Александр Мартынов
Миры душ. Холодная сталь

Глава 1. Пришествие хлада

Гулкие шаги раздались под сводами древнего замка. Длинная церковная процессия медленно двигалась по коридорам дворца, размахивая дымящимися кадилами. Архиепископ Филарет лично возглавлял шествие, а ряды сановников позади него лишь усиливали трепет перед колонной верующих в богато расшитых рясах.

Порыв холодного ветра разметал одежды архиепископа, однако почтенный старец не замедлился даже на миг. Он твердо шагал вперед, словно бы бросал вызов самой стихии. Вдыхая дым благовоний, Филарет преисполнялся решимости дойти до конца, даже если острый как бритва ветер сдерет кожу с его старых костей.

Обойдя практически весь замок, процессия остановилась перед широкими дверьми в тронный зал. Покои, которые встречались церковникам до этого, являли собой жалкое зрелище. Повсюду царили разруха и запустение, и только тронный зал оставался последним оплотом былого величия. Золотые узоры на дверях изображали славный период, когда Скифос был процветающим миром на пике своего могущества. Чтобы увековечить память о тех временах, лучшие зодчие и ремесленники объединились ради строительства огромного дворца, красота которого донесет память об эпохе расцвета даже до самых далеких потомков.

Если бы они знали тогда, насколько хорошо замок справится со своей задачей… Даже пребывая в запустении, древние чертоги заставляли задерживать дыхание, словно бы один их вид невыносимой тяжестью стискивал грудь. Твердыня была величайшим строением, когда-либо воздвигнутым на Скифосе, и, вероятно, навсегда таковым и останется.

Двое сановников вышли вперед, чтобы отворить проход в тронный зал для архиепископа. Филарет величественно вошел внутрь, а следом за ним двинулась остальная процессия. Церковники медленно прошли через огромный зал и остановились у самого подножия трона.

На какое-то время воцарилось молчание. Дым от кадил заполнил покои, образовав у потолка столь плотную завесу, что казалось, будто наверху сгустились тучи. Архиепископ медленно отделился от процессии и поднялся к человеку, развалившемуся на троне. Филарет поднимался до тех пор, пока не оказался выше монарха, и только после этого бросил презрительный взгляд на царя.

– Я пришел говорить с тобой, Дисмос, – сказал архиепископ так, будто он был здесь настоящим хозяином.

Царь медленно поднял голову, но ничего не ответил. В данный момент Дисмос представлял собой такое же жалкое зрелище, как и его разоренный дворец. Он был старым обрюзгшим толстяком с нечесаной бородой. Его одежды едва ли походили на наряд, достойный правителя, однако все еще не перешли ту черту, когда их уже можно было бы назвать лохмотьями. Только корона на голове Дисмоса сияла чистотой и блеском той эпохи, когда она была выкована.

– Ты слышишь меня? – повторил архиепископ. – Я пришел говорить с тобой!

– О чем? – устало спросил царь. – Я не помню, чтобы звал тебя.

– О чем?! – в гневе переспросил Филарет. – Я сейчас покажу тебе, что именно меня беспокоит! Распахните двери в зал и не вздумайте закрывать их! – приказал он сановникам.

Те послушно исполнили волю архиепископа. Как только они отворили двери, внутрь тут же ворвался холодный воздух, который мигом выдул дым благовоний из покоев. Не прошло и минуты, как в зале стало так зябко, что некоторые церковники начали переминаться с ноги на ногу, чтобы согреться.

– Теперь ты понимаешь, почему я здесь? – с плохо скрываемой угрозой спросил Филарет.

– Тебя беспокоит холод в моих покоях? – догадался Дисмос. – Спасибо за заботу, но… ради этого не стоило приходить всей толпой.

Только сейчас архиепископ понял, что царь пьян. Он мысленно отругал себя за невнимательность. Ему следовало сразу обратить внимание на пустой кубок, валявшийся под троном. Теперь Филарет знал, что разговаривает не с Дисмосом, а с его похмельем. Это… осложняло задачу.

– Нашему миру нужна помощь, – тщательно выговаривая слова, начал архиепископ. – Еретики вторглись на Скифос и принесли с собой смертельный хлад. То, что мы видим сейчас – лишь начало. К нам движутся стены льда. Как только они поглотят нас, мы навеки сгинем в вечной мерзлоте!

– Это… нехорошо, – после некоторых раздумий заключил царь.

– Очень нехорошо, – кивнул Филарет. – Гвардейцы ничего не могут противопоставить хладу. Сейчас мы заняты лишь ожиданием неизбежной смерти.

– И как же нам быть?! – с округлившимися глазами спросил Дисмос.

– Мы должны отправить призыв о помощи, – словно разговаривая с ребенком, продолжил архиепископ. – В Империи идет война, и никто просто так не отправит войска для защиты нашего захолустного мира. Я обращался с просьбой к Церкви, но и у них нет свободных воинов для крестового похода в наши земли.

– А что могу сделать я?! – взвизгнул Дисмос. – Откуда мне взять армию?

– Скифос подарил Империи не одно поколение известных алхимиков. Как бы Церковь Единения ни презирала их околоеретическое искусство, в данный момент мы не можем пренебречь даже такой помощью. Отправьте послание, предложите им все, что только можете предложить. Алхимики непременно найдут способ, как справиться с хладом и теми, кто распространяет его.

– О, мой дядя был алхимиком, – вспомнил Дисмос. – Кажется, он еще жив… Надо сообщить ему…

– Конечно, – снова кивнул Филарет. – Пусть он узнает.

– Принести чашу! – рявкнул монарх, внезапно вспомнив, что он здесь царь.

Уже через несколько минут в зале появилась пара слуг в ободранной одежде. Вдвоем они тащили тяжелую бронзовую чашу с песком, по бокам которой мягким светом переливались рунические письмена. Слуги поставили чашу перед троном и тут же скрылись с глаз, как будто их никогда здесь и не было.

Дисмос наклонился к артефакту, однако в этот момент к его горлу подкатила тошнота, и он вновь откинулся на спинку трона, едва не испортив свой и без того потасканный наряд.

– Позвольте мне, – предложил архиепископ. – Скажите, как зовут вашего дядю?

– Евклид! – булькнув, ответил царь. – Как можно этого не знать?

– Прошу простить меня за это упущение, – не слишком учтивым тоном ответил Филарет. – А теперь, если позволите…

Архиепископ отодвинул чашу от трона и поставил ее так, как было удобнее ему самому. Затем он начертал пальцами на песке призыв о помощи и активировал рунный контур чаши. Артефакт ярко вспыхнул, отправляя послание сквозь пространство и время. Когда все закончилось, песчаная поверхность опять стала ровной, словно ее ни разу не касалась рука человека.

– Свершилось, – произнес Филарет. – Теперь нам остается ждать и надеяться, что помощь подоспеет вовремя.

Сановники в зале разом кивнули, и только царь все это время думал о чем-то своем:

– Где мое вино? – крикнул Дисмос, пытаясь что-то нащупать непослушными руками. – Я не вижу кубка!

– Кто-нибудь, принесите вина, – устало вздохнул архиепископ. – И распорядитесь, чтобы слуги не оставляли его одного. А то дядя Евклид расстроится, если его племянник задохнется собственной рвотой.

Взглянув в последний раз на падшего монарха, Филарет поплотнее закутался в рясу и вышел из тронного зала навстречу хладу. Возможно, только что архиепископ спас мир, который Империя бросила на произвол судьбы. Однако, даже если его надежды на спасение напрасны, Филарет все равно сделал все от него зависящее. Отныне жизни людей Скифоса целиком в руках Единого Бога, впрочем, как и всегда.

*****

Снежная метель уже несколько часов терзала Асманда и его товарищей по отряду. Раздетые до пояса, они неподвижно стояли на коленях, стоически перенося чудовищный холод. Асманд был готов поклясться, что температура опустилась уже ниже шестидесяти градусов и продолжала падать.

Прямо позади них работала установка, постепенно превращавшая Скифос из мира с теплым климатом в самый настоящий ледник. Фрозианцы еще в начале высадки развернули десяток таких агрегатов, а в скором времени их должно было стать еще больше. Во время работы установка издавала пронзительный рев, с которым горячий воздух реактивной струей выбрасывался высоко в атмосферу. При этом на уровне земли температура моментально опускалась до минусовых значений.

Подобные аномалии неизбежно вели к климатической катастрофе, и Скифос уже начал ощущать на себе первые последствия фрозианского вторжения. Гром и молния не стихали вторые сутки, а вихри смерчей постоянно маячили где-то на горизонте.

Впрочем, для Асманда в этом не было ничего нового. Он уже наблюдал подобную картину во время атаки на другой имперский мир, и сейчас ситуация повторялась с пугающей точностью. В прошлый раз все закончилось за неделю. Как только температура ушла в минус, защитники мира тут же капитулировали, а остатки сопротивления заморозили заживо криотанками. Скифос, ожидаемо, постигнет такая же участь.

– Почувствуйте на себе очищающее касание холода! – крикнул Гуннар, стоя позади своего отряда.

В отличие от полураздетых бойцов, капитан отряда Гуннар был облачен в полный комплект брони, защищавшей его от непогоды. В данный момент он проводил обряд очищения – древний фрозианский ритуал, а также один из немногочисленных пережитков прошлого, не попавший под запрет властей Диктата. Согласно обряду провинившиеся фрозианцы должны были провести несколько часов на холоде, чтобы доказать свою решимость, равно как и право и дальше носить славное имя сынов Фрозии.

А отряд действительно провинился. Во время высадки они последними захватили вражеские позиции, чем заслужили справедливое наказание. Ведь быть последним – само по себе преступление, ибо таковы были правила их суровой родины.

– Будь проклят день, когда я стал во главе таких ничтожеств, как вы! – все не унимался Гуннар. – Вам не искупить своей вины, даже если вы простоите так неделю!

Асманд, как и его товарищи, молча выслушивал оскорбления от капитана. Никто из них не имел права возразить более опытному и прославленному воину. Вернее, они могли бы, но для этого пришлось бы бросить вызов Гуннару и сразиться с ним за право вести отряд. Пока еще ни один из бойцов не был готов померяться силой с капитаном. Гуннар прекрасно знал это, поэтому не стеснялся поливать своих подчиненных отборнейшими ругательствами, лишь бы сорвать на них побольше злости.

– Вы все хуже ледяных червей! – продолжал капитан обвинительную речь. – Даже эти твари доползли бы раньше! Я – великий воин, гордый сын Фрозии, должен командовать кучкой полярных баранов! Если бы вы знали, как сильно мне хочется, чтобы вы тут позамерзали насмерть… У-ух! Тогда бы мне выдали под начало настоящих фрозианцев!

На самом деле отряд уже действительно был близок к тому, чтобы погибнуть от обморожения. Пусть фрозианцы с пеленок жили в постоянном холоде, даже у их закаленных тел имелся свой предел. И этот предел они только что перешагнули.

Первым сдался Ойсвинд. С каждой секундой он начинал дергаться все сильнее, стряхивая комья снега, едва не покрывшие его с головой. Из его рта вырвался неразборчивый хрип, который потонул в звуке стучащих друг о друга зубов.

– Капитан! – произнес Асманд, безуспешно пытаясь побороть дрожь. – Ойсвинд закончил очищение. Отпустите его.

– Пусть он сам мне об этом скажет, – сурово отозвался Гуннар.

Ойсвинд с трудом повернул голову, и на его шее моментально появились раны из-за порвавшейся от напряжения кожи. Он кое-как открыл рот, чтобы ответить, однако у фрозианца вновь ничего не вышло.

– Да, передо мной действительно полярные бараны, – покачал головой Гуннар. – Что ж, посчитаю это блеянье за утвердительный ответ. Твое очищение закончено, Ойсвинд. Живи с позором, зная, что ты сдался первым.

Промерзший насквозь фрозианец из последних сил встал на ноги, а затем на негнущихся ногах заковылял в сторону бараков. Там его ждал термокостюм, который стабилизирует его температуру, но также его ждало и бремя позора, которое останется с ним до следующего обряда очищения.

Как только Ойсвинд покинул группу, остальные тоже стали задумываться о том, чтобы прервать обряд. Один за другим они объявляли Гуннару о завершении ритуала очищения, после чего торопливо возвращались в бараки. Пусть в хлипких сооружениях градус тоже был отрицательным, но там хотя бы не было пронизывающего до костей ветра, который на самом деле и являлся главной напастью во время обряда.

В конечном итоге осталось всего трое фрозианцев – Асманд, Брокк и Сигерд. Каждый из них намеревался заслужить звание самого стойкого воина в отряде. Чаще всего переходящий титул доставался Брокку. Крепкий детина появился на свет в суровых широтах Фрозии, где даже в лучшие дни температура не поднималась выше минус двадцати. Он не просто привык к холоду, холод был товарищем, с которым Брокк шел рука об руку с первых дней жизни.

Но похожую историю мог поведать и Сигерд. Пусть он уступал габаритами Брокку, однако среди молодых фрозианцев считался одним из самых могучих и яростных воинов. Своего первого снежного медведя он убил в одиннадцать лет, и клыки зверя до сих пор висели у него на шее в качестве грозного напоминания о его недюжинной силе. Если кто и мог в обозримом будущем бросить вызов Гуннару, то только Сигерд. Некоторые даже пророчили, что ему уготовано возглавить целый фрозианский полк. Однако… до этого момента еще явно было очень далеко.

Как далеко было Асманду до своих более сильных товарищей. В отличие от Сигерда и Брокка, он вырос в теплых краях, где снег временами таял, обнажая под собой черную, как уголь, землю. Позволить себе жить в подобных местах могли только наиболее обеспеченные фрозианцы, к числу которых как раз принадлежал Асманд. К несчастью, он был младшим сыном в семье. В то время как управление семейным делом отошло старшему брату, его, не без помощи связей, пристроили в 38-й фрозианский пехотный полк.

Полк имел славу «тепленького» местечка, что особенно иронично звучало для ледяного мира. Туда часто попадали выходцы из богатых семей, поэтому 38-й полк обычно не покидал пределов Фрозии, выполняя роль внутренних войск. Правда, на Фрозии уже много лет не случалось вооруженных конфликтов. Последние корпоративные войны закончились почти три сотни лет назад безоговорочной победой «Ванцера». С тех пор мир вошел в эпоху относительной стабильности, а еще этот период был ознаменован научными прорывами в области криотехнологий. Ученые «Ванцера» довели до ума агрегаты, придуманные фрозианцами за тысячелетия их нелегкой истории. Более того, корпоратам удалось превратить эти уникальные технологии в по-настоящему смертоносное оружие. Так из примитивных войск категории «Магна» фрозианцы были резко повышены до «Ультра». А еще на них внезапно обратил внимание Департамент контроля, которому очень понравилась идея использовать ледяных воинов в своих тайных операциях.

Даже сейчас, воюя с Империей, фрозианцы на самом деле выполняли приказы Контроля. После поражения в системе Миллениум абсолютно все полки, в том числе и 38-й, были переброшены в Громовой сектор. А затем полк Асманда, как наименее боеспособный, отправили на захват захолустного мира под названием Скифос.

Задание казалось несложным, однако командование все равно испугалось посылать детей богатеньких родителей одних без присмотра. Так в 38-м и появились люди вроде Гуннара, Брокка и Сигерда. По сравнению с Асмандом, а также остальными бойцами в отряде, они были закаленными ветеранами, о чем не переставали напоминать своими делами. Даже сейчас во время обряда очищения Сигерд вместе с Брокком демонстрировали выдержку, достойную настоящих фрозианцев. Два опытных бойца наглядно показывали всем вокруг, что готовы принять любое наказание, пусть даже и доли их вины не было в том, что отряд оказался последним среди прочих.

Отстаивание же чести изначального состава 38-го полка целиком легло на плечи Асманда. Только он еще продолжал сопротивляться колючему холоду, однако с каждой секундой все больше проигрывал безжалостной метели. Всякий раз, когда Асманд закрывал глаза, он видел мягкий снег Фрозии. Белый, чистый, чуть ли не манящий к себе. Однако стоило вновь взглянуть в лицо суровой бури, как перед ним опять вырастали грязные свалявшиеся снежные комья, казавшиеся отвратительной пародией на то, что фрозианец так искренне любил.

– Для изнеженного слабака ты неплох, – послышался из-за спины голос Гуннара. – Но не пытайся быть тем, кем на самом деле не являешься. Ты – не настоящий сын Фрозии, не один из нас!

Асманд больше всего на свете хотел бы сейчас возразить заносчивому капитану, но он уже находился на грани. Голос Гуннара внезапно стал каким-то далеким, будто доносился откуда-то издалека. Лишь в последнюю секунду Асманд понял, что падает. Он с головой зарылся в снег и, перед тем как потерять сознание, услышал недовольный возглас капитана:

– Ну вот, теперь мне еще и тащить его. Упрямый баран! – сплюнул Гуннар, и его слюна превратилась в ледышку прямо в полете.

Командир отряда взвалил на плечи обмороженное тело Асманда и бросил через плечо приказ Брокку и Сигерду:

– Эй, вы двое! Довольно! Идите за мной в тепло!

– Мое очищение еще не закончено, – возразил Сигерд.

– Я решаю, когда оно закончено! – рявкнул капитан. – Ты слышал мой приказ!

Дальше бойцы не стали спорить. Чтобы все было честно, воины поднялись одновременно. Сегодня ритуал не определил нового победителя, поэтому Сигерд сохранил свой титул к великому недовольству Брокка. Однако в будущем у них еще будет немало возможностей доказать, чего они вдвоем стоят на самом деле.

Пожав руки, два фрозианца, опередив командира, вернулись в барак, где застали остальной отряд, уже успевший облачиться в термоброню. Брокк немедленно отреагировал на это едким комментарием:

– Что, попрятались в панцири? А вот я бы еще снаружи побыл. Только холод почувствовал, как капитан загнал меня обратно в хлев с баранами.

– Прикуси язык, отребье! – вышел вперед Олаф, наследник одного из богатейших семейств Фрозии. – Не думай, что ты лучше нас только потому, что можешь чуть дольше постоять на морозе.

– Слышь, ты, сопляк! – Брокк грозно надвинулся на Олафа. – Я лучше вас всех вместе взятых не из-за того, что могу терпеть холод. Я лучше благодаря своим умениям и силе. Но вы, сброд, не знаете даже значения этих слов.

Олаф хотел было уже шагнуть вперед и ответить Брокку, однако его остановила твердая рука Сигерда:

– Брокк прав, – сказал фрозианец. – Вы и в подметки не годитесь тем, кто вырос посреди настоящего холода. И дело тут не в сопротивляемости морозу. Дело в закалке. Вы выросли слабыми, потому что жизнь никогда не требовала от вас силы. У людей со слабой волей будет слабым и тело.

– Верно говоришь, Сиг, – подхватил Брокк. – Во всем отряде нашелся лишь один, кто отдаленно напоминает фрозианца. Прямо сейчас капитан тащит его сюда.

Боец расхохотался, и в этот же момент отворилась дверь в барак, впуская внутрь порывистый ветер. Гуннар наконец приволок Асманда. Он прислонил его к стене, а затем отдал короткое распоряжение:

– Наденьте на него термоброню, иначе бедолага навсегда тут и останется.

Двое фрозианцев тут же кинулись выполнять приказ капитана, а сам Гуннар тем временем смахнул иней с информационного планшета и прочел последние сводки.

– Так… – задумчиво протянул командир. – Наши передовые части уже захватили ключевые точки и продвигаются дальше, практически не встречая сопротивления. Похоже, близится час финального штурма. Хотя… здешние ничтожества, вероятно, предпочтут сдаться, чем биться до конца за свой мир. Эх, если бы не приказ командования, их бы всех приковали к столбам и оставили любоваться красотой морозной ночи. Но, к сожалению, судьбу Скифоса решаем не мы.

– А что насчет нашего отряда? – спросил Сигерд. – Нам позволят присоединиться к решающей битве?

– Неизвестно, – покачал головой Гуннар. – Но даже если позволят, то отведут роль прикрытия. Ни о какой боевой славе речь даже не идет.

– Ясно, – грустно кивнул Сигерд.

– Это все потому, что мы ждем слабаков! – выпалил Брокк. – Если бы вперед пошли самые сильные из нас, то отряд бы ни за что не стал посмешищем!

– Ты еще слишком мал, чтобы повышать голос, щенок, – пригрозил капитан. – Мы действуем так, как велит «Оракул». Если ты считаешь, что умнее системы, то можешь хоть прямо сейчас предстать перед Кайзером и помочь ему выиграть войну с Империей.

Брокк замолчал, а Гуннар же после небольшой паузы вновь продолжил:

– Но есть и хорошая новость. Не мы одни опоздали на праздник. У одного из космических транспортов возникла поломка, и он только сейчас прибыл в систему. На борту судна находится целое криотанковое отделение, а наш полковник как раз нуждается в тяжелой технике. Из-за того, что на поганом Скифосе повсюду либо горы, либо моря, войска продвигаются крайне медленно. Но криотанки могут создать себе путь прямо по воде. Как только сюда прибудет подкрепление, мы будем назначены в качестве отряда сопровождения. Глядишь, так дойдем до главных поселений имперцев и примем участие в их захвате.

– Звучит неплохо! – воскликнул Брокк.

– То-то и оно, – кивнул капитан. – Но если наш отряд останется таким же сборищем ничтожеств, то полковник подрядит кого угодно, кроме нас, для сопровождения. Так что пока есть свободное время, все те, кто прервал обряд очищения раньше Сигерда и Брокка, будут повторять его каждые пять часов.

– И этот тоже? – бросил взгляд Сигерд в сторону Асманда.

– Нет, – улыбнулся Гуннар. – Я имел в виду тех, кто ушел на своих двоих. Асманд же так и не объявил о завершении ритуала. Будем считать, что он прошел. Для него я подыщу какое-нибудь другое занятие.

Капитан направился к выходу из барака, но уже в дверях остановился и обернулся к отряду:

– Пока проверьте снаряжение. Кто знает, когда мы понадобимся. Уверен, скоро здесь станет жарко, вернее… станет чудовищно холодно.

Рассмеявшись собственной шутке, Гуннар запер за собой дверь и вернулся в командирскую будку. Капитану хотелось в спокойной обстановке изучить тактические сводки, а также карты окружающей местности. Бойцам есть чем заняться, поэтому какое-то время они его не побеспокоят. Гуннар надеялся, что уже скоро «Оракул» составит окончательный план сражения и что в этом плане найдется место для его небольшого отряда.

Глава 2. Сила железа

«Протокол: вопрос. Ты слышишь меня, Бальтазар»

«Протокол: ответ. Слышу»

«Протокол: предупреждение. Я начинаю перековку»

«Протокол: ответ. Я готов»

Технокузнец склонился над полуразобранным телом рыцаря. С самого первого дня в ордене Бальтазар неумолимо приближался к моменту, когда последние остатки его плоти будут заменены холодной сталью. Не прерывая операцию, технокузнец обратился к своим банкам данных, чтобы поднять в памяти весь путь рыцаря от слабого человека до непобедимой машины. За доли секунды в разуме технокузнеца пронеслись образы молодого воина, отвергнутого всеми, кого он уважал и любил. Постепенно образ менялся. Молодой воин исчез, а его место занял механизированный доспех, одним своим видом источавший силу и мощь.

Видеофрагменты сменялись один за другим. Десятки операций, в реальности длившиеся много часов, слились в одно мгновение, за которое человек умер, но родилось нечто иное, нечто лишенное изъянов. Появился рыцарь.

«Протокол: предупреждение. Будет больно»

«Протокол: ответ. Я знаю»

Инструменты технокузнеца погрузились внутрь механического черепа. Мастер аккуратно снял бронепластины, а затем с еще большей осторожностью извлек центральный процессор. Все внимание технокузнеца мгновенно переключилось на небольшой резервуар с амниотической жидкостью, в котором плавал небольшой кусочек мозговой ткани, со всех сторон утыканный тысячами иголок.

«Протокол: презрение. Последний источник слабости в этом совершенном теле. Протокол: сожаление. Я бы хотел, чтобы ты был со мной в момент величайшего триумфа машины над плотью, Бальтазар»

Но рыцарь не слышал его. Как только технокузнец извлек центральный процессор, воин погрузился в сон, который кто-то другой мог бы назвать смертью. Кто угодно, только не мастер кузни. Для него, напротив, только сейчас рождалась настоящая жизнь, необремененная грязными оковами плоти. Сегодня, в этот знаменательный момент, его верный друг наконец переродится в свою истинную форму. В ту форму, к которой всю жизнь тяготела его душа.

Технокузнец взял в руки небольшую электрическую плату, а затем закрепил ее на центральном процессоре. Устройство сразу же распознало новый элемент системы, и запустился процесс интеграции. Через секунду на плате зажглись подряд несколько огоньков, которые вскоре потухли. Осталась гореть лишь одна маленькая зеленая лампочка. Это было знаком, что машинный разум успешно принял модуль расширения, и отныне не нуждался в последних остатках органики.

Осторожно, чтобы не перегрузить систему, мастер кузни начал вытаскивать мозговые иглы из капсулы с амниотической жидкостью. Этот процесс занял немало времени, но технокузнец хотел сделать свою работу как полагается. Несмотря на все свое отвращение к маленькому кусочку плоти, он работал аккуратно, стараясь не повредить нейронные связи. Все-таки это по-прежнему был Бальтазар, вернее, часть его. Но уже скоро все изменится. Бальтазар станет настоящим собой, а не тем, кем ему было уготовано быть по воле неразумной природы.

Закончив отделение последней иглы, технокузнец издал последовательность звуков на технолингве. Для недалекого человеческого ума это был всего лишь отвратительный шум, но для просвещенного сознания в акустической последовательности скрывалась целая ода, посвященная величию машины. Однако праздновать успех было еще рано. Бальтазар до сих пор находился в неактивном состоянии и не мог разделить восторг мастера кузни.

«Протокол: убеждение. Подожди еще немного, друг, твое перерождение почти свершилось»

Технокузнец вернул центральный процессор на место и, как только все подключения были восстановлены, подал питание на вычислительный модуль. Бальтазар дернулся, и его внутренние системы начали процесс инициализации. Каждый подвижный элемент механической оболочки прошел повторную калибровку, равно как и сотни сенсоров по всему телу рыцаря.

«Протокол: приветствие. С возвращением, брат. Отныне ты и сталь – единое целое. Почитай силу машины и используй ее, дабы разить врагов наших»

«Протокол: сомнение. Брат, я не чувствую перемен. Протокол: вопрос. Ты точно завершил мое перерождение»

«Протокол: ответ. Да, Бальтазар. От тебя прежнего больше ничего не осталось. Но чтобы ты осознал это, нужно до конца пройти процесс перековки»

«Протокол: нетерпение. Я жду, брат. Даруй мне истинную силу машины»

«Протокол: согласие. Да будет так, брат»

Отовсюду выдвинулись десятки манипуляторов, каждый из которых сжимал специальный инструмент. Повинуясь машинным командам мастера кузни, они устремились к Бальтазару и начали последовательно снимать бронепластины с его доспеха. Обнажив механический торс рыцаря, манипуляторы погрузились внутрь сложного переплетения трубок и кабелей. Послышался скрип отсоединяющихся разъемов, а затем искусственные руки извлекли гудящую сферу, от которой распространялся сильный жар.

«Протокол: тезис. Это сердце годами служило тебе верой и правдой, Бальтазар. Но пришла пора заменить его другим реактором, в разы более мощным»

В руках технокузнеца появился новый модуль, и он, сохраняя налет торжественности, вложил его в грудь рыцаря. Ожившие манипуляторы вновь принялись за работу, и уже вскоре совсем иная энергия потекла по силовым кабелям доспеха, на что Бальтазар тут же отреагировал:

«Протокол: восклицание. Я чувствую ее. Я чувствую новую силу. Она другая. Она обжигает меня. Она рвет изнутри»

«Протокол: совет. Проведи ритуал калибровки и проверь энергетические каналы. Тебе нужно укротить силу молнии в железе»

Бальтазар запустил процедуру диагностики, позволяя системе самостоятельно выявить проблемные места. Таких оказалось несколько. Однако, к сожалению, машинному разуму не удалось разобраться с неполадками в автоматическом режиме.

«Протокол: просьба. Брат, мое тело нуждается в дополнительной перековке. Сталь слишком слаба, чтобы выдержать жар нового сердца»

«Протокол: ответ. Вижу, брат. Сейчас я помогу тебе»

Технокузнец снова взялся за дело. По правде, он изначально надеялся, что простой замены реактора окажется недостаточно. Теперь, когда в теле Бальтазара не осталось и следа от органики, мастер кузни мог разгуляться по полной. Живая плоть ограничивала возможности машины, не позволяла установить по-настоящему мощные улучшения из-за угрозы радиоактивного облучения или отравления химикатами. Но вот новый реактор занял свое место, и приборы технокузнеца уже начали фиксировать повышение радиационного фона. Пусть Бальтазар еще и не понимал этого, но только что он навсегда отделил себя от людей, зараженных проклятием плоти, и встал на путь, где есть только металл.

Первым делом мастер кузни заменил проблемные кабели, которые не выдержали повышенных нагрузок. Затем он залил внутрь доспеха жидкий металл. Таким образом технокузнец хотел ускорить быстродействие системы, чего не мог себе позволить раньше из-за ядовитых испарений. Каркас доспеха же он укрепил токсичными полимерами, чтобы броня лучше выдерживала удар.

Оставалось лишь поработать над встроенным вооружением рыцаря. Обычные лазеры он заменил на химические излучатели. Вместо же стандартных разрывных боеприпасов технокузнец решил дать рыцарю более легкие рад-снаряды, разгоняемые не порохом, а бурной энергией ядерной реакции.

«Протокол: восхищение. Прекрасная работа, брат. Я никогда не чувствовал себя более могучим, нежели сейчас»

Бальтазар все это время наблюдал за процессом. С каждым новым улучшением его все больше захватывало чувство неописуемого восторга, которое едва ли способен понять обычный человек. Рыцарь ощущал, как прямо на глазах прирастает его сила, как он становится кем-то другим – неуязвимым воином, лишенным слабостей.

«Протокол: гордость. Ты моя лучшая работа, Бальтазар»

«Протокол: юмор. Я бы обиделся, если бы не так хорошо знал тебя»

Проведя окончательную настройку системы, рыцарь поднялся с кибернетической наковальни и потянулся за своим мечом.

«Протокол: протест. Оставь этот клинок. По случаю твоего перерождения я подготовил для тебя новое оружие»

Мастер кузни отдал команду на технолингве, и в помещении появился дроид, держащий четырьмя тонкими руками полутораметровый контейнер.

«Протокол: рекомендация. Открой его»

Бальтазар подошел к дроиду, одновременно занося поправки в параметры ходовой подсистемы, и откинул крышку контейнера. Внутри оказался широкий полуторный меч с поблескивающим от скачущих искр лезвием.

«Протокол: пояснение. Перед тобой оружие ручной работы с лезвием, способным выдерживать воздействие температур от минус двухсот до четырех тысяч градусов. Меч оснащен электрическим генератором на меритовой основе. Выходное напряжение – тысяча девятьсот вольт. В случае необходимости клинок можно перевести в режим плазменного резака. Помогает, если твой противник – другой механизм.

«Протокол: благодарность. Спасибо тебе. Я буду носить это оружие с честью»

«Протокол: ответ. Меньшего я от тебя и не ждал»

Внезапно на коммуникационный модуль Бальтазара пришел новый запрос. У сигнала был наивысший приоритет, поэтому рыцарь мгновенно принял входящую передачу. Как только он дослушал сообщение, тут же повернулся к мастеру кузни и передал ему на технолингве:

«Протокол: извинение. Мне нужно немедленно явиться в Железный зал»

«Протокол: согласие. Не стану тебя задерживать»

Бальтазар взял свой новый меч и закрепил его на магнитной панели у себя на спине. Напоследок он коротко поклонился технокузнецу, желая выказать уважение старому другу. Если бы тот еще не утратил возможности проявлять эмоции вживую, то наверняка бы рассмеялся подобному человеческому жесту. Однако он лишь поклонился в ответ и отпустил рыцаря. Мастер кузни хорошо знал, что не стоит заставлять паладинов Железного братства ждать, как знал и то, что отныне его участие в судьбе Бальтазара также подошло к концу.

*****

– Зачем нас собрали здесь? – спросил Вильгельм, нарочно повысив тональность своего механического голоса. – Я не совершил ничего такого, за что бы меня стоило наградить. Значит ли это, что меня вызвали ради наказания?

– Ты тут не один, – заметил Ульрих. – Я уверен, что нас призвали сюда не ради твоей персоны.

Внезапно по всему залу прошел вибрирующий гул, и в наэлектризованном воздухе пронеслось сообщение на технолингве:

«Протокол: пояснение. Вы здесь по воле паладина Алкида. Он хочет обратиться к вам с просьбой. Так как он говорит только от своего имени, а не от лица Железного совета, вы имеете право отказать ему, если посчитаете нужным.

– Ничего не понимаю, – тряхнул головой Вильгельм. – С каких пор паладин говорит отдельно от остального совета?

– Ты слишком юн, а потому не застал времен, когда подобное случалось в последний раз, – послышался голос откуда-то сверху. – Однако так велит древний обычай. Если паладин просит о личной услуге, то он должен сам обратиться к рыцарям. Выйти лицом к лицу.

Ниша возле одной их стен раскрылась, и из нее выдвинулась бесформенная груда металла, в которой отдаленно можно было признать что-то человеческое.

– Я – Алкид, паладин Железного братства. Но сейчас я обращаюсь к вам всего лишь как брат по оружию. Некогда я пожертвовал плотью, а затем и вовсе стал единым целым с машинным духом нашей крепости. Больше я не могу взять в руки меч, однако вы можете. Я прошу вас встать на защиту тех, кто не может постоять за себя. Я прошу вас отправиться на Скифос и избавить людей этого мира от ужасной беды, постигшей их.

Несмотря на то, что Алкид уже не одно десятилетие провел в симбиозе с главным машинным духом, он все еще пользовался человеческой речью, а не технолингвой. Некоторые называли это проявлением сентиментальности, однако в данной ситуации такой язык был даже более уместным.

– Скифос? Если я не ошибаюсь, это где-то в Громовом секторе, – попытался припомнить Ульрих.

– Все так, братья, – ответил Алкид. – Прямо в эту секунду Диктат порабощает беззащитный мир. Только мы можем спасти его.

– Сейчас по всему Громовому сектору идет война. А скоро она затронет и соседние системы. Почему именно Скифос должен быть спасен? – спросил Вильгельм.

– Потому что это мой мир! – повысил голос Алкид. – Я родился там, вырос. Благодаря Скифосу я стал тем, кем являюсь, – рыцарем! Суровые шторма и высокие горы закалили меня, а мудрые учителя помогли отточить таланты и навыки. Я многим обязан этому миру. Столь многим, что мне больно видеть, как Скифос медленно гибнет под пятой захватчиков.

– Я соболезную твоему горю, – сказал Ульрих. – Но вселенная жестока, и подобные беды рано или поздно случаются. У каждого из нас есть родина, но также есть долг перед Железным братством. Он стоит выше чувств к родной земле.

– Тогда расскажи мне, рыцарь, в чем заключается наш долг? – не унимался паладин. – Может, я так долго пробыл в объятиях машинного сна, что позабыл, зачем вообще существую?

– Я не ищу с тобой ссоры, Алкид, – поднял руку Ульрих. – Но ты злоупотребляешь своим положением. Железное братство сильно, однако не в состоянии помочь абсолютно всем. Не забывай, для Империи мы еретики, даже хуже – предатели. Нам необходимо крайне осторожно подходить к выбору полей для битвы. Благо ордена стоит выше личной гордости и чести.

– Не верю! – воскликнул Алкид. – С каких пор в зале Железного совета произносят речи, достойные трусов, а не рыцарей!

– Повторю, я не ищу с тобой ссоры, паладин, – в голос Ульриха закралась злость. – Однако и оскорблять себя не позволю! Ты позвал нас сюда. Ты просил нас об услуге. Но обращаешься к нам так, будто мы твои оруженосцы! Если кто и позорит имя рыцаря, так это ты!

– Я лишь требую справедливости! – настаивал Алкид. – Для вас Скифос – просто дикое захолустье. Вы ничего не знаете об истории этого мира, о его важности для Империи. Все пожелали забыть о нем, хоть и находятся в глубоком долгу перед славными людьми Скифоса.

– С этого стоило начинать, – проворчал Вильгельм. – Уверен, мы бы отнеслись с пониманием, поведай ты больше о цели нашей миссии.

– Пусть так, – согласился паладин. – Тогда я исправлю свою ошибку и расскажу историю моей родной земли.

Из-под потолка к центру зала выдвинулось несколько проекторов, а затем они одновременно зажглись, сформировав слегка дергающееся голографическое изображение.

– Взгляните, – начал Алкид. – Это карта Единой Империи. Обратите внимание на Громовой сектор. Что вы видите?

– Я вижу много чего, но, боюсь, совсем не то, что имеешь в виду ты, – покачал головой Ульрих.

– Пожалуй, – согласился Алкид. – Тогда не буду томить и перейду к сути. Перед вами сектор, где всегда идет война. Но также перед вами скопление систем, которые некогда объединились и образовали Единую Империю. Да, все началось здесь. Диктат сам породил своего злейшего врага. Часть войск Кайзера отвернулась от него и создала свое государство, куда позже вошли остальные миры, что сейчас находятся в составе Империи.

– Мы знаем историю, паладин, – протянул Вильгельм. – Но по-прежнему ничего не знаем о Скифосе. Я ожидал, что твой рассказ даст нам хоть какие-то ответы.

– Они будут, – заверил Алкид. – Я как раз хотел поведать, какую роль в тех событиях сыграл Скифос. Итак, во времена образования Империи молодому государству пришлось биться сразу на два фронта. С одной стороны был Диктат, желавший покарать изменников, а по другую сторону находились влиятельные дворяне, пытавшиеся сохранить независимость. Скифос же был относительно спокойным миром, где занимались подготовкой войск, а также производством и починкой оружия. Еще через этот мир проходили важные пути снабжения, поэтому в какой-то момент Скифос превратился в один из ключевых оплотов Империи во всем Громовом секторе.

Паладин взял небольшую паузу, после чего продолжил уже более печальным тоном:

– Однако годы шли, и обстановка вокруг менялась. Союз Дворян проиграл Императору. Одним врагом стало меньше, поэтому все войска были переброшены для противодействия Диктату. Значимость Скифоса начала сходить на нет, а когда Громовой сектор обрел вид, который мы наблюдаем и по сей день, некогда важный мир окончательно оказался на обочине истории.

– И что теперь? Мы должны спасти Скифос, ибо когда-то он был важен? – спросил Ульрих.

– Именно об этом я и говорю, – подтвердил Алкид. – В трудный час этот мир стал опорой для всей Империи. Он не заслужил позорного забвения. Нет. Он достоин спасения!

– Может, Империя и без нас освободит Скифос? – предположил Вильгельм. – Скорее всего, к ним уже направили какие-то войска.

– Никто не явится им на помощь! – отчаянно возразил паладин. – Скифос брошен на произвол судьбы! Все их мольбы остались без ответа! Когда кто-то явится, будет поздно!

– Не будет! Ибо мы ответим на зов!

Двери в Железный зал распахнулись, и по металлическому полу прокатился гулкий стук от тяжелых шагов. Подключившись к внутренним системам крепости, Бальтазар слышал весь разговор паладина с рыцарями, а потому спешил как мог, чтобы предотвратить ужасное преступление, которое едва не свершилось. Промедли он хоть на минуту, и Железному совету до скончания веков пришлось бы жить с пятном несмываемого позора.

– Железное братство придет! – повторил Бальтазар. – Иначе мы утратим право зваться рыцарями!

Его голосовой модулятор буквально трещал от еле сдерживаемого гнева и ярости. Обведя присутствующих рыцарей взглядом сверкающих линз, Бальтазар продолжил:

– Что я вижу?! Наш славный брат, подвигами заслуживший свое место в совете, просит братьев о помощи, а те отворачиваются от него! Как понимать такое?!

– Ты играешь словами, брат, – ответил Ульрих. – У нашего ордена есть высшая цель, и ради нее приходится чем-то жертвовать. Печально, когда эти жертвы ложатся тяжелым грузом на наши души, но таков путь воинов братства.

– Нет уж, словами играешь тут только ты! – предостерегающе потряс кулаком Бальтазар. – Путь Железного братства определяют те, кто состоит в ордене. И сейчас тот самый момент, когда перед нами выбор: сохранить верность рыцарским клятвам или стать теми, кем нас считают в Империи.

– Однако я вижу здесь всего трех рыцарей, – вмешался Вильгельм. – Разве этого достаточно, чтобы отбить целый мир?

– Ты заблуждаешься, брат, – ответил Бальтазар. – Я вижу здесь целых трех рыцарей. Этого хватит, чтобы бросить вызов самому Кайзеру!

– Что ж мы тогда его до сих пор не бросили? – пробурчал Ульрих.

– Потому что, как ты и говорил, у нашего ордена есть высшая цель. И только по этой причине Кайзер до сих пор избегает заслуженного возмездия.

– Ну, если так, – вздохнул Ульрих, – то переживать не о чем.

– Опять неверно, – сурово произнес Бальтазар. – Нам есть о чем переживать. Пока мы тут ведем праздные разговоры, люди на Скифосе гибнут от рук псов Диктата. Каждая секунда промедления отнимает чью-то невинную жизнь.

– И все же меня до сих пор терзают сомнения, – все не сдавался Ульрих. – Мы хотим отправиться в поход ради освобождения одного ничтожного мира, до которого нет дела даже самой Империи. Ту ли войну мы выбираем, братья?

– Маленький забытый мир… – произнес Бальтазар. – Ничего не напоминает? Например, наше Железное братство? Кто мы такие? Сборище изгнанников, от которых отвернулись все, кому мы верили, кому служили. Империя желает забыть о нас, желает избавиться от нас, но мы по-прежнему храним ей верность, ибо принесенные клятвы стоят выше всего остального. Мы отлучены от Церкви, объявлены еретиками. Нам не под силу овладеть мощью рун, но… это и не нужно. Коли мы отступники, то вправе отринуть плоть, дабы с помощью еретических техник заменить ее несокрушимым железом.

– И потому мы обязаны проявлять твердость, – заявил Ульрих. – Сталь крепче эмоций. Нам не следует поддаваться им.

– Мы стали железом не для того, чтобы ржаветь в крепости! – едва не зарычал Бальтазар. – Наши тела выкованы для битвы, и вот она – сама пришла к нам на порог! Скифос стоял у истоков Империи, мир заслуживает того, чтобы его спасли!

– Я пойду, – наконец принял решение Вильгельм. – Не смогу остаться в стороне, зная, что где-то там мой брат сражается в одиночестве. А что скажешь ты, Ульрих?

Рыцарь ответил долгим молчанием. На целую минуту в Железном зале воцарилась тишина, пока Ульрих наконец не произнес:

– Да будет так. Однако попомните мои слова: мы совершаем ошибку. Мудрый воин знает, когда нужно сражаться, а когда стоит остановиться. Гордыня же неизбежно ведет к гибели.

– Но ты пойдешь с нами? – переспросил Вильгельм.

– Пойду, – кивнул рыцарь. – Но не ради славы и почестей, а во имя сохранения нашего братства. Нет ничего хуже внутреннего раздора, и, видится мне, поход на Скифос стал неизбежным в тот момент, как брат Бальтазар преступил порог Железного зала.

– Спасибо тебе, Ульрих, – поблагодарил Бальтазар. – Пусть ты и не согласен с нашим решением, твой поступок делает тебе честь и дает полное право считаться одним из достойнейших рыцарей ордена.

– Надеюсь, ты тоже согласился на поход из лучших побуждений, а не во имя личных амбиций. Твоя перековка, вижу, завершена, а значит, теперь ты можешь претендовать на титул паладина, как и на членство в Железном совете. Готов ли ты поклясться перед братьями, что отправляешься в бой для защиты невинных, но не ради собственного возвышения?

Молниеносным движением Бальтазар сорвал со спины меч, и секунду казалось, что он обратит клинок против Ульриха, усомнившегося в его преданности. Однако вместо этого рыцарь приставил оружие к железному полу и опустился на колени.

– Я клянусь всем, что осталось от меня, – своей душой, что не преследую никаких иных целей, кроме помощи людям Скифоса, попавшим в беду. И мне жаль, что брат Ульрих усмотрел в моих поступках тень корысти и гордыни.

– Достаточно! – вмешался Вильгельм. – Хватит грызться между собой, когда нужно обратить свои силы против настоящего врага, а именно псов Диктата!

– Верно! – подхватил Алкид, до этого не участвовавший в перепалке между рыцарями. – Здесь у нас нет противников. Они все на Скифосе.

– Тогда сотрем их с лика Империи! – заключил Бальтазар. – Пусть они познают силу железа!

– Да будет так, – произнес паладин. – Мыслями я буду с вами, и пусть мой незримый клинок укрепит ваши ряды. Сила железа!

– Сила железа! – отозвались рыцари.

– Через три часа будет подан транспорт для перелета на Скифос. Воспользуйтесь этим временем, чтобы подготовиться к битве, – предупредил Алкид.

– Я прошу четыре часа, – обратился Бальтазар с просьбой. – Я хочу взять в поход неофита братства. Его испытание как раз должно вот-вот подойти к концу.

– Неофита? – презрительно выплюнул Вильгельм. – Зачем нам салага, не познавший касания стали?

– За четыре часа он пройдет первичную перековку. В поход с нами отправится не неофит, но рыцарь железа! – уверил Бальтазар.

– Делай как знаешь, – пожал плечами Ульрих. – Но если неофит не будет готов через четыре часа, мы отбудем без него. Ты сам говорил, что трех рыцарей должно хватить.

– Так и есть. Поэтому я и беру с собой нашего нового брата, чтобы опробовать его в настоящем бою. Меня терзает предчувствие, что битва за Скифос – лишь начало. Вскоре братство ждут новые вызовы. Я хочу быть уверенным в каждом своем брате, когда наступит час битвы.

– Решено! – подвел черту Алкид. – На Скифос отправятся четыре рыцаря. Железное братство с нетерпением будет ожидать вашего победоносного возвращения.

– Да будет так! – в один голос ответили рыцари.

Глава 3. Слабая плоть

В маленькой тесной камере уже несколько недель томился глубоко изможденный пленник. Он мог покинуть камеру в любой момент, однако добровольно оставался в заточении, а обмотанные вокруг его рук цепи не давали упасть на пол. Через мелкие отверстия в потолке медленно просачивались капли раскаленного металла, которые то и дело падали вниз, оставляя на теле узника ужасные ожоги.

За время заключения его кожа обуглилась и слезла черными лоскутами, однако капли все продолжали падать. Металл кое-где уже прожег мышцы и все ближе подбирался к костям. Пленник, стиснув зубы, выдерживал адские мучения, пусть и понимал, что ему уже недолго осталось. Его сила воли начинала давать трещину, и с каждой каплей эта брешь только росла. Он пытался отвлечься на что-нибудь постороннее, но в крошечной камере не было ничего, кроме холодных серых стен.

Провалившись в забытье, узник смог отсрочить свое неизбежное поражение. Возможно, он выиграл себе пару часов, может, всего десяток-другой минут. Он уже давно потерял счет времени. Даже едва ли мог сказать, как давно находится здесь. Его одиночество разбавлял лишь тихий свист капель, который всегда заканчивался невыносимой болью и отвратительным шипением кипящей плоти.

Внезапно пленник услышал чьи-то приближающиеся шаги. Он знал, точнее, всей душой надеялся, что это пришли за ним. Когда шаги стихли перед дверью его камеры, сердце узника забилось чаще, а когда отодвинулся засов, он и вовсе едва смог сдержать радостный крик. Из-за ударившего в глаза света ему не сразу удалось разглядеть того, кто стоял в дверях. Кажется, это был тот же самый рыцарь, что оставил его здесь. Как давно это было… Словно в прошлой жизни. Однако в этот раз рыцарь выглядел немного иначе. Что-то в нем определенно изменилось, вот только что? От него веяло какой-то губительной аурой, было физически тяжело находиться рядом с ним. Казалось, само присутствие воина несет в себе смерть и разрушение.

– Плоть слаба, – произнес искусственным голосом рыцарь. – Она ничто перед величием железа.

Пленник ничего не ответил. Он понимал, что сейчас у него нет права говорить. Только отвечать, когда его спросят. Рыцарь же явно не торопился. Он стоял неподвижно, однако узник чувствовал, как его пристально изучают глазные сенсоры, защищенные бронированными линзами. Лишь полностью закончив осмотр, рыцарь вновь решил обратиться к человеку в камере:

– Тебе известно, что ты провел здесь двадцать два дня, пять часов и сорок одну минуту? – спросил воин.

Пленник попытался что-то сказать, но только сейчас осознал, насколько он обессилел. Вместо слов он лишь едва мотнул головой, но рыцарю этого оказалось достаточно.

– Что ж, теперь ты знаешь. А еще ты должен знать, что прошел обряд посвящения. Железо испытало тебя и вынесло вердикт. Ты – достоин! Отныне металл будет для тебя не наказанием, а даром. Возрадуйся этому, рыцарь.

Узник хотел бы предаться радости, но он находился буквально на грани жизни и смерти, чтобы проявлять хоть какие-то эмоции.

– Плоть слаба, – повторил воин. – Она не в силах служить нашему братству. Тебе нужно пройти перековку, чтобы стать одним из нас.

Рыцарь вошел внутрь камеры и освободил узника от цепей. Взвалив почти бездыханное тело на плечо, он покинул нижние уровни крепости и направился в кузню ордена. Путь был неблизкий, однако благодаря сложной системе из лифтов и подъемников воин оказался на месте в мгновение ока.

«Протокол: приветствие. Здравствуй, друг. Я пришел к тебе с еще одной просьбой»

Технокузнец оторвался от дел и взглянул в сторону посетителей.

«Протокол: вопрос. Бальтазар, что ты здесь делаешь. Почему с тобой человек, зараженный плотью»

Рыцарь положил свою ношу на кибернаковальню и после этого произнес:

«Протокол: ответ. Это наш новый брат. Ему нужно пройти перековку, причем быстро. Уже через несколько часов он отбудет на свое первое задание»

«Протокол: возмущение. Я так не работаю. Тебе не хуже других известно, что мне требуется время на подготовку»

«Протокол: убеждение. Мы не выбираем битвы, они выбирают нас. И твоя сейчас здесь»

Технокузнец погрузился в раздумья, но в конечном счете принял предложение рыцаря:

«Протокол: согласие. Я проведу перековку. Но итоговый результат получится топорным. Воин сможет сражаться, однако в ближайшем будущем ему придется снова лечь на наковальню»

«Протокол: ответ. Да будет так, брат. Пусть железо наставит его на истинный путь»

Мастер кузни отправил дронов-подмастерьев за всем необходимым для перековки, а сам прочел короткую молитву на технолингве:

«Протокол: прославление железа. Я есть металл. Я есть орудие. Я есть кузнец. Все вместе – клятва. Клятва есть путь. А путь ведет к очищению»

Не заставив себя ждать, дроны быстро вернулись с деталями. Технокузнец придвинул еще один стол, где и собрал все механизмы воедино. Получился массивный доспех, в металлическом черепе которого зияла пустота.

«Протокол: пояснение. Первый этап пройден, Бальтазар. Теперь осталось самое сложное. Пришло время отделить мозг от тела. Неофит может не пережить столь радикальную перековку. Протокол: вопрос. Надеюсь, ты хорошо все обдумал, брат, перед тем как прийти сюда»

«Протокол: ответ. Решение принято. Если наш новый брат не переживет перековку, вся ответственность будет на мне»

Мастеру кузни хватило этих слов, и он приступил к делу. При помощи хирургических инструментов он вскрыл череп неофита, а затем извлек мозг. Следом он поместил его в полупрозрачную капсулу с жидкостью, чтобы предотвратить отмирание тканей. Однако мозг все еще не был готов соединиться с нейромостом. Перед тем как поместить орган внутрь доспеха, мастер кузни проткнул его тысячами иголок для считывания и передачи сигналов. Он сделал это прямо сквозь стенки капсулы, благо та была специально создана для того, чтобы оставаться герметичной даже после стольких проколов.

«Протокол: тезис. Настал час слияния. Это момент истины для нас всех»

Технокузнец поместил мозг внутрь железного черепа, а затем принялся подключать тонкие проводки, тянувшиеся от каждой иголки. На все про все ушел почти час, да и то лишь благодаря непревзойденному таланту мастера кузни. Когда работа была окончена, он запустил реактор в груди доспеха и сказал:

«Протокол: тезис. Теперь нам остается только ждать. Больше мы ничего не в силах сделать для нашего брата»

Минуты ожидания тянулись одна дольше другой. Бальтазар внимательно следил за неподвижным доспехом, но тот так и оставался лежать грудой металла. Внезапно внутри механического тела что-то загудело, а оптические сенсоры начали беспорядочно вращаться во все стороны. Вскоре доспех стал подергиваться, но в итоге снова застыл. Технокузнец склонился над броней и попытался установить соединение, однако у него ничего не вышло.

«Протокол: предположение. Ассимиляция закончилась неудачей. Возможно, мозг не в состоянии адаптироваться к искусственной нервной системе»

«Протокол: ответ. Ты заблуждаешься. Он показал, что способен управлять модулями доспеха. Протокол: предположение. Возможно, наш брат еще не овладел технолингвой. Нужно обратиться к нему иначе»

Бальтазар подошел ближе и заговорил с помощью голосового модулятора:

– Брат, ты слышишь меня?

Секунду не было никакой реакции, а затем доспех слегка пошевелился, и из динамика в нижней части головы вырвался неразборчивый треск помех.

– Нужно провести ритуалы калибровки. Кузнец, помоги ему с этим.

Несмотря на то, что просьба была не на технолингве, мастер кузни исполнил распоряжение Бальтазара. Он напрямую подключился к коммуникационному порту доспеха и провел ритуал дистанционно. Свежеперекованному рыцарю сразу же полегчало, и он даже смог немного приподняться на локтях.

– Где я?.. Что со мной? – спросил он, осматриваясь кругом.

– Ты стал одним из нас – рыцарем Железного братства. Отныне плоть не сдерживает тебя, и ты можешь познать мир по-настоящему.

«Протокол: уточнение. Рыцарь прошел лишь первый этап перековки. Его мозг все еще заражен органикой. Следующую попытку очищения можно будет предпринять лишь через несколько лет. До тех пор рыцарю предстоит пройти через множество мелких операций по улучшению для подготовки его тела к окончательной перековке»

– Он что-то сказал? – спросил неофит. – Я одновременно понимаю и… не понимаю.

– Это технолингва, – пояснил Бальтазар. – Машинный язык. Он уже часть тебя, и скоро ты будешь понимать его так же хорошо, как и человеческую речь. Возможно, однажды ты полностью перейдешь на него, как это сделал почтенный брат-кузнец.

– Понятно, – медленно кивнул рыцарь, все еще привыкая к своему новому телу.

– Да, еще кое-что, – спохватился Бальтазар. – Ты должен получить новое имя, под которым тебя будут знать братья по ордену. Так как я следил за обрядом твоей инициации, а позже и за перековкой, то мой долг наречь тебя.

«Протокол: приказ. Опустись на колени и прими новое имя»

На этот раз рыцарь понял все, что сказал ему технокузнец. Он поднялся с наковальни, а затем немного неуклюже преклонил колени перед старшим воином.

– Я – Бальтазар, человек железа, воин стали, дарую половину своего имени, как некогда ее даровали мне, и нарекаю тебя Бальдуром! – торжественно начал рыцарь. – Пусть это имя будет знаком того, что я поручаюсь за нашего нового брата. Его успех – мой успех, его неудача – моя неудача, его позор – мой позор. Ибо таков Железный порядок.

«Протокол: приказ. Скажи, что принимаешь новое имя с честью»

Бальдур воспользовался подсказкой мастера кузни и ответил так, как следовало:

– Я буду с честью носить данное мне имя. Путь железа – отныне мой путь.

– Хорошо, – кивнул Бальтазар. – Но рыцарь ничто без своего оружия. Скажи, технокузнец, мой старый меч еще у тебя?

«Протокол: ответ. Конечно. Ты ведь совсем недавно забрал свое новое оружие. Я еще не придумал, что делать с твоим прежним клинком»

– Можешь больше не ломать голову. Бальдур возьмет мой старый меч. Потом ты перекуешь оружие специально под него либо же изготовишь новый клинок. Но пока он пойдет в бой с тем, что есть.

«Протокол: согласие. Да будет так»

Мастер кузни отдал команду дрону, и уже вскоре он вернулся с контейнером, точь-в-точь таким же, как тот, в котором совсем недавно покоился новый клинок Бальтазара.

– Забери оружие, – коротко приказал рыцарь.

Бальдур открыл крышку контейнера и взял в руки меч, повидавший на своем веку немало сражений. Однако, несмотря на потасканный вид, клинок все еще был крепким и надежным. Он верно служил Бальтазару, и Бальдуру тоже послужит достойно.

– Времени опробовать меч у тебя нет. Придется осваивать его прямо в бою. Как только научишься говорить с машинным разумом, сможешь узнать о свойствах клинка. В крайнем случае, я сам поведаю тебе о них. Но это потом. Сейчас нам нужно готовиться к отбытию. Иди за мной.

Не дожидаясь ответа рыцаря, Бальтазар покинул кузню, отправив технокузнецу напоследок благодарность на технолингве. Бальдур поспешил следом, еще не до конца понимая, какое испытание ему предстоит. С самого появления в Железной крепости он пребывал практически в полном неведении относительно своей судьбы. Ему ничего не рассказывали, но взамен требовали полного послушания. Бальдур молча соглашался на эти условия, ибо идти ему все равно было больше некуда. Перед ним стоял выбор: принять Железный путь либо же принять смерть от железа. Он выбрал первый вариант.

Меж тем рыцари были уже неподалеку от оружейных ордена. Бальтазар знал крепость как свои пять пальцев, а потому ловко пользовался то открывающимися, то закрывающимися хитроумными переходами. Сам Бальдур наверняка плутал бы здесь не один час.

Оказавшись на месте, Бальтазар уселся на особый металлический трон и жестом пригласил Бальдура занять соседний, а затем отдал приказы дронам-оруженосцам, чтобы те приступили к подготовке рыцарей к походу. Пока машины облачали рыцарей в узорчатые стихари и крепили восковые печати с клятвами верности, старший воин задал вопрос неофиту:

– Расскажи, что привело тебя к нам. По правилам ордена не принято спрашивать о таком до окончательного принятия в братство, однако я желаю знать, с каким человеком собираюсь биться плечом к плечу.

– В моей истории нет чести, – признался Бальдур. – Мне бы не хотелось ворошить прошлое и снова вспоминать о постыдных делах минувших дней.

– Однако ты это сделаешь, – настоял Бальтазар. – В Железном братстве нет ни одного воина, свободного от своего прошлого. Однако на этом и зиждется наша честь и достоинство. Несмотря ни на что, мы сохраняем верность клятвам, даже если те, кого мы пообещали защищать, отвернулись от нас.

– Тогда я поведаю свою историю, – сказал Бальдур после короткой паузы. – С чего же начать? Пожалуй, с зависти. Она преследовала меня с самого момента появления на свет. Я родился вторым сыном знатного рода, и это заранее определило мою дальнейшую судьбу. Отец, приложив все доступные связи, отправил меня в орден Багровых клинков. Уверен, ты слышал про них. Там состоят только отпрыски знатных семей. Вот только обычно для попадания в орден мало одних лишь связей, нужно достойно проявить себя еще и на поле брани. А я, к сожалению, в великие воины совсем не годился. Однако мой отец был одержим мыслью сделать меня частью Багровых клинков. Так он мог заметно укрепить свое положение при дворе. Но по-хорошему меня стоило отдать в какой-нибудь менее титулованный орден.

– Вначале ты говорил о зависти, – напомнил Бальтазар. – Однако из твоего рассказа следует, что завидовать нужно как раз-таки тебе.

– Действительно, – согласился Бальдур. – Из сказанного мной могло сложиться такое впечатление. Но беда в том, что я никогда не был удовлетворен тем, что имел. Я всегда завидовал старшему брату, который одним своим появлением отнял у меня наследный титул. Также я завидовал братьям по ордену, куда более сильным и способным. С каждым годом я все больше тонул в пучине собственного порока, и однажды он проявил себя, навеки замарав мое имя.

– Хм… зависть, – протянул Бальтазар. – Я слышал немало историй об этом грехе, но предчувствие подсказывает мне – сегодня я узнаю кое-что новое. Какую же подлость ты совершил, раз сбежал ото всех?

– Я совершил предательство, – не сразу ответил Бальдур. – Однажды мой рыцарский круг отправили истреблять очередной еретический культ. Дело казалось пустяковым, и Багровых клинков привлекли только лишь по личной просьбе одного богатого и древнего дворянского рода. Проще говоря, задание служило, скорее, поводом обновить старые клятвы и нанести визит вежливости. Никто не ожидал сюрпризов, как и не видел угрозы со стороны ничтожных культистов. А очень зря, ведь еретики оказались умнее, нежели о них думали. Они нарочно преуменьшили свою силу, хотя на самом деле под их влиянием находился уже каждый третий человек в городе.

– Только не говори, что ты тоже поддался еретическому учению? – насторожился Бальтазар.

– Нет, ни в коем случае! – резко отмахнулся Бальдур. – Случилось кое-что другое. Наш рыцарский круг выяснил, где собираются лидеры культистов. Это была небольшая церквушка на окраине, откуда изначально и стала расползаться ересь. Мы пришли туда с намерением положить конец гнусному учению, но попали в ловушку. Еретики ждали нас. Они напали разом со всех сторон, мы же, ведомые верой в собственное превосходство, не озаботились даже малейшими предосторожностями. Завязалась кровавая схватка. Мы бились яростно и отчаянно, не счесть, скольких вероломных культистов мы положили в тот день. Но этого оказалось мало. Поток отступников не заканчивался, и паладин принял единственно верное решение – послать кого-то за подмогой. Выбор пал на меня, ибо я был слабейшим воином в круге. Ценой жизни двух братьев удалось пробить небольшую брешь в рядах культистов, и я воспользовался ею, чтобы покинуть оскверненную церковь.

Рыцарь замолчал, а Бальтазар, подождав немного, спросил:

– Кажется, ты остановился на самом важном моменте истории, брат. Или это все, о чем ты собирался мне поведать?

– Нет, – тяжело произнес Бальдур. – Я остановился на моменте, когда поддался греху и перестал быть рыцарем. Тогда, покинув церковь, я побежал прочь, однако вскоре остановился. Сперва я сам не понял, что творю, но вскоре на меня снизошло темное озарение. На самом деле я не хотел приводить подмогу. Проще было дать им всем умереть и только потом вернуться во главе толпы гвардейцев, якобы мстя за поверженных братьев. Поступив так, я бы заполучил все то, о чем столько лет мечтал. Почет, уважение, целую историю о моем доблестном подвиге. И я уступил тьме внутри своей души. Я убил братьев бездействием, а затем вернулся и добил остатки культистов. Копаясь среди трупов, я нашел их тела. Они были изуродованы и осквернены. Но даже так я видел, что братья бились до самого конца. До самого конца они верили, что я приду к ним на помощь.

– Как к этому отнеслись в ордене? – поинтересовался Бальтазар.

– Никто не обвинил меня, – тихо ответил Бальдур. – Большинство отказывалось видеть предателя в своих рядах. Те же, кто что-то подозревали, держали мнение при себе, ибо боялись бросить тень на весь орден. Однако я не мог не чувствовать, как постепенно меня начинают сторониться. Да и сам я вместо триумфа ощущал горечь, словно лишился того немногого, чем мог гордиться. Орден стал мне чужим. Я стал чужим сам себе. Однажды во время одного из заданий я просто ушел, не сказав никому и слова. В палатке остался мой доспех, как и мой меч с багровым лезвием. Мне не хватило сил открыто во всем признаться братьям, но я хотя бы не забрал с собой то, что должно принадлежать ордену. А затем, после пары лет бесцельных скитаний до меня дошли слухи о загадочном Железном братстве, куда принимают рыцарей, утративших смысл жизни. Еще через полгода я, наконец, отыскал спрятанный обелиск ордена и активировал его. А уже через месяц ты прибыл за мной и забрал в крепость. Дальше, думаю, нет смысла рассказывать.

– Знай вот что, – произнес Бальтазар после долгого молчания. – Воин, который предал своих братьев, – мертв. Железо выжгло из него весь грех, а затем подарило ему новое тело, лишенное изъянов. Ты – Бальдур, рыцарь железа, а не потомок знатного рода. Твои желания, амбиции, страсти больше не имеют значения. Остался только путь огня и стали. Пока ты следуешь ему, твою честь не поколебать.

– Спасибо… брат, – ответил Бальдур. – Я запомню эти слова.

– Хорошо, ибо оруженосцы закончили работу. Пришло время нам встретиться с остальными.

Бальтазар поднялся с места, а секундой позже к нему присоединился и Бальдур. Теперь оба рыцаря выглядели грозно, но одновременно величественно. Богато расшитые плащи едва не доставали до земли, а листки с клятвами, скрепленные печатями, мягко колыхались при каждом движении.

Рыцари снова погрузились в недра запутанных коридоров, едва не растворившись в них. Спустя десяток переходов между подвижными секциями крепости они наконец добрались до взлетной палубы, где их уже дожидался заправленный и готовый к отлету шаттл. Рядом стояли еще два рыцаря. Один из них, судя по виду, явно пребывал в нетерпении.

– Проклятье! Я уже думал, что ты подбил нас на авантюру, а сам решил слинять! – недовольно проворчал Вильгельм.

– Ты слишком сильно переживаешь о том, о чем не стоит, – спокойно ответил Бальтазар. – Видимо, из-за того, что в тебе слишком много горячей крови и мало железа, дабы обуздать ее.

Действительно, из всей четверки Вильгельм сохранил больше всего живой плоти. Он, конечно, не избежал многочисленных улучшений, однако, скорее, походил на сильно кибернетизированного человека, нежели на металлического воина с мелкими вкраплениями органики. За это его часто обвиняли в недостаточном следовании принципам ордена. А некоторые и вовсе смеялись над его лицом, которое было практически нетронуто инструментами технокузнеца.

– Моя кровь – моя забота, не твоя, – огрызнулся рыцарь.

– Не начинайте, – прервал зарождающуюся перепалку Ульрих. – Лично мне уже хватило разборок с Алкидом. Не хочу участвовать еще в одной ссоре.

– Ни о какой ссоре не может быть и речи, – возразил Бальтазар. – Тем более когда мы должны поприветствовать нового брата в наших рядах. Это Бальдур, – указал он на рыцаря позади себя. – И его миссия – освободить Скифос.

– Салага будет только путаться под ногами, – махнул рукой Вильгельм. – Боюсь, первый поход станет для него последним.

– Это не первый мой поход! – резко ответил Бальдур. – Я уже не раз ходил в бой вместе со своим прежним орденом.

– И в итоге ты здесь, – усмехнулся Вильгельм. – Даже не хочу спрашивать, что стало с твоими прежними братьями.

Слова рыцаря задели Бальдура за живое. Он замолчал, а Ульрих тем временем вновь разрядил обстановку:

– У каждого из нас хватает темных страниц в прошлом. Мы еще успеем поговорить об этом, но прямо сейчас не лучшее время.

– Точно, – подытожил Бальтазар. – Люди Скифоса не будут ждать, пока мы выясним отношения. Предлагаю выдвигаться немедленно.

Вильгельм ничего не ответил. Он молча поднялся на борт, и остальные последовали его примеру. Вскоре откинутый трап с громким лязгом захлопнулся. Этот звук словно бы ознаменовал начало похода на Скифос. А еще казалось, будто бы одновременно он отрезал рыцарей от крепости. Теперь, чтобы вернуться, они должны были заслужить это право в битве с опаснейшими врагами Империи. Либо погибнуть, пытаясь исполнить свой долг.

Глава 4. Невезучее судно

Шел второй день перелета. Шаттл Железного братства уже миновал не одну систему, однако путь занял бы куда меньше времени, если бы рыцарям не приходилось тщательно скрывать свое присутствие от пограничных войск Империи. На фоне войны с Диктатом контроль за червоточинами только усилился, что лишь добавляло проблем воинам ордена.

Обстановка внутри судна также накалялась. Никто, за исключением разве что Бальтазара, не желал участвовать в освобождении Скифоса. Ульрих и Вильгельм едва ли видели в этом походе хоть какой-то смысл, а Бальдур только что прошел перековку и хотел бы сейчас освоиться с возможностями своего нового тела, а не кидаться в бой очертя голову.

– Я чувствую невысказанные претензии, что повисли в воздухе, – произнес Бальтазар, когда ему окончательно надоела гнетущая атмосфера на борту судна. – Если кому-то есть что сказать, то сейчас самое время.

– Да неужели? – внезапно оживился Вильгельм. – Так теперь тебе есть дело до чужого мнения? Ты воспользовался нашей уязвленной честью и буквально заставил принять участие в походе! Претензии, говоришь?! Да, у меня есть парочка!

– Так озвучь их, – произнес Бальтазар. – Чего ходишь вокруг да около, словно прохвост, а не рыцарь.

– Ты!.. – потряс кулаком Вильгельм. – Смотришь на всех так, будто образец благородства и чести, хотя на самом деле хуже любого из нас!

– Ты публично подставил под сомнение мою честь, но не привел никаких доказательств, кроме своих безумных фантазий, – подался вперед Бальтазар. – Не будь ты моим братом по железу, я бы уже снес твою голову с плеч.

– У тебя бы не вышло, – принял завуалированный вызов Вильгельм.

– А вот мне интересно, смогут ли псы Диктата потягаться с нами? – перевел тему Ульрих. – Кто-нибудь, кроме меня, изучал донесения?

– Разумеется, – Бальтазар вновь облокотился на спинку трона. – Судя по всему, мы имеем дело с фрозианцами. В хранилище знаний ордена не так много сведений про них. Известно, что это войска категории «Ультра», а их главное оружие – смертельный хлад.

– Для нас он не такой уж и смертельный, – уточнил Ульрих. – Наши доспехи прекрасно выдержат даже самый лютый мороз. Разве что брату Вильгельму может прийтись несладко из-за обилия живой плоти.

– Не сомневайся во мне, – ответил рыцарь. – Я выдержу как хлад, так и адское пекло!

– Твоя сталь – да, а плоть – нет, – возразил Бальтазар. – Когда мы начнем высадку на Скифос, ты должен будешь отправиться на защиту уцелевших людей. Ибо там, где будут живые люди, не будет хлада.

– Предлагаешь мне сидеть с беженцами, пока вы сами будете сражаться с врагами? Нет уж! – решительно запротестовал Вильгельм.

– Кто-то должен это сделать, – заметил Ульрих. – К тому же разве ты не жаждешь искупления, как и все мы? Это хорошая возможность заслужить прощение за то, что ты совершил.

– Теперь и ты, брат, пытаешься помыкать мной, прикрываясь честью? Чем ты тогда лучше Алкида, вынудившего нас отправиться в этот поход?! – возмутился Вильгельм.

– Возможно, ничем, – признал Ульрих. – Но и ты должен понимать, что нас всего четверо. Успех миссии напрямую зависит от того, насколько хорошо мы распределим силы. Твоя роль очевидна, брат.

– Похоже, очевидна всем, кроме меня, – не унимался Вильгельм. – Отчего это приглядывать за стадом должен я, а не наш салага?

– Неразумно оставлять рыцаря, едва прошедшего перековку, одного, – объяснил Бальтазар. – Сражаясь бок о бок с нами, он окончательно примет железо и станет полноценным членом братства.

– Если таков Железный путь, я принимаю его, – смирился Вильгельм. – Но в следующий раз никакие уговоры не заставят меня отсиживаться в стороне.

– Сомневаюсь, что ты будешь маяться от безделья, – произнес Ульрих. – Думаю, фрозианцы доставят тебе немало хлопот. Как бы нам самим в итоге не пришлось завидовать тебе.

– Уж в этом я сомневаюсь, – проворчал Вильгельм, пусть и немного подобрел после слов Ульриха.

«Протокол: уведомление. Корабль прибыл в систему Скифос»

Машинный разум корабля выдал сообщение, как только шаттл миновал последнюю червоточину. Рыцари немедленно поднялись, а Бальтазар подключился к навигационным системам судна.

– Что ты видишь, брат? – поинтересовался Ульрих через некоторое время.

Рыцарь ответил не сразу. Казалось, будто он внимательно изучает огромные потоки данных, но все никак не может принять окончательное решение.

– Мой провидческий модуль показал триста восемьдесят три плана высадки на Скифос, – наконец сказал Бальтазар.

– И какому же из них мы последуем? – спросил Вильгельм. – Лично мне нравится число семь. Что у нас под этим номером?

– Ни один из этих планов нам не подходит, – возразил Бальтазар. – Я чувствую, что должен поступить так, как велит мое сердце воина.

– У тебя нет сердца, – съязвил Ульрих.

– Ошибаешься, – поправил Бальтазар. – Оно у меня есть, как и у любого из нас. Просто оно стало другим.

– И что же подсказало тебе твое «сердце воина»? – сложил руки на груди Вильгельм. – Надеюсь, ты не решил признаться фрозианцам в любви?

– Мы должны напасть на корабль Диктата, что совсем недавно появился в системе из другой червоточины. Машинный разум шаттла не видит, какой груз перевозит судно, но мой опыт подсказывает, что там должно быть нечто важное, – заявил Бальтазар.

– Думаю, ни у кого здесь нет возражений? – на всякий случай спросил Ульрих.

– Мне все равно, – пожал плечами Вильгельм. – Когда уже нам дадут порубить этих бесчестных псов?

– Ждать осталось недолго, – заверил Бальтазар. – Я уже отдал кораблю команду на сближение с вражеским кораблем. Когда они заметят нас, будет уже слишком поздно.

Как и сказал рыцарь, шаттл действительно изменил курс. Транспорт, укрытый маскирующей покрытием, был практически неразличимым в темноте эфира. Даже лучшие радары на вооружении Диктата были не в силах обнаружить шаттл Железного братства. Экипаж фрозианского судна понятия не имел об угрозе, приближающейся к нему. Однако, возможно, так было даже милосердней по отношению к ничего не подозревающей команде корабля.

*****

Молодой боцман Юнд заканчивал осмотр повреждений, полученных после перехода через червоточину. По странной превратности судьбы, именно его транспорт попал в пространственную аномалию. Остальные корабли фрозианского флота миновали разлом благополучно, и только последнее судно в конвое испытало на себе ту угрозу, которую несут в себе перемещения между системами.

Корабль «Теплая метель» впервые полностью оправдал свое название и собрал буквально весь ворох нелепых происшествий, что только могли произойти во время перелета. Начать хоть с того, что топливные баки транспорта не были заправлены к моменту начала операции. Неизвестно, по чьей вине произошла оплошность, однако непростительная халатность откинула судно сразу в конец очереди на переход через червоточину, пусть изначально «Теплая метель» и должна была идти второй.

Но дальше – больше. Как будто команде было мало хлопот с экстренной дозаправкой, так еще и навигационная система начала сбоить. Техники корабля кое-как смогли устранить неисправность, однако приборам требовалась повторная калибровка, на что, разумеется, совсем не было времени. В итоге корабль полетел едва ли не вслепую, ориентируясь на силуэты транспортов впереди. Каким-то чудом капитану удалось не сбиться с курса, и «Теплая метель» вошла в червоточину относительно ровно. Но, видимо, не совсем.

Когда судно оказалось внутри пространственного разлома, по его корпусу прокатились множественные удары. На нескольких палубах образовались пробоины, и, что хуже всего, одна из них появилась в грузовом отсеке, где как раз находились криотанки. К счастью, удача хотя бы в этот раз соблаговолила изрядно настрадавшемуся экипажу, и боевые машины отделались незначительными повреждениями. Техники без особого труда устранят их еще до посадки на Скифос.

Юнд закончил оценку ущерба и внес данные в корабельную базу. Вздохнув, он выключил планшет, а затем побрел в сторону капитанского мостика. Пусть капитан мог и самостоятельно ознакомиться с результатами осмотра, однако устав требовал доложить обо всем лично. Больше всего Юнду сейчас хотелось вернуться к себе в каюту и хоть немного поспать. День выдался тяжелым. Столько неприятностей за раз с боцманом еще ни разу не случалось за всю его службу в космическом флоте.

Путь до капитанского мостика занял почти четверть часа. Возможно, времени ушло бы меньше, если бы Юнд был хоть немного более расторопным. Оказавшись перед заветной дверью, боцман приложил руку к боковой панели. Сканер издал слабый писк и коротко мигнул зеленым. Следом дверь с легким шипением отъехала в сторону, открывая проход.

На мостике, как ни странно, было весьма немноголюдно. Юнд, оглядываясь по сторонам, зашел внутрь, и вскоре его взгляд остановился на Тормунде, корабельном штурмане, в полном одиночестве занимавшемся перенастройкой радаров.

– Где все? – спросил боцман.

Тормунд поднял посиневшие от недосыпа глаза и вяло ответил:

– Они пошли отдыхать. Их достало это помойное корыто. Как, впрочем, всех здесь.

– А ты чего тогда тут делаешь? – поинтересовался в ответ Юнд.

– Проверяю параметры навигационной системы. Мы до сих пор так и не выяснили, с чем был связан сбой. Техники, конечно, сбросили систему, а потом перезапустили ее, но… нет гарантий, что неполадка вновь не возникнет.

– Мне кажется, или этим должен заниматься главный корабельный инженер?

– Скажи это ему, – сплюнул штурман. – Пару часов назад он заявил мне, что пока его бригада не залатает пробоины, он даже смотреть не будет в сторону радаров. А если навигация вновь выйдет из строя? Как думаешь, с кого капитан спросит за это? С меня, разумеется! В отличие от главного инженера, я сижу прямо здесь, на мостике.

– Да уж, не завидую тебе, – согласился боцман. – К слову, а мне что тогда делать? Я должен был доложить капитану об обнаруженных неполадках на судне.

– Забудь, – махнул рукой Тормунд. – Иди тоже отдохни. У тебя будет много работы, когда начнется выгрузка криотанков.

– И то верно, – кивнул Юнд. – Ладно, желаю поскорее отыскать проблему. Надеюсь, и ты сможешь немного вздремнуть перед прибытием.

Боцман уже было развернулся, чтобы уйти, но в этот момент штурман громко выругался и от злости крепко стукнул по приборной панели:

– Дерьмо! Оно просто не работает! Смотри, вот что это такое? – Тормунд указал на один из мониторов. – Я только что перенастроил частотные диапазоны и поймал ложное срабатывание. Видишь пятно? По мнению системы, там что-то есть.

Затем штурман переключил несколько ползунков, и точка на радаре исчезла.

– Я ведь не схожу с ума, верно? – на всякий случай спросил он. – Ты тоже это видел?

Тормунд вернул настройки обратно, и вместе с ними вернулось и пятно.

– Странно, – признал боцман. – А ты уверен, что приборы ошибаются? Может, это какой-то большой обломок?

– Обломок, который видно только в одном диапазоне? – недоверчиво прищурился штурман. – Ну, пускай так. Давай проведем глубокое сканирование.

Он запустил процедуру, и через минуту на экране появились первые результаты.

– Ничего не понимаю… – пробормотал Тормунд. – Показания… не сходятся. Нужно получить развернутый анализ.

Нажав еще пару кнопок, штурман получил огромное полотно текста, в котором утонул с головой на ближайшие несколько минут.

– Эй, слушай… – вмешался Юнд, когда ему надоело просто стоять рядом. – А это нормально, что пятно приближается к нам?

Тормунд опять перевел взгляд на экран радара, и его лицо побледнело.

– Дело плохо. Похоже, это вражеское судно. Небольшое. Размером с шаттл. И оно хорошо маскируется. Если бы я вручную не перебирал настройки, мы бы ни за что его не обнаружили.

– Но кто? Кто мог незаметно подобраться к нам? – начал паниковать боцман.

– Это неважно! – вскочил с места штурман. – Нужно поднять тревогу!

Нескольких секунд хватило ему, чтобы добраться до нужной кнопки. По всему кораблю завыла сирена, а сам Тормунд вновь вернулся к приборам.

– Тебе бы тоже стоило приготовиться, – заметил штурман. – Похоже, скоро на корабле появятся незваные гости. Будет лучше, если ты встретишь их с оружием в руках.

– Я… еще никогда ни в кого не стрелял, – замялся Юнд.

– Сегодня хороший день, чтобы начать, – бросил напоследок Тормунд, окончательно утопая в потоке данных.

Боцман сделал несколько глубоких вдохов, а затем выбежал обратно на коридор. Его сердце бешено колотилось. Впервые Юнд оказался так близко к настоящему сражению. Впервые он испытал самый жуткий страх в своей жизни – страх смерти.

*****

– Машинный разум докладывает о пробуждении вражеского судна. Похоже, нас заметили, – сказал Бальтазар.

– Каким образом? – спросил Ульрих. – Разве наша маскировка не безупречна?

– Не существует ничего безупречного, брат. Тебе ли этого не знать? – ответил Бальтазар.

– Да ладно, так даже лучше, – обрадовался Вильгельм. – Я хочу, чтобы нас встретили, как подобает. Терпеть не могу отлавливать крыс в узких коридорах.

– У нас есть какой-нибудь план? – задал животрепещущий вопрос Бальдур. – Похоже, теперь мы не сможем застать их врасплох.

– План простой, – Бальтазар. – Берем судно на абордаж и убиваем всех, кого только увидим.

Бальдуру такой план показался уж чересчур простым, однако он решил оставить свои мысли при себе. Бальтазар же тем временем обнажил меч и упер его острием в пол.

– Вы готовы, братья? – спросил он и опустился на колено.

– Да, – ответили Ульрих с Вильгельмом, последовав примеру Бальтазара.

Бальдур чуть замешкался, однако повторил за остальными рыцарями и замкнул стальной круг.

Как только все были готовы, Бальтазар затянул боевой клич:

– Я – ярость без жалости! Я – стойкость без слабости! Я – воля без страха! Я – честь без изъяна!

Рыцари повторяли хорошо знакомое им рыцарское кредо, но в самом конце Бальтазар добавил слова, имевшие смысл только для Железного братства:

– Я – железо! Я – сила! – громко произнес он.

– Сила железа! – отозвались все рыцари, кроме Бальдура.

Затем воины поднялись с колен, и Бальтазар торжественно объявил:

– Теперь мы действительно готовы. Любой враг, что встанет у нас на пути, – падет! Ждите этого часа, братья, как железо ждет, пока ему не позволят пролить кровь!

Шаттл неумолимо приближался к кораблю Диктата. Весь экипаж судна уже поднялся по тревоге, и некоторые орудийные расчеты даже успели прибыть на позиции. Пара зениток открыла огонь по приближающемуся малому транспорту, однако неприцельный огонь легко отразили защитные барьеры шаттла. А спустя несколько секунд корабль приблизился настолько близко, что покинул конус обстрела орудий.

На носу шаттла заработали плазменные резаки, и судно рыцарей глубоко вгрызлось в корпус корабля Диктата. Прокладывая себе путь сквозь обшивку, шаттл все глубже погружался в недра палуб. Экипаж, оказавшийся на пути абордажной атаки, погиб настолько быстро, что многие даже не успели этого осознать. Раскаленная плазма испарила все: как металл, так и еще более податливую плоть.

Наконец, шаттл остановился. Десантная рампа с грохотом откинулась, и четверка рыцарей шагнула на все еще горячую палубу. Чтобы защититься от жара, Вильгельм закрыл лицо герметичным шлемом, остальным же подобные предосторожности не требовались.

– Боишься сжечь брови? – пошутил Бальтазар.

– Боюсь, что иначе меня одного посчитают за серьезного противника, а не за тупого автоматона.

– Если так, то враги очень быстро поплатятся за свою беспечность, – сказал Бальтазар, после чего встал во главе атаки.

Долгое время рыцари не встречали никакого сопротивления, пока, наконец, со стороны одного из длинных коридоров на них не обрушился безостановочный поток выстрелов.

– Я уж думал, они все разбежались, – радостно произнес Вильгельм. – Пустите меня вперед, братья. Я хочу пролить первую кровь!

Бальтазар не стал возражать. Высунувшись из-за угла, он активировал встроенный в левую руку пистолет и выпустил очередь в сторону офицеров безопасности судна. Пускай он ни в кого из них так и не попал, однако радиационный фон от пуль был столь силен, что защитники судна мгновенно ощутили на себе его пагубное касание.

Вильгельм тем временем уже несся вперед. Короткого замешательства в стане врага хватило ему, чтобы подобраться к врагам на расстояние удара клинком. Хоть, в отличие от своих братьев, рыцарь сохранил относительно много плоти, он не боялся губительного излучения от выстрелов Бальтазара. Живая часть тела Вильгельма непрерывно накачивалась стимуляторами, позволявшими безопасно пребывать в самой токсичной и опасной среде. По-другому он просто бы не выжил в крепости Железного братства, где буквально сам воздух уничтожал любую органику. Именно поэтому радиация нисколько не помешала Вильгельму ворваться во вражеские ряды и первым же ударом разрубить надвое одного из противников.

– Первая кровь! – не скрывая ликования, прокричал рыцарь.

Затем он совершил еще несколько широких взмахов мечом, каждый раз обрывая чью-то жизнь. Клинок Вильгельма не зря считался шедевром мастерства технокузнецов ордена. Это был редкий тип оружия, который разил врагов за счет невероятно резких перепадов температур. В момент удара лезвие клинка невероятно раскалялось, вызывая тепловое расширение материи, а затем так же быстро остывало. Подобный эффект приводил к тому, что вражеская броня буквально разрывала саму себя. Меч рыцаря был крайне полезен в бою, однако расходовал неимоверное количество энергии и не мог обойтись без прямого подключения к доспеху воина. А еще он быстро приходил в негодность, отчего после каждого задания Вильгельм первым делом бежал к технокузнецам, порой даже забывая доложить об окончании миссии Железному совету.

В то время, пока рыцарь кромсал практически беззащитных членов экипажа, Бальтазар пристально наблюдал за боем. Он понимал, что его брат в данный момент попусту растрачивает силу. Машинный разум Бальтазара провел быстрые подсчеты и выяснил, что всего за какой-то десяток секунд Вильгельм наполовину разрядил внутренние батареи доспеха, а реактор, даже разогнанный на полную мощность, едва ли мог быстро восполнить расходованную энергии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.