Елена Еждина
Опалённые любовью

Калейдоскоп

Все самое интересное начинается, когда Лене становится скучно.

Одно из самых ранних воспоминаний – это, когда мне было года полтора-два. Мы жили тогда еще в старой квартире на Садовой. Мама пошла на кухню готовить, а мне стало скучно – я до сих пор живо помню это чувство – и я отправилась вслед за ней. Она стояла у плиты спиной ко мне. На кухне был массивный, а для меня еще и очень высокий, деревянный стул, сидение которого было обтянуто коричневым кожзамом. Обычно мама сажала меня на него, пока готовила. Но тут она была занята. Я молча пыталась забраться на стул, мне хотелось залезть на него самой. Так тяжело было закинуть на сидение ноги, потом подтянуться и усесться поудобнее. Я мучилась-мучилась и наконец забралась на него – до чего же я была довольна, что у меня получилось, сколько торжества я испытала!

Как-то раз, когда мы были летом у бабушки, я надумала научиться ездить на взрослом велосипеде. Мне было лет пять, не больше. Мои двоюродные сестры, которые старше меня на пять-шесть лет, уже могли ездить на велосипедах с высокой рамой и даже умудрялись возить меня на багажнике. Я на какое-то время осталась на дворе одна, от ничегонеделанья стало скучно, и я решила, что сейчас самое время поучиться ездить на велосипеде. Я же видела, что, даже если не достаешь до педалей, можно подлезть под раму и крутить их, стоя. Подумано – и почти сделано.

Я смогла поднять велосипед и даже успела дойти с ним до калитки, как вдруг я увидела, что на двор заходит мама с дядей. Мое внимание переключилось на них, я не удержала равновесие и рухнула на бетонный пол вместе с велосипедом. Падая, велосипед не отпустила, из-за чего заработала синяк на пол-лица. И хотя на следующий день мы собирались ехать в город, из-за моего лица мама оставила меня с бабушкой, а я в то лето больше не предпринимала попыток научиться ездить на большом велике.

Одна из наших любимых семейных историй тоже приключилась, когда мы гостили у бабушки. Моей сестре было чуть больше года, значит, мне – около семи лет. Как-то вечером к нам на двор прибежал кто-то из соседей с просьбой о помощи – отравилась молодая женщина по соседству. Почему-то дома мы были с мамой одни, соседка тоже была одна дома. У них был конь, которого она запрягла в телегу. Нас с сестрой оставить под присмотром было не у кого, поэтому мы тоже поехали. На узкие ко́злы села эта соседка и мама с младенцем. Мне не хотелось ехать в телеге с полутрупом, кроме того, я всегда была очарована конями, но, несмотря на мое страстное желание, меня посадили назад.

Теплый летний вечер, несколько километров по дороге среди ухоженных колхозных полей, залитых нежным и ласковым солнечным светом. Ехать в телеге, запряженной конем, утопая в ароматном запахе свежего сена и запахах с полей, отдающих воздуху жар, накопленный за день, и симфонией этих запахов, рассказывающих о торжестве жизни. Радоваться бы этому, да вот только рядом со мной бессознательное тело – жутковато. Вдруг соседка, а может, быть мама, просит проверить, как там наша подопечная. Я не знаю, как. Мне предлагают потрогать ей лоб. Мой ответ: «Все хорошо. Уже холодеет» заставил соседку резко с клубами поднятой пыли остановить телегу и соскочить с ко́зел на землю с криком: «Я труп никуда не повезу». Однако «труп» томно поднял голову из сена, вальяжно махнул кистью и также томно протянул «езжайте-езжайте». Мое детское «холодеет» скорее всего было о том, что у нее нет жара и что это уже хорошо.

На следующее утро эта отравившаяся вернулась своими ногами из больницы, да еще и в компании какого-то мужчины. Уж больно падкая она была на мужчин, кажется, из-за них регулярно и травилась, правда, травилась «грамотно» – так, чтобы ее откачали. А я с тех пор отказываюсь трогать лоб, чтобы определить, есть ли у человека температура или нет. Мне всегда кажется, что лоб примерно одной и той же температуры.

Как-то классе в первом задали написать две строчки единиц. Я нашла эффективный способ выполнения этого задания: сначала нарисовала ряд вертикальных палочек, потом пририсовывала к ним короткие палочки. Получалось быстро, хотя, конечно, не очень красиво – это были не единицы, а весьма примечательный частокол почти в стиле Пикассо. И вот, когда я уже заканчивала вторую строчку, в детскую комнату вошла мама и увидела мои художества. Ох, и влетело же мне за самодеятельность. Конечно, переписывать мне пришлось не две, а уже несколько строчек под ее неусыпным контролем. А мне так тогда хотелось, чтобы она похвалила меня за мою сообразительность и неординарное решение задачи.

Во времена моего детства малыши уже ходили самостоятельно в магазин, потому что это было безопасно – машин было мало, а окружающим, мне кажется, доверяли больше. С шести, а, возможно, и раньше, я уже ходила в магазин сама – купить хлеба, молока, чего-нибудь еще из продуктов. Мама никогда не просила меня отдавать ей сдачу: первое время я отдавала ей сама, потом перестала, потому что ей было, кажется, все равно. Сдача копилась, потому что я никогда себе ничего не покупала – я не люблю жвачку, редко ем сладкое, даже мороженое, поэтому тратить было просто не на что, кроме того, это были семейные деньги. Они просто копились, мелкие монетки я постепенно меняла на более крупные, а их – на банкноты. Я чувствовала, что родители не поймут, откуда у меня деньги, поэтому им ничего не говорила.

В какой-то момент, может, после летних каникул, я напрочь о них забыла – ведь они мне не были нужны. Родители затеяли генеральную уборку, отодвинули мебель и там обнаружили мой клад – рублей 25, может, больше. Для того времени это было довольно много – ведь тут сдача была за несколько лет. Не знаю, откуда взялись, по их мнению, эти деньги. Они не стали меня сильно слушать и наказали. Впредь у меня всякий раз требовали сдачу, а потом подарили копилку для мелочи. Словно насмешка какая-то. Было обидно.

Родители, вы же знаете своих детей, знаете, когда они лгут, а когда говорят правду.

Мне было лет восемь, второй класс. Было, помнится, 8 мая. Мама уехала на дачу, а мы с отчимом остались в городе, чтобы сходить на парад 9 мая. Мне не спалось, делать было нечего, отчим читал газеты, а я увлеклась чтением поваренных книг. Нашла там рецепт пирогов. К сожалению, мама никогда не пекла пирогов, но ведь это поправимо, когда есть поваренная книга, а Аленушке нечего делать. Прочитала рецепты разных видов теста, провела ревизию имевшихся продуктов и поняла, что ингредиенты есть только для слоеного теста. Замесила тесто. Для начинки выбрала какое-то домашнее варенье. Может, сливовое? Газ я не умела включать долгое время, особенно духовку. Попросила отчима включить мне ее, он не задал мне ни единого вопроса – пускай, видимо, ребенок творчески развивается – и не отправил спать. А времени-то было уже час ночи.

В общем, долго ли коротко ли, но пирогов я напекла и, торжественно размахивая, везла их в полиэтиленовом пакете на дачу похвастаться перед мамой и, конечно, угостить ее. Пироги получились все разной формы, варенье в процессе выпекания и транспортировки вытекло, тесто было настолько твердое или, может, пересушенное, что пирогами можно было постучать по столу. Не помню, съели ли мы их. Но готовить изредка что-то вкусное мне понравилось, поэтому все школьные годы я тщательно собирала рецепты всяких тортов и пробовала их приготовить. К концу школы на меня уже возложили обязанность делать и заготовки.

Чтобы занять себя в школьные годы, я много читала, делала всякие разные поделки, шила себе одежду, вязала, даже крестиком вышивала. Даже сейчас на меня нет-нет, да найдет охота что-нибудь сшить или связать.

В третьем классе я дружила с одной одноклассницей, мы замечательно проводили время вместе. Например, писали домашку так: каждая у себя в тетради пишет дату, потом меняемся тетрадями, пишем друг у друга «Домашняя работа» и так далее. Удивительно, что нам это спустили с рук – ни учительница, ни родители нас за это не ругали.

Именно с ней мы хакнули эту мою копилку и отправились кататься на каруселях. Мы так отлично повеселились, что от избытка радости по пути домой даже повздорили.

В детских книжках мы с ней вычитали, что Ленин во время тюремного заключения писал на бумаге молоком, чтобы его переписку не перехватили полицейские. После получения такое письмо надо было нагреть, от чего молоко темнело и проступал текст. Вот мы и решили проверить, насколько это правда. Взяли бумагу, молоко, написали текст и положили на батарею. Ничего не произошло, тогда мы подумали, что батарея недостаточно теплая и нам нужна более высокая температура. Где такую можно найти? Конечно, включить газовую плиту! Я уже умела ею пользоваться. Держим бумагу над открытым огнем, ничего не происходит, тогда мы все ближе и ближе опускаем листок к источнику тепла. Опустили настолько низко, что листок полыхнул. Инстинктивным движением я отбросила его от себя на пол, на линолеум. Страшно испугалась, но мгновенно сообразила, что делать – у мамы на столе стояли маленькие баночки с водой, которая моими усилиями моментально оказалась на полу. Эксперименты на этом прекратились.

Как-то в один мой день рождения, мне кажется, исполнялось лет 11 или 12, мне снова стало скучно – несмотря на то, что это был мой день рождения и были приглашены дети, после еды взрослые нас быстро попросили из-за стола и предоставили самим себе. Делать было абсолютно нечего, но неожиданно я вспомнила про книжку «Колобок», из которой можно было вырезать и сложить действующих лиц этой сказки. Я подумала, что это неплохое развлечение, и занялась подготовкой персонажей.

Когда все было готово, я отправилась в гостиную, где сидели взрослые и попросила помощи в организации занавеса (за это время я придумала, как и из чего его можно соорудить). Кажется, к представлению я привлекла свою соседку, по совместительству подругу моего детства.

Идея делать спектакли мне так понравилась, что с этого дня рождения я занялась постановкой спектаклей на каждый большой праздник, вроде Нового года. К реализации своих режиссерских замыслов всегда привлекала подругу. Поскольку актерский состав был незначительным, только мы с ней, мне пришлось обыгрывать эту нехватку музыкой. Я использовала пластинки, на которых были записаны сказки. Мы поставили и сыграли разные спектакли – Снежная Королева (ее, естественно, играла я), Буратино, даже умудрились поставить Трех мушкетеров. Как тогда в двух лицах мы смогли это сыграть, сейчас я даже не представляю.

Любовь и интерес к театру и игре на сцене остались на долгие годы. В старшей школе я играла в школьном театре абсурда. Какой же это кайф – стоять на сцене под восторженные аплодисменты зала. Собираюсь пойти учиться актерскому мастерству. А вдруг вместо педагогического мне стоило пойти в театральный вуз?

Бабушка

С бабушкой, маминой мамой, у меня связаны самые тёплые воспоминания раннего детства. Ее звали Акулина.

Как-то, когда я была совсем малышкой, бабушка приехала нас навестить. Мы возвращались домой, когда кондуктор в автобусе посмотрела на меня и сказала: «Ой, какая красивая!». Я, обычно спокойная, по маминым рассказам, залилась слезами и никак не могла успокоиться. Когда мы добрались до дома, бабушка долго читала надо мной молитвы, и я наконец успокоилась. Жаль, что никому из нас эти знания она не передала.

Почему-то в деревне, где жила бабушка, старики меня называли старопупой – что значит «мудрая не по годам». Даже не знаю, что я такого там говорила или делала. Один раз, мама рассказывала, когда мне года два было, я присутствовала при ее разговоре с подругой, та собиралась разводиться и не знала, как сделать так, чтобы бывший без ее ведома к ней не пришел. Я сидела себе в сторонке и тихо играла – я всегда могла сама себя развлечь – а тут просто сказала: «Тетя Тамара, а ты смени замки».

Как-то летом, когда мне было четыре неполных года, моя дядя ехал от нас домой, а мамин отпуск был только через несколько недель. Он предложил маме забрать меня с собой. Я помню, что билетов на самолет не было, нам пришлось лететь через другой город. Я, помню, плакала, когда он в аэропорту забирал меня из маминых рук. Билетов на самолет и в Таллине не было, но нас смогли посадить в помещении сразу за кабиной пилотов. Не знаю, что за модель самолета это была. Там было довольно холодно.

Тогда у бабушки в доме была я и два ее сына. Они постоянно меня дразнили вороной. Даже тогда мне казалось странным, почему взрослые задирают ребенка?

Хотя один из них, дядя Ваня, придумал для меня вечернюю традицию: он курил, за день, наверное, выкуривал пачку, которую хранил до вечера. Перед сном мы поджигали ее на дороге – было красиво и душевно.

Я хорошо помню утреннее время: только там я могла спать сколько хотела. Просыпалась поздно, бабушки не было, зато ко мне на кровать приходил спать ее кот Васька. Можно было насладиться тишиной, сонными потягушками и обнимашками с котом. Я выходила на двор, бабушка где-то хлопотала по хозяйству. Неизменно меня спрашивала: «Аленушка, что ты будешь на завтрак – арбузик или дыньку?». Я всегда выбирала дыню – к этому времени дыня, которую бабушка срывала для меня на огороде, нагревалась на солнце и становилась теплой, как парное молоко. Я ела их каждый день, от их сладости у меня появились заеды на губах, но я не переставала их выбирать. Правда, потом на протяжении лет 30 не могла есть дыни, которые продавали у нас – все они были для меня невкусными и несладкими. А еще она кормила меня малиной, которую, по ее словам, она посадила для меня и всегда ласково называла меня «малинка моя».

Бабушка делала для меня самую вкусную сладкую воду на свете. Не знаю, в чем был секрет – в воде, в ее руках – но мне ни разу не удалось получить похожий вкус.

Помню водные процедуры: утром бабушка набирала в корыто воды и ставила во дворе на солнце в том месте, где виноград, словно крыша, укрывающая двор от жары, не сильно разросся и пропускал солнечный свет. В течение дня мы обе следили, чтобы корыто всегда было под солнцем. Плескаться в этом корыте, брызгаться водой, переливающейся радугой на солнце, было невероятно счастливо.

Еще мы с ней ходили на огород вдоль канавы. Ее дом стоит на окраине хутора – соседи напротив, через дорогу, слева – через палисадник, и сзади – через огороды. Та часть, что шла вдоль дороги и подходила к тропинке, разделяющей огороды, была довольно уединенной и казалась мне сказочной. Там жаркое лето и все растет привольно. Вдоль дороги у бабушки были посажены кабачки – они разрастались настолько, что были похожи на заросли дремучего леса, и искать в них кабачки было целым приключением. Аромат тревожимой поисками кабачков и утомленной дневной жарой растительности дурманил голову. А еще там росли подсолнухи, им было там так замечательно расти, что они вырастали выше бабушки, поэтому ей, чтобы согнать с них воробьев, приходилось вооружаться палкой.

Когда она подметала двор, на большой совковой лопате она относила ту пыль, что сметала, в канаву. И каждый раз она везла меня на ней обратно на двор. Когда приедет мама, вечером же первого дня она подметет двор и решит меня прокатить на этой лопате, но не рассчитает скорости и силы, перевернет меня, а я по инерции пролечу по острым иссушенным солнцем комьям земли. Помню, как от глубокого пореза будет много крови, но сначала будут видны слои кожи и прочего. Не она меня, а я ее успокаивала: «Мамочка, не бойся, кровь скоро перестанет». Шрам виден до сих пор.

У бабушки тогда были цыплята, я очень любила их брать в руки, в свои маленькие, но крепкие детские ручонки. Как-то я, видимо, слишком сильно прижала ладони, а когда открыла их, цыпленок не шевелился. Мне сказали, что он уснул, и никто не ругал и не напугал, так что я поняла, что случилось, гораздо позже.

Как-то раз бабушка полола картошку, она всегда это делала внаклонку. Мне было скучно, я была с ней. Но не просто с ней, а я залезла ей на спину и спрашивала ее: «Бабушка, а кому лучше: тебе или мне?». Сколько было любви и принятия в этом моменте – ее тепло согревает меня до сих пор.

Я научилась лазать по деревьям там. Вдоль забора были посажены грецкие орехи. Уже тогда они были огромными, на них никому нельзя было лазать. Но я залезала, там был мой любимый сук – на нем можно было сидеть кошкой. Иногда я забиралась очень высоко, оттуда звала бабушку, занимающуюся делами на дворе или готовящую обед, и спрашивала ее: «Бабушка, а бабушка, угадай, где я?». Я, бывало, забиралась очень высоко – выше винограда, оплетающего двор. Бабушка никогда на меня не кричала, не наказывала и даже не отчитывала за лазанье по деревьям. До сих пор люблю лазать по деревьям.

Тогда шел сбор вишен, деревьев возле дома много, все заняты сбором ягод. А кто будет присматривать за маленьким ребенком? Да, еще и таким непоседливым, который раскачивался на ветвях вишен и откровенно отвлекал. Бабушка тогда предложила мне им помочь, попросив меня собрать ягоды в кастрюлю. Больше всего ее умилило то, что я на глаз – а огромные шести- и семилитровые кастрюли разных размеров внешне почти не отличаются – выбрала из всех самую маленькую и добросовестно ее заполнила, срывая ягоды с нижних веток, до которых я могла дотянуться. Больше я к вишням в тот год не притронулась – уговор есть уговор.

Фрагменты воспоминаний тех нескольких недель, проведенных вместе, словно капельки росы, в которые любуется утреннее солнце, словно драгоценные камни – любовь, принятие, тепло, радость и бесконечное счастье.

Сватовство

Сколько себя помню, меня всегда сватали. Даже в достаточно нежном возрасте.

Начиналось все с таких разговоров.

– Аленушка, выходи замуж за нашего Алешеньку. У нас большая квартира, машина, гараж. Он у нас хороший.

– Я подумаю, – говорила Аленушка и сразу же выбрасывала это предложение из головы.

Странно, по-моему, вести такие разговоры с ребенком. И да, это была не шутка. Сватались постоянно. Родители все время нахваливали своих сыновей, некоторые даже привозили ко мне (когда я уже подросла) и отправляли нас на свидания. Сложно представить себе что-либо, более мучительное, чем такое свидание. Никто из нас двоих не хочет быть на таком свидании, не знает, о чем говорить, не знает, что делать.

Самое удивительное сватовство было, когда мне было лет 18. Я влюбилась первый раз лет в пять. Это был сын начальника погранзаставы, на которую мы часто ездили. Его тоже звали Алёша. Он был старше меня на несколько лет и никогда меня не замечал, хотя из детей, мне помнится, он был обычно там один, да разве иногда приезжала еще какая-то девочка, правда, его ровесница. Симпатия и интерес были, увы, невзаимными. Отчим уличил заставу в браконьерстве – помню, как мы ночью сидели в засаде – и родители перестали общаться.

Итак, прошло много лет. Мы переехали в другую квартиру, умер папа, я закончила школу, поступила в вуз, уехала учиться. Неожиданно на пороге маминой квартиры возникает женщина, она ищет кото-то из наших соседей, но почему-то звонит в нашу дверь. Ею оказывается мама моей первой любви. Они снова общаются, ведь когда-то они дружили.

Мы на даче, неожиданно приезжает мама с сыном. Алёша уже успел неудачно жениться, развелся. Еще одна мама решила, что я составлю хорошую партию ее сыну. Нас выгоняют на свидание куда-то прокатиться. Очередное неловкое свидание. Рядом со мной сидит моя первая любовь, который для меня сейчас совершенно чужой человек, которого и узнавать-то поближе не хочется.

Совсем недавно одна из таких постоянно сватающих меня мам сказала: «На месте сына я бы женилась на тебе, не раздумывая». Хорошо, хоть в наше время и в нашей культуре женщину спрашивают, хочет ли она замуж.

Потеря

Сестра моего отца – моя тезка. Отношения моих родителей всегда были сложными, он меня не растил, никак не участвовал в моей жизни, его заменил мой отчим – именно его я называю папой. Когда мне было лет четырнадцать, мы случайно встретились, и она пригласила меня к себе на все осенние каникулы. С тех пор мы стали общаться. Она всячески поддерживала общение отца и их матери со мной, насколько это было возможно – настолько, что на мои шестнадцать лет отец подарил мне мое первое золотое кольцо и мой первый букет шикарных роз.

Когда я поступала, первые две недели я жила у нее, потом пришлось перебраться к сводной сестре, потому что обстановка в доме моей тети к тому моменту накалилась до предела – она собиралась разводиться. Переживая за меня, она рискнула сесть за руль и отвезти меня на экзамен в университет – с севера города в центр. Она очень боялась ездить, особенно в центре. Помню, когда мы ехали с экзамена, нам пришлось остановиться на небольшом подъеме при въезде на мост, она попросила меня снять машину с ручника, когда трогалась – ей было жутко страшно.

Я поступила, погрузилась с головой в учебу, закрутилась в вихре событий, изменений, трудностей и проблем – я поступила в 1998 году, и кризис разразился как раз в сентябре. У меня не было стипендии – на первом курсе ее никому не платили, только пенсия от государства, обещанную общагу не дали, а ездить от мамы каждый день нереально – пришлось сначала снимать комнату, потом удалось снять комнату в нашей же общаге. Государственных денег не хватало, ордеров первому курсу не давали, общаги выживали, как могли.

До переезда мне казалось, что жизнь в тихом провинциальном городке лишена комфорта. Но я ошибалась – с клопами и тараканами я познакомилась именно в большом городе, в принципе увидела тех и других впервые именно здесь. После развала Советского Союза в нашем тихом городке начались разного рода коммунальные трудности, вызванные тем, что при восстановлении города после Второй мировой войны все коммуникации были построены на противоположной, эстонской, стороне. Когда Эстония отделилась, она начала выставлять непомерные счета за коммуналку российской стороне, именно поэтому у нас счетчики на воду появилась уже к середине 90-х. Казалось бы, после коммунальных перипетий в родном городке меня было сложно удивить, но большой город меня постоянно неприятно удивлял. Весь первый курс мы жили на последнем этаже, где из-за слабого напора часто не было ни горячей, ни холодной воды.

На втором курсе мы переехали на третий этаж. Общага была коридорного типа – один длинный коридор, по обеим сторонам комнаты на трех человек общей площадью метров 12–13. Примерно по центру коридора общая кухня, по концам коридора мужские и женские туалеты. Возле каждого туалета помывочная, но поскольку ремонта там не было давно, они были в аварийном состоянии, мыться там было запрещено – для этого даже сняли двери. Студенты – люди находчивые, мы занавешивали зияющий проем покрывалами. При этом общественные бани или просто душевые, находящиеся на территории студгородка, тогда тоже были в аварийном состоянии, и поэтому закрыты.

Комната, в которую мы переселились, отчего-то пользовалась дурной репутацией – в ней никто дольше пары месяцев не жил, у живущих там постоянно возникали какие-то сложности. Мы тоже столкнулись с неприятностями – у меня там украли сумку с кошельком. Причем в этот момент я была в комнате – вероятно, кто-то тихо открыл дверь и вытащил сумку. Но самое жуткое было то, что в шкафу постоянно что-то хлопало, раздавались громкие удары – такие, словно кто-то или кулаком, или ногой бил изнутри (и это точно были не соседи). Было страшно, но нам просто некуда было переезжать, да мы и не придавали этому уж слишком большого значения.

Мои восемнадцать лет мы скромно отпраздновали в тесном кругу с моими двумя «сокамерницами», с которыми мы учились в одной группе. На следующий день вечером, когда я стояла в дальнем конце коридора со шлангом и полотенцем на шее, ожидая своей очереди в помывочную, с удивлением увидела молодую девушку, которая постучалась в нашу дверь. Она, казалось, выглядела несколько аляповато – на вид наша ровесница, но одета в одежду женщины средних лет. Я долго на нее смотрела, прежде чем узнала в ней тетю. На тот момент ей было 39 лет. Узнав ее, я помчалась со всех ног к ней.

Она собиралась приехать ко мне еще накануне, но из ее машины вынули аккумулятор, поэтому она договорилась с мужем, с которым разводилась, что тот присмотрит за их маленькими детьми этим вечером. Мы тепло провели вечер, я предлагала ей остаться у нас на ночь – нам было никак не наговориться. Но она должна была вернуться к детям. Мы договорились, что она приедет ко мне на пельмени ровно через две недели – во вторник. Я никак не могла дождаться этого дня.

Наконец вторник наступил, я наготовила пельменей, прождала весь вечер – Лена так и не приехала. Тогда не было мобильников – нельзя было ни позвонить, ни написать, чтобы узнать, что могло случиться. Я расстроилась, подумала, что она, возможно, не смогла ни с кем оставить детей, но в скором времени она приедет ко мне.

В ночь со вторника на среду, уже под утро, мне приснился странный сон – мы едем с ней на машине домой. Вдруг она исчезла из машины, которая ехала, не останавливаясь, а я так и осталась ехать в этой машине домой. После сна осталось щемящее чувство.

Днем, когда я возвращалась с учебы в общагу, я увидела автобус, который как раз ехал в мой родной город. Снова тоскливо защемило сердце – я удивилась и подумала, что я уже на втором курсе, что я уже так не скучаю по дому, да и, кроме того, через два дня, в пятницу, как раз на этом рейсе я еду домой. Отчего стало так тоскливо?

Еще два дня, погруженные в учебу. В пятницу еду домой – на мне осеннее пальто апельсинового цвета, белый свитер, светло-желтые с белым штаны. Едва я успела зайти в подъезд, из квартиры выскочила мама. Побежала мне навстречу со словами «Лена умерла». Первая мысль – неужели разбилась? Ей требовались невероятные усилия, чтобы сесть за руль, она всегда нервничала, была очень сконцентрирована, а незадолго до этого она с детьми перевернулась в машине. Нет, не разбилась.

Я практически не ношу черное или просто темное, и тогда дома из темного не было ничего. На похоронах ярко светило солнце, и я была апельсинового цвета.

Ее смерть была странной. Версий было несколько, но одна более всех заслуживает доверия. За пару дней до смерти – она как раз приехала с детьми к матери – привезли чугунную печку. Когда ее выгружали, печка поехала, и Лена приняла ее на себя, животом. Скорее всего она получила тупую травму живота – а это сильнейшее внутреннее кровотечение. После этого она привела в порядок огромный деревенский дом, намыла полы, все окна, помыла детей в бане. Вечером во вторник ей стало плохо, она позвонила брату, моему отцу, попросила приехать за ней и забрать ее в город. Он, видимо, не оценил всю опасность ситуации, сказал, что выпил пива, и не поехал за ней. В ее смерти потом он винил себя.

Они вызвали скорую, которая забрала Лену в больницу. Ее мать поехала с ней. По ее словам, после осмотра врача у Лены стал «расти живот» – по всей видимости, вся брюшная полость была заполнена кровью. Лену отправили в срочном порядке на операционный стол, а мать поехала к детям. Когда она приехала, маленький Ленин сын сидел за столом и говорил одну фразу: «мама не вернется».

Боясь осложнений во время операции, врачи вызвали вертолет, но поскольку операция проходила хорошо, его развернули. Операция прошла благополучно. Лена умерла после операции около семи утра в среду из-за оторвавшегося тромба – в то время, когда мне приснился тот сон.

Она снилась мне еще лишь один раз – три или четыре года спустя – там тоже была машина, и мы, кажется, ходили с ней по огороду. Я обычно не вижу во сне покойных. Проснулась в странных ощущениях. О чем был этот сон, стало ясно в тот же день.

Мы с женихом и моей подругой поехали в тот день на озера – позагорать и покупаться. Лето выдалось холодным, поэтому несмотря на то, что народу на берегу было много, в воде не было почти никого. Мой жених хорошо плавал, а я всегда до жути боялась черной глубокой пресной воды. Но мне хотелось перебороть свой страх и научиться плавать. Мы зашли в воду вдвоем, он быстро отплыл на середину озера. Я посмотрела на расстояние между нами и почувствовала в себе силы доплыть до него и обратно. Я сказала ему, что хочу доплыть до него и вернуться с ним обратно. Попросила его не отплывать, потому что боялась, что не хватит сил, если расстояние увеличится. И вот я плыву и вдруг понимаю, что расстояние между нами почти не сокращается, а о его спину бьется легкая волна. Я спросила его, не отплывает ли он. Он ответил отрицательно и добавил, что это я не сдвинулась с места. Зачем он так сказал, я не знаю до сих пор. Он хороший пловец, я ему поверила, подумала, что мне сил не хватит и надо выйти на берег. И просто опустила ноги. Пошла ко дну. Стала тонуть. Когда люди тонут, это происходит мгновенно, за считанные секунды, и тихо – без единого крика. На мое счастье, он увидел это, доплыл до меня и вытащил на берег. Не знаю, как я его не утопила. Отчетливо помню, как вода заливалась напрямую в желудок. Меня колотило от ужаса. Через час-другой прямо к моим ногам вытащили утопленника – его пытались реанимировать, но было поздно. Приехавшая скорая констатировала смерть. А я вдруг поняла, что мое тело сегодня могли вот также вытащить из воды и вот также не откачать. Но я осталась жива.

После этого случая я решила для себя, что должна уметь оказывать первую помощь, потому что эта беспомощность ужасна – а если вдруг ты не сможешь помочь близкому человеку. Тьфу-тьфу-тьфу. Уже была дважды, эти курсы стоит посещать время от времени, чтобы освежать в памяти. А главное, даже если ты не умеешь оказывать первую помощь, подойди туда, ты все равно сможешь чем-нибудь помочь. Если надо качать сердце, того, кто это делает, сменять надо часто, поскольку это физически тяжело, даже опытный реаниматолог не сможет качественно выполнять сердечно-легочную реанимацию долгое время, а научить, как это делать, можно быстро.

У Лены остались маленькие дети – Максиму тогда было шесть, а Лизе – четыре. Естественно, после Лениной смерти они оказались нужны только своему отцу. Еще на похоронах я подошла к нему и предложила свою помощь – он работал сутками, и с детьми надо было иногда оставаться на ночь. Он убрал все Ленины фотографии, запрещал детям говорить о ней. Они, маленькие, смогли найти и долго прятать ее ночнушку, которая хранила ее запах. Они засыпали с ней в обнимку.

Она долгое время мечтала о детях, но не могла родить, и вот у нее появились двое чудесных вымоленных у Бога малышей. И, кажется, после неудачного брака она встретила кого-то, в кого влюбилась. Может, поэтому тогда, когда я видела ее последний раз, она выглядела такой помолодевшей? Почему же она, которая всю жизнь проработала в медицине, сразу не забила тревогу? Почему ушла, оставив малышей?

После ее визита странные звуки в шкафу внезапно прекратились – стало тихо, словно она забрала это что-то с собой.

Я жалею о том, что была еще ребенком, что не могла ее выслушать и поддержать, как может поддержать взрослая женщина. Я жалею о том, что нам не хватило времени узнать друг друга лучше.

Душа

Мой бывший родился на Украине и прожил там на воспитании бабушки и тети до семи с половиной лет. Они заменили ему родную мать. Он долго уговаривал меня к ним поехать, но я после очень прохладного знакомства с тетей со стороны его отца долго не решалась туда ехать. Мы не были официально женаты, а там я ожидала найти более традиционные представления об отношениях. Наконец я согласилась. Еще я опасалась, что их не пойму, потому что ни разу до этого не была на Украине. Он меня успокоил, сказав, что на Полтавщине говорят на суржике – смеси украинского и русского языков.

Мои опасения частично оправдались – насчет языка. После долгой дороги на поезде мой мозг сделал «кря» при первых звуках их речи – все это казалось мне сплошной тарабарщиной, я не могла и слова выделить из потока речи. Много лет спустя, после нескольких рабочих поездок в Минск и прослушивания песен группы «Океан Ельзи» на украинском языке я начну понимать язык и даже переводить его на русский для беларусов и английский – для американцев.

В чем я абсолютно заблуждалась, так это в том, как меня примут его украинские родственники. Они меня приняли как родную, полностью и безоговорочно. Мне не позволяли ничего делать по дому, а семья большая, да еще мы с собой друга взяли, а дом в деревне без водопровода – мне не дали вымыть ни одной тарелки за все время. Все, что я могла сделать, – это напоить собаку. Со мной обращались как с любимой дочерью и сестрой.

Я бесконечно им признательна за их тепло и сердечность. Даже сейчас мы иногда переписываемся. Они были не только ласковы ко мне и моему бывшему, но были дружны и любили друг друга. Муж тети, дядя Саша, при несчастном случае потерял ногу почти полностью, но он никогда не роптал на свою судьбу и вел совершенно обычную жизнь – работал наравне со всеми и даже как-то научился ездить на велосипеде с одной ногой.

Вдруг в сентябре звонок – умер дядя Саша. Его смерть была быстрой и очень странной.

Они живут не просто на Полтавщине, а под Миргородом, рядом Сорочинцы – это все гоголевские места. И там тот дух чертовщины и колдовства, который так остро чувствуется в произведениях Николая Васильевича, силен и по сей день. Это пронизывает даже воздух. Как-то мы зашли на рынок в Миргороде, а там на входе стоит огромный стол, заваленный засушенными травами. Я проводила много времени с отчимом в рейдах, много знала о растениях, а потом, когда я стала постарше, о целебных и не очень свойствах трав мне рассказывала наша соседка по даче. Так что не только атмосфера, царившая у этого лотка, меня испугала – я вылетела оттуда пулей.

Нам сразу сказали, что такая скоропостижная смерть вызвана чьей-то завистью, кто-то что-то нехорошее то ли сделал, то ли пожелал. А было чему завидовать – такой любви в семье, такого взаимопонимания ни до, ни после я никогда не встречала.

Я поехала на похороны, потому что полюбила эту семью, и мне хотелось их поддержать хотя бы своим присутствием. Я ехала спокойно, потому что точно знала, что нам никто не навредит.

В сентябре там жарко, а ехать туда долго – мы приехали только ночью после похорон.

Утром девятого дня ко мне в комнату входит дочь покойного, Вита, и говорит: «Сегодня мы вызываем папину душу, чтобы попрощаться. Ты придешь?»

От изумления я несколько раз переспрашиваю, пытаюсь понять, что она имеет в виду. Для меня «вызвать душу» – это то, что мы с сокурсниками делали на святки вместо подготовки к экзаменам. «Вызывали души» известных людей и задавали им всякие вопросы. Чертовщина, конечно, но чем только студенты не занимаются во время сессии.

Мои расспросы и ее терпеливые ответы ни капли картину не прояснили. Но в любом случае я собиралась быть там, потому что это было важно для них.

Вечером в комнате, где до похорон стоял гроб с телом, собрались близкие. В эту комнату после похорон почти не заходили, ночевать в ней тоже было нельзя, да и вряд ли бы кто согласился. Комната прямоугольной формы, одно окно – на нем в течение сорока дней нельзя вешать занавески, приоткрыта форточка. Вдоль длинной стены стоит скамейка, на ней расселись пришедшие, перед нами стоит стол. В дальнем правом от входа углу стоит еще один стол, на нем стакан с чем-то прозрачным (уже не помню, водка или вода это была), глубокая миска с зерном пшеницы и горит толстая церковная свеча.

Выключили свет, за окном густые сумерки, ветра нет. Встала вдова, тетя Таня, и произнесла три раза: «Александр, приди на свой последний ужин».

Чувствую себя странно, хорошо, что в комнате много людей, а рядом сидит мой гражданский муж.

Я сказала себе: «Поверю, что есть что-то большее, чем тело, большее, чем наш материальный мир, если увижу сейчас хотя бы намек на необычное».

Все сидели, не проронив ни звука. Я смотрела на пламя свечи, огонь горел ровно и безмятежно. Вдруг огонь стал вдвое меньше – так бывает, когда прогорает фитиль. Огонь стал меньше, больше ничего не происходит – сидим. Мне надоело смотреть в одну точку, и я перевела взгляд на стену и чуть не охнула от изумления. На стене четко была видна тень человеческой фигуры, которая склонилась над столом – над миской и стаканом. Тень не очень плотная – такая, какую бы отбрасывал легкий шелк.

Я в недоумении пытаюсь найти адекватное объяснение тому, что я вижу. Пытаюсь найти то, что может давать такую тень, и не нахожу – на окнах нет даже занавесок. От осознания, что я стала свидетелем чего-то важного, у меня проступают слезы, я боюсь шелохнуться.

Вдруг в дом врывается маленький внук покойного – ему лет пять на тот момент. Мы еще слышим, как с грохотом открывается входная дверь, он еще бежит по длинному коридору, не успевает открыть дверь к нам в комнату, как вдруг резко становится светлее – это огонь стал вновь таким же, как и был прежде. То есть фитиль не прогорал. Тень исчезла.

У меня еще остается сомнение в том, что я видела – ну мало ли мне показалось. Нет, не показалось. Те, кто смотрели на свечу, тени, естественно, не видели. А те, кто смотрел на стену, видели ровно то же самое, что и я.

Потом я долгое время безуспешно спрашивала у всех, кто с Украины, об этом странном обычае. Никто ни о чем подобном никогда не слышал. Все изумляются и, мне кажется, мало кто верит в то, что это случилось на самом деле.

Поехали

Закончилась магистратура, к августу я поняла, что снова хочу учиться и пошла за правами. Теория не представляла собой какой-либо сложности – там все логично.

Первое практическое занятие. Инструктор в общем-то выясняет, насколько хорошо я знаю правила и есть ли у меня хоть какой-то водительский опыт. В конце спрашивает, есть ли у меня вопросы. У меня их было два. Первый – это посидеть за рулем. Тогда я сидела на водительском месте впервые. Второй – открыть капот, мне было жутко интересно, что там. Последней просьбе он очень удивился, сказал, что, если что на дороге случится, мне всегда помогут. В этом он был прав – я ни разу сама колеса не меняла, всегда кто-то помогал. Но я получаю эстетическое удовольствие от вида того, что под капотом. Я и в салонах тоже туда заглядываю – кто-то из продавцов удивляется, а кто-то во мне находит родственную душу. Еще я спросила его о том, когда мы поедем в город, он оценивающе смерил меня взглядом с головы до ног и сказал, что не раньше, чем через пару занятий.

На втором занятии мы ездили на первой, а потом даже на второй передаче (я училась еще на механике). Когда я сравнила принцип с ездой на велосипеде со скоростями, мой инструктор явно обиделся такому сравнению. «Я понимаю, когда с грузовиком или автобусом сравнивают. А вы сравнили с великом». В тот год площадки не было – первые занятия откатывали в более или менее свободном от машин месте. Покатались немного, я освоилась, расслабилась, а тут мне: «Выезжаем в город». Я протестовала сначала: «Вы же сказали, что не раньше третьего!» Я, помню, видела тогда только край капота и полметра впереди.

К четвертому или пятому занятию я уже подрасслабилась, перестала бояться машин рядом, научилась видеть знаки, а перед капотом я видела уже несколько метров. На теории нас вдруг спросили, не начали ли мы глохнуть. Я сильно удивилась такому вопросу – ведь все же хорошо. На следующем же практическом занятия на очень оживленном перекрестке окруженная машинами я заглохла, как только тронулась на зеленый. Я завожусь, снова глохну, начинаю нервничать, завожусь, глохну. Мне инструктор говорит то стоять, то ехать. Я уже разозлилась: «Вы определитесь: стоять мне или ехать». И перестала заводить машину. Тогда инструктор мне говорит следующее.

– Вы же преподаете английский?

– Да, – довольно резко бросаю я, еще не понимая, к чему он клонит.

– И вы свободно говорите по-английски?

– Да, – все еще фыркаю ему в ответ.

– Как вы научились?

– Просто. Я говорила.

– Тогда поехали!

И я поехала, сдала экзамен, потом мы купили машину. Даже после аварии я села снова за руль. И езжу с удовольствием.

Мне очень повезло с инструктором: он всегда оставался выдержанным, внимательным и помог мне найти в себе тот опыт, который помог мне научиться водить машину. Как было бы здорово, если бы родители, учителя, руководители могли так разговаривать со своими детьми, подопечными и подчиненными.

Как я в Одессе Черное море искала

В 2006 году мы с мамой поехали на машине в Приднестровье. С одной стороны, там без машины делать нечего, а с другой, я надеялась забрать бабушку к нам, потому что мамины братья не могли заботиться о ней должным образом.

Вспоминая эту поездку, думаю, какая же это была авантюра: машина, на которой мы поехали, ненадежная, дорога долгая (2 300 км в одну сторону), ночевки в гостиницах мы не предусмотрели, я – единственный водитель. Ехать было тяжело, я сильно устала. Когда мы въезжали на территорию Приднестровья, проверяющие долго смотрели на меня и не могли поверить, что я сама проехала такое огромное расстояние.

На обратном пути мы въезжали на территорию Украины поздно вечером, было темно. И где-то возле пограничного пункта мы заблудились, я ползла на своей машине по иссохшим полевым дорогам, то и дело цепляя днищем землю. Ни дать, ни взять – подводная лодка в степях Украины.

Не знаю, сколько часов я там прокаталась, наконец я выехала на трассу и вдруг увидела знаки на Одессу. Одесса – 120 км. Хм, 120 километров, это немного. Тем более что мама и дядя, который с нами поехал, спали крепким сном. Решено – еду.

Я никогда прежде не была на южном море, а тут такая великолепная возможность увидеть море, может, даже искупаться. Что я зря за десять дней пять с лишним тысяч наматываю?

Я была уверена, что море в Одессе я легко найду. Есть карта с общим планом Одессы, по картам я ориентируюсь хорошо, думаю, море найду. Мои мирно посапывают – спят. Въезжаю в город, беру направление на берег. Еду-еду, а море все как-то не находится. Явно доехала до моря, но в темноте из-за плотной застройки ни одного подъезда к морю не видать. Тыкалась-тыкалась, уже бензин стал заканчиваться, а гривен у меня не было, нужно было еще обменник найти. Смирилась с тем, что не видать мне Черного моря в этой поездке. Стала искать обменник.

У одесситов необыкновенное чувство юмора, а вкупе с одесситским говором все выглядело как какая-то юмористическая зарисовка. Сначала меня направили на какую-то неосвещенную улицу, где явно были только жилые дома. Потом я остановилась у какого-то здания, что-то вроде павильона на остановке, на котором крупными буквами было написано «Обменник». Мужчина, работавший там, искренне удивился моей просьбе обменять деньги: «Девушка, ну шо вы такое спрашиваете?! Здесь нет обменника». Потом стал объяснять, где в это время можно поменять деньги: «Ну там, где раньше был…». Я на него смотрю в изумлении – родной, ты же слышишь, я говорю иначе, я на машине с русскими номерами, я точно не знаю, где находится место, которое всем известно под своим старым названием. Каши я с ним не сварила.

Махнула рукой, поехала наобум – разъезжая по городу, случайно наткнулась на работающий обменник на Пушкинской. Ура, живем – будет, на что заправиться.

С идеей увидеть море я определенно попрощалась, решила, что скоро рассвет, надо бы из города выезжать и возвращаться на маршрут. Думаю, окей – выехать на основную трассу (на Киев) не составит проблем. Не тут-то было – у одесситов свои представления о навигации по городу.

Например, подъезжаешь к большому перекрестку с равнозначными дорогами, ожидаешь увидеть указатели на выезд из города или на Киев. Нет, нигде не было. Один раз по кольцу с круговым движением проехала несколько раз, пытаясь отыскать указатели на Киев, безрезультатно. В таких случаях направление я выбирала наугад. Самое забавное было в том, что на перекрестках, где было понятно, что главная дорога ведет на выезд из города, а второстепенная – точно второстепенная, всегда висел указатель «Киев прямо». Ума не приложу, как я там выезжала, но в Одессе пословица «Все дороги ведут в Киев» явно актуальна.

В 2011 году я неожиданно попаду в гости к родственникам в Одессу. Впервые-таки побываю на Черном море. Узнаю, что море и правда там найти нелегко. Одесса тянется на десятки километров по берегу моря, и все плотно застроено.

Полетаем

Если первая машина спасла меня во время аварии, то вторая, казалась, наоборот.

Дважды летала в заносы – оба раза на ней. Она была переднеприводной, и я знала, что на скользком асфальте перед поворотом нельзя тормозить, но она и без торможения прекрасно справлялась с задачей полетать.

Оба раза случились на новогодние праздники, с разницей в год.

Первый раз была маленькая скорость, километров 30 в час, вряд ли больше. Поворот на 90 градусов и вот мою машину заносит, мне удается ее выпрямить, но дорога узкая, и я влетаю в небольшой сугроб мягкого и пушистого снега на встречной полосе. Я не успела даже осознать, что я в сугробе, выйти, как ко мне подбежали люди из машин, ехавших за мной. Меня легонько так подвинули, подцепили трос, выдернули машину из снега и были таковы. Не уверена, что успела их толком поблагодарить. Самое удивительное, когда машину занесло, на встречной полосе не было никого, потому что на железнодорожном переезде горел красный свет. Через минуту-другую на дороге было уже около десятка машин. Мне очень повезло.

Второй раз случился первого января, кажется, 2007 года. Отмечала Новый год у мамы с сестрой, решили съездить в гости к знакомым. Я, словно предчувствуя, рассаживала маму и сестру с салатниками так, чтобы вес по машине был распределен более или менее равномерно. В тот год новогодние праздники были теплыми, дорогу припорошило легким снежком, температура была немногим выше нуля.

Шоссе было чистым, но нам надо было сворачивать на второстепенную дорогу и по ней ехать километров 15–20. Эта дорога была покрыта тонкой снежной кашицей. Скорость около 70–80 километров в час. Прямой отрезок, знаю, что через 500–600 метров будет неприятный поворот, там нельзя будет тормозить, а скорость будет слишком большой. Думаю, надо подъехать на меньшей скорости. Для этого я чуть-чуть ослабляю давление на педаль газа, и этого оказывается достаточно, чтобы начать крутиться по дороге.

Помню, что была одна четкая мысль, нельзя набирать скорость, надо во что бы то ни стало остановиться. Дорога в две полосы, на высокой насыпи, справа бетонные столбы, слева заросшая деревьями канава. Не хотелось ни туда, ни туда улетать. Не знаю, сколько нас кружило. Мне удалось остановить машину на обочине встречной полосы в направлении обратного пути. Еще подумала – мы точно возвращаемся домой.

Пока нас кружило, двигатель заглох, а мои девчонки как сидели с салатниками на коленях, так и продолжали так сидеть. Вдруг я почувствовала, что под машиной поехал грунт – было тепло, почва раскисла, машину задом утянуло в канаву. Утянуло в единственные два метра, не покрытые деревьями. Кто-то уже летал в этом месте, поэтому деревья вырубили?

Машина мирно сползла в канаву, заполненную водой. Ее было так много, что она доходила до передних дверей, выходить пришлось в воду, а потом ходить с мокрыми ногами.

Удивительное, что и в этот раз мы оказались на дороге одни. Только мы выбрались из канавы, как возле нас остановилась первая машина. Канава настолько глубокая, что машину можно увидеть, только если подойти к краю канавы, настолько крутая и скользкая, что пришлось цепляться за землю пальцами, чтобы выбраться на дорожной полотно. Все, кто проезжал, останавливались и пробовали помочь, но ситуация была такова, что ни одна легковая машина мою бы не вытащила, а вот легла бы сверху на мою стопроцентно. Кто-то вызвал помощь, но за те несколько часов, что мы провели на дороге, никто так и не приехал.

Я позвонила бывшему, который как раз гостил на праздниках у тети – думала, он отвезет мох домой – он был от нас примерно в 15 километрах. Приехал только через час. Помощи от него не было совершенно никакой, впрочем, как и всегда. Мама тем временем позвонила друзьям, к которым мы ехали. Приехал глава семьи и начал вырубать подлесок, чтобы задом через лес протащить мою машину. Он был на Уазике, но и ему не хватило бы мощности. Вряд ли бы получилось, но хоть какая-то попытка.

Темнело, что-то мелкое и непонятное посыпалось с неба. На адреналине никто из нас не замечал, что ноги мокрые.

Неожиданно среди сумеречного тумана и мороси из-за поворота показались глаза фар. Стало понятно, что это большая машина. Я кинулась ее останавливать. Оказалось, это желтая аварийная машина газовой службы. Абсолютно как из фильма «Ночной дозор». Мужчин было трое. Что они делали на второстепенной дороге первого января, да еще и абсолютно трезвые, было совершенно непонятно.

Я начала было просить о помощи, а они, увидев положение дел, стали молча вытаскивать мою машину. Насыпь, темно, скользко и очень узко.

Они ставят свою машину поперек, цепляют мою машину на трос и пытаются ее вытянуть. Скользко настолько, что их ЗИЛ начинает утягивать в канаву. Еще чуть-чуть, и он ляжет на мою машину. Тогда одному из них приходит в голову, что машину уже немного вытянули из воды, можно ее завести, чтобы она себе колесами помогала. Я водитель, моя машина – я несу риски. Никто из них не дал мне даже сесть за руль.

Один за рулем ЗИЛа, другой – за рулем моей машины, третий контролирует и подает команды. Пара минут, и моя машина благополучно оказывается на дороге. Все было очень быстро. Я помчалась за сумкой в машину бывшего, чтобы поблагодарить их за помощь – купили бы что-нибудь для своих семей в Новый год, но они молниеносно запрыгнули в свою машину и умчались в темноту.

До сих пор кажется, что они оказались там, чтобы помочь мне и вытащить машину из канавы.

Ехала в машине одна, потому что было ужасно страшно, вдруг что еще произойдет. После этого появилось ощущение, что эта машина может создать какую-нибудь опасную для моей жизни и здоровья ситуацию. В скором времени я перестала на ней ездить, а потом и избавилась от нее.

Уроки

Для меня Турция стала огромным ресурсом, местом, наполненным солнцем и дружелюбными людьми, местом, о котором я вспоминаю с теплом.

Мужчины, которые мне там встречались, учили меня быть в моменте, осознавать свои малейшие желания и чувства, говорить о них немедленно, учили радоваться жизни. Когда ты на курорте, с тобой постоянно знакомятся. Например, присела я как-то, изможденная жарой, на скамеечку на пирсе, чуть посидеть, напитаться солнышком, сквозь полуопущенные ресницы и солнцезащитные очки вижу, как какой-то турок машет мне с корабля рукой, пытаясь привлечь мое внимание. Делаю вид, что не вижу. Тогда он останавливает мимо проходящего человека и просит его мне передать его приглашение выпить чаю, я благодарю, но отказываюсь, тот идет и передает ему мои слова. Турок с корабля не довольствуется моим отказом, сходит на берег и подсаживается ко мне с повторным приглашением. Достойно принимает отказ.

Другой раз мы были в городском хамаме, одному из парильщиков, который делал пенный массаж, я понравилась, и пока он укутывал меня пеной, он попытался пригласить меня на свидание. Также достойно перенес отказ, но он научил меня, что особо настойчивым надо говорить, что я замужем и что муж ждет меня в гостинице.

В одной из поездок мы с мамой и сестрой останавливались в маленьком семейном отеле. Там я очень понравилась то ли сыну, то ли племяннику владельца. Каждый раз, как он меня видел, он не сводил с меня глаз. И вот одним вечером он попросил передать официанта, что он влюблен в меня. Совершенно обескураживающее признание. Не зная, что ответить, я попросила у этого официанта совета. Он жил какое-то время в России, имел большой жизненный опыт, мы с ним частенько болтали все вместе по душам. Его ответ: «Скажи спасибо». Да, он прав, даже если не разделяешь чьи-то чувства, важно выразить тепло и признательность человеку за то, что ему хватило смелости тебе признаться и ничего не ждать взамен.

С Эрсином я познакомилась в свой первый вечер на море. Купила поездку на кораблике и решила до ужина прогуляться посмотреть, далеко ли пирс. Посидела на рифе, полюбовалась брызгами, которые от ударов волн о скалы разлетались во все стороны как бриллианты. Пошла обратно. Со мной попытался познакомиться местный фотограф, я вежливо отказалась и пошла дальше. Только потом я поняла, что прошла мимо входа на территорию своего отеля, и подумала, что он фотографирует людей там, куда мне надо вернуться, и что ладно, так и быть, я познакомлюсь с ним, если снова подойдет. И действительно, они расположились на фотосессию как раз у входа в мой отель. Эрсин сразу же подбежал ко мне, чтобы снова заговорить. Было забавно: я стояла по щиколотку в воде, он пытался подойти ко мне поближе, и в итоге все время подпрыгивал на месте, пытаясь сохранить кроссовки сухими – не вышло. Пытался говорить по-русски, очень обрадовался, когда я предложила ему перейти на английский.

Мы встретились вечером, посидели в кафе. Оказалось, что он всю жизнь прожил с семьей в Амстердаме, учился в гостиничном бизнесе, а в Турцию приезжал к родственникам на лето и на практику. В нем тогда удивительным образом сочеталось лучшее из европейского наследия и лучшее из мусульманской культуры. Мы проболтали весь вечер – говорили о наших семьях, учебе, работе. Нашелся общий момент – я ушла накануне свадьбы, а он недавно расстался со своей невестой, с которой был обручен несколько лет. Еще мы выяснили, что он будет на корабле, на котором я собралась в Аланью на экскурсию. Так что мы бы точно познакомились. Потом он спросил, чем я хочу заниматься во время поездки. Я ответила, что хочу увидеть Аланью и пиратскую крепость. Он посадил меня на скутер и повез смотреть крепость. Мы побывали в самых романтичных местах Аланьи в ту ночь, и ни слова, ни намека на секс, за что я ему очень благодарна.

Мы встречались какое-то время. Он был очень романтичным. Как-то раз вечером мы пошли в кафе. Иду и издалека вижу, что один из столиков покрыт лепестками цветов, подумала: «Какую красоту для кого-то сделали». Оказалось, для меня.

Он умел признавать свои косяки и извиняться за них. Умение людей признавать свои ошибки и просить за них прощения – это про силу их духа, за которую я им признательна и за которую уважаю.

Но чем больше он находился в Турции, тем меньше европейского в нем оставалось, и он быстро превратился в обычного турка, охочего до курортных романов.

С другим интересным турком я познакомилась в магазине, пока разговаривала с русской продавщицей. Развлечения ради ездила с ним потом на деловые переговоры в Анталью. Но почему-то ему не доверяла, и на свидания с ним я брала все свое семейство – маму и сестру.

Еще одного турка, Озана, я вспоминаю с особым теплом. С подружкой мы поехали осматривать крепость в Аланье. Болтали, фоткались, устроили небольшой пикник в тени деревьев. В это время там были два турка, которые подозрительно долго там гуляли. Я посмеялась и сказала, что они точно по нашу душу. Ведь турки не ходят по экскурсиям, не осматривают достопримечательности, а эти как приклеились к крепости. Один из них попросил мою подругу их сфотографировать. Мы никуда не спешили и вышли из крепости еще через час, наверное. Видим, эти двое стоят на смотровой площадке. Идем себе по дороге, весело болтаем. Вдруг со свистом тормозов мимо нас пролетает кабриолет с открытым верхом, там эти двое ребят. Идем дальше, вдруг видим тропинку, которая позволит нам заметно срезать, спускаемся по ней, снова идем по дороге в поисках новой тропинки вниз, кабриолет вновь пролетает на всех парах, с визгом и пылью останавливается, из нее выбегает парень и бежит назад к нам.

Подбегает ко мне и, заикаясь от волнения, знакомится со мной. В нем было столько естественности, что я разрешила им подвезти нас до отеля. Мы договорились встретиться вечером.

Оказалось, он из Анкары, здесь отдыхает с двоюродным братом. Вот почему они вели себя так не похоже на курортных турок. Он казался милым и открытым человеком. Однажды он решил мне показать все лучшие места Аланьи. Он водил меня по лучшим клубам, ресторанам – везде быстро сходился с людьми и завоевывал их расположение. В каком-то ресторане минут через 10 зазнакомился с официантами и договорился с ними станцевать для меня национальный танец. В ту ночь мы поехали еще в один клуб. Не знаю, каким образом, но персонал всегда предлагал ему лучшие столики, лучшие места. Он был из богатой семьи, представитель золотой молодежи, но совершенно не чванливый, а наоборот, простой и открытый в общении.

Нас посадили за столик, несмотря на то что в этом одном клубе в ту ночь яблоку было негде упасть. Мы разговаривали, когда мимо нас прошел мальчик с ведром роз и предложил ему купить для меня цветок. Он отослал его немедленно, но тут же посмотрел на меня и сказал:

– Я не прав, мне нужно было спросить тебя.

– Да, так и есть.

– Я не люблю покупать цветы, когда их вот так предлагают. Но я должен был спросить тебя.

– Да, ты прав. Я терпеть не могу, когда мужчинам напоминают про цветы таким образом. Если мужчина хочет порадовать, купит сам. Если бы ты меня спросил, я бы однозначно отказалась.

– Я понял, – сказал Озан и попросил персонал найти того мальчика с ведром.

Однако его не могли найти. Чем дольше его не было, тем больше Озан нервничал.

– Сколько ты хочешь?

– Много, – ответила я.

– Я понял, – сказал Озан и купил все розы, которые были у того мальчика.

Самое любопытное, что покупка этих роз обрадовала его намного больше, чем меня. Он просто светился от счастья, потому что так исправил косяк. А я впервые в жизни увидела, как может быть счастлив мужчина оттого, что смог порадовать женщину. И мне было приятно видеть его таким счастливым.

Тогда я переживала тяжелый разрыв, и мне казалось, что мое кровоточащее сердце просто отравит своей еще непрожитой болью его сердце. Я не посмела дальше идти в эти отношения.

Как-то он отвозил меня после свидания в отель. Ночная дорога вдоль берега моря, кабриолет с открытым верхом, влажный и томный запах ночного моря. Романтика. А он едет со скоростью километров 30–40, не больше. Позвонил брату и явно спрашивал его совета, что делать, как меня поцеловать. Моего турецкого было достаточно, чтобы понять содержание их беседы. Заехал на какую-то неосвещенную дорогу, тут я, само собой, испугалась – ведь сама же села в его машину. Он заговорил что-то о поцелуе. Мне хватило самообладания в этом разговоре. Отвез меня в отель.

Но он явно на меня обиделся, пропал на следующий день. А я подумала, может, я не права, ведь он был со мной внимательным, заботливым и чутким, делал все, чтобы меня порадовать, и, может, стоит дать ему шанс. Если бы ему достало терпения, может, и получилось бы что-то. Он долго еще потом мне писал, звонил, хотел встретиться. Но остался лишь теплым воспоминанием.

Знаю, что для многих общение с турками не бывает таким радужным и ресурсным, но мне эта земля подарила заботу и тепло, которое проявила через людей.

Sevgilim[1]

Первое теплое море, на котором я побывала, – это Средиземное море. С Черным как-то не сложилось ни до, ни после.

С бывшим мы никуда, кроме Украины, не ездили. То ли он боялся ездить за границу, то ли действительно считал, что мы недостаточно зарабатываем. Я всегда много работала, поэтому через год после расставания решила подарить себе за год усердной работы поездку на Средиземное море. Я была ограничена по датам, поэтому выбирать, куда я поеду, мне долго не пришлось. Я купила тур по системе Bingo. По этой системе ты покупаешь только звездность отеля, но узнаешь, в какой отель тебя отвезут, только в аэропорту. Я решила, что раз я в Турции не была, знание отеля мне ничем не поможет, поэтому решилась на такой эксперимент – и купила «пятерку».

В Турцию летел большой чартер – какой-то ИЛ со следами ржавчины на корпусе. В 2007 году авиакомпания «Россия» еще не успела заменить весь свой флот на новые самолеты. Я садилась на борт и думала, сможем ли мы вообще взлететь. Рейс был очень ранним, поэтому в аэропорту Антальи мы садились около 7–8 утра. Температура за бортом была около 15 градусов, тогда как в Питере в те дни стояла жара. Все пассажиры в один голос зароптали и предлагали друг другу угнать самолет и улететь куда-нибудь в другое место.

На борту находились двое мужчин, которые к концу рейса были уже в сильном подпитии, они комментировали посадку, досаждали пассажирам, вели себя вызывающе. Естественно, из всех многочисленных автобусов эта парочка оказалась в моем. Но и это еще не все, мы втроем, как оказалось, ехали в один отель.

Отель свежеотремонтированный, на первой линии, пляж находится в тихой бухте, имеет «Голубой флаг». Как выяснилось позже, двум мужчинам среднего возраста выделили номер с одной двуспальной кроватью, а мне одной – с большой двуспальной и дополнительной односпальной, с большим и удобным балконом. Первый урок усвоила – за улыбку, дружелюбие и открытость турки найдут, чем тебя порадовать. Причем, мальчика на ресепшн я даже не запомнила, а он ничем мне свое расположение не выказал.

Эти ребята – совладельцы маленького свечного заводика, приехали отдохнуть. Один искал себе приключений – много пил, цеплял других гостей, явно искал себе спутниц на ночь. В итоге, через сутки из-за его поведения их выселили в другой отель. Другой был более адекватным, спокойным и рассудительным – пока я приводила себя в порядок после перелета, они изучили территорию отеля. Взяли надо мной шефство, показали мне все. Тот, что адекватнее, сходил со мной купить тур на кораблике в Аланью и даже поучил меня держаться на воде.

Море было спокойным с легкой рябью. Можно было лечь на воду, отдаться волнам и позволить им себя баюкать. Не знаю, сколько я так пролежала, но, когда вставала, поняла, что меня укачало. Море показалось мне живым, очень ласковым и нежным.

Средиземное море турки называют Akdeniz, что значит «Белое море». Да-да, у них свое Белое море. Как я слышала, оно получило свое название из-за частой белесой дымки, по утрам застилающей морской горизонт.

В этой морской прогулке были предусмотрены короткие остановки на поплавать в море. Во время одной из таких остановок была возможность не только прыгнуть в море и побарахтаться на глубине, но и сплавать на берег, чтобы осмотреть пещеры Клеопатры и намазаться «омолаживающей» глиной. Я плохо плаваю, жутко боюсь глубины, но устоять перед искушением, перед соблазном поплавать в чистейшей морской воде, где на глубине четырех-пяти метров видно дно, я не могла. Мне было боязно, поэтому я прыгала в воду прямо в жилете. Меня предупредили, что из-за прибоя мне будет сложно доплыть до корабля. Но что делать, когда тебе не дает сидеть на месте любопытство, с которым ты родилась в один день.

Какой-то женщине в возрасте тоже страшно, но хочется в пещеры. Я ее подбадриваю, и она прыгает в воду вместе со мной. Она плывет, просто придерживая жилет рукой. А я застегнута по всем правилам. Когда ты в жилете, ты точно пробка от шампанского – болтаешься на поверхности, ни вперед, ни назад. Сколько бы я ни старалась, я оставалась на месте – прибой удерживал меня на одном месте, как будто меня держал якорь. Все давным-давно выплыли, даже та женщина уже добралась до берега. А я все торчу на одном месте – посередине между кораблем и берегом.

Я опустила голову к самой воде так, что губами почти касалась водной глади, и тихонько прошептала морю: «Пусти меня на берег». Ничего такого не случилось, но через пару минут я благополучно вышла из воды. Обратно я плыла вместе со всеми.

Я вернулась на Средиземное море через пару месяцев, на этот раз с подругой. Мы прилетели поздно, встретились с друзьями. Пока мы сидели в кафе и болтали, меня так и подмывало побежать на берег моря, чтобы с ним поздороваться. Наконец-то мы вышли на улицу и направились к морю.

Была тихая безветренная ночь. Море безмятежно шептало сказки у моих ног. Я сняла обувь и зашла по щиколотку в воду, что-то нежное прошептала воде, опустила туда руку, погладила ее. Выпрямилась, разговаривая с друзьями. Непонятно, каким образом, ведь был абсолютный штиль, море ласково обняло мои ноги – волна поднялась до нижнего белья, насквозь вымочив подкладку юбки. Объятие было стремительным и страстным, но таким нежным, что сама юбка не намокла.

Средиземное море как мой давний друг и возлюбленный – кто-то, кто давно и очень хорошо меня знает и очень-очень любит.

Во время поездок в Турцию я часто приходила на берег моря поздними вечерами – посидеть, подумать и пообщаться с ним. Вечер на берегу дарил мне больше осознаний, чем полгода привычной жизни, вносил ясность, дарил успокоение моей мятущейся душе.

Одним таким вечером я пришла на берег – посидеть, послушать рокот прибоя. Турки, с которыми меня сводила жизнь, даже на пару минут, даже незнакомые, всегда были радушными и заботливыми. В отеле видели, что я пошла на берег одна, и спустя минут 20 там забеспокоились, прислали за мной официанта, чтобы убедиться, что я в порядке.

Какой прекрасный был вечер. Я была на берегу одна – в то время шел чемпионат по футболу, поэтому все, и турки, и туристы, были прикованы к экранам телевизоров. В том месте пляжи песчаные, ровные и длинные, расстилаются на многие сотни метров. В тот день было полнолуние, на воде была видна не лунная дорожка, а лунный хайвэй – широкая дорога отраженного солнечного света. Было настолько светло, что на песке можно было увидеть даже тени.

Сижу, наслаждаюсь общением с морем. Вдруг ко мне подходит кто-то из местных – его также встревожила моя одинокая фигура на берегу. Ему где-то за 50, по-английски он говорит еще хуже, чем я по-турецки. Я поняла, что он беспокоится обо мне, спрашивает, не нужно ли мне что, даже спросил про мою работу. Посидел со мной немного, полюбовался на море, ушел, но почти сразу вернулся и принес мне букет олеандров. Боже мой, как это было мило. Потом тотчас ушел, чтобы досмотреть матч – в тот вечер играла турецкая сборная.

Чувствую, что готова возвращаться в отель, но тут мое внимание привлекает что-то, плещущееся у кромки воды. Надо отметить, что море в Турции отменно чистое – прозрачное, без мусора, поэтому появление в воде чего-то наподобие перевернутого котелка меня сильно удивило. Это нечто безраздельно завладело моим вниманием. Неожиданно понимаю, что этот котелок не просто вынесло волнами на берег – ума не приложу, как только?

Это нечто двигается! Я во все глаза смотрю на это нечто, а сижу я метрах в трех-четырех от воды. Этот медленно ползущий котелок двигается прямо на меня. И тут я понимаю, что ко мне ползет черепаха. Черепахи выползают на берег за одним – отложить яйца. И почему это чудо выползло на огромном пляже прямо к моим ногам?

Она ползет медленно, ей явно тяжело, а может быть, еще и больно. Она ползет на меня, а я не смею шелохнуться. Мне и страшно ее напугать – все-таки ей сейчас рожать. И страшно, что она, испугаясь меня, может проявить агрессию – опять же, ей рожать. Она продолжает ползти на меня, а я только подгибаю пальчики ног. Вдруг она останавливается, видимо, осознает присутствие живого существа, поднимает голову и смотрит долго мне в глаза. Пытается понять, не угроза ли я для нее?

Как она нашла мои глаза? Смотрела долго и пронзительно. Я не удивилась бы, если бы она заговорила со мной, таким говорящим был ее взгляд. Скорее я удивилась тому, что она ничего не произнесла.

Она опустила голову и продолжила тяжело ползти по песку. Я не шевелилась, боялась ей помешать или напугать. Она отползла пару метров за моей спиной и начала копать яму передними конечностями. Только тогда я осмелилась повернуться и подползти к ней. Хотела ей сначала помочь – из женской солидарности, но заметила, что от моего вмешательства стенки ямы, которую она роет, только сыплются, поэтому прекратила и просто села рядом. Ощущение было, что я должна, именно должна, была остаться до самого конца.

Через какое-то время ко мне присоединился тот турок, что подарил цветы. В такую лунную ночь пляж хорошо просматривался, он увидел черепаху рядом со мной и подошел к нам. Именно он показал мне на молодого турка, который примостился на лежаке и наблюдал за черепахой, он объяснил, что тот хочет поймать черепаху, и что нужно остаться здесь до самого конца – пока черепаха не вернется в море. Он радовался тому, что видел, также, как я. Наверное, он не часто был свидетелем такого волшебства, если вообще видел такое своими глазами. Привел свою соседку, его ровесницу, с ее взрослым сыном. Сыну было как-то индифферентно, поэтому он ушел сразу же. А мы втроем стали свидетелями этого таинства – рождения новой жизни. Так и сидели вокруг ямы на коленках, подперши ладонями головы, не смея лишний раз пошевелиться.

Черепахе было больно – я видела ее слезы. Когда она закончила откладывать яйца, она неожиданно быстро закопала яму и устремилась к воде так молниеносно, что мне едва удалось прикоснуться к ее панцирю – он был холодный и еще мокрый.

Мы разровняли песок, чтобы не дать никому шанса найти и разорить ее гнездо.

Я чувствовала себя крестной матерью маленьких черепашек. Надеюсь, они благополучно вылупились и добрались до моря.

Средиземное море подарило мне волшебный опыт.

Спустя несколько лет цикл замкнулся. Я была на Закинфе, греческом острове в Ионическом море. Гуляла вечером по пляжу, думала о чем-то своем по обыкновению. Вдруг увидела толпу суетящихся людей на пляже, не сразу поняла, в чем дело. Оказывается, в этот момент вылупились черепашки и устремились к морю. Я была несказанно рада, что мне довелось увидеть и это.

Akdeniz отвечает мне. Как-то я отчаянии спросила его, буду ли я счастлива когда-нибудь в партнерских отношениях. Ответ пришел незамедлительно – в небольшой набежавшей на берег волне мелькнули две достаточно больших рыбы, устремленных в одном направлении. Больше никогда я такого не видела.

Вода Средиземного моря манит меня, зовет в свои объятия. На северной стороне Закинфа есть причал, к нему ведет длинная лестница. Глубина там, чувствуется, огромная. Мощь моря ощущается в каждом движении на воде. Завораживает. А внутри одна мысль – «как я хочу резвиться в этих волнах». Через мгновение в голове слышится ответ: «Тебе сейчас нельзя, в этом теле ты здесь погибнешь».

Искья, остров в Тирренском море. Вечерний прилив, сижу на камушке, что в воде неподалеку от берега, жмурюсь на солнце кошкой. Вода потихоньку, почти незаметно, прибывает, но сила, с которой вода налетает на камень, постепенно увеличивается. Вдруг набегает небольшая, но довольно сильная волна, подхватывает мои ноги и протаскивает немного по камню. Я говорю морю: «Больше так не делай». Странно, что волны, набегавшие на берег, из-за прилива продолжали усиливаться, но как только они подходили к камню, где я сидела, они словно стихали, облизывали нежно камень, мои ноги, а потом с шумом продолжали свой бег на берег.

Я очень скучаю по Средиземному морю. Когда узнаю, что кто-то из друзей едет туда, прошу их передать ему от меня привет – подойти к воде, опустить руку и поздороваться от моего имени. Любая вода помогает мне набраться сил, энергии, восстановиться в трудной ситуации, найти решение, но нигде больше я не чувствую такого общения, настолько похожего на человеческое.

Uno, dos, tres, cuatro[2]

Одно время были популярны вечеринки в стиле латина, они устраивались по несколько раз в неделю в разных местах. И вот как-то подруга уговорила меня сходить на одну такую. Решительным доводом был мастер-класс по сальсе. Мне нравятся латиноамериканские танцы, хотелось бы уметь хоть что-то танцевать. А танго – это моя давняя мечта.

Мы отправились втроем – я, подруга и ее одноклассница, с которой они все детство отходили на хореографию. Приехали. Народу – не протолкнуться. Танцуют пары. Русские пары танцуют очень технично, каждое движение отточено, но нет в них страсти, выглядит пусть и красиво, но безжизненно, как зазубренный урок. Латиноамериканские пары танцуют так, что от них не отвести взгляда – каждое движение наполнено жизнью.

Любуюсь парами и окончательно уверяюсь, что весь вечер или даже ночь я просижу на стульчике. Ждем мастер-класса, он то ли в час ночи, то ли в два. Хочется дождаться.

Начинается мастер-класс, вернее десятиминутка каких-то быстрых движений. Для меня, кому надо понять сначала, что нужно сделать, а потом уже сделать, это было мучительной пыткой. На занятиях верховой ездой происходит ровно тоже самое – мне надо понятным языком объяснять, полагаться на то, что само собой как-нибудь получится, не приходится. После парочки стремительно продемонстрированных движений сальсы я в отчаянии села.

Ну что же – уезжать сейчас на такси или подождать девчонок и поехать с ними вместе? Пока я размышляла, ко мне подошел латиноамериканец и пригласил на танец. Я отказалась. Не помню точно, он уговорил меня пойти с ним танцевать сразу же или подходил еще раз. Я тотчас сообщила ему, что танцевать никогда не танцевала, мне нужно будет помогать. Он – окей, я буду тебе считать: uno, dos, tres, cuatro. Я согласилась, он бережно вел меня в танце и все время считал, что помогало мне не сбиться с ритма. Потом усомнился в том, что я никогда прежде не танцевала. Добавил, что я двигаюсь как латиноамериканка. Я была убеждена, что это просто пикап. Когда я уставала, он отводил меня посидеть и перевести дух, а потом возвращался за мной.

В один из таких перерывов ко мне подошел русский и пригласил на сальсу. Я отказала, сославшись на то, что не умею танцевать. По его лицу было видно, что он мне не поверил, даже обиделся, но продолжал настаивать на танце. Думаю, ладно, пойдем танцевать. Согласилась.

Мы начали танцевать, он совершено не чувствовал меня как партнершу в танце, он танцевал сам, а я была для него элементом декораций на сцене, но, уверена, он этого даже не подозревал. Он танцевал, делал какие-то правильные движения, совершенно не сознавая, что я не могу даже за ним повторить. И тут в определенный момент он делает движение рукой и отправляет меня куда-то в сторону, предполагая, видимо, что я исполню какие-то элементы соло. А у меня ни малейшей идеи, что делать, не было. Кое-как мы дотанцевали, он довел меня до моего места, а потом боялся даже в мою сторону смотреть.

А я подумала, наверное, латиноамериканец мне все-таки не льстил по поводу того, как я двигаюсь.

В ту ночь я, неумеющая танцевать, натанцевалась всласть до приятной усталости в мышцах.

Пианино

Обожаю музыку: она волнует чувства, создает настроение, дарит восторг и упоение. Всегда мечтала петь, но мама с детства говорила, что у меня ни слуха, ни голоса. Дети принимают все слова родителей как непреложную истину. В результате, если я и пела, то только для себя или в машине вместе с сестрой. Мне очень хотелось научиться петь – ведь это так прекрасно.

Стала заниматься вокалом. Преподаватель – милая девушка, исполнительница джаза. Наше обучение во многом было терапевтичным – некоторые свои блоки я осознала именно в работе с ней. И вот для продолжения работы нам понадобилось фортепьяно, чтобы я могла заниматься сольфеджо и учиться играть песню, которую она мне предложила для разучивания.

Поиски инструмента затянулись: люди по факту пытались найти того, кто бы мог вынести для них «дрова» – в таком плачевном состоянии были пианино. Как-то в интернете нашла телефон настройщика, позвонила ему – он оказался увлеченным специалистом, детально рассказал, как выбирать инструмент.

Я уже отчаялась найти пианино, когда неожиданно кто-то из знакомых прислал мне ссылку на пост о том, что кто-то отдает фортепьяно. Написала автору поста – лично мы не были знакомы, но я слышала о ней. В тот период я много читала и слушала о культуре древней Индии, поэтому имена «ведических гуру» были на слуху. Эта дама с мужем активно позиционировали себя знатоками ведической культуры, активно продвигали тему «женского счастья», свою семью сделали брендом, который вполне успешно уже тогда и, думаю, сейчас продают.

Договорилась с ней о встрече. Большая просторная двухэтажная квартира. Дома была она одна с двумя сыновьями. У старшего какое-то заболевание: или ДЦП, или что-то подобное. Она постоянно его одергивала. Резануло, так как ее поведение сильно контрастировало с тем, что она писала в своих книгах.

Поднимаю крышку, провожу пальцами по клавишам, чистый звук, ласкает слух. Только одна клавиша давала не очень чистый звук, а в остальном – великолепный, на мой взгляд, инструмент. Поднимаю верхнюю крышку, чтобы взглянуть на деку, не повреждена ли она. Дека в порядке, а на внутренней стороне деки приклеена визитка того самого настройщика. Ему и звоню, рассказываю об инструменте. Он мне однозначно рекомендует забирать инструмент, дает телефон компании, которая специализируется на перевозке музыкальных инструментов.

Договориться о том, когда можно забрать инструмент, оказывается совсем не просто. Наконец, ведическая мадам, проконсультировавшись с мужем, называет день и время: утро субботы.

Наступает суббота, в обозначенное время машина с грузчиками подъехала к указанному адресу и никого там не нашла. Звоню ей, со мной разговаривает муж, сообщает, что они уехали куда-то по делам. А предупредить не пришло в голову? На заднем плане его жена, едва ли не матом, возмущается, что ее в выходной день утром вынуждают сидеть дома. Сама же назначила это время. Я в шоке. Предлагают поздний вечер.

Спасибо ребятам из транспортной компании, они терпеливо и выдержанно реагируют, соглашаются на это время. Однако и вечером им приходится долго ждать. Из-за этой весьма странной пары мои планы на день тоже рушатся.

Пианино привозят, все в порядке. Я рада тому, что могу учиться играть.

Проходит почти год, уже лето на исходе. К этому времени мои занятия вокалом, к сожалению, сходят на нет. То ли от отсутствия выдержанной системы и плана обучения, то ли нехватки мотивации и времени.

Я собираюсь ехать к бабушке, мой самолет в пятницу утром. Сегодня среда, вечер, еще один рабочий день, и я улетаю. Заказала у своей портнихи для бабушки халатик, как раз зашла к ней за ним. У нас теплые отношения, мы часто чаевничаем и болтаем. Она любит приговаривать: «Лена разговорит даже покойника».

Время близится к десяти. Вдруг раздается телефонный звонок, звонит «ведический супруг» – надо же, и номер мой сохранил. Звонит со следующим рассказом: их семья съезжает из съемной квартиры (тут у меня рождается недоумение – это как они отдали чужой инструмент?), а владельцу квартиры пианино очень дорого. Предлагает мне обмен: они у меня сейчас забирают это фортепьяно, а потом, когда я найду себе еще одно, они оплатят мне доставку. Удовольствие, надо сказать, это недешевое. Беседа начинается нормально, поэтому я абсолютно без задней мысли говорю ему, что в пятницу утром улетаю, что мне сейчас просто некогда решать этот вопрос. Рассказываю довольно много деталей, даже даю свой адрес, чтобы они могли рассчитать стоимость доставки. Предлагаю им заняться поисками альтернативного пианино для меня и сделать обмен по моему возвращению.

Я абсолютно готова к обмену и отдала бы им фортепьяно просто так, но по возвращении – не сейчас, не в ночи, не в суматохе.

После моего мягкого, но твердого отказа предоставить то, что ему так нужно, немедленно, он переходит на «ты» и начинает мне угрожать: и физической расправой, и распространением ложной информации обо мне среди моих клиентов. Сказать, что я была в ужасе, это ничего не сказать. За свою жизнь и здоровье так сильно мне было страшно всего пару раз в жизни. Мне страшно идти в ночи домой, потому что телефонный разговор с ним затянулся. Моя портниха, а потом и мама убеждают меня отдать пианино человеку, который меня запугивает.

Звоню знакомому юристу за консультацией, он не отвечает – уже поздно. А «ведический супруг» бесконечно звонит на мой телефон, я не поднимаю, теперь бомбит меня сообщениями с угрозами, каждая новая еще более пугающая. Отключаю на телефоне звук, утром проверяю – он писал и звонил мне всю ночь. Вот так бешеная энергия у человека, вернее, психическое расстройство. Этого ему показалось мало, с восьми утра он стал трезвонить по домофону, продолжал звонить и слать сообщения с угрозами. Это продолжалось довольно долго. Наконец, он сдался и написал мне на прощание сообщение о том, что мой номер телефона он отдал владельцу квартиры, а тот в свою очередь, собирается идти писать на меня заявление в полицию о краже фортепьяно. О краже фортепьяно, Карл!!! Я 250-килограммое пианино, наверное, украдкой положила в клатч и вынесла, пока они не видели. Или пропихнула в форточку – не иначе.

Я в диком ужасе, а еще вот-вот может накрыться моя поездка к бабушке, а мне надо к ней попасть. Я очень боялась, что не успею застать ее живой. Опасения были верными, я успела к ней, но она умерла вскорости после моего отъезда.

Наконец мне перезванивает юрист. Его слова как бальзам на душу. Не надо вестись на шантаж и вымогательство – а то, что происходило, закон трактует именно так. За шантаж и вымогательство человек несет уголовную ответственность, а это тюрьма. Юрист проконсультировал меня, как общаться с владельцем квартиры, с полицией. Через некоторое время мне пишет уже владелец квартиры – сообщение почти под копирку с сообщений «ведического супруга». Пересылаю юристу, это уже его задача разбираться. В экстренном порядке приходится делать доверенность юристу на предоставление моих интересов в суде.

Я в дичайшем стрессе, едва не проспала самолет. Пока я была в отъезде, новостей не было, что хорошо, но я волновалась.

По возвращении юрист передает мне извинения от собственника квартиры и просьбу выступить свидетелем в его деле против «ведических товарищей». Выяснилось, что они не платили по счетам около года, накопили долг по коммуналке, распродали или выбросили многие вещи из квартиры, а самое главное – сбежали из страны как раз в тот день, когда они торчали у меня под окнами. Помимо угроз, шантажа, все обещания были сплошной ложью. Видимо, кому-то серьезному они перешли дорогу.

Стало известно, что они ждали рождения девочки (это, по их уверениям в соцсетях, было заветной мечтой). Ребенок родился через несколько недель после описываемых событий, но быстро умер. Они и это превратили в свой пиар, устроили забег по миру на целый год, опять же продавая это всем тем, кто слепо верит в нарисованные ими картинки счастливой семьи.

Я извлекла из этого несколько уроков. Во-первых, не надо вестись на шантаж и запугивание, стоит поговорить с юристом – закон оказался на моей стороне. Во-вторых, не все золото, что блестит – те, кто находятся на виду, всего лишь люди, и могут оказаться далеко не самыми лучшими представителями рода человеческого, могут извращать и наживаться, как в случае этой пары, на том, что для многих важно.

Неуловимая Кордоба

В Испанию я поехала с тремя своими коллегами. Одна осталась в Мадриде. С двумя другими мы поехали путешествовать по стране. У нас были громадные планы: Центральная Испания, Андалусия, океанское и средиземноморское побережья, Барселона. Это была первая самостоятельная поездка, поэтому удержаться не удалось и мы составили очень плотный график, за что и поплатились. При этом, я была единственным водителем – за три недели я проехала около 2 600 километров. В плане это было выглядело довольно реалистично и захватывающе, на практике – я дико устала.

Самый большой дневной перегон был между Толедо, столицей Кастилии в период Реконкисты[3], и Кордобой, городом в Андалусии – около 350 километров. Мы решили, что будет тяжеловато, но маршрут все одобрили. По дороге мы заезжали в Консуэгру – это место, где стоят те самые мельницы, с которыми сражался Дон-Кихот. Мы просто не могли туда не заехать. Это большой холм посреди долины, на вершине находятся около десятка ветряных мельниц и замок, на склонах цветут красные маки. Сам городок расстилается у подножия холма. Мы обедали, сидя на склоне и любуясь красными черепичными крышами домов, которые с высоты казалась игрушечными, рядом нежно трепетали на ветру молодые маки.

Выехали мы из Консуэгры, что всего в 70 километрах от Толедо, около часов пяти, понимая, что к девяти, как мы сообщили в гостиницу, мы не успеваем, позвонили и предупредили, что будем к одиннадцати. Дороги полупустые, ровные, едем, не снижая скорости. Усталость потихоньку накапливается, накрывает дремотой. Чтобы не уснуть, втроем пели дикими голосами во всю силу легких.

Стемнело, мы едем, указателей на Кордобу по-прежнему нет. Едем почти наобум. Когда мы получали машину в прокате, нам выдали карту дорог Испании и Португалии, на которой были нанесены основные шоссе, но не было подробных карт даже крупных городов. Навигаторы были не распространены, их было мало, они были дорогими, на телефон закачать карты было нельзя. В России в то время можно было купить карту региона и заодно всех соседних на любой заправке. Я была на все сто процентов уверена, что, поскольку это разумно и практично, мы также легко сможем купить карты на заправках. О, как я же жестоко ошибалась! Поездки меня научили тому, что того, что мы принимаем как само собой разумеющееся на родине, в путешествиях по загранице мы можем и не найти. Дорожную карту города можно было купить только в книжном магазине, чаще всего в центральном. Карт соседних городов там не было в принципе.

Мы едем по ночной трассе, вдали виднеется световое пятно над городом, радуемся, что доехали, но нет – это просто какой-то мало-мальски большой андалусийский город.

Уже совсем темно, почти 11 часов, а мы только въезжаем на кольцевую Кордобы, которая является третьим по величине городом в Андалусии. У меня только адрес нашей гостиницы, я знаю, что она в центре – поскольку мы планировали насыщенную культурную программу, мы намеренно бронировали гостиницы в историческом центре.

Еду по кольцу, съезд за съездом, принимаю решение свернуть в город на ближайшем. Сворачиваю, спускаюсь с кольца, на первом перекрестке проезжаем огромный указатель с несколькими надписями. Уже проезжая, боковым зрением выхватываю название нашего отеля. Радуюсь этому факту. Спрашиваю девчонок, видели ли они то же самое, что и я – да, обе видели название, но не запомнили направление. Нет, чтобы сдать пять метров назад или остановиться на аварийке и пойти посмотреть. На тот момент я еще дисциплинированный водитель, решаю, что на ближайшем светофоре я развернусь, а потом еще раз развернусь. Ага, чтобы развернуться, мне пришлось проехать около двадцати километров из-за ремонта дороги. Поравнялись со знаком – написано, что прямо. Очень обрадовались, подумали, что гостиница рядом.

Тем временем близится полночь. Пустынная дорога, мы опустили стекла, едем с минимально приемлемой скоростью, высматриваем гостиницу, но мы явно едем по спальному району. Вдруг видим пешехода, мы к нему с вопросом о гостинице – он смотрит на нас, словно мы сумасшедшие или под чем-то. В свою очередь, посмотрев на его вытянутое лицо, мы думаем о нем то же самое.

Продолжаем ехать по улице, ни намека. Попадается заправка, нам как раз надо заправиться. Пока я занимаюсь заправкой, отправляю девчонок узнать о гостинице. Возвращаются и говорят, что объяснения мне надо послушать самой.

Сотрудник заправки мне детально объяснил весь маршрут, нарисовал схему. Если что, все общение в Испании только на испанском – к концу поездки я уже неплохо их понимала, а они думали, что я бегло говорю по-испански.

Мы ехали еще минут 20, не меньше, подумали, что заблудились, и на опустевшей парковке как маньяки гонялись за влюбленной парочкой, мечтавшей об уединении. Явно их напугали, но в помощи нам они не отказали.

Мыкались-мыкались, наконец нашли работающий ресторан, где нам сказали, что мы почти на месте, что наша гостиница буквально за углом. Я была бесконечно счастлива, потому что я уже ног под собой не чуяла, а на следующий день после обеда у нас запланирован выезд в Севилью. На радостях, мы с той, что выполняла добровольно взятую на себя роль повара в этой поездке, оставили в машине нашего штурмана, свежеокончившего водительские курсы. Мы были уверены, что вернемся через пять минут, поэтому закрыли ее в машине и оставили там телефоны. Это было огромной ошибкой.

Мы дошли до конца этой спящей, погруженной в южную ночную темноту улицы и оказались на пустыре. В шоке – где гостиница? Вдалеке на берегу Гвадалквивира, того самого, что упоминается у Сервантеса, мы увидели машину с молодыми ребятами, рванули к ним. Спрашиваем про улицу Сан Фернандо, они с жаром нам объясняют дорогу, потом вдруг понимают, что рассказывают маршрут до улицы Сан Франциско. Объясняют заново. Мы понимаем, что нам вообще еще и через мост бежать, а Маша одна в машине. Мы уже просто бежим в гостиницу, предупредить, что мы совсем поздно, да и просто понять наконец, куда же ехать. Четкой рысью несемся по улице Сан Фернандо, каким-то невероятным образом на бегу знакомимся с англичанкой, которая живет в Испании уже десять лет. Она предлагает нам помощь. Теперь мы рысим втроем. Влетаем в гостиницу. Спасибо англичанке, она все переводит, а нам просто отдают два ключа – ключ от номера и ключ от парковки, мимоходом упоминая, что парковка находится не в этом здании. Ничего не предвещало беды.

Мы, осчастливленные тем, что душ и мягкая кровать замаячили на горизонте, несемся уже галопом к машине. Нас вместо пяти минут не было около часа. Та, что осталась в машине, думаю, уже похоронить там нас успела. Едем. Доезжаем до гостиницы, выгружаемся. В исторических центрах почти всюду дороги с односторонним движением, испанцы терпеливо ждут, пока ты выгружаешься, но как только ты прикасаешься к крышке багажника, все начинают истошно сигналить. Одна осталась с вещами в гостинице, а с другой мы поехали парковаться. Насколько мы поняли объяснения, наша парковка находилась на этой же улице, перед самой гостиницей.

Я решила, что, повернув несколько раз направо, я легко вернусь на улицу Сан Фернандо. В принципе я была права, только это заняло намного больше времени, чем я предполагала. Вернулись на улицу в поисках парковки, доехали до гостиницы снова – ни намека. Проехали гостиницу еще раз. Я решила повторить тот же маневр с поворотами направо – один раз ведь уже проехала.

Не получилось, в итоге я уехала куда-то в спальный район. На улице никого, на заправках нет персонала, спросить дорогу не у кого. Попался мужчина, который, выслушав нашу просьбу, сказал, что сейчас дела кое-какие порешает и вернется помогать нам. Испанцы известны своим mañana[4] – они обязательно помогут вам, но вот, когда это произойдет, довольно непредсказуемо.

Едем дальше, очередной спальный район, уже выезд из города. Устала настолько, что ехать больше не могу. Говорю коллеге, что мы едем до ближайшего перекрестка, если не увидим, у кого спросить помощи, останавливаемся и спим в машине. На наше счастье, на ближайшем перекрестке машина – я рву к ней наперерез. Жутко пугаю девушку за рулем, но она нас выслушивает и соглашается помочь. Кивает – падайте на хвост.

Пока мы возвращались к гостинице, мы и превышали, и ездили по велосипедным и пешеходным дорожкам. Я стала спокойнее смотреть на нарушения дорожных правил.

Мы были безмерно рады, поэтому хотели как-то ее отблагодарить и пригласили на кофе утром следующего дня. К сожалению, мы перепутали место и не смогли с ней встретиться. Было очень жаль.

Она подвезла нас к гостинице и скрылась в ночи. Мы решили поискать парковку на узкой улочке, что выходила на Сан Фернандо. И вот картина – мы медленно ползем по улице, там так узко, что даже Fabia чиркает колесами о бордюры, а моя коллега пытается вставить ключ во все более или менее подходящие по размерам для машины двери. То еще зрелище. Нам пытаются помочь парочка еле стоящих на ногах испанцев. Еле избавились. Задом выезжаю на перекресток, морально готова остаться ночевать в машине на этом перекрестке.

Тут на горизонте появляется охранник, которого мы видели, еще когда впервые бежали по Сан Фернандо, спрашиваем его. О боги, он как раз и охраняет вход в нашу парковку. Но парковка, Карл, находится на набережной, в нескольких сотнях метров от гостиницы! Мне бы даже в голову не пришло искать ее здесь.

Заезжаем. Выясняется, что наше удобное парковочное место занято. Свободно одно – на повороте между столбами. Я заезжаю, встаю в раскоряку, и бессильно падаю на руль. Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Моей коллеге пришлось парковать машину вручную, у нее не было ни прав, ни опыта вождения. Я из последних сил объяснила ей принцип, а она вкатывала машину на место руками. Я была уверена, что видеозапись этой парковки уже завтра появится на YouTube. Вроде нет, а иначе мы бы стали звездами мемов.

В итоге моя голова оказалась на подушке только в половине третьего утра. Как я встала утром следующего дня и села за руль, не понимаю.

Зато после этой ночи для езды по Испании мне не нужны были карты. Например, когда мы заезжали в Валенсию (третий по величине город Испании, с миллионным населением), я также и рулила по наитию, на заправке, где мы впервые уточняли дорогу, нам сказали, что наши апартаменты буквально на соседней улице.

Я нашла в себе замечательный талант ориентации на незнакомой местности, но всякий раз Кордобу я вспоминаю со смешанными чувствами.

Хоть кто-нибудь

Севилья в моей памяти осталась городом, утопающим в нежно-сиреневых облаках цветущей жакаранды. Высокие деревья, сплошь покрытые фиалковыми цветами, полностью лишенные листьев. И ты идешь по улицам, засаженным этой невероятной красотой. Словно в сказке.

А еще Севилья стала моим личным городом влюбленных – нет-нет, вовсе не Париж. Здесь я видела много пар разного возраста – от юношеского до весьма преклонного. Вот уж действительно любви все возрасты покорны. Все они трогательно ходили, держась за руку, или – я видела такое только в Севилье – мужчина шел, положив свою ладонь на плечо спутницы. Причем, в этом не было контроля или подавления – были нежность и сопричастность.

Одним вечером мы возвращались из магазина к себе в гостиницу пешком и вдруг неожиданно наткнулись на удивительное шествие. Многочисленная процессия, медленно идущая по узким улочкам старого города. Впереди школьный духовой оркестр, потом подростки в длинных белых балахонах, за ними нечто, похожее на переносной катафалк: что-то вроде гроба или носилок с фигурой Девы Марии, поднятых высоко, до уровня пары метров. Опоры скрывала ткань, спадающая с самого верха. Этот своеобразный катафалк несли мальчишки-подростки. Видимо, эта конструкция весила очень много – шли медленно, ребята то и дело сменяли друг друга, на многих были надеты бандажные пояса. Это шествие сопровождали родители этих детей. И те, и другие были взволнованы происходящим, глаза у всех горели.

Нас так захватила атмосфера этого шествия, что мы присоединились к ним. Никто из нас не говорил по-испански, но нам так хотелось узнать, по какому случаю эта процессия, что мы то и дело приставали с вопросами к детям, пытались объясниться с ними по-английски. А в ответ только No comprendo[5]. Отчаявшись узнать, мы смирились и просто шли вместе со всеми. Наконец процессия свернула последний раз и направилась к церкви, стоящей рядом с нашим отелем.

Я стояла у стены и только сказала вслух: «Вот бы кто-нибудь рассказал мне о том, что здесь происходит». Буквально через мгновение мужчина, стоявший рядом со мной, обратился ко мне по-английски и предложил мне рассказать о процессии. Не знаю, понимал ли он русский (что маловероятно) или понял мое желание из контекста ситуации.

Оказалось, что это шествие благотворительное, проводится раз в год в середине мая. Севильские дети собирают деньги для того, чтобы у детей из областей Беларуси, попавших под радиацию Чернобыля, была возможность приехать на лето в Испанию. Не знаю, правда ли это. Но в тот момент от этого у нас навернулись на глаза слезы. Где Беларусь, а где Севилья? Когда случилась трагедия на Чернобыле, родители этих детей еще сами были школьниками.

После окончания шествия мы не смогли зайти в гостиницу, хотелось еще побыть на улице. Я сидела прямо на брусчатке и вдыхала ночной воздух. Кое-кто из детей, которых мы все расспрашивали по-английски, вместе с родителями прошли мимо нас, видимо, переодеться. На обратном пути, по всей видимости, после некоторого обдумывания они смогли нам что-то сказать по-английски – самые простые слова, но от того, что у них получилось сказать нам пару фраз по-английски, в их глазах появилось столько искрометной радости, что они смогли сказать нам то, что хотели.

Контрасты

На очередные новогодние каникулы решила слетать в Тунис. Есть у меня мечта – пустыня Сахара. Хочу отправиться на верблюдах или на конях, или на тех и других по пустыне на пару недель с ночевками под открытым небом – лучше в шатрах, конечно, но все же. К слову, именно эта мечта пока не реализована.

Идея была слетать и немного присмотреться. Поехала я со своей студенткой, для которой это была ее первая поездка за границу. Рейс был вечерний, поэтому было уже поздно, когда мы выехали из аэропорта в сторону гостиницы. Наш гид на все лады расхваливала Тунис. Сообщила нам, что по степени безопасности Турция уступает Тунису – седьмое и четвертое места соответственно по уровню безопасности для туристов. Я вспомнила то, что в Турции я могла безопасно ходить ночью по улицам с деньгами и документами и не переживать за себя.

Приехали, разместились в номере. Я соскучилась по Средиземному морю, а моя девочка его вообще в жизни еще не видела, поэтому мы решили пойти на берег в темноте. К сожалению, у берега территория нашего отеля была не освещена – там разбит небольшой оазис, по этой причине мы отправились через город к тому месту, где видели выход к берегу моря.

Выходим, почти сразу же к нам прицепляются два араба, от которых никак не отделаться. Стандартное «я замужем» и «нет» вообще не слышат. Мы подошли к воде в их назойливой компании. На берегу темно, где наш отель вообще непонятно, а они стали как бы невзначай к нам прикасаться. Слова «нельзя», «не прикасайся» для них что божья роса.

Мне было страшно, страшно за себя, а еще страшнее за мою студентку, ведь за нее я чувствовала ответственность. А тут недалеко было и до изнасилования. Кое-как вышли на освещенные улицы и с трудом отделались от них.

Это был мой серьезный факап[6] – нельзя было до такой степени экстраполировать свой предыдущий опыт, нельзя было допускать мысль, что опыт пребывания в одной мусульманской стране может быть аналогичен опыту в другой, пусть и мусульманской, стране. Турция, являясь мусульманским государством, все же при этом очень светская и ориентирована на Европу.

Только через сутки наша гидесса, с юмором и прибаутками рассказывая, за кого из присутствующих женщин сколько верблюдов бы дали, мимоходом обронила, что местные настолько навязчивы, что отвадить их может только фраза на арабском «До свидания, брат». Звучит примерно как «беслема хуйя».

Мы проверили, действительно, только этой фразой можно было как-то от них избавиться.

Сус – маленький курортный городок, в котором мы останавливались – стал единственным местом, где я не отваживалась заглядывать в местные лавки, даже просто сворачивать с главных улиц. Все улицы были завалены мусором и фекалиями, а на центральной площади мужчины подходили к стене и просто справляли свою нужду. Запах непередаваемо невыносимый. В порту в прозрачной воде прекрасного Средиземного моря свален весь мусор, который только можно себе представить.

Мы познакомились с тремя дамами из Кронштадта (одна из них чуть старше меня с матерью и подругой последней) и со второго дня выходили в город только впятером, только в светлое время суток, шли из отеля в центр только по пляжу, который прекрасно просматривался, никогда по набережной. И всегда на небольшом расстоянии от нас набиралась стайка местных мужчин, которая так и шла вслед за нами до самого отеля. Что у них было на уме, страшно подумать.

Как-то одной из возрастных дам надоело идти по мокрому песку, утопая в нем по лодыжки, и она решила идти вдоль по набережной, всего метрах в ста от нас. Как только она отделилась от нас и направилась к ступенькам со стороны к ней хищным коршуном устремился молодой араб. Мы застыли в напряжении, готовые в любой момент бежать к ней на выручку. Видим, подбегает к ней, они о чем-то говорят, она вдруг показывает рукой в нашу сторону. Мы вчетвером, не сговариваясь, помахали им руками. В этот момент араб так быстро рванул назад, что не успел даже развернуться лицом в сторону направления движения, так и пробежал несколько метров спиной вперед, а она также стремительно, перепрыгивая через борозды, наезженные трактором на песке, рванула к нам. Оказывается, она сказала, что у нее четыре дочери и показала рукой на нас. Ему пришлось поверить и ретироваться.

В пустыне Сахара я, к счастью для себя, побывала. Мы купили двухдневную экскурсию с ночевкой в отеле на краю Сахары. Нашим гидом был араб, который когда-то учился в Москве, и оттого он хорошо говорит по-русски и знает, как общаться с русскими. Он окружил всю группу вниманием и заботой, никто из местных к нам за время экскурсии даже не подходил.

Из ярких воспоминаний той поездки – амфитеатр Эль Джем, четвертый по величине среди римских амфитеатров с заполняемостью до 30 тысяч зрителей, возможно, даже самый последний из построенных. Он хорошо сохранился, поэтому легко было вообразить себе и шумных зрителей, и гладиаторов, сражающихся на арене.

На закате мы поехали в пустыню, где можно было покататься на верблюдах на фоне садящегося солнца. Оно было огромным и ярко-огненно красным, приближаясь к линии горизонта, светило словно сплющивалось, ослепляя нас, окрашивая песок в магический красный и удлиняя наши тени до невообразимого.

Ночь мы провели в отеле в пустыне, там на поверхность выходят минеральные источники. Когда стемнело, мы плавали в бассейнах с минеральной водой, лежали на ней и смотрели на аспидно-черное экваториальное небо, усыпанное знакомыми звездами, положение которых в этой точке земного шара выглядело довольно необычно. Месяц в тех местах не вертикальный, как у нас, он похож на чашу.

Утром следующего дня я встретила самый роскошный рассвет в своей жизни. Мы приехали на соленые озера в те самые минуты, когда только-только начала совершаться магия рассвета. Небо сначала было молочно-черничным, потом в нем стали появляться оттенки сизого и нежно-сиреневого, через несколько мгновений на востоке стали появляться резкие ярко-огненные сполохи вперемежку с сизо-пепельным, а в то же время на западе небо окрасилось в пастельные тона: бледно-сиреневого, нежно-розового, цвета здесь перетекали друг в друга градиентом. Соленые озера покрыты тоненькой безмолвной водной пленкой, в которое смотрелось предрассветное небо, улыбаясь новому дню. Вода была настолько безмятежна, что нельзя было различить линию горизонта, отражение неба нельзя было отличить от оригинала. Эта картина была настолько прекрасна, что даже глаза радовались, наблюдая за этой красотой. Предрассветную хрупкую магию растопило яркое беспощадное набравшееся за ночь сил солнце – за несколько минут оно бодро выпрыгнуло из постели, потянулось и засветило что есть мочи.

Эта экскурсия и сделала мою поездку, оставив бриллиантами яркие воспоминания о путешествии по Тунису. В эту страну определенно ехать не хочется – я не чувствовала там себя в безопасности. А вот желание попутешествовать по пустыне стало только сильнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Sevgilim (тур.) – возлюбленный, дорогой, любимый.

Вернуться

2

Uno, dos, tres, cuatro (исп.) один, два, три, четыре.

Вернуться

3

Реконкиста – период отвоёвывания пиренейскими христианами (в основном испанцами и португальцами) земель на Пиренейском полуострове, занятых маврскими эмиратами.

Вернуться

4

Mañana (исп.) завтра.

Вернуться

5

No comprendo (исп.) Я не понимаю.

Вернуться

6

От англ. fuck up (сленг) – проиграть, провалиться.

Вернуться