис в воздухе, медленно-медленно склоняясь к тротуару. Вся цепь уже валялась, стеная и подвывая. Больше всего досталось рыжему МСБшнику. Сквозь прижатые к голове пальцы струилась тёмная кровь. Стоять остался только Хлестов. Круг магов защитил его от энергоотдачи. На белом лице вибрировал побагровевший шрам и расходящаяся от него паутина более мелких. А вокруг разматывалась тугая спираль непроницаемо-чёрного вихря. Он крутился внутри тучи, пока ещё сжатой сетью молний.

На дне изнанки билось сердце тьмы. Настолько огромное, что упиралось в своды гигантских подземелий. Из чернильной аорты в такт биения выбрасывало безобразные сгустки. Они, пульсируя, раскачивали толстые трубы энерговодов и проталкивали энергию дальше. Вверх, выше и выше. Расходились сетью, соединялись, перекрещивались. Смешивались с красными, синими, фиолетовыми потоками. И сияли всё ярче. Тянулись жгутами повиновения к наэлектризованным голубым извилинам.

Пушкин собрался. Контроль сейчас самое главное. Вихрь выплёскивался из гарнца и раскрывался всё шире и шире. Его густые непроглядные кольца резали воздух с яростным наслаждением. Вылезали за пределы тучи и сминая сеть молний, скрипели по фонарным столбам. Высекали шипящие искры. Вгрызались в металл и втягивались обратно, раскачивая чёрную тучу в сторону оцепления.

Хлестов шагнул к пузырю, но вихрь лишь отклонился в обратную сторону, не слушаясь его заклятий. Он сильнее сплёл пальцы, чтобы не выпустить потяжелевший гарнец. Суставы затрещали, готовые выломать хрящи и разорвать фаланги. Маска окончательно потеряла сходство с человеческим лицом, только синие губы продолжали двигаться.

Чернильная смесь поднималась со дна, вливалась в голубые сгустки нервной системы и тянулась дальше. Энергия соединялась в гигантского червя, ворочающегося под Москвой. Его пронзали бесчисленные энерговоды, насыщая безмерными потоками могучей силы. Он вбирал её как губка и на колоссальной спине вздувались ядовито-зелёные гнойники, пробивающиеся через асфальт по всему городу. Пятого Азефа затрясло. Он усилием воли остановил транс, замедлил падение на тротуар и выпрямился.

– Началось! – заорал он. – Это пандеклятье!

Хлестов покачнулся. Выставленная вперёд нога всё сильнее подгибалась. Руки затряслись и трёхслойный сосуд начал выскальзывать из пальцев. Суставы уже трещали и держались только на гибкости кожи, но он будто ничего не видел. Дёргался. Хватался за невидимую опору и всё сильнее терял контроль над энергией почившего вражеского мага. Вихрь поднялся вверх. Тугие кольца покачнулись, но сеть молний ещё сдерживала их, не давая туче расплескаться. Грохотали громовые раскаты. Мелькали черепа, кости, руки, налитые кровью глаза и торчащие, наэлектризованные волосы. Всё перемешалось, то исчезая во тьме, то всплывая на поверхность. Из глазницы вылезли пальцы с кривыми длинными когтями, ухватились за веко и вывернули его. Получилась тощая грудь с распахнутой костяной клеткой, в которой клацала тройным рядом зубов человеческая челюсть.

Пятый Азеф сложил руки перед собой и сделал почти невозможное, оттолкнул приближающийся вихрь. Сеть молний вспыхнула. Между длинными сияющими линиями зазмеились новые поменьше. Оставалось пихнуть сильнее. Чёрные кольца сжались и начали всасываться обратно в гарнец. Хлестов рухнул на колени, подняв его над головой. Изломанные пальцы страшно тряслись, но он ещё держал острые грани сакрального хрусталя.

– Давай!

Пушкин был готов к сигналу. Знал, что раскрутившийся маховик накопленной вражеским колдуном энергии не получится впихнуть обратно в гарнец. Он просто сожмётся и под напором внутреннего давления выстрелит обратно. Оставалось только придать потоку правильное направление. Если пузырь часть глобального проклятия, бить напрямую бесполезно. Проклятье всё равно подпитается от энерговода, но удар может смять запертых внутри коллег. Оставалось целиться в корень зелёного нароста. В самое узкое место, по которому течёт энергия подпитки. Так её избыток может разрушить корень и отключить пузырь от энерговода.

– Давай! – снова заорал Пятый Азеф.

Придавленная туча покачнулась и начала раскручивать вихрь, только в три раза быстрее. Он пронёсся сотней оборотов по кругу, повалив ближайшие столбы. Почти коснулся ноги Пушкина, застыл на мгновение и начал уплотняться. Жуткие черепа окончательно смешались с костями и кровавыми глазами почившего вражеского колдуна. Липкая каша из внутренностей потекла, быстро разгоняясь. Потом полетела и метнулась размазанным росчерком тьмы, воткнувшись в основание пузыря. Зелёный полог поблёк и натягивался, пока не растерял весь цвет. Побелел, побледнел и бесшумно лопнул, раскидав вокруг споры.

Пятый Азеф бросился к остаткам проклятья, наклонился над неподвижными телами и прижал пальцы к шее Бидбея.

Лялька

Лялька продолжала чесать шею. Там, где от ядовитой слюны остался странный ожог, удивительно похожий на запрещающую руну. Очень хотелось остаться в коридоре, но рука зудела от пришедших подряд уведомлений. Абоненты снова были в сети и полностью доступны для общения. Следом позвонил Пушкин:

– Куда вы там запропастились? С Дивногорским и Бидбеем всё нормально, пока лежат в первой городской. Говорят, медподписка не покроет лечение и придётся расширять. У вас как?

– Плохо.

Голос на другом конце линии сразу изменился.

– Вы где?

– В МСБ, – Лялька совсем сникла.

– Дай мне старшего, – приказал Пушкин.

Как бы не хотелось остаться в коридоре, всё равно пришлось идти в кабинет. Там уже горел свет. Алисса стояла, прижавшись спиной к стене, а её магический подменыш, сотканный из энергии человеческий отпечаток, так и лежал на столе с задранной юбкой. Как и подменыш следователя со спущенными штанами. Цветуллина грозно расхаживала туда-сюда, печатая шаги по начарованному дубовому паркету.

– И что мне теперь с тобой делать, Валера?

Испуганный мужчина вжался в кресло и словно уменьшился в размерах. Его лоб над переносицей надулся от ожога в том самом месте, где располагалось астральное тело, ответственное за связь с подменышем. Глаза бешено вращались, но так и не могли нигде остановиться, постоянно натыкаясь на кого-то из девушек.

– Тебя же попрут, Валера! Склонение к блуду… – она замерла, обернувшись. – Тебе чего? Я тебя не вызывала!

– С вами наш директор хочет поговорить, – не поднимая глаз, пробормотала Лялька.

– Пушкин? – удивилась Цветуллина. – Я ему перезвоню, когда с вами разберусь, – она взмахнула рукой и руна «подписка» на ладони вошедшей погасла. – Тебе хана, Валера…

– Думаю, мы сможем договориться, – встряла Алисса, покачиваясь у стены.

– Неужели? – развернулась на каблуках инспекторша. – Как?

– Забудем обо всём. Мы про это недоразумение, а вы про нарушение режима…

– Размечталась! – Цветуллина в одно неразличимое движение пронеслась через кабинет. – Вы у меня за всё ответите!

– Мы готовы оплатить штраф, – прошептала Лялька, но её никто не услышал.

Под потолком кабинета собиралась почти неразличимая, но уже хорошо слышимая гроза. Раскаты утробно урчали и, просочившись сквозь решётку воздуховода, отдавались тревожным эхо в трубах вентиляции.

Рыжая и блондинка упрямо боролись взглядами. Между ними уже проскакивали молнии. Пока беззвучные и неопасные, но их разряд нарастал каждую секунду. Силы были неравны. Уровень инспекторши раза в два побольше. Поэтому Алисса сдалась первая. Для такого противоборства её четвёртого уровня было явно недостаточно.

– Где я тебе дорогу перешла?

Цветуллина сузила глаза, но всё же прошипела в ответ:

– Зачем ты с ним спала?

– С кем?

– С Азефом!

– А твоё какое дело? – взвилась рыжая.

– Это всего один раз было, – брякнула Лялька и удостоилась обжигающего взгляда двух пар глаз.

Несчастный следователь уже так вжался в своё кресло, что начал прорастать в него и растворяться. Над столом ещё торчала верхняя часть рубахи, а остальное уже бесследно исчезло в коричневой обивке.

Цветуллина зарычала, задрав лицо вверх, и в потолок всё-таки ударила молния. После этого она снова зашагала по кабинету.

– Такой уважаемый человек. Ты же могла разрушить его карьеру. Навредить ему. Испортить репутацию. Задеть честь. Он же женат.

– Женат? – удивилась Алисса.

– А то ты не знала? – взревела инспекторша. – Не строй мне тут послушницу зелёную долбаную неофитку.

– Он меня не знакомил…

Цветуллина остановилась. Теперь молнии окружили её со всех сторон.

– Как думаешь, какого уровня я достигла после мясорубки на юге? – процедила она.

– Использование магии для получения признания запрещено, – начала Лялька.

Следователь что-то хрюкнул и окончательно стёк под стол.

– Ну хватит, – отмахнулась Алисса. – Сама на него глаз что ли положила? Я не виновата, что его к нам прислали. Да и было всего один раз…

Вторая молния оставила на потолке чёрное пятно.

– Завали чароболку! – заорала инспекторша. – Он был моим наставником, а теперь он мёртв! У тебя совсем никакого уважения нет, тупая шаболда?

Напарницы переглянулись, и Алисса, не сдержавшись, расплылась в улыбке.

Раскрасневшееся лицо Цветуллиной окаменело. Волосы встопорщились, а в мантии, поднимая аксельбанты, заиграл ветер. Её начало поднимать над паркетом, и молнии заветвились вокруг непроницаемым коконом.

– Это ошибка! Хватит! Вы всё перепутали! – закричала Лялька. – Она спала с Пятым Азефом, а не с Четвёртым.

– Вот ещё, – наморщила нос Алисса. – У меня есть вкус. Уж в чём в чём, а в мужиках я разбираюсь.

Инспекторша опустилась обратно на пол.

– С Пятым?

– А вы не знали? Он уже три месяца работает у нас уборщиком.

У Цветуллиной дёрнулись углы губ.

– Вышли из кабинета. Обе!

Лялька тут же впечаталась задом в дверь и вывалилась в коридор. Алисса задрала подбородок и гордо зашагала следом. Они подошли к окну и уставились в него. Внизу в зажатом между стен дворе почти беспрерывно мигали вспышки врат транспортных переходов. Сотрудники МСБ мотались туда-сюда. Доставляли свидетелей, потерпевших и подозреваемых.

Кабинет за их спинами закрылся. Через несколько мгновений тишины громыхнуло так, что задрожали стены.

– Эти государственные ведьмы такие неуравновешенные, – хихикнула Алисса.

– Лучше бы ты её не злила.

Напарницы снова переглянулись.

– А то что? – мотнулась рыжая чёлка.

– Ничего хорошего, – вздохнула Лялька.

Дальше они стояли молча, разглядывая разноцветные вспышки во дворе, пока дверь за ними снова не распахнулась.

– Считайте, что мы договорились, – сквозь зубы процедила Цветуллина. – Ваш Пушкин обещал преподать вам урок. А я, уж будьте уверены, как следуют проучу Валеру.

– Да, – согласилась Алисса. – Ему ещё учиться и учиться. Я чуть не уснула, пока вы не пришли…

Вспышка крошечной молнии закрутила локон на блондинистой чёлке.

– Пожалуйста, не обращайте на неё внимание, – развернувшись, взмолилась Лялька.

Инспекторша упёрла руки в бока. По её лицу гуляла шальная улыбка.

– Договор остаётся в силе. У нас не любят выносить сор из избы. Но мне прямо не терпится научить одну чароболку хорошим манерам. Раз уж мой уважаемый наставник почил и освободил своё место. Я, пожалуй, стану вашим новым куратором.

– Что? – прохрипела Алисса.

Пятый

Сначала Пятый Азеф хотел вернуться в кабак, но рука так чесалась от пропущенного сообщения засекреченного абонента, что пришлось передумать. Читать там было нечего. Просто шифровка, что пора домой. Быстро!

Магоход по магистерской подписке мгновенно доставил его на самый порог. Он вздохнул, глядя на оцепление из хмурых магов высшего уровня. От незримого контроля было трудно дышать. Они окружили полквартала. Будто не охраняли Великого магистра Магической Службы Безопасности, а пришли штурмовать логово самого главного из невидимых врагов.

Пятый Азеф с трудом подавил раздражение и прислонил ладонь к бронзовому отпечатку на двери а, войдя внутрь, закричал:

– Я тебя не приглашал.

– Это, вообще-то моё поместье, по старшинству. Я не обязан тебя спрашивать, – донеслось из комнаты.

Пятый Азеф скинул ботинки в прихожей и прошёл в гостиную большого загородного дома. В огромном кожаном кресле у стилизованной русской печи сидел седой мужчина с непроницаемыми глазами и старообрядческой бородой лопатой.

– Получишь контроль над энергией нашего рода, посмотрим сколько у тебя будет охраны. Ставка слишком высока – потерять всю энерг…

– Я тебя не приглашал.

Незваный гость усмехнулся.

– Кто тебя таким упрямым воспитал?

– Никто, – пожал плечами Пятый Азеф. – Рос, как сорняк – брошенный и никому не нужный.

Первый Азеф поморщился.

– Весь в мать. Что не скажешь, как вредочарами по яйцам.

– Мучить друг друга наша родовая традиция…

– Всё! Любезностями обменялись, хватит. Что с Пушкиным?

– Сидит на пыли. П-руна не заработала. Мы проверили все три места появления пандеклятья. Собирается к оморочнику, чтобы вспомнить, что забыл.

– Думаешь, вспомнит?

– Шишень его знает, папа, – промычал Пятый Азеф и налил себе в бокал из пыльной бутылки с надписью: «Хлебное вино».

На высоком деревянном комоде какого-то старого мастера, чьё имя постоянно вылетало из памяти, выстроилась целая стеклянная батарея. Чего тут только не было: от старинной водки до модного экспериментального пойла. Его мало кто мог себе позволить, потому что оно стоило как магистерская подписка на всё на всю жизнь. Поэтому штоф обычно передаривали по большим праздникам. Он вроде помогал скакануть после двенадцатого уровня, но Пятый Азеф выпил половину ящика, чтобы убедиться, что это очередная рекламная шишень для питалок. Для возвышения требовалось что-то более эксклюзивное, странное или даже страшное. Что-то такое, от чего внутренний мир окончательно перевернётся и оголит потайные ходы в глубины подсознания.

Первый Азеф скривился и отвернулся.

– Пил бы как питалки, а то печень посадишь.

– Сколько раз повторять? Я ненавижу чары, чаруш, а особенно подменышей.

– Это основа безопасности, которая позволяет питалкам жить немного дольше. Ты не забыл, что они нам нужны? А ты сам вообще бесценен, твоё старшинство…

– Не наступит никогда!

– Наступит! Только мы первыми должны разобраться с пандеклятьем. Мы, а не МИФ!

Вместо ответа сын одним махом опорожнил бокал и взглянул в зеркало на стене. Старинная рама, почти чёрная, тоже наверняка какого-то модного столяра. Зеркало дореволюционных времён с серебристой патиной. Всё в доме было до тошноты правильно подобрано и выверено до мельчайших деталей. Всё кроме него. Бледного молодого человека с коротким ёжиком светлых волос и трёхдневной щетиной на по-женски красивом лице. Не спасали даже шрамы, должные придать ему недостающего мужества.

– Лучше сдохнуть без печени, чем жить в этом питалкином мире, – вымученно улыбнулся он. – В нём не осталось ничего настоящего, кроме пандеклятья. Я видел это! Оно… уже опутало всю Москву. Оно нас всех сожрёт. Всех до единого. Никто не спрячется…

Первый Азеф заёрзал в кресле.

– Не пойму на чьей ты стороне?

– Конечно, на твоей, папа. Ведь никакой другой нет.

– А с лицом что? Опять железякой себя истязал, – он вздохнул, понимая, что до сына всё равно не достучишься. – Мне нальёшь?

– Тебе не понравится. Хочешь своего любимого вискаря?

Первый Азеф покачал головой, тогда Пятый налил себе до краёв и плюхнулся в кресло, с другой стороны, от печи. По кожаному подлокотнику разлетелись брызги, но он на них даже не взглянул. Рушник всё впитает и пятна лишь добавят перепродуманной обстановке ещё немного достоверности.

– Я всё для тебя сделаю, папа. Хочешь голову Пушкина? Они с оморочником вместе служили…

– Он всё равно ничего не увидит. Воспоминания видит только тот, кто был их свидетелем.

– Мы же родные. Хочешь на дядину кремацию схожу? Капну себе под веко зелья и буду рыдать над его останками.

– Твоё присутствие будет лишним. Никто не должен ничего заподозрить. Сначала разберёмся с пандеклятьем, потом всё остальное. Следи за…

– Двойных агентов никто не любит, – вздохнул Пятый Азеф. – Я такого не видел, но Пушкин рассказывал, как на фронте с них сдирали кожу. Сначала накачивали пылью, а когда они теряли возможность вырабатывать энергию и хуже соображали, подвешивали за ноги. Сопротивляться двурушник не мог, лечиться тоже, поэтому его обдирали, как липку…

– Хватит!

За печной заслонкой что-то затрещало и запыхтело. Запахло жжёным деревом и мерзкой кислятиной. Это раздражало Первого Азефа больше обычного, заставляя всё сильнее морщиться.

– Носки свои сушишь? Силы бы восстановил, вон синий весь.

Пятый Азеф демонстративно оттянул веко и пожал плечами. Взглянул на ладонь и надавил пальцем на руну.

– Пап, дай энергии! А, пап?

Он так наиграно кривлялся, что отец даже хотел отказать, но вовремя удержался и небрежно махнул пальцем по руне «питание».

Сын изобразил самую широкую улыбку.

– Спасибо за невиданную щедрость. Как у нас энергии, хватает?

– Прекрати!

– Чего ты ругаешься? Откуда мне знать. Она же вся по старшинству у тебя.

– Чего ты добиваешься?

– Хочу попробовать рыбу фугу, достанешь, пап?

Первый Азеф приподнялся из кресла и сел на самый край, уставившись на сына.

– Сходи в японский ресторан на Тверской, там лучшие стейки из мраморной говядины. Самые свежие, парные. Доставляют за полчаса после убоя. Вкус невообразимый. Даже сравнить не с…

– С начарованным, – отпивая из бокала, проворчал Пятый Азеф.

– Ты снова? Зато у питалок не бывает отравлений, паразитов, холестерина и меньше проблем со здоровьем. Мы решили продовольственную проблему!

Сын прикрыл глаза. Рука с бокалом перегнулась через подлокотник и раскачивалась, расплёскивая хлебное вино по тёмным половым доскам. Отец замолчал, ожидая, когда он прекратит, но не дождался.

– Ты отключил домовые чары?

Пятый Азеф закивал:

– Не все. Некоторые, – волосы разлетелись и прилипли к мокрому лбу, а он продолжал раскачиваться и махать рукой. – Мой разум – моя темница!

– Иногда мне кажется, что ты не притворяешься, а правда не в себе.

– Я в себе, пап. Это весь мир в подписках. А у меня всё по-настоящему. Мне просто не хватает памяти. Могу забыть, что сторона одна. Достанешь фугу?

– Зачем?

– Она очень ядовитая. Если неправильно приготовить – подавишься насмерть.

– Зачем тебе всё это?

Пятый Азеф открыл глаза, но так сильно взмахнул рукой, что выронил бокал. По полу растеклась тёмная лужа.

– Тетродоксин накапливается в тканях фугу все десять лет её жизни. Он очень токсичный, в сто раз ядовитее цианида калия. Одним граммом можно убить около пятисот человек. В рыбе его, правда, меньше, одной фугой можно прикончить всего человек сорок. Только противоядия от тетродоксина нет.

– Издеваешься?

– Нет, пап. Её надо правильно готовить и есть. Сначала дегустировать менее токсичные части. Обычно те, что находятся ближе к голове. Со стороны хвоста яичники и печень, в них больше всего тетродоксина. А ещё в коже, поэтому с них сдирают кожу перед приготовлением. Интересно они что-нибудь чувствуют?

Первый Азеф вскочил.

– Ты зае…

– Я не буду её есть, пап. Накормлю пылью и сдеру кожу, – сын довольно заржал. – Шутка. Это же шутка. Я вообще не люблю рыбу. Мне нужны плавники. У фугу нет брюшных плавников, только грудные и спинные. Всё ради них.

– Зачем?

Пятый Азеф откинулся в кресле и зажмурился.

– Плавники фугу погружают в рисовую водку и получается галлюциноген. Хочу попробовать скакануть повыше. Мне же надо ещё возвыситься. Рисовку я уже раздобыл, осталась рыба. Поможешь, пап?

– А ты мне? Мы нашли ещё три пузыря пандеклятья.

Пятый Азеф закивал.

– Мы запустим твою долбаную п-руну. Не там так в другом месте. Мы всех нас спасём.

– Тогда ложись спать, сегодня получишь все секретные данные по этому делу.

– Как скажешь, пап.

– Вроде уборкой занимаешься, а в голове бардак, – Первый Азеф устало махнул рукой и пошёл в прихожую. – Закрой за мной, ты же не пользуешься домовыми чарами.

Пятому Азефу пришлось подняться и дойти до двери. Он захлопнул её и повернул механизм замка. Дошёл до ванны, с отвращением посмотрел на тёмную щетину на щеках и достал опасную бритву из полки. Раскрыл и приставил себе к горлу, долго смотрел на своё отражение, выискивая страх в покрасневших глазах, но не нашёл. Намылил ладонь и намазал лицо, начав тщательно выскребать кожу.

– Лучше лишиться его… – прошептал он. – Чем позволить чаруше лапать это бабское лицо.

____________________________________________________________________

Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить следующую проду. А ещё оставляйте ваши комментарии и лайки, если понравилось. Это очень важно для продвижения книги. Чем больше лайков и комментариев у книги – тем больше людей её увидит. А если попадёт в «рекомендованные», то ещё больше. Поэтому потратьте минуту после прочтения, поставьте лайк, напишите, что вам понравилось, а что нет. Мне очень нужно ваше мнение, так я смогу исправить недочёты или просто порадоваться, что вам интересно то, что я пишу.

С уважением,

Смеклоф

Глава 2. Продромальный период

Он стоял перед глухой металлической калиткой в пятиметровом заборе и, сжав зубы, упрямо смотрел в глазок. Там внутри что-то копошилось. Маячили неясные тени и плавали разноцветные мороки, но ответа не было.

– Я к директору Медовичу. Старший инспектор МСБ по особо важным делам Валергор, – терпеливо повторил он, и калитка наконец бесшумно отворилась внутрь.

Посреди тенистого двора, окружённого старыми ивами, лежал кот. Старый, помятый, с проплешинами на боках и усталыми всё понимающими глазами. Сначала, он даже показался настоящим, но то появляющийся, то исчезающий длинный хвост выдал чарушу. Словно поняв свою промашку, дворовый встал, почтительно поклонился и пошёл по заросшей кустами тропинке в сторону корпусов интерната.

Валергор двинулся следом, нервно оглядываясь. Такого гнетущего чувства, он не испытывал с плена. Тогда его пытались сломать дедовским методом: холод, голод и тьма. Почти получилось. В какой-то момент ужас неизбежности начал разрушать психологическую защиту. Просто повезло, что его освободили буквально на несколько часов раньше, чем он окончательно сдался.

Деревья торчали высохшими палками. Редкие скрюченные листья едва прикрывали оголённые, стянутые паутиной стволы. Длинное, сплюснутое сверху здание интерната с бочкообразными колоннами, поддерживающими покатую крышу, склонилось вперёд. Будто приготовилось обрушиться на пришедшего.

В пустынном дворе притаилось смертельное уныние, готовое наброситься на любого, кто даст слабину, отвлечётся или задумается. Даже ничтожная потеря контроля, могла стоить свободы, рассудка или даже жизни.

Дворовый чаруша прыгнул к открытым дверям и исчез. Вместо него на пороге появился седой тощий мужчина неопределённого возраста. Длинная тонкая борода заправлена в нагрудный карман пиджака и немного спутана с золотой цепью, торчащей из жилетки. Клетчатые брюки и нафталиновые чёрные боты дополняли строгий образ махрового консерватора.

– Простите, что заставил ждать, – расшаркался он. – Возраст уже не тот, хожу медленно. А ещё этот праздник… столько дел, столько дел. С юбилеем вас! Идёмте скорее внутрь, из-за охранных чар снаружи неуютно.

Валергор поспешил воспользоваться предложением и как только дверь закрылась, дышать и правда стало легче. Захотелось расправить плечи и даже улыбнуться, но он сдержался.

– И вас со столетием Великой октябрьской революции технического прогресса и магического равенства! Конечно, в праздник не до этого, но у меня очень деликатное дело.

– Деликатность наше первое правило, – едва заметно улыбнулся директор Медович. – Идёмте в мой кабинет. Скоро будет перемена и станет слишком шумно, чтобы конфиденциальничать.

Они поднялись по винтовой лестнице на третий этаж. Мимо проплыли бесконечные однообразные коридоры, увешанные плакатами и стенгазетами. Было несколько цветочных горшков, но почему-то пустых. Ещё и паркет скрипел под ногами, как упаковочная бумага.

Маленький кабинет едва вмещал шкаф до потолка, два кожаных кресла, рабочий стол и бессчетную коллекцию глобусов.

Валергор сощурился от яркого света, бившего в глаза из окна. Лучи прожигали темноту, не давая как следуют рассмотреть остальную обстановку.

Директор Медович приглашающе махнул рукой и, кряхтя, сел сам.

– Чем обязан МСБ? – уточнил он.

– Две недели назад, у вас был наш сотрудник…

– Такой маленький кругленький с очень живыми глазами-бусинками? Ещё немного пришепётывал?

– Да, Илья Ванович, – подтвердил Валергор. – Он исчез. С тех пор его никто не видел. Мы долго разбирались в произошедшем, но получается, что вы видели его последним.

– Прискорбно, – пробормотал директор Медович.

В его голос закрались саркастические нотки, но из-за яркого света из окна, разглядеть лицо не получилось. Из-за чего старший инспектор по особо важным делам снова начал нервничать. Справляться с проклятой дрожью, заставляющей пальцы выбивать безумный ритм, становилось всё труднее. Поэтому он спрятал руки под стол.

– Расследование показало, что две недели назад он зашёл на территорию вашего интерната, но так из него и не вышел.

– Действительно странно. Вы запрашивали данные у Магического Исследовательского Ведомства? Мы их подведомственное учреждение.

– Они передали нам расшифровку всех чар.

– Дело и правда очень деликатное. Хотите горячего чаю? У меня с особыми травками. Снимают любую дрожь. Вы, наверное, простудились? В МСБ хорошая медподписка?

– Не жалуюсь, – процедил сквозь сжатые зубы Валергор, но тут же заставил себя расслабиться. – Я натуральное не употребляю, – поглядывая на пар, вырывающийся из носика керамического чайника, более дружелюбно проговорил он, – желудок слабый. И это не простуда. Последствия военных действий. Иногда накатывает сильнее.

– Значит чай не будете?

– Нет.

Директор Медович пожал тонкими плечами.

– Прискорбно.

– Поможете разобраться?

– Безусловно. Я на сто процентов уверен, что он вышел из здания. Поэтому предлагаю вам начать обыск…

– Это не обыск!

– Я плохо разбираюсь в ваших терминах. Начните с сада. Сотрудников у нас мало, но могу выделить Чешира. Он очень сообразительный для чаруши. Идите, я предупрежу.

Валергор остался сидеть, стараясь высмотреть хоть что-то сквозь яркий свет из окна.

– Ответьте сначала на пару вопросов, пожалуйста.

– Да, да, конечно. Я думал вы торопитесь, – расщедрился директор Медович.

– О чём вы говорили с нашим сотрудником?

– Про уродов. Знаете, таких что от рождения совершенно неспособны скопить даже мизер энергии. Об изучении нежизнеспособных особей, которым мы здесь якобы занимаемся, – смешок вышел слишком натянутым, но не помешал продолжить. – У нас всё намного проще. Мы выращиваем на продажу будущих жён, мужей, доноров органов, высокоуровневых питалок или магов. Всё зависит от предзаказа. У нас нельзя взять человека в ипотеку. Здесь всё очень дорого и чрезвычайно качественно. Вы понимаете?

Валергор сглотнул.

– Кстати, откуда у вас такая родословная? Наверное, очень редкий род, никогда не слышал, – уточнил директор Медович.

– Это не род. Сокращение от Валерьяна Егоровича. Так к нему привык, что пользую…

– Тогда начните со двора. Чешир всё покажет.

Пятый

Его было видно, как через грязное стекло. Он сидел в маленькой кухоньке типовой государственной квартирки и обречённо смотрел в полутёмный коридор. Тогда, пятнадцать лет назад, у него ещё было имя, но теперь остался только номер. А Пятый Азеф всегда чурался цифр, привык округлять их ещё со школы. Особенно чепуху от МСБ. Ей сложно верить. Жёсткие допросы заставляли людей говорить много лишнего. А во сне свои законы. Вместо того, чтобы просто сказать – вот этот гад слепил пандеклятье, которое заражает жителей столицы – только мутные образы. Их ещё упорядочить. А сначала запомнить его номер: 17-18-6-5-1-20-6-13… Это невозможно! Кто вообще придумал номера, если нет рода? Проще звать его Предателем. Это всë объясняет и не надо рыться в памяти, чтобы выковырить оттуда бесконечный набор цифр.

Было и без того мерзко, почти больно смотреть на безысходность чужой жизни. Пятому Азефу казалось, что его насилуют. Проникают в самую суть его потаённого подсознания. Нагло возятся там и выбрасывают из первородной тьмы на свет его грязные тайны… или не его? Внутри сна всегда сложно разобраться, где заканчивается один акт и начинается другой. Когда проклятая пьеса подойдёт к финалу? Умрёт ли главный герой или отравит половину Москвы жутким проклятьем? А может быть всё закончится наивно хорошо?

В маленькую кухоньку типовой квартирки вбежала жена Предателя: поседевшая с чёрными кругами под глазами и слишком глубокими морщинами. Она была ещё относительно молода, но известия о сыне пробили её энергополе и жизненные силы хлестали во все стороны, оставляя на стенах кухоньки ржавые пятна, которые в самые короткие сроки заполнит гнилая плесень. Жена кричала, заламывала руки, что-то требовала, но Предатель молчал. Он привык страдать в одиночку, смаковать каждую душераздирающую мысль и строить гигантские воздушные замки, чей фундамент уже давно треснул так, что стены осыпались в бездну.

Она уехала на фронт, чтобы найти сына, которого уже нельзя было найти, а тем более спасти. Но она всё равно пыталась, рвала из себя последние жилы, пока не попала под вражеские вредочары. Тогда Предатель получил вторую похоронку, и маленькая кухонька типовой квартирки стала такой крошечной, что кроме него в неё уже никто не помещался. Ему больше не мешали рыча сосать большой палец. Дурная детская привычка превратилась в манию. Ноготь пожелтел, а кожа начала облезать.

Пришлось напрячься, но Пятый Азеф вытащил себя из этого сна, но только для того, чтобы попасть в другой. Предатель бледной тенью шёл следом, продолжая делиться безрадостным существованием. Его исследования не закрыли только потому, что он изобрёл пандеклятье. Раньше чтобы проклясть колдуну приходилось черпать энергию в себе. Поэтому проклятье медленно, но верно уничтожало не только жертву, но и того, кто его навёл, осушая досуха. Для военных действий такое не годилось. Нужно было что-то более разрушительное и управляемое.

Предатель взял за основу старинный постулат. Желания достаточно, чтобы нанести вред! Магия может воплотить всё, что хочешь, только потому, что хочешь. Чтобы сделать проклятье массовым, он добавил источник непрерывной энергии. Подключение энерговода увеличивало количество потенциальных жертв до бесконечности. Но самое главное пандеклятье можно было начать и остановить с помощью проклятой руны. Так им мог управлять любой. Хотя, при необходимости, чтобы всё прекратить можно было по старинке прикончить колдуна.

Это открывало новые перспективы по зачистке вражеских территорий. Не хватало боевых чар для максимального вреда противнику. Стихии не справлялись! От ветра, молний и огня придумали слишком много щитов и контрчар. Нужно было что-то особенное. Чтобы никто не ожидал. Чтобы даже представить не мог, как этому противостоять.

Но у него не получалось. Хотя он отслеживал все новые боевые разработки. Искал и не находил. Всё сильнее хандрил и с каждым днём приближался к увольнению. Смириться со смертью близких в бессмысленной войне с невидимым врагом было так тяжело, что боль требовала выхода и виновных. Он связался с верующими. Подпольной сектой, которая считала Энерполза живым, а всех остальных паразитами. Поэтому пандеклятье их очень заинтересовало. Предатель почувствовал себя нужным, но в последний момент передумал и сдал верующих МСБ. От такого скандала его отмыть не смогли, поэтому отправили на фронт, чтобы смыл позор кровью.

Пятый Азеф заскрипел зубами и снова попытался улизнуть из начарованного сна. Не зря ведь практиковал осознанные сновидения. Он уже понял больше, чем достаточно, пора было просыпаться, чтобы всё как следует запомнить. Даже получилось подняться, но вместо уютной спальни в загородном доме его окружали голые стены разрушенной котельной. Их детского тайного штаба, в котором они прятались от непонятливых взрослых, запрещающих играть в войнушку.

– Да вы издеваетесь! – зарычал он, но изо рта вырвался мальчишеский писк.

– Заткнись! – заревели в ухо. – Раскроешь нас невидимым врагам!

Пятый Азеф нервно обернулся. Магистр Ужас недовольно хмурился, нависая над ним. Его не по-детски большие кулаки были так сильно сжаты, что побелели костяшки пальцев.

– Я не хотел…

– Заткнись, сопляк баламошев! Вали на шишень отсюда! Ещё раз припрёшься в штаб, кишки выпущу.

Надо было встать и уйти, но почему-то так никогда не получалось. Даже оторваться от надписи на жёлтой штукатурке: «Сдохни, но победи!», было невыносимо сложно. Через дыры в стене простреливали тонкие лучи заходящего солнца и словно лишали его сил. Поэтому было так сложно сопротивляться.

– Я воевал!

– С кем это, соплячок? – противно захихикал магистр Ужас. – С мамкиной сиськой? Победил?

Пятый Азеф задрожал.

– По-настоящему…

В ответ раздался издевательский смех, и сжатый до хруста кулак прилетел ему в лицо. От удара голову откинуло назад, и она треснулась об стену с надписью. Сверху посыпалась штукатурка.

– Кто тебя на фронт возьмёт? Ты же как баба! У тебя сисек нет?

Чужие руки зашарили под одеждой.

– Отвали! Отвали! Я тебя прокляну!

Магистр Ужас захохотал своей жертве прямо в лицо, так что полетели хлопья слюны.

– Ты ни на что не годен. Без маны своего сраного рода, до восьмого уровня не докачаешься.

– Докаюсь!

Ещё один удар врезался в губы, и они треснули.

– Докасяюсь! – захныкал Пятый Азеф, разбрызгивая кровь.

– Ты даже унитаз чарами взорвать не можешь, сопляк. А кто библиотеку поджёг? Я! А чарушу в подвал загнал? Тоже я! А ты? Ты что сделал?

– Я сражался…

– Тебя десять магов высшего уровня охраняли, чтобы невидимые враги не продрали тебе ещё одну дырку в жопе! – магистр Ужас затявкал, как заикающийся пёс. – Ты слабак и папенькин сынок.

– Я… я… я…

Взять себя в руки оказалось намного сложнее, чем в реальности. Пришлось отключиться от сыплющихся ударов и детских насмешек. Снова сосредоточиться на секретных данных. Вообразить маленькую кухоньку типовой квартирки и постаревшего Предателя. Только после этого получилось выскользнуть из повторяющегося кошмара, а затем и проснуться.

Грязное стекло начало таять и на его месте проявилась обитая карельской берёзой спальня в родовом особняке. Пятый Азеф на всякий случай потёр ладони, чтобы запустить все чары, и только тогда успокоился. Поморгал и подскочил. За окном уже разгорался рассвет, так что снова ложиться нельзя. Лучше немного недоспать, чем много переспать. Он потряс головой, вытаращил глаза и с ненавистью уставился на открытую полку на противоположной стене. С краю стоял начисто вытертый гарнец с замазанной сургучом этикеткой.

Он протянул руку и махнул, заставив энергию перевернуть трёхслойный зачарованный сосуд передом к стене.

– Лучше не зли меня, шишень развоплощённый!

Бойчик

– Владимир Дмитрич, всё нормально.

Огромное тело резко застыло посреди коридора, так что от подпрыгнувшего живота покатилась волна дрожи. Она всколыхнула даже дряблые щеки и растворилась в рыжих бакенбардах, прячущих уши. Светлые, жидко-зелёные глаза сузились. А толстые, вечно потные ладони сжались в кулаки по бокам от неохватного живота.

– Во-первых, – тяжело выдохнул он, – здравствуйте, хозяин. Да, заместитель Бойчик? А во-вторых, что нормально? То, что наши конкуренты влезли в Центральный округ? Ты обещал, что их оттуда вышвырнут!

– Магистрация…

– Обосрация ты, а не магистрация! Щенки из «Уберём ВВ» повсюду! Они скоро их моих снов маготходы таскать начнут!

Зная безумный нрав начальника, заместитель Бойчик невольно сглотнул, но отступать было некуда. Гигантская туша перегораживала весь коридор, покачиваясь от стены до стены. Заклятье левитации из особой подписки «Магистр плюс» не могло удерживать её в безупречном равновесии постоянно, поэтому она плыла и покачивалась.

– Всё, как вы приказали…, кореш отключил Изкурножа!

– Какой кореш? – Владимир Дмитрич так втянул воздух, что щёки снова затряслись и покраснели. – Издеваешься?

– Всё как вы хотели…

Кулак потянулся к носу говорившего, но достать, естественно, не смог. Поднялся на уровень живота и бессильно опустился. Правда во все стороны разлетелись искры зря потраченной энергии. Попали на затянутую на животе рубаху и торчащую между пуговиц белую кожу и рассерженно зашипели.

– Простите, простите, хозяин. Всё уже почти настроили. Старые чары тоже остались. Их можно вернуть, будто…

– Точно издеваешься!

Заместитель Бойчик отпрыгнул назад, хоть и понимал, что бежать некуда. Он давно загнал себя в угол и уже не видел выхода.

– Я хотел, чтобы взяли предателя Дивногорского, а не этого… откуда он вообще взялся?

– Пушкин притащил с собой…

– Почему не наш бывший сотрудник? – взревела огромная туша.

– Дивногорский в коме…

– Не попадайся мне на глаза!

– Простите, хозяин.

Владимир Дмитрич зловеще оскалился. По бетонной стене коридора протянулась длинная кривая тень, а нервный белый свет задрожал и посинел.

– Пора тебя менять. Совсем!

Заместитель Бойчик сглотнул, а начальник со всей силы отпихнул его и протиснулся в кабинет. Дверь грохнула так, что задрожали обшитые дубом стены. Тёмные от следов времени, вывезенные из какой-то затопленной почти сто лет назад деревни. Первые попытки обуздать энергию, как всегда, строились на основных стихиях, поэтому тогда утонули многие. Ещё больше сгорело и сгинуло в недрах земли. А вот на воздух взлетело значительно меньше.

Хозяина распирало от злобы. Надо было срочно выплеснуть её куда-нибудь, иначе натянутая до предела кожа, могла и лопнуть. Заклятье донесло его до стола и плюхнуло в кресло, которое страдальчески закряхтело и едва не сложилось. Усиленная модель из подписки «Великан плюс» с трудом справлялась с его тушей и натужно скрипела по дубовому паркету. Даже у чар были ограничения. Чем больший вес приходилось поднимать, тем больше энергии тратилось. А думать о лишних потерях хотелось меньше всего. Но стоило Владимиру Дмитричу наклониться, как из раритетного зеркала выпрыгнуло уведомление об отказе на расширение территорий уборки магических отходов в Центральном округе.

– Пушкин – шмонькин сын! Грёбаный выскочень, три месяца как появился и уже всё обделал. Дивногорского шаболду перетащил… удавлю обоих! Такой хаос устроили, уборщики!

Он отмахнулся от уведомления и пододвинул к себе небольшой круглый аквариум с гравировкой «Хомо магус навсегда». На воде плавал крошечный остров с пальмой. А под ним в голубых толщах воды происходили бесконечные таинства эволюции. Мелкая рыбка росла, отращивала ноги и выползала на сушу. Распрямлялась, отрывалась от земли, освобождала руки и начинала пилить пальму, в процессе всё больше превращаясь в человека. Это занятие ей, правда, быстро надоедало. Тогда человекоподобное существо садилось в позу лотоса и погружалось в себя. Вскоре над двумя закрытыми глазами открывался третий. Существо взлетало над бренным островом, претерпевало несколько магических превращений, в итоге становилось акулой, и снова ныряло в пучину морскую.

Хозяин дождался очередного витка, а когда отрастившая ноги рыба поползла на берег, с воодушевлением спихнул её пальцем обратно и начал топить.

– Я акула, я главный, я всех жру, – зачарованно пробормотал он, но по коже пробежал едва различимый разряд, слетел в воду, зашипел и исчез.

А вслед за ним зашипело и ухнуло в голове. Владимира Дмитрича перекосило. Он отшатнулся от аквариума и превращения продолжились. Рыба вскарабкалась на остров и как ни в чём не бывало начала отращивать нужные конечности.

– Гадина! Гадина! Гадина!

От крика снова зашатались стены. На пол свалился портрет. Потайная дверца у грузного шкафа отворилась и оттуда кубарем выкатился мальчишка лет восьми. Немытые волосы торчали во все стороны, а грязные обноски едва прикрывали тощее тело.

– У меня закончилась энергия!

От визга мальчишка подскочил, но сразу же бухнулся на колени.

– Простите, хозяин. Умоляю…

Владимир Дмитрич сморщился и едва разжав губы выплюнул слова:

– Делай подменыша.

Мальчишка ещё сильнее задрожал, но замотал головой.

– Подпитай меня!

Этому приказу он был не в силах сопротивляться, поэтому чиркнул тонким пальцем по руне «питание» на ладони. Плотный поток на мгновение даже раскрасил комнату радужными сполохами и озарил обрюзгшее лицо с рыжими бакенбардами.

– Теперь делай подменыша!

В ответ снова замоталась голова.

Владимир Дмитрич заставил заклятье из подписки заработать и вместе с креслом подплыл к своей жертве. Он даже не пытался складывать чары, а просто начал откачивать энергию обратно, но из-за того, что чара приёма у его питалки не работала, мальчишку вдавило в пол. Невидимые потоки вибрировали и расходились по кабинету кругами. Задрали ковёр, закачали полки, и с них посыпались жуткие на вид побрякушки. Зашатали потайную дверцу, так что она в истерике забилась об шкаф, вожделенно скрипя. От бесцельно выброшенной энергии воздух буквально загудел. Всё что могло наэлектризоваться, наэлектризовалось. С пола поднялись едва различимые соринки. Только вокруг мальчишки оставалась полоса отчуждения – тёмная, вязкая и горячая. Его давило всё сильнее. Для сопротивления не было ни сил, ни желания. Он просто сглатывал, не успевшие высохнуть слёзы, и старался не слушать хруст своих суставов.

– Делай подменыша, – упрямо требовал хозяин и продолжил напирать.

Его безвольную жертву уже распластало по полу, ковёр сдвинулся, и голова упёрлась в дубовый паркет, но давление не ослабевало. Руки вывернуло, плечи уехали за спину. Он что-то сдавленно пискнул и зубы царапнули по дереву. Челюсть свело, и звуки заглохли, поэтому пока ещё хоть как-то двигались пальцы, он согнул мизинец и мазанул по ладони. Единственное разрешённое клятье моментально запустилось. А когда над ним появилась почти натуральная копия, прекратилось и энергодавление.

– Встань и смотри!

Сломленное, раздавленное тело едва слушалось, но он всё-таки поднялся и невольно отпрянул на шаг, когда созданный хозяином подменыш, несмотря на грузность и тяжесть, резко ударил его подменыша в живот. От боли заныл пустой желудок. Магическая связь полностью передавала ощущения, только не наносила физического урона. Терпеть не стоило. Мучитель мог придумать чего похуже. Поэтому мальчишка тонко захныкал, пряча глаза. Страшно ему давно не было. Страдания казались мелкими и незначительными. Он и сопротивлялся лишь для того, чтобы посильнее вывести мучителя из себя. Тогда тот зверел и терял контроль. А так всё проходило намного быстрее.

В следующий раз кулак прилетел в ухо. Внутри что-то лопнуло, мальчишка покачнулся, но не упал, механически замотал головой, но Владимир Дмитрич зарычал в ответ и удары посыпались один за другим. А когда подменыш рухнул на пол, в ход пошли ноги.

Бидбей

– Чё-каво? Есть где пожить?

– Бидбей? Что с голосом? Сразу не узнал.

Звонивший попытался подняться, но голова опять закружилась, и он осел на пол, очередной раз прокорябав спину об неровную штукатурку.

– Прихворал, Кореш. Ничё уже…

– Опять все подписки просрал? Ты прямо мегасральщик. В больничке что ли? Есть максимальная медподписка на месяц, почти даром…

– Ни ватта нет, – вздохнул Бидбей. – Выручай, Кореш. Есть где отлежаться?

Оглушительная тишина пугала своей неотвратимостью. Ну не могут же все отказать. Он ведь не так часто просит помощи, чтобы стать галимым прилипалой или уже перешёл какую-то грань?

– Окей, – снисходительно проворчали на той стороне, – есть одна тихая хатка. Я там неисправного Иискурножа чинил, хозяин вроде уехал в командировку. Можешь пожить недельку.

– Пасиб, Кореш, пасиб…

– Никогда и никому, понял?

– Да, да…

– Испортишь мне репутацию, прокляну!

– Чтобы ни маны боле не выработать!

Бидбей снова начал вставать, но теперь ещё медленнее, в несколько этапов. Сначала сел на корточки, потом чуть разогнулся, повернулся и опёрся на стену. Распрямился, но не до конца. Голову поднимать не стал и плечи распрямлять тоже. Так и побрёл к выходу приёмного покоя, сутулясь и терпеливо выслушивая инструкции.

– Искурножа не приручай. Никаких личных просьбочек и обращеньиц. Только стандартная база: «хозяин хочет, чтобы ты сделал то-то и то-то», понял? Не вздумай там шиковать? Приведёшь кого, я тебя из-под земли достану и обратно засуну.

– Я один тихонько, как чудь белоглазая и питаться там не буду. На хозяйскую кухню ни ногой.

– Смотри мне! Лови адрес и секретное слово для искурножа.

– Пасиб, Кореш, пасиб…

Идти было очень муторно, перед глазами всё кружилось, но Бидбей как-то умудрялся переставлять ноги, бормоча, что бывало и хуже. Маны не было даже на эконом магохода. За то, что его поставят на ноги, пришлось выложить все личные запасы, иначе не отпустили бы даже под добровольный отказ от медпомощи. Поэтому он едва выбрался из стеклянных дверей больницы на улицу. Небо давило сверху, асфальт упирался в ноги снизу, а серые махины безликих домов сжимали рёбра слева и справа. Словно город пытался его раздавить, чтобы не позволить восстановить истощённые запасы энергии. Он едва доплёлся до остановки скотовозки и вцепился в поручень. С трудом собрал вместе путанные мысли и передал адрес. Ехать, как назло, надо было на другой конец Москвы. В один из самых стрёмных районов восточного округа. Его даже приличные франты из центра, иначе как Жульёбино, не называли.

Скотовозка открыла портал через сорок минут. Вокруг собралось уже много людей. Бидбей, тяжело дыша, шагнул внутрь мутного сияния, но его тут же впихнули глубже, матюгнувшись в ухо. На ответ не хватило сил, он кое-как втиснулся в очередь. Вытер мокрый, липкий лоб рукавом, и сполз бы на пол, если бы не мешали плотно стоящие пассажиры. Движения вообще не чувствовалось, словно сверкающий перламутровый коридор не тянулся через изнанку мира, а остался на тротуаре. За его мутными стенами с трудом просматривались трубы городского энерговода, а хрустальной горы и вовсе не было видно. Она полностью растворилась в жирной мгле и лишь немного просвечивала на горизонте, словно была далеко-далеко. Добивала вибрация под ногами, от которой ещё сильнее гудело в голове и укачивало, поэтому Бидбей закрыл глаза и сам не понял, как отрубился.

Из стены перламутрового коридора, трагически приволакивая ногу, вышел пожилой маг. Его нечёсаные волосы свисали ниже плеч, но сами плечи опустились будто до растворившегося в сиянии изнанки пола.

– Пожалуйста, – скорбно протянул он, размазывая морщинистой рукой слёзы по седой бороде. – Твои силы и таланты нужны родине. Вступай в ряды военных колдунов. Родина всё ещё в опасности. Враги скоро отберут всю нашу энергию без остатка. Пострадает наш привычный, горячо любимый образ жизни.

Бидбей очухался на полу, не чувствуя затёкших рук, на которых лежал. Значит в отключке пробыл не меньше получаса. Его очередь ушла далеко вперёд, но количество желающих без затрат энергии добраться до дома, не уменьшалось. Они обходили его с двух сторон, медленно продвигаясь к невидимой горе. Кто-то уже успел пошарить по его карманам, даже попытался взломать руны. На ладоне остались царапины от вредочар. У грабителя, конечно, ничего не вышло. Мастера такой ступени, чтобы вскрыть личную защиту за тридцать минут, на скотовозке не промышляли. А у любителей пыли и зелий для разочарования не хватало таланта.

Он отряхнулся и встал в длинную череду безликих пассажиров. Стоило закрыть глаза, как в темноте проступала новая социальная реклама. Видимо для наведённых чар не было разницы спит человек, задумался, устал, болен или в бреду. Все, кто перемещается через скотовозку, должны получить свою порцию одобренной государством агитации. Поэтому под его веками довольно улыбались розовощекие юноши в просторных балахонах, а ещё совсем юные, как феи, ведьмочки в лёгких полупрозрачных платьицах танцевали на костях невидимых врагов. За их спинами горели руины чужих городов и дымили трубы энергоперерабатывающих заводов, от которых облака раскрашивались во все цвета радуги.

– Население обязано отдавать свою энергию южному фронту! – доверительно, но настойчиво комментировал чей-то поставленный голос.

А Бидбей старался шевелить ногами, чтобы снова не потерять место в очереди. Ему то и дело наступали на ботинки, а потом резко ткнули в спину. Пришлось открыть глаза и повернуться.

– Чё вылупился, болезный? – взвизгнула бабка с золотым зубом, торчащим из-под нижней губы. – Уступи старой место, до конца жизни к внуку не попаду.

Бидбей отвернулся и получил ещё три удара по спине. По стенам и потолку коридора прокатилась разноцветная волна и вместо надвигающейся из поредевшей мглы хрустальной горы, появилось слишком жизнерадостное изображение красной площади. Облысевший, заплывший архимаг махал рукой со своего каменного трона на Красной площади и пытался победоносно улыбаться, но выходило желчно.

– Всех жителей и гостей столицы поздравляю со столетием Великой октябрьской революции технического прогресса и магического равенства без узурпации церкви и царизма!

У Бидбея потемнело в глазах. Он встряхнул головой, сощурился и потянул пальцем веко в бок. Видеть лучше не стал, но кожа на виске начала зудеть. Так сильно, что терпеть не было сил. Он поскрёб её ногтем. Почесал сильнее, с нажимом. Впился, так что вздрогнул, но остановиться не смог, а давил всё сильнее и сильнее, пока из-под пальца не вытек кровавый ручеёк и не побежал по щеке. Но даже после этого, он продолжил вгонять ноготь себе под кожу.

– Уступи, а? – занудили где-то совсем рядом и новый удар сотряс спину.

Он очнулся от очередного провала. С глазом было всё в порядке, да и очередь двигалась. Нависающая гора пульсировала мегаваттами собранной с граждан энергии. Она низвергалась по её склонам мощными водопадами, растворяясь в радужном сиянии. В котором наконец протаял выход из бесконечного коридора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.