Эбби Грин
Мир запретных ласк

Abby Green

A RING FOR THE SPANIARD'S REVENGE

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме. Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. А.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

A Ring for the Spaniard’s Revenge © 2022 by Abby Green

«Мир запретных ласк»

© «Центрполиграф», 2023

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2023

Глава 1

Кастильо де Сантос, пригород Мадрида

Несмотря на теплый ясный сентябрьский день, Ева Флорес дрожала. Ей следовало испытывать облегчение. Возможно, даже счастье. Но она не знала, что это такое, потому что никогда не чувствовала себя счастливой. Пока она не начала над этим размышлять, сказала себе, что определенно испытывает облегчение. После того как она целый год тщетно пыталась продать дворец, в котором выросла, наконец появился потенциальный покупатель. Он должен был прийти через полчаса.

– Он очень заинтересован в покупке, – сказал ее поверенный, когда она начала беспокоиться. – Он из тех людей, кто не стал бы выкраивать время из своего напряженного рабочего графика, если бы не принял твердое решение. Его визит во дворец – это простая формальность.

Все же Ева не могла до конца расслабиться. Пока потенциальный покупатель не подписал договор купли-продажи, этот обветшалый дворец, с которым у нее было связано столько гнетущих воспоминаний, принадлежал ей. Дворец, который она унаследовала от своей матери вместе с огромными долгами, был для нее тюрьмой, и она не могла дождаться, когда избавится от него.

Ева шла по заросшему саду, за которым никто не ухаживал с тех пор, как вслед за остальным персоналом уволился садовник.

У Евы засосало под ложечкой. Она не хотела вспоминать прошлое. Ей следовало сосредоточиться на том, что скоро она начнет новую жизнь, оставив призраки прошлого в этом месте.

Месте, которое отняло у нее слишком много времени по вине ее матери.

При мысли о матери ее, как обычно, охватила печаль, к которой тут же добавился гнев. Мать контролировала каждый шаг Евы, и только после ее смерти Ева обрела свободу принятия решений.

Ева подошла к ржавой кованой калитке, ведущей в маленький огороженный садик с фонтаном в центре. Шагнув внутрь, она вдохнула головокружительный аромат осенних цветов.

В трещинах в дорожках и осыпающейся кладке кирпичных стен росли сорняки. Наверное, ей следовало испытывать угрызения совести за то, что сады пришли в такое запустение, но она ничего не чувствовала.

Повернувшись, Ева посмотрела на замысловато украшенную беседку в углу, которая утопала в листве. Ее установил кто-то из ее предков. Он определенно был романтиком. В отличие от ее родителей, которые не любили друг друга. Отец ушел из семьи, когда Еве было восемь лет.

После этого ее мать погрузилась в омут горечи и отчаяния и стала совершенно невыносимой. Она оградила Еву от любых контактов с внешним миром, чтобы защитить ее от боли и предательства, которые испытала сама.

Старания матери не пропали даром. Еву никто не обидел и не предал. Впрочем, кто мог ее обидеть, если она ни с кем не общалась?

Разве что…

Она запретила себе вспоминать этого человека. Всякий раз, когда она о нем думала, ее подхватывал вихрь эмоций, которые она не хотела анализировать. Так было всегда с тех самых пор, когда впервые его увидела, будучи подростком. Он был высоким и очень красивым. Ее тянуло к нему. Она не понимала, в чем было дело, и это ее пугало.

А ее мать все понимала. Однажды она заметила, как Ева наблюдала за ним в окно, когда тот работал в саду. На нем не было рубашки. Его сильные мышцы напрягались и расслаблялись, а оливковая кожа блестела на солнце.

– Грубыми парнями вроде него управляют низменные желания. Ты достойна гораздо большего, Ева. Но это вовсе не означает, что ты не можешь ему об этом напомнить.

Тогда Ева не знала, что имела в виду ее мать, но с годами это стало очевидным. Мать хотела, чтобы она пробудила в нем низменные желания, возвысилась над ним и посмеялась. Указала ему на его место и дала ему понять, что она для него недосягаема.

Но он вовсе не был грубым. Скорее, напротив. Он был вежливым, серьезным и трудолюбивым. И очень сексуальным. Еву все сильнее к нему тянуло, и к тому лету, когда ей исполнилось восемнадцать, уже чувствовала, что вот-вот взорвется от переполнявших ее эмоций и желаний, с которыми она не могла совладать.

В последний раз она видела его здесь, в этом садике, тогда еще красивом и ухоженном.

Она до сих пор его помнила. Высокого и сильного, с короткими темными волосами и серьезным выражением лица. Смотревшего на нее с осторожностью, гневом и жалостью. Это сочетание разожгло внутри ее огонь. Ей захотелось его спровоцировать, и она это сделала.

При воспоминании об этом ее кожу начало покалывать. Она помнила гнев и потрясение, которые испытала, когда осознала, что чуть было не сделала. Помнила, с каким отвращением он смотрел на нее тогда. Она никогда не чувствовала себя такой ранимой и потерянной.

Ева мысленно отругала себя за то, что позволила своему воображению унести ее в прошлое. Сегодня она должна думать о будущем.

Внезапно она поняла, что в старой футболке, вылинявших джинсах и стоптанных кроссовках она совсем не похожа на владелицу дворца. Впрочем, можно ли называть ее владелицей, когда дворец фактически принадлежит банку?

Ева была последним потомком прославленного рода, к которому принадлежала ее мать. Она не собиралась иметь детей. После того, что она испытала в детские и юношеские годы, из нее вряд ли могла бы получиться хорошая мать.

Достаточно. Ей пора идти переодеваться. Скоро приедет покупатель.

Она повернулась, чтобы покинуть садик, но застыла на месте как вкопанная. Когда увидела высокого, широкоплечего мужчину, стоящего в проеме калитки, солнце светило ей в глаза, и она не смогла разглядеть черты его лица.

Должно быть, он и есть потенциальный покупатель. Но как он нашел этот садик? В этих зарослях можно было заблудиться.

Почему-то он показался ей знакомым.

– Здравствуйте. Чем я могу вам помочь? – спросила Ева, приставив ладонь козырьком ко лбу.

Мужчина выступил вперед, и Ева поняла, что он даже выше, чем ей показалось сначала. Его рост превышал шесть футов.

Затем она увидела его лицо, и кровь застыла в ее жилах.

Нет, это невозможно.

Он снял солнцезащитные очки, и она увидела глубоко посаженные сине-зеленые глаза, цвет которых всегда напоминал ей о море.

– Привет, Ева. Вот мы и встретились снова.

Еву бросило в дрожь. Она вызвала его силой мысли?

Сшитый на заказ костюм безупречно сидел на его атлетической фигуре. Ева никогда прежде не видела его в костюме. Раньше он носил джинсы и футболки. Сейчас она была в джинсах и футболке. Мать запрещала ей носить подобную одежду. После ее смерти Ева редко надевала что-то другое. Это был своего рода запоздалый протест.

– Видаль Суарес, – пробормотала она.

– Значит, ты меня тоже помнишь.

«Я никогда тебя и не забывала», – чуть было не сказала Ева. Правда, она помнила худощавого юношу, а сейчас перед ней был мужчина в полном расцвете сил.

– Я… Что ты здесь делаешь?

Он подошел ближе, огляделся по сторонам и произнес обыденным тоном:

– Мне всегда нравился этот сад. Жаль, что он так зарос. – Видаль посмотрел на Еву: – Впрочем, вам с матерью всегда было наплевать на состояние дворца и сада.

Его слова задели Еву. Разрушение дворца доставляло странное удовольствие ее матери. Возможно, она думала, что, увидев, в каком плачевном состоянии находится их дом, отец Евы поймет, какую большую ошибку совершил, и из страха общественного порицания вернется, чтобы ее исправить. Разумеется, он не вернулся, и дворец продолжил разрушаться, несмотря на все старания персонала по поддержанию порядка.

– Что ты здесь делаешь? – повторила Ева.

– Разве ты меня не ждала?

– Я жду кого-то из «Сол энтерпрайзис».

– «Сол энтерпрайзис» моя компания.

Ева покачала головой:

– Но… как? Почему?

Внезапно ей пришли на память слова, которые сказал ей этот человек семь лет назад: «Одни люди пользуются привилегиями по праву рождения, другие зарабатывают их честным трудом. Полагаю, второе приносит большее удовлетворение. Несмотря на все твои привилегии, Ева, ты не выглядишь счастливой».

Он был прав. Она действительно не чувствовала себя счастливой.

– Нам лучше пойти в дом, – сказала Ева.

– Да, мне бы этого хотелось.

Шагая по потрескавшимся садовым дорожкам, Ева глубоко дышала, чтобы снять нервное напряжение.

Она не думала, что когда-нибудь снова увидит Видаля Суареса.

К тому времени, когда он в возрасте двадцати лет поселился во дворце вместе со своим отцом-садовником, он уже был известен на весь район как талантливый юноша, который получил грант на обучение в одном из лучших колледжей Испании, а затем гранты на обучение в лучших мировых университетах. Возможно, именно по этой причине мать Евы позволила Видалю жить во дворце вместе с его отцом. Разумеется, при условии, что во время каникул он должен был помогать ему в саду. Разумеется, бесплатно.

И вот теперь Видаль Суарес миллиардер, владелец крупной технологической компании с главным офисом в Сан-Франциско, всемирном центре инноваций в сфере информационных технологий.

Мать Евы получала удовольствие, заставляя Видаля выполнять черную работу. Таким образом она напоминала ему, где его место. В то лето, когда Ева видела его в последний раз, его жизнь изменилась. Он заработал свой первый миллион.

Через много лет после того, как Суаресы покинули дворец, а финансовое положение семьи Флорес ухудшилось, мать Евы, следившая за успехами Видаля, сказала ей:

– Тебе следует пойти к нему и попросить помощи. Он у нас в долгу.

– Он ничего нам не должен, мама, – ответила Ева, с трудом сдерживая ярость.

«Это мы ему должны», – подумала она тогда, но не сказала этого вслух, чтобы избежать ненужного спора с матерью.

Ева видела, с каким сожалением и осуждением Видаль смотрел на заросший сад, и испытывала угрызения совести. Она чувствовала себя виноватой, хотя ничего не могла поделать. Она работала не покладая рук, но ее зарплаты едва хватало на самое необходимое, не говоря уже о возвращении долгов и оплате услуг садовника.

Ее мать наотрез отказывалась продавать дворец. Она не могла допустить, чтобы все увидели, что после того как от нее ушел муж, у нее возникли финансовые трудности. Она предпочитала отрицать, что у нее серьезные проблемы, и ничего не делать.

Ева понятия не имела, почему Видаль Суарес решил купить дворец. Или, может, она все понимала, но не хотела признавать, что он не забыл и не простил, как она и ее мать с ним обращались.

Они подошли к большой круглой площадке перед дворцом, в центре которой находился фонтан без воды.

Дворец представлял собой внушительное здание, в архитектуре которого сочетались элементы классического и мавританского стилей. Арка парадного входа вела в открытый внутренний двор с колоннадой по периметру.

Дорогой спортивный автомобиль, на котором, очевидно, приехал Видаль, смотрелся нелепо на фоне стен с осыпающейся штукатуркой.

Ева неожиданно вспомнила, как ее мать однажды пригласила Видаля поужинать вместе с ними. В тот день Ева с нетерпением ждала, когда наступит вечер. Ей тогда было шестнадцать лет, и ее тянуло к Видалю.

Он пришел в слаксах и рубашке. Его волосы были зачесаны назад. Ева никогда не видела его таким красивым.

На протяжении всего ужина мать говорила Еве о Видале, словно тот не присутствовал за столом. Словно он был предметом, а не человеком. Словно разговаривать с ним было ниже ее достоинства.

Еву переполняли гнев и чувство стыда, но ей не хватило смелости противостоять матери. Она окружила свой внутренний мир невидимой броней, за которой спрятала свои чувства и желания.

За ужином Видаль держался с достоинством и был вежлив, но после этого больше никогда не садился с ними за стол.

И вот спустя много лет он вернулся во дворец с намерением его купить. Неудивительно, что он решил воспользоваться возможностью отомстить Еве за свои унижения.

Они вошли в главный зал для приемов, и Ева внутренне содрогнулась при виде выцветших обоев с пятнами сырости, протертых ковров и требующих реставрации портретов предков. Большая часть мебели была в чехлах от пыли, и это придавало интерьеру еще более жалкий вид.

Набравшись смелости, Ева повернулась и посмотрела на Видаля. В саду ее слепило солнце, но сейчас ничто не мешало ей разглядеть его лицо с выразительными сине-зелеными глазами, прямым носом и волевым подбородком. От его мужественной красоты у нее захватило дух. Коротко подстриженная темная бородка привлекала внимание к его чувственным губам, и она вспомнила, какими жестокими могут быть эти губы.

Сердце Евы подпрыгнуло в груди.

«Не думай об этом. Только не сейчас», – приказал ей здравый смысл.

– Ты смотришь на меня так, будто никогда не видела раньше, – сказал Видаль.

Еву бросило в жар.

– Ты выглядишь… по-другому.

– Я другой, – произнес он уверенным тоном человека, который, вопреки скромному происхождению, поднялся на самый верх социальной лестницы. Стоимость его бизнеса оценивалась в миллиарды долларов. Очевидно, он владел недвижимостью в каждом крупном городе.

Ева спросила себя, изменилась ли она сама. По ее ощущениям, она изменилась. Если раньше мать говорила ей, что думать и как себя вести, то теперь ей приходилось самой принимать решения. Она чувствовала себя свободной и одновременно с этим ранимой.

Перемены касались и ее стиля одежды. Вспомнив о своем затрапезном виде, она ужаснулась и начала бормотать:

– Я… я собиралась переодеться перед твоим приходом, но не успела…

Взгляд Видаля скользнул сначала вниз, затем вверх по ее телу, и в глубине ее женского естества все затрепетало, словно пробудившись от долгого сна.

– Это не твой обычный наряд? Как я могу это знать? С нашей последней встречи прошло столько времени. Очевидно, изменения затронули не только дворец.

– Да. Все не так, как прежде.

Видаль отвел взгляд, засунул руки в карманы брюк, затем снова посмотрел на Еву:

– Не буду лгать, что мне нравилась твоя мать, но я сожалею о твоей утрате.

– Спасибо, – отрезала она.

Он покачал головой:

– Вижу, ты такая же холодная, как раньше. Даже упоминание о матери не заставило тебя проявить эмоции. Я думал, вы были очень близки.

Как он мог такое подумать? Неужели он не видел, что ее мать ею манипулировала?

– Как дела у твоего отца? – спросила она, желая поскорее сменить тему.

Он вытащил руки из карманов. Выражение его лица стало суровым.

– Ты хочешь сказать, что ты ничего не знаешь?

Ева нахмурилась:

– Не знаю чего?

– Что он умер, – отрезал Видаль.

На мгновение она потеряла дар речи.

– Но как? Когда?

– Как будто тебе не все равно.

– Мне всегда нравился твой отец. Он был добр ко мне.

– Он был к тебе добрее, чем ты того заслуживала.

Еву охватило чувство стыда. Она вспомнила, как однажды передала отцу Видаля распоряжение своей матери, которая никогда не позволяла ей разговаривать с работниками как с равными. На обратном пути она столкнулась с Видалем. Тот смерил ее гневным взглядом и произнес:

– Кто тебе позволил так разговаривать со старшими?

Ева испытала смущение, чувство стыда и еще что-то непонятное, что ее напугало. Тогда она спряталась за маской ледяного безразличия и, гордо подняв подбородок, как всегда делала ее мать, ответила:

– Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать? Ты здесь даже не работаешь. Ты живешь здесь только из милости моей матери.

Ева знала, что Видаль не заслуживал этих резких слов, но ей было проще спрятаться за ними, нежели позволить ему увидеть, какой ураган эмоций бушует внутри ее.

Видаль покачал головой:

– Ну и самомнение. Ты знаешь, что у тебя нет ничего, кроме имени и этого дворца, который вот-вот развалится? Ты глупая и жалкая. Больше не смей разговаривать с моим отцом таким тоном.

На мгновение глаза Евы зажгло от слез, и она, собрав воедино остатки самообладания, ответила:

– Ты не имеешь никакого права указывать мне, что я должна делать.

После этого она тут же ушла, испугавшись, что, если Видаль скажет ей что-то еще, ее эмоции вырвутся наружу.

Прогнав неприятное воспоминание, Ева сглотнула:

– Когда он умер?

– Вскоре после того, как уволился из дворца.

– Но это было почти пять лет назад. Он был болен?

– Он продолжал работать из гордости, хотя я постоянно говорил ему о том, что могу его содержать. Но он почему-то продолжал быть преданным твоей матери. Когда он все-таки уволился, она не выплатила ему выходное пособие. Я тогда жил в Соединенных Штатах. Я уговаривал его переехать ко мне, но он не захотел быть обузой. Это его слова, не мои. У него был рак поджелудочной железы. Когда ему поставили диагноз, болезнь уже так сильно прогрессировала, что ничего нельзя было поделать. Он умер через несколько месяцев.

– Мне так жаль. Я не знала.

– Как ты могла узнать? Для тебя и твоей матери он был всего лишь одним из безликих работников. Когда он работал во дворце, у него уже были симптомы болезни, но твоя мать почти не давала ему выходных, и ему было некогда обследоваться. Он не говорил ей о своем плохом самочувствии, потому что не хотел ее беспокоить.

Ева помнила тот день, когда отец Видаля уволился. Он показался ей подавленным и внезапно постаревшим. Должно быть, причина была в том, что он узнал о своем смертельном диагнозе. Ева предложила ему помощь, но он сказал, что с ним все в порядке. Мать велела ей оставить его в покое, и она подчинилась.

Ева надеялась, что, продав дворец, она сможет избавиться от болезненных воспоминаний и начать новую жизнь.

Она сложила руки на груди:

– Видаль, что на самом деле тебя сюда привело?

«Что на самом деле тебя сюда привело?» Действительно, почему он сейчас здесь?

«Потому что ты не смог ее забыть», – тут же промелькнуло у него в голове.

Он сказал себе, что это безумие. Что у него есть планы на этот дворец, и Ева Флорес не имеет к ним никакого отношения.

«Ты в этом уверен?» – услышал он свой внутренний голос.

Он не мог игнорировать тот факт, что в присутствии этой женщины кровь в его жилах закипала, а каждый нерв в его теле звенел от сексуального напряжения. Это безумно его раздражало.

Как такое возможно? Он не думал об этой женщине годами.

«Это ложь».

Видаль внутренне содрогнулся. По правде говоря, время от времени она завладевала его мыслями. Обычно это случалось в самые неподходящие моменты. Например, находясь в постели с женщиной, он мог внезапно вспомнить холодную красоту и надменность Евы и начать гадать, где она и похожа ли до сих пор на Снежную королеву, не способную подарить кому-то хоть каплю тепла.

Интересно, найдется ли такой мужчина, который будет настолько очарован Евой, что захочет попытаться растопить лед в ее сердце. Ему не хотелось это признавать, но было время, когда он думал, как это можно сделать.

И вот сейчас они встретились снова. Она была такая, какую он ожидал увидеть, и в то же время другая. Но он не мог понять, в чем состояло различие. Она по-прежнему была красива. Ее формы стали более женственными.

Возможно, дело было в ее одежде. Раньше Ева всегда была безупречно одета. Она редко покидала дворец и выходила из него только в сопровождении своей матери.

Ева была на домашнем обучении. Видаль сочувствовал ей, потому что она была лишена общения со сверстниками. Она походила на редкий цветок, росший в оранжерее и отгороженный от остального мира. Но если бы Видаль сказал ей хоть одно слово сочувствия, она с ледяным высокомерием указала бы ему на его место. И все это только из-за того, что он посмел предположить, что она такая же, как остальные смертные.

Конечно же, Ева отличалась от большинства людей. У нее было безупречное происхождение. Такие женщины, как она, были созданы для династических браков. Она напоминала ему при каждом удобном случае, что он ей не ровня.

Его отец часто говорил ему:

– Не обращай на нее внимания, сынок. Она не знает, что делает.

Но Видаль всегда думал иначе. И он был прав, если судить по тому, что произошло между ними в ее восемнадцатый день рождения. Ева не имела жизненного опыта, но она знала, как действует на Видаля. Она сделала все, что было в ее силах, чтобы заставить его обратить на нее внимание и наказать его за это.

Он помнил, как ее стройное тело прижалось к его телу и задрожало. Как ее тонкие руки обвили его шею, и пухлые розовые губы прижались к его губам. Это проявление страсти, не сочетавшееся с ее характером Снежной королевы, так потрясло Видаля, что он чуть не потерял самообладание. Что он чуть не забыл о том, кем она была и как она ему досаждала.

К счастью, ему хватило здравого смысла оттолкнуть ее. Не ожидав этого, она уставилась на него широко распахнутыми золотисто-карими глазами. На ее аристократических скулах проступил румянец, шелковистые пряди темных волос выбились из конского хвоста.

Он увидел в ней ранимость, которой не видел раньше, и это взволновало его.

– Что ты делаешь, черт побери?!

«Ты медленно сводишь меня с ума», – хотел добавить он, но, к счастью, удержался от этого.

Ее мягкость и ранимость быстро сменились ледяным высокомерием, которое было так хорошо ему знакомо.

Она небрежно пожала плечом:

– Я знаю, что ты меня хочешь, Види, и мне скучно смотреть на то, как ты пытаешься сопротивляться.

Види. Она называла его уменьшительным именем, как если бы у них были романтические отношения.

Он покачал головой, не понимая, как он мог подумать, что Ева Флорес ранима. На самом деле она неуязвима, как танк.

– Ты еще ребенок.

В ее глазах вспыхнул огонь.

– Мне сегодня исполнилось восемнадцать.

Будь на ее месте любая другая девушка, он поздравил бы ее с днем рождения и пожелал ей всего наилучшего. Но с Евой Флорес он не мог вести себя рационально, и поэтому ему следовало быть с ней осторожным.

– Найди себе парня твоего возраста и мучай его. Я не собираюсь быть твоей игрушкой.

Ева подняла руку, чтобы дать ему пощечину, но он успел среагировать и схватил ее за запястье.

– Как я уже сказал, Ева, иди найди ровесника и соблазняй его. Ты последняя женщина на Земле, к которой я прикоснулся бы.

Отпустив ее руку, он повернулся и быстро ушел.

И вот сейчас она стоит перед ним и пробуждает воспоминания и ощущения, с которыми так отчаянно боролся.

«Ты пришел сюда, потому что ты слаб, – услышал он свой внутренний голос. – Потому что ты не смог справиться с искушением посмотреть, изменилась она за прошедшие годы или осталась прежней».

Ее потрепанная одежда не обманула его. Под ней скрывалась та же самая высокомерная принцесса.

Его взгляд скользнул по знакомым чертам: четко очерченным темным бровям, широко расставленным золотисто-карим глазам, высоким скулам, прямому носу и полным губам. Ее кожа была смуглой и безупречно гладкой. Чтобы справиться с искушением и не прикоснуться к ней, он сжал пальцы в кулаки.

– Ты хочешь узнать, что я здесь делаю, Ева? Я приехал, чтобы исполнить последнюю волю отца и удовлетворить свое любопытство.

Глава 2

– Любопытство по отношению к чему? – спросила Ева.

Ее голос прозвучал хрипловато. Визит Видаля Суареса застал ее врасплох, и она чувствовала себя уязвимой.

Снова засунув руки в карманы, он обвел взглядом зал. Его лицо и поза выражали безразличие.

Он был незнатного происхождения, но сейчас выглядел более уместным во дворце, нежели она.

Он этого хотел? Позлорадствовать над тем, что они поменялись местами?

Ева вдруг поняла, что задала этот вопрос вслух.

– Ты правда думаешь, что я настолько мелочный или что у меня есть время лишь для того, чтобы показать тебе, чего я добился?

Ева пришла в замешательство. Неужели она ошиблась и он приехал сюда не для этого?

– Тогда зачем ты приехал?

Видаль долго молчал. Когда Ева подумала, что он не собирается отвечать на ее вопрос, он неожиданно произнес:

– Мой отец всегда любил этот дворец и эти сады. Не спрашивай меня почему. Я не разделял его любовь.

«Я тоже», – подумала Ева.

– Незадолго до своей смерти он сказал мне, что ему всегда было жаль, что моя мать не могла видеть эти сады. Он попросил меня ради него спасти это место от разрушения. Он знал, что после его ухода никто не будет ухаживать за садами.

Ева покачала головой:

– Поверить не могу, что это место так много для него значило.

– Потому что оно ничего не значит для тебя? Несмотря на то, что этот дворец построили твои предки и ты живешь в нем с рождения.

– То, что я с рождения живу во дворце, не означает, что я должна его любить. Неужели я не имею права жить так, как я хочу? Что в этом плохого? – сказала Ева в свою защиту.

Видаль посмотрел на нее, прищурившись:

– Ничего. Я понимаю, что тебе скучно торчать в этом обветшалом дворце, полном старых вещей, в то время как молодежь из твоего круга ведет роскошный образ жизни. Не сомневаюсь, что за тобой выстроилась очередь из состоятельных претендентов, готовых предложить тебе свою руку и сердце.

Ева с трудом сдержала истерический смех. Затем она поняла, что Видаль понятия не имеет, как она живет. Он предполагал, что знатное происхождение автоматически давало ей пропуск в мир богатства и роскоши и что она хотела туда попасть. Это было далеко от правды.

Таким видела будущее Евы ее мать. Она хотела, чтобы ее дочь заключила выгодный брак. Хотела показать отцу Евы, что, хотя он их бросил, она способна позаботиться о том, чтобы их дочь приняли в высшем обществе. Но у нее ничего не получилось. Когда Ева вышла в свет после многолетнего отсутствия, ее там не приняли. Она не имела ни навыков светского общения, ни знаний, необходимых для того, чтобы чувствовать себя в высшем обществе как рыба в воде.

Она с содроганием вспомнила единственное мероприятие, приглашение на которое ее матери каким-то образом удалось получить. Это была вечеринка по случаю восемнадцатилетия наследника одной из самых уважаемых семей Испании.

Ева, которой тоже совсем недавно исполнилось восемнадцать, вся дрожала от волнения, когда входила в бальный зал эксклюзивного отеля. Первое, что она, к ужасу своему, поняла, было то, что она отстала от моды лет на десять. Ее наряд был слишком сложным, и на фоне стильного элегантного минимализма выглядел неуместно. Когда она вошла, все замолчали и уставились на нее, как на какую-то диковинку. Кто-то из ее ровесников не сдержался и захихикал.

Тогда Ева пошла искать ближайшее место, где могла бы уединиться. Найдя дамскую комнату, она спряталась в туалетной кабинке и через некоторое время услышала разговор двух девушек. Они обсуждали ее.

– Это действительно Ева Флорес? – удивленно произнесла одна. – Я думала, что она городская легенда. Как можно было столько лет держать взаперти девушку вроде нас?

– Оказывается, очень просто, – ответила ей вторая. – Ты ее видела? Она словно заблудилась во времени. Она напомнила мне тех людей, которые жили в лесу и воспитывались волками. Она даже не красится.

Через пару минут после того, как девушки покинули дамскую комнату, Ева вышла оттуда. Вместо того чтобы вернуться в бальный зал, она выскользнула из отеля через боковую дверь и поклялась себе, что больше никогда не будет посещать подобные мероприятия. И сдержала свою клятву.

Ева прогнала неприятные воспоминания и разозлилась на Видаля за то, что он их вызвал.

– Мои планы на будущее тебя не касаются. Если ты не собираешься покупать дворец, можешь быть свободен. У меня дела.

Она работала горничной в одном из фешенебельных отелей Мадрида. Если опоздает на работу, она тут же ее лишится. Об этом ее предупредила начальница в первый день.

Но она скорее умрет, чем скажет об этом Видалю. Он не должен знать, насколько плохо у нее идут дела. Она унаследовала от матери желание во что бы то ни стало сохранить лицо.

Видаль сложил руки на груди:

– Я всерьез намерен купить дворец.

Он всегда был серьезным. Ева вспомнила, как однажды читала книгу, спрятавшись от матери в своем любимом тайном месте, и увидела идущего в ее сторону Видаля с садовым инвентарем. На нем были шорты и потрепанная майка. Даже сейчас, много лет спустя, она помнила, как ее сердце бешено застучало, а по телу пробежала волна расплавленного огня.

Заметив ее, он бросил на нее взгляд поверх солнцезащитных очков, и его губы слегка дернулись.

– Неужели ты никогда не общаешься с другими людьми?

Он попал в точку. У нее действительно не было друзей.

– Мне не нужны другие люди, – ответила она в свою защиту.

– Каждому нужен кто-то.

– Ты прочитал это на упаковке хлопьев? – съязвила она.

Видаль сочувственно покачал головой:

– Ты могла бы улыбнуться пару раз. Возможно, тогда кто-нибудь захочет с тобой познакомиться.

Он ушел, и грудь Евы словно сдавил железный обруч. Сколько себя помнила, она чувствовала себя одинокой. Она хотела бы, чтобы у нее был друг или подруга. Наверное, она могла бы подружиться с Видалем, но у нее не получалось нормально с ним общаться. В этом была виновата ее мать, которая говорила ей: «Ты лучше, чем остальные. Никогда не позволяй мужчине думать, что он тебя интересует. Помни о том, что ты сокровище, и мужчины должны тебя добиваться, а не ты их. Тебе никто не нужен, кроме тебя самой».

Еве казалось, что Видаль Суарес обладал способностью читать ее словно открытую книгу. Он будто видел ее насквозь, и это делало ее уязвимой перед ним.

Только после смерти своей матери она избавилась от ложных убеждений, но даже ей было трудно доверять своим инстинктам.

Она напомнила себе, что Видаль Суарес всего лишь человек. Что он не обладает магическими способностями, и она не должна перед ним трепетать.

Направляясь к двери, Ева сказала ему:

– У меня правда дела. Если ты действительно решил купить дворец, свяжись с моим поверенным. Мне нужно идти.

– Куда, если не секрет?

Ева остановилась и повернулась:

– В кафе на встречу с подружками.

Солгать ему было проще, чем сказать правду. Последнее, что ей было нужно, – это увидеть жалость на его лице. Она видела ее там раньше, и это причиняло ей боль.

– Рад слышать, что ты нашла себе друзей.

Сердце Евы болезненно сжалось. У нее по-прежнему не было друзей. Одна девушка, работающая в отеле, была с ней приветлива, но Ева боялась сближаться. Она не хотела, чтобы ее коллега узнала, что она та самая Ева Флорес, которая получила в наследство долги и обветшалый дворец, поэтому общалась с ней только на работе. Наблюдая за тем, как ее коллегу встречает после работы ее бойфренд на мотоцикле, Ева завидовала ее свободе.

Еве было необходимо поскорее отделаться от Видаля, который напоминал ей обо всем, что она хотела оставить в прошлом.

– Мне нужно переодеться. Ты можешь остаться здесь после моего ухода и осмотреть дворец.

– Ты не запираешь дверь? Ты не беспокоишься о том, что сюда могут забраться грабители?

Ева напряженно улыбнулась. Ее мать продала все, что имело какую-то ценность.

– Нет, – ответила она и, повернувшись, продолжила идти к двери.

Она физически ощущала на себе взгляд Видаля. Ей не верилось, что он явился сюда спустя столько лет и собрался купить этот дворец ради памяти своего отца.

Наверное, она не должна была продавать дом, который принадлежал ее семье на протяжении многих поколений, но у нее не было выбора.

«Ты могла бы пойти к своему отцу», – сказал ей внутренний голос, и она тут же заставила его замолчать.

Перед смертью матери она сходила к отцу и попросила у него помощи. Своим циничным обращением с ней он ясно дал ей понять, что она не может на него рассчитывать.

Впрочем, она никогда на него и не рассчитывала. После смерти матери она осталась совсем одна и могла полагаться только на себя. Если Видаль Суарес поможет ей освободиться от прошлого, купив у нее этот дворец, ей придется ему его продать. Когда дело будет сделано, она начнет новую жизнь и забудет о том, что сын садовника одержал над ней победу.

Видаль смотрел вслед удаляющейся Еве. Она двигалась с грацией примы-балерины. Даже в потрепанной одежде она производила впечатление знатной особы, имеющей привилегии по праву рождения.

Он испытывал странное чувство, которое не мог точно определить. Это было разочарование? Ощущение, будто что-то выскользнуло из его рук? Страх того, что больше никогда не увидит Еву?

Нет, это невозможно. Ева Флорес ничего для него не значит. Он приехал сюда лично только из любопытства, и оно было удовлетворено. Состояние дворца оказалось даже хуже, чем он ожидал. На мгновение его охватило беспокойство за Еву, но он сразу его подавил. Чтобы выжить, ей придется продать дворец, который она унаследовала от своей матери. Он не сомневался, что она выживет, покинув свою башню из слоновой кости. Она нашла себе друзей и, вполне вероятно, найдет подходящего мужа.

Видаль обвел взглядом зал для приемов. Ему не нужно было осматривать остальные комнаты, чтоб понять, что они находятся в таком же ужасном состоянии. И он определенно не собирался заходить в тесную каморку в задней части дворца, где когда-то жил вместе со своим отцом.

Видаль приехал сюда только для того, чтобы исполнить последнюю волю отца. Он подозревал, что тот всегда питал слабость к Еве и ее матери, несмотря на то, что они относились к ним с Видалем как к людям второго сорта. Видаль этого не понимал, но это уже не имело значения. Он купит дворец и больше никогда не увидит Еву Флорес.

Ева катила тележку по роскошному ковру в тихом коридоре ВИП-секции одного из самых эксклюзивных отелей Мадрида. Декор интерьера в этой части отеля был достоин королевского дворца.

Ей осталось обслужить последний номер. Все ее тело болело после того, как она целый день стелила постели и наводила порядок в ванных комнатах. Это помогло ей на время перестать думать о своей неожиданной встрече с Видалем Суаресом. Но сейчас, когда ее рабочий день подходил к концу, она снова о нем вспомнила. Ему действительно был нужен ее дворец или он просто появился, чтобы продемонстрировать ей свое превосходство, отомстить ей за то, что она плохо с ним обращалась в прошлом?

Почему-то Ева сомневалась в том, что Видаль Суарес был столь мелочен. Он сказал, что у него много важных дел, и не стал бы сюда приезжать, не будь твердо намерен купить дворец. Наверное, он на самом деле решил это сделать, чтобы исполнить последнюю волю своего отца. Похоже, тот действительно был очень привязан к месту, в котором проработал много лет. Ева, напротив, хотела избавиться от дворца, потому что он привязывал ее к прошлому.

Прогнав свои мысли, она тихонько постучала в дверь самого большого номера в отеле. Она не думала, что внутри кто-то есть. Большинство гостей в это время ужинали в ресторанах. Не дожидаясь ответа, она отперла дверь своим ключом и отчетливо произнесла: «Добрый вечер. Обслуживание номеров».

Когда обнаружила, что к двери направляется мужчина, разговаривающий по мобильному телефону, она замерла на пороге. Когда тот поднял на нее глаза и они узнали друг друга, они одновременно произнесли с удивлением:

– Ты?

– Я перезвоню тебе позже, Ричард. Ко мне пришли, – произнес Видаль Суарес в трубку.

Ева не могла поверить своим глазам. Видаль был здесь, в этом номере, и ошеломленно смотрел на нее. Пиджака и галстука на нем не было. Верхняя пуговица его рубашки была расстегнута.

– Вечернее обслуживание номеров, – произнесла она, когда к ней вернулся дар речи.

– Ты этим занимаешься до или после встреч в кафе с подружками?

– Я солгала.

– Зачем?

Ева вскинула подбородок.

Из дальнего конца коридора донесся женский смех.

– Войди, – сказал Видаль, и Еве не осталось ничего другого, кроме как проследовать за ним вглубь роскошного номера.

Освещение в гостиной было приглушенным. За окнами горели огни вечернего Мадрида.

– Почему ты не пошел ужинать? – спросила она.

– У меня была важная онлайн-конференция. Я решил провести ее здесь. Почему ты солгала?

Ева сглотнула:

– Потому что я не хотела, чтобы ты узнал, насколько плохо у меня идут дела.

Еще она не хотела, чтобы он узнал, что у нее по-прежнему не было друзей.

Видаль нахмурился:

– Я понял, что у тебя нет средств на содержание дворца. Неужели все еще хуже?

Ева кивнула. Видаль окинул взглядом ее строгую униформу, состоящую из черного платья, белого передника и туфель на плоской подошве.

– Как долго ты здесь работаешь? – спросил он.

– Примерно год.

– С тех пор как умерла твоя мать. – Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

Ева кивнула:

– У нас… у меня огромные долги. Мама заложила дворец, чтобы мы могли платить жалованье домашнему персоналу. В конце концов эти деньги у нас тоже закончились.

– Ты не могла обратиться за помощью к своему отцу?

Отец Евы принадлежал к одному из старейших испанских родов. После того как он ушел от ее матери, та потеряла свое место в высших кругах испанского общества, но прожила много лет в розовых очках.

Еве было наплевать на положение в обществе и привилегии – вещи, которые в течение долгого времени отделяли ее от остального мира. Она хотела узнать, кто она на самом деле.

Она покачала головой:

– Мы с ним не общаемся.

– В прессе все выглядело не так. Я тоже находился в Лондоне, когда ты появилась рядом с ним на том мероприятии.

Ева испытала знакомое чувство досады.

– На самом деле все было совсем не так, как выглядело со стороны, – ответила она, не собираясь объяснять Видалю, как собственный отец унизил ее в тот вечер.

Видаль издал звук, который означал, что он не поверил ее словам, и отвернулся.

Что, если он передумал покупать дворец?

Ее охватила паника.

– Ты будешь покупать дворец?

Видаль, стоя у бара, повернулся:

– Тебе налить чего-нибудь?

– Воды, пожалуйста.

Он напряженно улыбнулся:

– Какая вежливая.

Налив воды, он протянул Еве стакан, и она, сделав несколько глотков, вернула стакан и сказала:

– Мне пора возвращаться к работе.

– Ты не хочешь узнать мой ответ на твой вопрос, касающийся покупки дворца?

Ева застыла на месте. Он с ней играл. Как она сразу не догадалась? Она почувствовала знакомое желание спрятаться за маской высокомерия.

– Мне все равно, Видаль. Если ты не купишь замок, это сделает кто-то другой.

Неожиданно он взял ее руки в свои, поднял их, перевернул ладонями вверх, затем ладонями вниз. Он наверняка обратил внимание на то, что кожа на ее руках была сухой, а ногти короткими и ненакрашенными.

– Думаю, тебе не все равно. Ты не создана для этой работы.

Отдернув руки, Ева спрятала их за спиной.

– Однако я здесь работаю.

Он посмотрел на нее:

– Даже за этой униформой ты не можешь спрятать свое аристократическое происхождение.

Под его пристальным взглядом Ева почувствовала себя беззащитной.

– Ты убедился, что справедливость восторжествовала, Видаль? Мне пора идти.

Она повернулась и сделала несколько шагов в сторону двери, но Видаль ее остановил:

– Подожди.

Ева неохотно повернулась. На его лицо падала тень, и она не видела его выражения, но по какой-то причине ее кожу начало покалывать.

– У меня есть к тебе предложение, – сказал Видаль. – Оно может решить как твои краткосрочные, так и долгосрочные проблемы.

Ева нахмурилась:

– Краткосрочные и долгосрочные проблемы?

– Я говорю о ветшающем дворце и твоих долгах.

Он вышел из тени, и она увидела его лицо. Оно было непроницаемым.

– Я уже упоминал, что мой отец перед смертью попросил меня реконструировать дворец и привести в порядок сады.

– Да, я помню.

– Я любил своего отца, но я не настолько сентиментален, чтобы вложить целое состояние в ремонт здания, от которого почти не будет пользы. Поэтому я придумал, как сделать так, чтобы дворец приносил мне прибыль в течение многих лет.

– И как это можно сделать? – спросила она, заинтригованная его словами.

– Превратив дворец в роскошный отель. Место для проведения эксклюзивных мероприятий. Одни лишь сады будут привлекать туда множество людей. Дворец находится на небольшом расстоянии от Мадрида. Люди смогут приезжать туда на такси, чтобы наслаждаться красотой садов и тишиной.

Ева даже представить себе не могла, что с дворцом можно сотворить подобное.

– Тебя не беспокоит мой план? – спросил Видаль, внимательно глядя на нее.

Она покачала головой:

– Почему он должен меня беспокоить?

– Большинство людей привязаны к дому, где прошло их детство.

Ева не входила в их число.

– Мне все равно, что будет с дворцом. Я хочу от него избавиться.

– Это возможно при одном условии.

– Каком условии?

– Если ты сделаешь кое-что для меня, я заплачу все твои долги, куплю дворец и превращу его в прибыльное предприятие. Если ты захочешь, я подарю тебе долю этого бизнеса.

Слова Видаля не укладывались у Евы в голове. Он собирался не только купить у нее дворец, но и заплатить ее долги и даже предложить ей долю бизнеса! Здесь явно должен быть какой-то подвох.

– Что ты хочешь взамен? – спросила она.

Видаль сложил руки на груди:

– Чтобы ты согласилась публично объявить о помолвке со мной.

Видаль был потрясен, когда увидел Еву Флорес в униформе горничной. Он даже не подозревал, что она так сильно нуждалась в деньгах. Однако девушка ни на секунду не сняла маску высокомерия.

– Объявить о помолвке? – ошеломленно пробормотала она, побледнев. – Ты хочешь на мне жениться?

– Конечно нет, – ответил он. – Ты последняя женщина на Земле, на которой я захотел бы жениться.

Ее щеки вспыхнули.

– Тогда зачем тебе эта публичная помолвка?

– Она сделала бы мою репутацию более надежной.

– Каким образом?

– Мне нужны инвестиции для нового проекта. Чем выше ставки, тем более консервативны инвесторы. Они не уверены, что могут мне доверять, хотя я много раз доказывал на деле свою надежность. Я слишком быстро разбогател, и это их тревожит. Помимо этого, им не нравится мое происхождение. В тех деловых кругах, где я сейчас вращаюсь, важны стабильность и статус.

– Как я могу быть тебе полезна?

– Ты принадлежишь к одному из самых старых и знатных родов Испании. Вы дальние родственники королевской семьи. Помолвка с тобой сделала бы мою репутацию более весомой.

– Это моя единственная ценность, – пробормотала она.

Видаль услышал в ее реплике не жалость к самой себе, а гнев.

– Твоя блестящая светская жизнь остановилась после смерти твоей матери.

Ева поняла, что Видаль, должно быть, говорил о ее фотографиях, которые были сделаны в Лондоне, куда она отправилась, чтобы поговорить со своим отцом. Очевидно, Видаль предположил, что они отражали всю ее прежнюю жизнь. Это было очень далеко от правды, но она не собиралась ему в этом признаваться.

Она недоуменно покачала головой:

– Почему тебе нужна именно я?

– Как я уже сказал, по праву рождения у тебя есть статус, которого я никогда не смогу достичь. Но помолвка с тобой…

– Ты уверен, что хочешь быть помолвленным с женщиной, которая утратила уважение общества?

– Как ты могла его утратить, когда давно не была в свете?

– Дело не во мне, а в моих родителях. Уход моего отца из семьи вызвал скандал.

– Он не развелся с твоей матерью, так что все, что о вас с ней говорили, – это досужие сплетни.

Эти «досужие сплетни» ранили ее мать сильнее всего. Было бы лучше, если бы отец Евы с ней развелся, но он отказался, поскольку не желал терять деньги. Ее мать была слишком гордой, чтобы настаивать на официальном разводе и требовать денег. Ева всегда подозревала, что мать хотела, чтобы отец вернулся, несмотря на то, что они постоянно ссорились.

Видаля не волновало, что говорили о матери и дочери Флорес другие. Ева была ему нужна для достижения его целей. Точнее, ее имя.

– Даже если ты не купишь дворец, я все равно в конце концов его продам.

– Ты не продала его за год. Ты готова ждать еще год?

Мысль о том, что ей придется жить еще год в разваливающемся дворце, привела Еву в ужас, но она не подала виду.

– Надо будет, подожду.

Видаль покачал головой:

– Даже сейчас, когда у тебя ничего нет, твоя гордость не может тебе позволить появиться на публике с кем-то, кого ты считаешь ниже себя. Надо отдать тебе должное, ты весьма последовательна. Твоя мать гордилась бы тобой.

Пусть он думает, что она считает его ниже ее. Так для нее будет безопаснее.

– И как долго должна продлиться наша фиктивная помолвка? – спросила она его из любопытства.

Видаль пожал плечами:

– Месяц. Может, два. Этого времени мне будет вполне достаточно, чтобы получить необходимые инвестиции.

– Если ты разорвешь помолвку через такое короткое время, не отразится ли это негативно на твоей репутации?

Он снова пожал плечами:

– Когда я получаю инвестиции, меня перестает волновать мнение других людей.

– Раньше ты не был таким циничным.

Его черты посуровели.

– Жизнь сделала меня циничным. Точнее, конкретные люди, которых я встретил на своем жизненном пути.

– Ты имеешь в виду меня?

– Скажем, ты первая преподнесла мне урок.

Его слова не должны были ее задеть, но они ее задели. Ирония заключалась в том, что жизнь и ее сделала циничной.

Ей стало ясно, что Видаль хотел ей отомстить за то, что она и ее мать никогда не давали ему забыть, что он был ниже их. За то, что Ева безжалостно его дразнила. За то, что наказала его, когда он ее отверг и унизил. Потому что когда он ушел от нее в тот день, она поняла, что она хуже его во всех смыслах.

Ева сложила руки на груди:

– Разве ты не жалок? Ты намерен купить дом, где когда-то работал твой отец, а затем продемонстрировать всем хозяйку этого дома в качестве своего трофея.

– Я не более жалок, чем ты была в тот момент, когда попыталась меня соблазнить.

Щеки Евы вспыхнули.

– Мне было скучно.

– Ты хотела меня, и ты по-прежнему меня хочешь.

Его слова потрясли ее, потому что он сказал правду.

– Не будь смешным. – Испугавшись, что он ее разоблачит, она сказала: – У меня нет времени на пустую болтовню. Мне нужно продолжать работать.

Как долго она здесь пробыла? Ей казалось, что прошла целая вечность.

– Подумай над моим предложением. Я уезжаю завтра в обед. Надеюсь, тебе хватит времени, чтобы понять, что мое предложение – это твой единственный шанс.

Ничего не сказав, Ева повернулась и направилась к выходу.

– Ты ничего не забыла? – донеслось ей вслед.

Она остановилась, обернулась и увидела на его лице еле заметную улыбку.

– Ты сам приготовишь постель ко сну, – сказала она и вышла в коридор.

Ее сердце бешено колотилось. Как могла она позволить этому человеку вывести ее из душевного равновесия? Впрочем, ему всегда это удавалось. В тот момент, когда он впервые встретился с ней взглядом много лет назад, у нее возникло такое чувство, будто он заглянул вглубь ее души. Туда, где она спрятала свои самые нежные чувства, боясь, что ее мать их растопчет.

Хотя она прекрасно понимала, что заслужила это своим поведением, ее задевало отношение Видаля к ней. Она словно надеялась, что он сможет разглядеть за фасадом ледяного высокомерия ранимую девушку. Одинокую и потерянную. Полную желаний, которые сбивали ее с толку.

Схватившись за тележку, Ева продолжила ее толкать дальше по коридору. Она ни за что не примет шокирующее предложение Видаля. Она не смогла бы находиться рядом с ним два месяца, потому что он заставляет ее чувствовать себя уязвимой и пробуждает в ней желания, которые никуда не исчезли с годами.

Ей нужно убежать от прошлого, а не вернуться к нему.

Глава 3

Несмотря на все попытки заверить себя в том, что прошлое осталось в прошлом, Ева долго не могла сомкнуть глаз из-за нахлынувших на нее воспоминаний. Она вспомнила обо всех своих стычках с Видалем. Одни были безобидными, после других, напротив, остался неприятный осадок. Особенно тяжело ей было вспоминать тот инцидент, когда он готовился к экзамену, лежа на лужайке в одних шортах, а Ева пришла к нему с запиской от своей матери.

– Мама говорит, что ты не должен здесь валяться, словно какой-то бродяга, – произнесла она формальным тоном, стараясь не глазеть на его мускулистый торс. – Это не твой дом, и ты не можешь делать здесь все, что тебе вздумается.

– А ты сама что можешь сказать по этому поводу, Ева? – спросил он, подняв на нее глаза. – В твоей голове есть хоть одна собственная мысль?

Щеки Евы вспыхнули от смущения. Она понимала, что он намекал на безграничное влияние ее матери на нее.

– Как насчет твоей матери? – выпалила она. – Она бросила вас с отцом, потому что вам было нечего ей предложить?

Видаль так резко вскочил, что Ева попятилась назад. Его лицо было бледным, глаза сверкали от ярости. Она никогда не видела его таким разгневанным.

– Больше никогда не упоминай мою мать!

Чтобы он не понял, что ему удалось ее напугать, Ева небрежно пожала плечами:

– Мой отец тоже от нас ушел. Что в этом такого?

– Моя мать нас не бросала, – процедил сквозь зубы Видаль. – Она умерла.

Затем он собрал свои книги и конспекты и ушел. После этого инцидента Ева больше никогда не видела, чтобы он занимался на улице.

Ева ударила кулаком подушку и перевернулась на бок. Когда ей наконец удалось уснуть, ее сны были не менее мучительными, чем воспоминания. Проснувшись утром от звонка будильника, она поняла, что возврат к прошлому – это ее единственный шанс обрести желанную свободу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.