# Французский шевалье при дворе Екатерины II: дневник просвещенного русофоба

Александр Балод

Мы уже привыкли к тому, что главными европейскими русофобами всегда были англичане, однако существует и такая вещь, как галликанская (французская) русофобия. Одним из таких русофобов был шевалье де Корберон, секретарь французского посольства при дворе Екатерины II, одно время исполнявший обязанности посланника короля Людовика XVI. Обходительный и галантный аристократ, носитель идей Просвещения был тепло принят двором и светским обществом Петербурга, однако в своих "Интимных дневниках", не предназначенных для посторонних глаз, он дал волю подлинным чувствам – гордыне, враждебности и ксенофобии – хотя, справедливости ради, следует признать, что в его дневниках было много горькой для нас правды. "Смеясь, он дерзко презирал земли чужой язык и нравы" – эти слова, сказанные Лермонтовым о Дантесе, можно отнести и к десяткам и сотням других иностранцев, приехавших в Россию "на ловлю счастья и чинов" – в том числе и к нашему шевалье.

## Глава 1. Французский шевалье в России

> "Он по-французски совершенно Мог изъясняться и писал; Легко мазурку танцевал И кланялся непринужденно; Чего ж вам больше? Свет решил, Что он умен и очень мил" -А.С. Пушкин. Поэма "Евгений Онегин"


Мари-Даниэль Буррэ (1748−1810гг.), шевалье, а впоследствии барон де Корберон, – французский аристократ, после службы в гвардии Людовика XV перешедший на дипломатическую службу.

В 1775 году он получил место секретаря французского посольства в России, – судя по всему, благодаря протекции своего дяди, маркиза де Жюинье, который был назначен посланником ко двору Екатерины II. Маркиз, бывший военный, дослужившийся до чина "полевого маршала" (бригадного генерала), практически не имел опыта дипломатической работы и свой пост получил, в свою очередь, благодаря тому, что приходился родственником графу де Верженн, министру иностранных дел Людовика ХV (мы даже и не думаем утверждать, что при французском королевском дворе господствовал пресловутый «непотизм»). Впрочем, дядя и племянник были слишком разными людьми и не всегда ладили между собой ("Это ни что иное, как слабый, глупый, нерешительный, человек, который навсегда останется дюжинным", – пишет благодарный племянник о своем дяде, которому был обязан назначением).

"Интимный дневник де Корберона" (слово "интимный" на русском воспринимается как что-то пикантное или даже эротическое, однако ничего этого в дневнике нет, речь идет всего лишь о том, что записи в нем не были предназначены для посторонних глаз), посвященный по большей части пребыванию шевалье в Российской империи, создан им в форме писем. Судя по всему, это было данью модному в то время во Франции эпистолярному жанру. Автор никому не предназначенных и никогда не отосланных писем – типичный европеец эпохи Просвещения и еще более типичный, едва ли не карикатурный француз, какими мы привыкли их себе представлять – человек образованный, остроумный, словоохотливый и общительный, но при этом поверхностный и легкомысленный.

Как и положено настоящему французу, он питает непреодолимую слабость к женскому полу и ухаживает практически за всеми женщинами, которых встречает на своем пути, будь то знатные дамы или простые горожанки. Разумеется, он патриот и гордится тем, что представляет собой Францию – самую передовую и цивилизованную страну того времени, постоянно вспоминает о чести и готов ее отстаивать по любому поводу и без повода (чаще, впрочем, на словах, чем на деле). Он в курсе всех передовых идей эпохи, театральных и литературных новинок, пишет стихи, хорошо танцует, играет в любительских спектаклях и поет .

В соответствии с трендами того времени шевалье – член масонской ложи, и рассказывая об этом, он многозначительно намекает на то, что имеет одну из высших степеней и наделен правом принимать в масоны новичков. Масонство помогало находить друзей, но едва ли более важным для любвеобильного шевалье являлся тот факт, что оно было окутано тайной, а "репутация таинственного человека быстро распространяется и очень помогает при сношениях с женщинами". С языком в светском обществе, где вращался Кордерон, тоже практически не было проблем.

"Французик из Бордо… В Россию, к варварам, со страхом и слезами; Приехал – и нашел, что ласкам нет конца; Ни звука русского, ни русского лица Не встретил: будто бы в отечестве, с друзьями", – писал А. С. Грибоедов в своей знаменитой поэме «Горе от ума» (хотя она и была написана полвека спустя но, судя по всему, в петербургском, да и московском светском обществе ситуация едва ли отличалась слишком уж значительно).

Оказался ли шевалье хорошим дипломатом? Если верить «Дневнику», его времяпрепровождение в период нахождения в России – это беспрерывная череда приемов, праздников, званых обедов, поездок в городские дома и загородные усадьбы вельмож, балов и флирта с придворными дамами.

«Там будет бал, там детский праздник, куда поскачет наш проказник?» Как и Онегин, типичный представитель золотой молодежи пушкинской эпохи, француз, судя по всему, успевал попасть всюду, куда его приглашали двор, знакомые вельможи или коллеги по дипкорпусу.

Но, разумеется, светская жизнь, которой с таким азартом предался шевалье, была одновременно и выполнением его профессиональных обязанностей дипломата (один из тех нечастых, увы, случаев, когда работа практически совпала с призванием). Внешняя и внутренняя политика России направлялась Екатериной и ее ближайшим окружением, поэтому сбор информации о царице, ее фаворитах, ближайших советниках и вельможах, которые имели на нее влияние, коллекционирование всякого рода слухов и придворных сплетен ("интриги, скандалы, раследования" той эпохи) являлся для работника посольства делом первостепенной важности. Института военных атташе или резидентуры разведки как таковых то время еще не существовало, поэтому миссия, для которой трудно найти более подходящее слово, чем "шпионаж», возлагалась на сотрудников посольств.

Мог ли де Корберон стать прототипом шевалье де Брильи из знаменитого сериала про гардемаринов? Возможно, что Н. Соротокина, автор романа «Трое из навигацкой школы», и читала его «Интимный дневник», однако более вероятно, что моделью де Брильи стал шевалье Шарль д’Эо́н де Бомон – загадочная личность, судьба которой заслуживает отдельного рассказа. Дело даже не в том, что де Брильи появился в России на четверть века раньше, в эпоху царствования Елизаветы, а скорее в характерах этих персонажей.

Де Брильи – клон гасконца Д’Артаньяна (в это легко поверить, потому что две эти роли играет один и тот же актер – Михаил Боярский) с его вспыльчивостью, драчливостью и привычкой по любому, самому ничтожному поводу хвататься за шпагу, де Корберон же – светский щеголь, интриган и повеса, его главное оружие – не шпага, а слово И если уж выбирать из героев «Трех мушкетеров», то он в большей степени напоминает Арамиса, впрочем, в соответствии с духом эпохи настроенного скептически по отношению к религии и церкви.


## Часть 2. Зимние забавы и осеннее наводнение


"Как бы я ни высказывался против этой страны, мой друг, как бы она ни была мне неприятна, но все же я стараюсь в ней ужиться, потому что это мне во многих отношениях полезно". – "Интимный дневник де Корберона"

Вот некоторые впечатления шевалье о жизни в России – которые, надеюсь, покажутся современному читателю не лишенными определенного любопытства.

Из русских удовольствий южанину больше всего понравились загородные пикники и зимние катания, – развлечение, являвшееся для него экзотикой, впрочем, при этом таящее в себе опасность, которую легкомысленный француз в полной мере не осознавал.

"Одним из немногих (!) удовольствий в этой стране являются пикники. Едут на санях в трактир, таким же образом оттуда возвращаются и думают, что хорошо провели время. В двух верстах от Петербурга, на Неве, есть очень красивый островок, называющийся Каменным, – пишет француз. – Великий князь, которому он принадлежит, намерен там строиться (Екатерина II в 1765 году подарила остров цесаревичу Павлу Петровичу,будущему импертору) и столичная элита тотчас же начала испрашивать высочайшего соизволения на строительство дач в соседстве с резиденцией великого князя). Французский ресторатор, по имени Готье, получил позволение держать там трактир, в котором мы и были. Хороший обед стоил нам четыре рубля три четверти (около луидора), но было очень холодно – 19 градусов. Больше всего мне доставила удовольствие езда по льду Невы. Эта прекрасная река, по крайней мере, вдвое шире Сены и очень украшает столицу Российской Империи".

Еще одним развлечением знати было катание с ледяных горок в Галерной гавани.

"Это маленький городок в 3 верстах от Петербурга, – пишет де Корберон (В наше время – исторический район на юго-западе Васильевского острова). Мы были на даче Ивана Чернышова, на дворе которой устроены прекрасные горы. Совершенно новое ощущение! Сначала быстрота движения пугает, а потом начинает нравиться". Неудивительно, что южанину понравилось северная экзотика которая, однако полученное удвольствие не осталосьь без последствий.

"Стоял большой мороз; я был в шубе, да еще согрелся от движения, а потом, должно быть, и простудился. Дня через два начались боли во всем теле, с лихорадкою, а потом страшный кашель, который и теперь продолжается. Прощай, мой друг, ложусь спать впервые на новой квартире".

О коронавирусе тогда еще никто не слышал, но существовало много других, не менее опасных для здоровья и жизни простудных заболеваний, и самая обычная ангина могла отправить непривычного к холодам человека на тот свет. Впрочем, француз благополучно выздоровел, хотя к петербургской погоде так до конца и не сумел адаптироваться, и в дальнейшем много страдал от простуд. Судя по всему, наибольшие страдания жизнерадостному галлу доставляла даже не сама болезнь а то, что на время лечения он был лишен возможности посещать Зимний дворец, отплясывать на балах и флиртовать с русскими барышнями.

Шевалье оказался свидетелем одного из крупнейших наводнений в истории города, произошедшего 10 сентября 1777 года (напоминанием о нем служит мраморная плита в Петропавловской крепости, на которой отмечен уровень подъема воды – 3 метра и 21 сантиметр).