Светлана Ветер
Почти ангел. Начало

|Хочешь быть Богом? Будь им.

|Но не проси Бога вернуть все назад – твоей молитвы Он уже не услышит.

Вступление.

Быть собой. Каково это? Я был разным – изгоем, мрачным отшельником, скитающимся по земле, прелестным небесным созданием, сотканным из облаков и света, чье сияние превосходит само солнце. Я был никем не понятым и понятным каждому. Я прошел длинный путь в тысячу лет, развиваясь и постигая, что такое жажда власти и смирение эго, ответственность и безудержная страсть, безусловная любовь и боль. Я все и ничто. Свет и тьма. Я есть я, и никогда не был кем-то другим. Заблуждения, связанные с вечным поиском себя – несусветная глупость, в которую я, как и многие, верил. Мне усыпляли бдительность, чтобы отрекся от себя, забыл о своей сути – быть Творцом. Но я живу и продолжаю быть собой, сочиняю музыку и пою песни, играю по правилам и нарушаю их по собственной воле. Я свободен. Мой выбор – кем предстать перед вами, люди. И я выбрал снять все маски и рассказать свою историю. Кто я для вас? Ангел или демон? А кто вы? Я есть все это и ничего из того, что вы узрите. Я – гармония рая и ада, Инь и Ян. И я перестал делить себя на хорошего и плохого. Я – голос этого мира, энергия созидания и разрушения. А вы? Кто вы? И каким путем идете?

Жизненные уроки дались мне с острой болью, а осознания от них как горькое послевкусие поражений и сладкий нектар побед. Но что одно, что другое – хочется запить их водой, очистить горло от удручающего жжения. Успокоиться.

Я был тьмой и поражал чернотой до дрожи в коленях. Я был светом и ослеплял до ненависти и лютой злобы. В итоге я выбрал смирение и покой, чего желаю каждому из вас. Найти свою тихую гавань.

Мою историю, историю почти ангела, не знавшего тогда еще кем быть – ангелом или демоном, вы можете прочесть в книге “Почти ангел”. Я, как и вы, был тогда нерешителен и молод, боялся темноты и яркого света, не верил сам в себя. Я не знал тогда, чем все обернется и даже не мог мечтать о тишине в моей груди, о мерном биении сердца. Я жаждал власти, покорения вершин, а потом о том, чтобы все от меня отстали. Пал на самое дно. И по-настоящему вырос только во тьме спокойствия и расслабления. И эта поучительная история поможет кому-то осознать ответ – кто есть вы на самом деле и чего хотите? Поможет начать единственно верный путь – путь к себе настоящим.

Первый аккорд. Осторожное касание.

Не секрет, что ангелы – мечтатели. Любознательные, доверчивые, лишенные чувства осторожности, открытые существа, которые смотрят на мир сквозь розовые стекла очков. Я лишь на секунду закрыл глаза. Видение было настолько реальным, что я потерял голову. В многочисленной толпе зрителей, пришедших на мой концерт, из тысяч пар глаз увидел одни: небесная синева и яркое солнце внутри, они манили мотылька на свет, вселяли надежду. Мой прекрасный посланник облаков подошла к сцене, протянула мне руку, мы сцепили пальцы и ушли прочь.

Закрывая глаза, я стал видеть эту картину снова и снова. До сумасшествия. Меня переполняла любовь. “К видению? – кричал мой Хранитель. – Ты сошел с ума!” Да, сошел. Я был готов ходить по земле веками в поисках ее небесных глаз и ежедневно мечтал встретиться, горел желанием и каждую ночь разочарованно ложился спать один в надежде, что завтра она все-таки найдется. Моя далекая, любимая, неизвестная. Я знал – моя музыка объединит нас. Музыка души, голос ангела, этот шифр, который разгадает лишь она. У меня появилась мечта. И я пустился по реке на маленьком плотике в поисках той, что вдохнула в легкие жизнь. Готовый отдать всего себя без остатка во имя Любви и Света. Выбрался из тени, чтобы превратить сон в реальность. Сердце билось отбойным молотком. Боялся, но делал шаг вперед.

Смотря в будущее, я боялся глядеть назад. Память вновь и вновь наносила удары, заставляя сожалеть о прошлом и не надеяться на будущее. Я жил и боялся снов, мне было страшно глядеть в глаза тем, что так любили меня когда-то, чувствовать их боль, вновь ощущать горечь утраты и необратимость моих ошибок. В бешеном темпе пальцы перебирали клавиши рояля. Его звонкий голос возвращал меня в реальность.

Успокоившись, открыл окно и глубоко вдохнул свежий воздух после дождя. Так прошла еще одна ночь. В Вашингтоне мокро, за окнами мрачно и сыро – осень. 1 октября 2005 года – я запомнил этот день как День Великой… нет, не глупости. Решительности. С этого дня начался мой путь наверх, к лучам славы.

Мой первый концерт в новом веке. Смешанность чувств – восторг, но вместе с ним неуверенность, волнение и страх. Сколь долго я готовился к важному событию: днем и ночью сочинял музыку, писал стихи, нервно перечеркивая строчки. К тому моменту я устал мечтать и хотел действий.

Наконец, я сделал первый шаг.

Одному Богу известно, как важно начать свой путь правильно, как важно не ошибиться. Он создал мир, каким я его вижу, но что было вначале? Пустота. Помню ее. Вернее, переживаю чьи-то воспоминания о ней. Она влажная, темная, холодная, а потом как яркая вспышка – новый мир, созданный из тягучей магмы. Окаменевший на поверхности, но сохранивший в своем сердце огонь.

Я начал свой путь с пустоты. Хотел выйти к зрителям и не разочаровать их. И в маленьком клубе Лос-Анджелеса мне выпала возможность доказать, что все старания не зря, что время, потраченное на подготовку, не прошло впустую. Шаги не делаются просто так, каждый должен быть заранее просчитан и отмерен, за каждое крохотное движение к цели придется бороться, буквально вгрызаясь в шанс, как будто он последний. И я стал охотником за удачей.

Обойдя конкурентов, договорился с “Лос-Анджелес Пресс” о статье на главной странице. Это хороший старт для начинающего артиста. Моя слава должна была прийти мгновенно и также мгновенно угаснуть. Мой нежный ангел услышал бы пароль, разыскала меня. Я знал, что это случится, но не знал даже примерно, когда. Было важно не промахнуться и выступить в полную силу, но я испытывал проклятый страх.

Откинув осеннюю хандру, я отправился выбрать костюм для концерта. Времени было мало, и я не оставлял его на чертову ангельскую философию, чтобы ненароком не передумать, как делал это раньше. В платяном шкафу, который не открывался ровно столько, сколько его хозяин не появлялся на людях, были собраны выходные наряды. Открыв дверцы, увидел внутри свисающего с балки жирного откормленного паука. Он явно не ожидал, что хозяин вещей оклемается после депрессивного синдрома и нагрянет с визитом. Хоть рядом ни души, но краска совести обагрила лицо. Я даже не убирался в доме из-за душевного расстройства! Кинулся приводить все в порядок. Где же ведро и тряпки? О, нет, мне это не нужно, я наделен более достойным арсеналом. Я умею творить чудеса силой мысли – внутри меня вспыхивает искра, передавая возникшее желание в мозг по нейронным связям. Да, это неприятно, ощущения обжигают. Самим Богом мне было запрещено творить чудеса, но я не понимал, почему, если природа наградила меня даром, я должен был о нем забыть.

Жирный паучара бесследно исчез, и из дубового ящика на меня смотрели сотни дорогих нарядов. Добрая половина из них – старые костюмы для балов времен королей, с массивными воротниками и манжетами-колокольчиками, с вшитыми в материал золотыми нитями; меньшая половина – более современные вещи, истинная классика английского стиля. Но… Кажется, я устарел за годы жизни затворником. Утилизация неизбежна.

Зеркало в гостиной отразило, как и сейчас, юного графа с короткими, черными, как смоль кудряшками, рассыпанными в хаотичном беспорядке; темно-карими глазами с тонкими, едва заметными колечками огня; аристократически светлой кожей молочного оттенка, но с небольшим румянцем на щеках. Рост выше среднего – 6 футов. Стройный, подтянутый молодой человек. Я не должен был оплошать! И хоть дело совсем не во внешнем, внутри я ощущал, что готов поиграть с людьми.

Время неумолимо бежало вперед. Я мог бы остановить его, но было не сосредоточиться – волнение уже перерастало в панику и не давало мне покоя. Это неуверенное дрожание пальцев сводило меня с ума! Как играть на сцене, когда ты неуравновешен, когда в тебя вселилось беспокойство и не желает уходить? Словил тогда отвратительное дурное предчувствие. Оно горчило как полынь. Черт бы его побрал! Я не собирался ничего менять, и никто не мог сбить меня с дороги. Я знал, что должен пройти этот путь.

Окинул взглядом гардероб и пришел к выводу: все безвозвратно устарело. Любимые некогда одеяния отлично подходили для съемок в кино про времена рыцарства и высшего света. Стоило сдать их как реквизит, ведь их дальнейшая судьба была печальной. Самые новые вещи максимум из прошлого столетия. Что ж, когда-то нужно было снять с них гриф “Неприкосновенно”, “Дорого памяти” и, пожалуй, самое любимое из отговорок – “Подарок друзей”. Безжалостно тормоша содержимое шкафа, нашел более-менее современную одежду: серый костюм; тонкий нежно-розовый галстук с вышитыми гладью малиновыми нотами, хлопковую белую рубашку и черные лакированные ботинки. Конечно, не забыв про золотые булавки-запонки с курсивными инициалами “А.В.” – презент короля Англии Ричарда I. Я храню их как память о прошлом, как дань ушедшему в историю красивому времени. Розовый и серый прекрасно сочетались с белоснежной кожей и волосами цвета безлунной ночи.

Копия моего старинного рояля уютно разместилась на маленькой сцене забытого Богом клуба. Копии сейчас делают мастерски, и я не привередничал. Мне без того выпала честь, ведь я получил добрую сотню отказов. Сейчас такие рояли уже не делают. Разочаровавшись, заключил сделку с первым давшим согласие мастером, он работал у меня дома несколько месяцев. Это было трезвым решением – не стоило тревожить лучшего друга из-за концерта длиной в пару часов. Я не хотел, чтобы он видел, где именно мне предстояло сыграть.

Мой рояль по праву заслужил именоваться другом. Этот экземпляр класса премиум – единственный во всем мире и неповторимый по звучанию. Изготовлен на заказ Карлом Бехштейном, знатоком, великим мастером своего дела. Клавиши со вставками из слоновой кости, гладкие, холодные, они не раз выводили меня из чувственного запоя. Мне нужно было победить свой страх. Первое выступление после долгих лет тишины. Голубоглазая мечта грезила очень близко, и если бы я спугнул ее, то вновь утонул бы в себе, я потерял бы последние капли веры. Позолоченные стрелки часов, висящих в гостиной, показывали на прощание 17:30, начиная рябить. Напоследок я подошел к роялю-оригиналу, провел рукой по клавишам, прикоснулся к стене, к месту, где висела любимая картина “Ангел смерти”.

– Пожелай мне удачи, мой родной дом.

“Удачи”. – послышался в мыслях ответ голосом погибшего друга.

Мир поплыл в водовороте мыслей, рябь усилилась. Я сделал шаг в пустоту, в холодное и тягучее серое облако, и двухэтажный деревянный коттедж исчез, а через мгновение передо мной возник город Лос-Анджелес в своем высотном великолепии. “Midnight Club” – точка прибытия. Обычному человеку нужно провести в пути часов шесть, чтобы сделать этот марш-бросок. И ты понимаешь – хорошо быть не таким, как все.

Рядом расположился знаменитый Голливуд с его гламурной сказкой, с обещанием исполнить любые мечты. Но я шел мимо – это не для меня горели огни нарядных вывесок, не для меня открывались лучшие площадки для выступлений. Неуверенно вполз в слепленное из дешевых материалов здание, разрисованное умелым граффити, чтобы прикрыть дыры от гвоздей и пуль. Молодой директор Дэйв Ричардс подлетел ко мне на всех порах. Он волновался не меньше меня.

– Мистер Бейли, ну слава Богу! Публика уже скучает! Эй, да на вас лица нет. Вы вообще готовы?

Я глядел на него, но рентгеновский луч почти черных глаз проходил сквозь Дэйва и показывал мне зал за его спиной, в котором много людей. Тело снова пробила дрожь.

– Готов, наверное. Страшно. Мне никак не успокоиться.

Ричардс по-дружески положил мне на плечо руку и произнес:

– Вы очень волнуетесь, а зря! На репетициях ваша игра была виртуозной. Удачи, и, главное, не смотрите в толпу. Я верю в вас! – он улыбнулся, и я ощутил пусть и крохотную, но поддержку.

– Дэйв, благодарю за предоставленный шанс. Я почти отчаялся найти хоть кого-то, кто поверит в меня в ваш непростой век. Еще раз спасибо. Я постараюсь не разочаровать.

Мне нелегко было привыкать к людям. За время нашего не общения они сильно изменились. Я боялся сделать к ним шаг, но закрыл глаза и увидел ее. Мечту. Собрав волю в кулак, вышел.

– Пора.

Второй аккорд. Упасть в мечту.

Поднялся бархатный занавес, и я двинулся к середине сцены. Поклон толпе. Аккуратно отодвинул табурет, чтобы, не дай черт, колесики не заскрежетали по отполированным половицам. Кажется, стук моего сердца разносился эхом на весь зал. А люди ждали, когда мои руки коснутся клавиш. Я тянул время – волновался, боясь дотронуться до инструмента. Влажнились ладони. Чужие мысли врывались в незащищенное пространство моего тела. Этот ворох лишней информации, что мешал настроиться. Ведь я же знал, на что иду, высовываясь из теплой норки уютного дома, выставляясь напоказ. Знал, но почему-то медлил.

Неуверенно провел пальцами по клавишам. Они, как всегда, холодны, но от прикосновения моих горячих рук потеплели; в глянцевой поверхности отражались испуганные карие глаза и играющие огоньки в них – напоминание о начале новой жизни, о полноводной реке, по которой стремился плыть, и о маленьком плотике, что был так непрочен. Чувство легкости унесло меня в те края, куда я никогда не стремился попасть. Прошлое не вовремя завладело мной. Голос погибшей возлюбленной шепнул на ушко: “Спасибо, что помнишь обо мне”. Один миг, и рана, что стала почти шрамом, но все не заживала, заставила вздрогнуть и проскользить по клавишам ярким басом. Сердце замерло в испуге. Что дальше? Зрители переглянулись между собой. Я не поворачивался в их сторону, но ощущал это своим нутром. Держа боль словно бешеного мустанга, мечтал оставить ее на потом и еле слышно прошептал: “Спокойно, мой друг, все хорошо”. А сердце кольнуло в груди и забилось чаще. Вобрав в легкие воздух, снова попробовал начать. Я знал одно – мне надо выступить! Перед глазами картины прошлого, но, испытывая боль, отчаянно рисовал счастливое будущее.

“Хранитель, где ты? Я прошу о помощи”.

“Я рядом. Это всего лишь люди, это так просто. Закрой глаза, представь, что ты один в своем доме, никого нет рядом, и просто продолжай”. – прозвучал внутри голос моего защитника.

Свобода разлилась по телу вместе со свежим воздухом, я втянул ее настолько, насколько хватало легких. Пальцы нащупали клавиши и отозвались, извлекая звуки музыки, превращаясь в пропитанную верой мелодию. В ней все, что так давно хотелось сказать миру: переживания, столетний страх, предчувствие новой жизни и пьянящий восторг, что вселился в меня и управлял руками. Помещение переполнилось нотами, аккорды разлетелись по залу, вновь и вновь проходя через людей и возвращаясь ко мне, и я посылал публике новую чувственную волну. Вкладывая в музыку частицу себя, дарил ее людям, согревая их сердца песней.

Букет нежных гербер был выброшен из зала и опустился на сцену, взрываясь ароматом любимых цветов. Я не поднял его, вновь садясь за рояль. Решил исполнить для мира любимую “Весеннюю капель”. Позже я придумал для нее слова, но тогда, наслаждаясь дыханием свежих цветов и каждым прикосновением к моему милому глянцевому другу, играл мелодию. Улыбка не сходила с лица, пальцы с необычайной легкостью летали по клавишам, имитируя капли дождя, что падают с крыш и разбиваются об асфальт. Люди замерли с коктейлями в руках, не в силах от восторга донести до губ свои напитки, ни единого шороха не тревожило слух. Казалось, что никого нет, все разошлись, но тепло от людских сердец, согретых мелодией и голосом, тягучей магмой разливалось по телу. Я почти достиг апофеоза! Струны горели от мощных финальных аккордов. Всё! Аккуратно опустил крышку инструмента и встал из-за рояля. Голова немного кружилась, точно от алкоголя. Я бережно старался не смотреть в зал, мне было по-настоящему страшно. У меня получилось, Боже!

Улыбнулся, и замотанные в крафтовый пакет кустовые розы прилетели прямо в руки. Я поймал их. Это развеселило меня. Чуть ли не бегом исчез прочь со сцены за кулисы, дрожа от эмоций.

– На бис! На бис! На бис! – скандировала немногочисленная публика, но я старался не обращать внимание и, растерянно сжимая букет цветов в руках, прислонился к стене. “Сердце мое, успокойся”.

– Мистер Бейли! Браво! – директор приблизился ко мне, протягивая бело-розовые лилии, скрепленные вместе блестящей ленточкой. – Это вам! А сейчас нужно выйти к зрителям, они ждут. Нет, какая игра! Превосходно! А какой голос! С радостью предложил бы вам остаться и поработать у меня в клубе, но, кажется, вас ждет великое будущее.

– Спасибо, Дэйв. Да, у меня другие планы. А что, надо куда-то идти? Туда? – в полной растерянности я стал ходить взад-вперед, будто маятник, нервно теребя полы серого пиджака – дурная привычка, выработанная столетиями. До сих пор я не избавился от нее.

– Ну идите же! – Ричардс прикоснулся к моему плечу и остановил мое хождение. Он понимающе улыбнулся и подтолкнул меня в нужном направлении – в сторону сцены.

Я неосторожно вышел в середину, задев спиной декорацию и едва не столкнув в зал табурет на колесиках. Смущенно улыбаясь, все-таки оглядел людей в зале – в помещении не было свободных мест. Реклама сделала свое дело. Люди приветствовали меня. Восторженно хлопая в ладоши, они ждали моих действий, ждали чего-то, совершенно не замечая, что их стеснительный музыкант и певец обескуражен и неуклюж. Эмоции переполняли меня, И если бы у меня были крылья, они бы непременно раскрылись, обнажив тайну, но вместо них ныли шрамы-молнии, садня и доставляя мучение. Яркий свет прожектора ударил в лицо, лишив зрения. Сжав правой ладонью холодный металлический микрофон, я сделал несколько необдуманных шагов вперед.

От кончиков пальцев и дальше по телу пробежала неприятная дрожь и странный холод. Головокружение, покалывание в руках, потом яркие белые вспышки снова и снова. Выдохнув, чтобы набрать в легкие свежий воздух и сказать что-нибудь зрителям, я вдруг понял, что не могу это сделать. Еще один шаг вперед, и я слишком поздно понял, что под ногами пустота. Неизбежно упав вниз, получил сильный удар и порцию физической боли, от которой все расплылось в тумане, потерялось и пропало.

«Полет к мечте»

Ты – мечта, над землею ты паришь.

Ты – звезда, в небесах в ночи горишь,

Но крылья распущу

И к тебе взлечу.

Я тебя заполучу.

Припев:

И я полечу туда.

Я ветру тебя не дам.

С тобою мы навсегда.

Постой же, моя мечта!..

Манит вновь яркий свет твоей звезды.

Я смогу дотянуться до мечты.

Нет, это нелегко,

Но уже со мной

Мои крылья за спиной…

Припев:

И я полечу туда.

Я ветру тебя не дам.

С тобою мы навсегда.

Постой же, моя мечта!..

Третий аккорд. Пламя страсти.

Едва заметный вначале, но все более резкий и отвлекающий, запах медикаментов ударил в нос. Я пробудился. С возвращением из сна в реальность пришли и назойливые мысли. Быстрым потоком они влились в сознание, раздражая и заставляя стонать от боли. Куда меня занесло? С белесого потолка свисала яркая лампа, освещая нежно-зеленые шершавые стены; аккуратно сложенная одежда, в которой я выступал, лежала на железном стуле. Еще один мучительный вопрос: что же тогда на мне? Заглянул под одеяло и покраснел – даже футболки не оставили. Вдобавок ужасно болела голова. Точно, пока спал, в нее поместили басистый церковный колокол, и с пробуждением пришло время для его мощной партии. Просторная комната с одиночной кроватью, телевизором, батареей и тумбочкой, на которой лежал остывший завтрак – молочная овсяная каша с маслом, чай и кусочек булки. Как я там очутился? В воспоминаниях зияла пустота. Однако. Утреннюю газету лучше было не видеть, но кто-то заботливо положил ее поверх одежды. Позор на весь Лос-Анджелес!

Украшение второй страницы – фотография, которую хотелось бы вычеркнуть навсегда, а в паре с язвительной статьей она превратила меня в посмешище.

“Вниз по карьерной лестнице. Еще ни один певец не заканчивал концерт таким образом. Не найдя, что сказать скандирующей от восторга публике, артист подошел к краю сцены и шагнул вперед. Ударившись головой о кафельный пол, он отключился. На машине его доставили в Центральный госпиталь Даунтауна. До сих пор горе-певец не пришел в сознание. Очевидцев мучают два вопроса: как зовут талантливого юношу и что он хотел сказать этим необдуманным поступком”.

Горе-певец? М-да… Не за это я им тогда заплатил, не за это. Таково начало вашей фантастической карьеры, загадочный мистер Бейли, вот и приехали. И я сам бы тогда хотел получить ответы на эти непростые вопросы: как меня зовут и что заставило меня сделать такой идиотский поступок?

Я негодовал, но звуки из коридора заставили навостриться и забыть о неприятностях. За стеной переговаривались между собой два человека – мужчина, очевидно врач, убеждал настырную девицу повременить с посещением, ссылаясь на то, что непутевый артист еще не пришел в сознание. Едва сдержал улыбку, слыша, как таинственная незнакомка сообщила доктору о важности визита. Она, видите ли, пришла, чтобы проведать возлюбленного! Хитрая, однако! Доктор, конечно же, не выдержал натиска врушки и допустил до моего обнаженно-беззащитного тела прекрасное создание с рожками. В дверь тихонько постучали и, не дожидаясь реакции хозяина палаты, ворвались в ее пространство: в проем заглянула симпатичная девчушка с длинными каштановыми волосами и ярко накрашенными глазками. На вид ей было лет двадцать и одета она была весьма нескромно: высокие каблуки, короткая черная юбка, не скрывающая стройные ножки, алая обтягивающая рубашка, расстегнутая сверху на две пуговицы. Мне и в голову тогда не могло прийти, что всего за сто лет у людей априори перестанет существовать чувство стыда. Нет, по мою душу пришел сам дьявол и пробудил во мне огонь. Милая, чуть взъерошенная девушка ввалилась в мою палату и практически плюхнулась на край кровати. Достала из сумочки диктофон, включила и положила между нами.

– Доброе утро. Меня зовут Кейт Уильямс. Газета “Лос-Анджелес Пресс”. Хочу взять у вас интервью. Представьтесь, пожалуйста, и расскажите немного о себе.

– Да я… – я попытался потушить возгорание, произошедшее во мне. Сердце на выбросе адреналина бешено застучало.

– Ну же! Вы… что? Да не стесняйтесь, это не страшно.

– Да я не… – она даже не дала мне ответить. Что за унижение? Юная мисс, мне нужно было прийти в себя. Всего пара секунд времени, чтобы хотя бы придумать новое имя. Но нет.

– Ой, простите. Я, кажется, поняла. Это из-за травмы, да? Вы помните, что с вами случилось? – девушка не смутилась, что я лежал без рубашки, едва успев прикрыться одеялом. Она ворвалась в палату как к старому знакомому и от переполненности позитивными эмоциями не давала мне произнести ни слова. Она вызвала во мне противоречивые чувства: раздражение и желание. В тот момент я сильно захотел ее. После открытия истины я испытал еще больший дискомфорт в области паха. Разрезая воздух громким баритоном, я все-таки вставил пару слов в ее монолог.

– Да помню я все! Мисс Уильямс, остановитесь! – надоели очередные проверки от Высших. Сколько можно? Прислали дьявола по мою грешную душу. Захотели увести с выбранного пути. Не удивился бы, если меня еще и специально столкнули со сцены невидимые гады.

Девушка увидела мои встречные эмоции и мягко улыбнулась. Ее губки расцвели алой розой. Боже, как это было притягательно.

– Да? – хлоп-хлоп ресничками.

– Да. – мне тоже пришлось смягчить тембр. – Вы так быстро стали моей девушкой, минуя встречу со мной. Как же так?

– Ой, вы услышали? Простите. Такая уж у меня работа. – обезоруживая меня улыбкой, Кейт изобразила ангельское личико. Но я-то видел – рожки она, может быть, и подпилила, а вот хвостик не спрятала.

– Да, понимаю, журналистика. Но я оплатил вашему изданию только вот эту статью. – я показал разворот газеты, где виднелось мое постыдное фото падения со сцены. – Наверное, здесь какая-то ошибка. Оплачивая услуги вашей газеты, я рассчитывал на иной пиар.

– О, мы готовы вернуть вам все до цента. Ответьте сейчас на пару вопросов, и я передам нашей бухгалтерии требование о возврате.

– Да неужели?

– Да, я серьезно. – она мягко улыбнулась. – Так как мне вас называть?

Этот вопрос витал в воздухе, и я откладывал ответ на него. Я больше не был Дэвидом Бейли. Дэвид Бейли по легенде трагически погиб, как, впрочем, все “предки” в моей семье: и Артур, и Алекс, и Альберт, а через несколько десятков лет я планировал убить и…

– Меня зовут Аарон, Аарон Бейли.

Мое новое имя являло собой сложение полного имени времен, когда я был выкинут с Небес на землю. Алекс Аронский фон Бейли. На Небесах я был просто Александром. Ну как – просто. Совсем не просто. Я был единственным ангелом, у которого было имя.

– Очень приятно, Аарон Бейли. – Кейт приблизилась ко мне, сканируя взглядом. Я по инерции отодвинулся и сильнее прикрыл оголенные участки тела, но девушка все равно заметила бледные, холодного оттенка руки и плечи, заставляя меня покраснеть.

– Можно просто по имени.

Она легко докоснулась до моей ладони миниатюрными пальчиками, кудряшки на ее голове пришли в движение, и от них приятно повеяло ароматом кофе, а я покрылся мурашками. Этот аромат навсегда врезался в мою память. Кофе. Восхитительный напиток, будоражащий во мне воспоминания о погибшей сто лет назад возлюбленной Кэтрин. Она обожала кофе, и по утрам ее волосы пропитывались ароматом арабики, было так чудесно его вдыхать.

– Аарон, что случилось вчера на сцене? – она сделала вид, что не заметила изменений на коже от теплого прикосновения ее руки, и с серьезным видом пододвинула диктофон ближе. Меня словно парализовало. Эти открытые ножки, этот изучающий меня взгляд.

– Если верить вашей замечательной статье, то я не справился с управлением. Я переволновался – все-таки, первый концерт, столько эмоций. Закружилась голова, и я перестал видеть. Не почувствовал пустоту под ногами.

– Значит, я угадала. Надеюсь, что вы не сильно ушиблись? – она изучала мое лицо, пытаясь угадать возраст. Но по меркам людей Алекс это ходячая мумия. А вот Аарон не столь давно вышел из-под родительской опеки.

– Так это вы написали статью? – я был слегка разозлен.

– Такая у меня работа. Вы же хотели ворваться на первые страницы. Ну кого привлекут скучные заголовки? Я подумала, нужен скандал, разборки, погром. Я бы посоветовала теперь объявить о том, что падение со сцены – это рекламный ход, и тогда слух о вас разлетится со скоростью света. – она смеется. – Черный пиар это тоже пиар.

– Кейт, пожалуй, не стоит. Я не хочу такого пиара. Мне нужен немного другой, более благородный.

– Благородный? Как забавно. Вы словно из другого времени, сейчас никто так не продвигается. Особенно если вы хотите сделать это быстро. Сколько же вам лет, благородный юноша?

– Двадцать пять. – именно в этом возрасте я перестал стареть.

– Молодой музыкант, играющий нью эйдж классикал? Это интересно. И, наверное, у вас уже есть спутница жизни. – она игриво закинула ногу на ногу, приложила к губам тонкие пальчики, оперлась локтем на колено и в этом положении ожидала ответ на вопрос. Это были игры самого Бога! Вот ведь юморист.

– Смешно отвечать “моей девушке”! Не скажу, мисс Уильямс.

“Хранитель, спаси! Отрезви меня, окати холодной водой! Зачем я заигрываю с ней? Надо было сказать, что я не свободен”.

Кейт завлекала меня светлячками манящих золотисто-карих глаз, но это, скорее, напоминало мне охоту глубоководного удильщика в океане – ты забываешь все, к чему стремился, и на первый план встает этот яркий, волшебный огонек. Внезапный маневр – и за секунду блестящий поплавок оказывается громадной рыбиной с острыми зубами. Хищник без зазрения совести проглатывает завороженную жертву, она даже не успевает понять, что случилось.

Жарко! Всем своим нутром я мечтал утонуть в глазах Кейт, прижать милашку к стене, вдохнуть кофейный аромат волос, сорвать алую рубашку. Она была очень похожа на Кэтрин. И было бы плевать на все тысячелетние запреты. Я не думал, что будет так трудно сдерживать себя. Еще немного, и мне стало бы дурно. Девушка вовремя перебила мои мысли, которые уже нагло раздевали ее и целовали подтянутый животик. Вдох-выдох. Понемногу я остывал. Кейт загадочно подмигнула мне.

– Что ж, давайте немного поговорим о концерте. Вчера я узнала, что значит петь душой. Трогательно, романтично, ярко. Как вы достигли такого мастерства?

– Вы преувеличиваете. Все было гораздо скромнее. – я вновь покраснел, отвыкший от комплиментов со стороны женского пола, но Кейт т а к смотрела на меня, абсолютно не давая сконцентрироваться. Хоть эта юная журналистка и не имела тогда большого опыта работы, хоть она совсем неправильно вела интервью, но держала меня в напряжении, не давая слабину, не позволяя очнуться, гипнотизировала взглядом. Эта девушка сводила с ума. Я спрятал глаза и отвечал на ее вопросы вдумчиво, чтобы не наделать еще больше глупостей, хотя, куда глупее чем, упав со сцены, погрузиться перед зрителями в обморок от болевого шока?

– Нет, я преуменьшаю. Фейерверк аккордов, сильный глубокий голос с эротичными нотками.

– Эро… тичными? Хм… – да, мне вновь стало жарко, температура тела повышалась, а щеки вновь краснели. – Сложно сказать. Пению я обучался самостоятельно, а вот играть на рояле меня научил мой лучший друг.

– И вы сами пишете слова? И музыку?

– Да.

– Приятно знать, что в Лос-Анджелесе живет такой талантливый композитор.

– Я из Вашингтона. – я хищно улыбнулся, видя, как моя собеседница аналогично улыбнулась в ответ.

– Уже вижу следующий заголовок: “Мечтатель из Вашингтона!” Вы влюбили в себя столько народу. Ваша “Мечта” уже разошлась по социальной сети, люди поют и делают каверы. А о какой мечте идет речь?

– Уже? Какие они быстрые. – я задумался, что такое “кавер” и соцсеть. Да, мне предстояло еще много открытий о современной жизни. Любовь – моя далекая голубоглазая мечта. А что вообще такое любовь? Жизнь без страданий и потерь? Нет. На самом деле, меня просто привязывали к себе, использовали как источник безусловной любви, а потом умирали, оставляя одного с разбитым вдребезги сердцем, с невыносимой болью. Никогда любовь не доставляла мне удовольствие, но, черт возьми, я снова бесконечно любил необъятным по энергии и открытым ангельским сердцем. И я ответил:

– Моя мечта это любовь. Это самое прекрасное, что есть на земле, что держит меня на плаву и не дает опускать голову. Без любви не знаю, что бы делал здесь.

– Так все-таки у вас кто-то есть? – она слегка нахмурила бровки и что-то записала в маленьком блокноте.

– Мисс Уильямс, прессе незачем пока знать о моей личной жизни. Быть загадкой гораздо приятнее. Людям свойственно интересоваться всем, что хранит тайны.

– Хм, я поспорила с коллегами, что расколю вас за пару минут, а я столкнулась с неприступной крепостью. Вы очень закрыты. Не знаю, хорошо ли это.

– Время покажет. – рассмеялся я тогда. И очень зря. Мне казалось, что не так уж все и плохо.

– Что ж, я дам вам время прийти в себя и спрятать ваши секреты как можно дальше. Во втором раунде мне будет еще интереснее их раскрыть, Аарон Бейли. – она бросила беглый взгляд на часы. – Я вынуждена попрощаться. Приятно познакомиться, пока это все. Уверена, мы еще встретимся!

И ведь встретились. Да, Кейт сыграла очень важную роль в моей жизни, и это первое интервью я не забуду никогда, равно и то, что случилось после.

Кейт поднялась с кровати и вытянула вперед ладошку, желая пожать руку, но я не сдержал старую привычку и поцеловал запястье. Оттенок бронзовой кожи еще сильнее подчеркнул мою белизну, и на ум пришло идеальное сочетание: кофе и сливки. Это вкусно, и предчувствие ароматного, смягченного напитка манило и приглашало попробовать, но я одернул себя. Мне нужно было отпустить ее, ведь я жил мечтой.

– Аарон, я не сильно утомила вас?

– Нет, все в порядке.

– Еще раз извините за вторжение и за обман. Мне правда неловко.

– Я прощаю вас, Кейт.

– Зря. – пожимая острыми плечиками, тихо прошептала Кейт, выйдя из палаты. Именно тогда я не знал, что она имела в виду. Но потом так отчетливо прочувствовал.

В душном воздухе палаты остался витать аромат кофе, и я втянул его как можно глубже, пытаясь сохранить в памяти нотки несостоявшегося романа.

Оставшись один, я потянулся, раскрывая газету и устраиваясь поудобнее. Статья вышла отменная – тогда я решил, что никогда больше не буду иметь дело с этим изданием. Глупец! Погрузился в чтение и заметил вошедшего в палату мужчину лишь после того, как тот громко кашлянул. Из разжатых пальцев газета упала на пол, явив миру тот самый злосчастный разворот.

– Добрый день.

Я бросил взгляд на мои карманные часы с цепочкой – уже и правда было больше двенадцати. Толстый, с жидкими прилизанными остатками шевелюры, вошедший джентльмен мне не понравился сразу. Он явно не вовремя. Проявив вежливость, я поприветствовал его, пытаясь улыбаться, однако это вышло прескверно – при каждом движении секундной стрелки в голову вновь врывался мощный импульс, напоминая о неудачном падении со сцены.

– День добрый… Ох, простите… – виски пульсировали болью, и я почти завыл, издавая жалкий стон.

– О, вам плохо?

Нет, он не сделал обеспокоенный вид, произнеся фразу, не позвал врача, а продолжил стоять надо мной, равнодушно ожидая, когда мне станет лучше. Я огрызнулся, злясь на бесчувственного нарушителя моего спокойствия.

– Не ожидал сегодня посетителей. Меня ведь тут никто не знает в Лос-Анджелесе. И да – мне плохо! Я же упал вчера и ударился головой. И она, как видите, болит!

– Прошу меня извинить, я не представился. Меня зовут Питер Алан Грейт.

– Аарон Бейли. – я грубо пожал руку мистеру Грейту, попутно изучая его. Какой он предстал передо мной? Сорока лет отроду, на пальце обручальное кольцо с гравировкой, на морщинистом гладко выбритом лице – спокойствие и уверенность. Он явно курил, это было видно по грубой пожелтевшей коже рук и также чувствовалось по едкому запаху табака от волос и одежды, но, будучи человеком интеллигентным, мой седовласый собеседник сделал попытку скрыть благоухание сигарет за стойким ароматом Dior. Нарушитель тишины был невысок ростом; его фирменные ботинки, начищенные до блеска, и деловой костюм из дорогого материала должен был показать мне, что Питер Алан Грейт далеко не беден. Я встал с кровати, распахнув одеяло и схватив рубашку: надоело сидеть в одном нижнем белье! Медленным, оценивающим взглядом посетитель прошелся по моему телу. Воспитанный человек бы отвернулся.

– С вашего позволения, наконец, оденусь. Я даже не успел толком проснуться! Вы тоже интервьюер? У меня правда болит голова, поэтому трудно о чем-либо вести беседу. – надев серую рубашку и натянув брюки, я вновь присел на кровать. – Если наш разговор можно отложить, то искренне прошу это сделать.

– И что, сильно болит?

– Да! Кажется, внутри меня часы Биг Бена отбивают полдень. – мое нешуточное сравнение вызвало у Грейта взрыв смеха.

– Да, вчера вы грохнулись как старый комод! Хорошее фото, кстати. – он ткнул носом ботинка в газету, мирно лежащую на полу. Без малейшей тени улыбки я бросил обиженный взгляд в его сторону. Он что, думал, мне весело вспоминать, как, подойдя к краю сцены, закололо в ладонях, как остановилось сердце? Да, он так считал, будь я проклят! Знал бы он, чем закончится наша встреча. А если и знал, то это бы объяснило его поведение. Ах, Питер!

– Это не смешно вовсе! – я все-таки сорвался, не контролируя свою силу. Кулаки налились кровью, а глаза почти запылали огнем. – Неужели вы думаете, что упасть с высоты на пол и удариться головой было чертовски весело?

Выдох-вдох. Не так просто было держать свою темную сторону в себе, и я отчаянно пытался это сделать. В один миг мистер Грейт убрал с лица улыбку, и я понял, что на этой печальной ноте моего злобного выпада наше с ним хорошее отношение друг к другу закончилось, так и не начавшись.

– Аарон Бейли, – он обратился ко мне на повышенных тонах, – Оставьте ваши капризы для других. Я представляю известную и уважаемую корпорацию “P.I.S.”. Доводилось ли вам, дерзкий юноша, слышать о нас?

В тот момент я потерял дар речи. Эффект был достигнут. Это именно то, о чем я мечтал. То ли от оскорбительного ответа, то ли от осознания величия и мощи человека, заглянувшего ко мне, меня словно ударило током. Знаменитая на весь мир “Музыкальная школа Петерсона”. Знал ли я о ней? Мне до боли знакомо это название. Глотая воздух и от этого начав заикаться, я попытался сказать хоть что-то.

– Это же… Вы же… Ко мне? Ого!

Мистер Грейт довольно улыбнулся, он был рад, что произвел нужный ему эффект. Он больше не пытался огрызаться, я же старался вести себя как можно тише, успокаивая себя мыслями о самом преданном делу человеке – Артуре Петерсоне. Он был настоящим трудоголиком, и после его смерти я не встречал больше людей, настолько любящих свою работу. Ну разве что я, с энтузиазмом и альтруизмом поедающий ее на завтрак, обед и ужин.

– Нам очень понравилось ваше выступление, и школа готова предложить место в одном из сольных классов. Вы одаренный человек, хоть и со сложным характером, но, если постараетесь впредь вести себя хорошо, то спонсорство вам обеспечено. Вы ведь еще не успели заключить с кем-то контракт?

– Что? Место в классе? – произведенный эффект померкнул как луна в дневное время. Черт возьми, я эгоистично рассчитывал на место в преподавательском составе, а вместо этого услышал, что меня будут чему-то обучать. Чему, черт вас дери? – Мистер Грейт, я не в том возрасте, чтобы обучаться у вас. Да и зачем мне учиться?

– Ну, я бы не дал вам больше двадцати, если мы говорим про возраст. Но и то – ваше незрелое поведение не дает вам и пятнадцати! Скажем так, талант у вас, безусловно, есть, но его мало. Аарон, повторю. Я предлагаю вам стать учеником нашей корпорации. У вас помимо таланта есть вспыльчивость и высокомерие. После обучения мы откроем для вас признанные площадки штата, потом – всей Америки.

Выведенный из равновесия столь наглым предложением, я не знал, что ответить. Мне показалось, что бездарно проведенный год, а то и два это слишком долго. Нет, мне надо было сейчас. Я чувствовал, что встречу свою любимую, и это придавало мне скорости. Хватит с меня школ и университетов! Я думал, что полностью подготовлен. Мое эго, да простит меня за него Отец, считало, что мне не нужны человеческие уроки, коих я за свою жизнь прошел тысячу с лишним. Я не подходил школе Петерсона ни по возрасту, ни по мастерству.

– Мистер Грейт, это не то, чего я ожидал. Другого вы, видимо, предложить не сможете. Нет. Скорее всего, нет. Я не…

Вежливый собеседник резко перебил меня.

– Видите ли, Аарон. В принципе, у вас есть выбор: будете с нами – мы сделаем вас знаменитым на весь мир или же без нас, но до конца своих творческих дней будете выступать в таких небольших клубах как “Midnight”. Максимум, что вам посветит, это концертная площадка на дне квартала. Или подворотни, где проводят свои концерты уличные простаки. Дальше, каким бы талантом вы, юноша, не обладали, дорога лежит через нас. Наша корпорация курирует залами по всей Америке, мы с ними в хороших отношениях и просто так вас к ним не допустят. Увы, мой друг. Выбирайте. – он одарил меня хитрой улыбкой и остался очень доволен своей проникновенной речью. В голове снова забили мощные английские часы над лондонскими просторами. Мне стало грустно, что за это короткое время правления толстосума Блэкстоуна любимая школа старины Артура превратилась в монстра.

– Да, должен признать – вы четко умеете излагать суть. Мне дать ответ прямо сейчас или у меня есть время подумать?

– Лишнего времени у меня, мистер Бейли, нет. Я не намерен ждать ни единого часа.

– К чему эта спешка? – я почувствовал неладное. Мое возмущение и негодование могло бы длиться вечно, я разозлился на Грейта, на себя, на головную боль и даже на часы Биг Бена, которые, казалось бы, здесь совсем не при чем. Питер остановил меня движением морщинистой руки, и этого жеста оказалось достаточно для того, чтобы я замолчал.

– Вам нужно знать, Аарон, что таланты очень легко зарываются в землю. – его взгляд, кажется, прожигал дыру в моей больной голове, а грубый хрипловатый голос больно ранил душу. – Мы вам нужнее, чем вы нам. Если вы не желаете с нами сотрудничать, я пойду дальше, мой день расписан по минутам. Но помните о том, что к мечте, парящей над землей, долог путь.

Я икнул. Чтобы какой-то презренный человек… Мне?! Словами моей же песни? От его слов по телу пробежал неприятный холод. Последние слова он бросил с особой жестокостью, и он смотрел на меня бледно-голубыми зрачками глаз, выцветшими от линз, и ждал. Многомиллионная корпорация поставила мне ультиматум. Словно заправский профессор, с умным видом я принял игру.

– Мистер Грейт. Я долго терпел наглость. Насколько я осведомлен, в вашу школу просто так в конце года не поступить, да и нужно пройти строгий отбор. И вы меня берете без экзаменов сразу после какого-то клубного концерта? Хорошо, но, по-моему, я вам все-таки нужнее, раз вы готовы закрыть все площадки Америки лишь для того, чтобы Аарон Бейли пришел на поклон и стал с вами сотрудничать! Я готов дать согласие при условии…

Питер Грейт вновь перебил меня, убийственно спокойным тоном апеллируя словами.

– Юное дарование, хватит играть в детектива. Признаюсь честно – я и сам не сторонник нарушать годами установленные правила, но директор корпорации приказал привести вас в школу. Он уверен в вашем успехе, и моего босса невозможно переубедить. Лично я считаю, что без вас мы как работали ранее, так и будем работать! Извините, если чем-то обидел.

– Спасибо, вы очень вежливы! Наконец-то перестали камуфлировать истинное отношение ко мне красивыми двусмысленными фразами и перешли в открытый диалог. Я вам противен. Что ж. – слыша откровенное признание Грейта в том, что он на меня чихать хотел, я задался вопросом: зачем отправлять для заключения сделки человека, который не заинтересован в положительном результате? – Не перебивайте меня, пожалуйста. Я рад, что теперь знаю правду. Вы мне тоже не сильно симпатизируете, но, так и быть, давайте посотрудничаем.

– О, спасибо, великодушный мистер Бейли! – Питер в прямом смысле склонил голову ниже плеч, отвесив мне грандиозный поклон. – Вчера вы сумели покорить толпу, хоть и закончили выступление весьма плачевно, но не расслабляйтесь. Работа артиста – это не то, о чем вы, вероятно, подумали, когда ступили на карьерную лестницу.

– Да откуда вам изве…

– Я вас наберу завтра и скажу, что делать.

Как же мне была противна его манера перебивать меня на полуслове, и я сверлил Питера взглядом, желая испепелить, но едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Так прескверно, так униженно, кажется, я не ощущал себя уже давно. Никто не смел указывать мне на то, как жить и о чем думать. Сколько я прошел за эти годы? Наверное, нет ничего больнее, когда без анестезии режут по живому, а ведь мои крылья были даны с рождения и были частью меня, но вместо них меня украшали симметричные шрамы-молнии – напоминание о грешном поступке, о предательстве и горделивости. Да Питер Алан Грейт и не представлял себе, насколько страшно жить на земле после того, как умер человек, который тебе был не просто небезразличен, а был частью тебя! Человек, ради которого ты согрешил! Он не знал, насколько сильно меня терзали чувства, когда ты не в силах предотвратить смерть близких! Нет, он не имел понятия, что значит услышать от Господа холодные как сталь слова: “Уходи и не возвращайся”, – ведь они подобны острому кинжалу, что воткнули в спину по самую рукоять и прокрутили в полный оборот!

– Уже завтра? – прошептали дрожащие губы. – Завтра я выпишусь. Как вы меня найдете?

– Я найду, поверьте! И будьте готовы к вступительному экзамену перед директором корпорации, мистер Аарон Бейли. Действительно, и чего мы должны вас брать просто так после какого-то клубного концерта?

И чего я тогда добился? Мистер Грейт развернулся, открыл дверь и хлопнул ею за собой. Вспомнив о прожитых на земле невероятно сложных и трудных веках, я стоял и почти шатался от бессилия. Хотелось догнать наглого человека и врезать как следует, но я держался, понимая – люди глупы. Не чуя опасности, они бросались на меня, а я думал, что когда-нибудь мне надоест терпеть и подставлять вторую щеку для удара. Клянусь Богом, надоест. Я все-таки вспыхнул.

Четвертый аккорд. Культурное убийство.

Измотанные тяжелым рабочим днем, люди спят по ночам, даруя телу долгожданный отдых. Мне тоже хотелось, закрыв глаза, обрести крылья и подняться к Небесам, вспомнить хорошие моменты в жизни, осуществить заветные мечты, ведь в объятьях Морфея можно все. Но я погружался в один и тот же кошмарный сон. В свои яркие воспоминания, и никак не мог это контролировать, как ни старался. Сон стал для меня пыткой. Наверное, он повторялся, чтобы я помнил об ответственности за все, что натворил. Я боролся со сном, пил энергетики с высоким содержанием кофеина, медитировал и практиковал в медитации осознанные сновидения. Но это было лишь иллюзией, ведь я знал, сколь реально то, что я видел и чувствовал. Реальность существует во множестве измерений, и сон это путешествие во времени и пространстве. Там, во сне, можно быть кем угодно, прожить кусочек жизни или жизнь целиком, умереть и вновь воскреснуть. Люди не думают, что смерть здесь мало чем отличается от смерти там, во сне в другом пространстве, потому что – разве можно обмануть чувства? Заснешь тут, проснешься там, в новом мире. Коты живут одновременно в 9 пространствах, а люди?

Я очень старался не смыкать глаз по несколько суток, пока не уставал настолько, что резко и беспробудно проваливался в сон, попадая в плен новых реальностей, где Кэтрин и я снова были вместе.

Той ночью в госпитале мне было нечем заняться. За окном плавно опускалось бледное солнце, и через несколько часов наступила темнота. Я захотел переместиться в свой дом, поиграть на рояле, а к утру вернуться, но, вот так странность, не смог этого сделать. Из коридора донеслись шаги. “Ах! Не надо, только не сейчас! Дайте же отдохнуть”. Горько вздохнул: ни минуты покоя.

– Добрый вечер, как вы? – в палату вошел доктор, и в его руках был зажат планшет для записей.

– Добрый вечер. Хорошо.

– Как вас зовут, юноша?

– Аарон.

– Хорошо. Меня зовут доктор Хатс. Я – твой лечащий врач. Аарон, пока ты находился без сознания, медсестра поухаживала за тобой. Когда ты к нам поступил, была ночь, и она позаботилась, чтобы переодеть тебя. Не в концертном же костюме спать, ей-Богу. Болит что-нибудь?

– Голова сейчас треснет. Сил уже нет терпеть этот перезвон. Но я справлюсь, правда.

– Я пришел, чтобы помочь тебе. Не дергайся, это усиливает боль. Сейчас сделаем укол и, вот увидишь, тебе станет лучше.

В его руке был зажат шприц, и, вроде бы, все выглядело безобидно. Однако, я почуял запах снотворного. Меня пришли усыпить. Зачем?

– Док, что это за лекарство?

– Обычное обезболивающее, Аарон, которое не причинит тебе вреда.

– Все вы так говорите, доктор. Только… Что у меня там обнаружили? Бешенство? Или, может быть, лихорадку?

– Аарон, ты прав, да. Обнаружили. Но все будет хорошо. Твоя кровь горячая, густая, она не просто свертывается, а превращается в камень! Она словно магма. Доктор Томпсон, царствие ему небесное, писал диссертацию об одном пациенте с похожими симптомами. Мы считали его исследования скорее легендой, чем правдой, думали, что старик свихнулся! Но эти красные тельца действительно существуют, они очень быстро регенерируются, их нельзя уничтожить, нельзя разъединить, они – одно целое, они огонь. Ты – это источник вечной жизни, вечной молодости! Ты понимаешь? Ты понимаешь, что я не могу отпустить тебя, не обследовав?

– Ах, этот идиот, наконец, сдох? – я саркастически засмеялся. Как же мне к тому моменту надоели все эти горе-исследователи моей вечной земной жизни. Люди думали, что я источник их молодости. Я не старею, и это факт. Моя кровь имеет целительную силу, она быстро заживляет меня, все так. Но, черт подери, я не намерен делиться своей кровью, и на это есть причина. Тем более с паразитами Земли – людьми. Да, я не любил людей, и даже более – презирал. Почему? Они живут так мелко, так суетно. Они тратят свою короткую жизнь на то, что не важно, на низшие удовольствия – вкусно поесть и заняться любовью. Не все люди, но большинство из них заражены жаждой денег и власти, они слепы и не видят ничего, кроме своих демонов. Они разрушают свой дом – планету. Да даже если бы я тогда и знал, как это сделать, то почему я должен был дарить этим тварям вечную жизнь? Испокон веков они пытались меня поработить и сделать своим источником счастья. Но умирали, ибо моя кровь слишком мощна для них, эти идиоты попросту сгорали дотла. Но более всего меня раздражал тот факт, что я жил среди них. Я, дитя Небес, привыкший к спокойствию и гармонии, отбывал свое наказание в беспокойном земном аду.

– Док, видит Всевышний – я не хочу этого делать, но каждый раз вы не оставляете мне выбора! Меня завтра ждут на прослушивании, и я тут не останусь, простите.

– Аарон, ты не выйдешь! – Хатс загородил мне выход, готовя шприц и выплескивая из него наружу тонкую струйку лекарства.

– Доктор, не делайте глупостей. Моя кровь сожжет вас, а не омолодит. – мое терпение заканчивалось. Хатс успел воткнуть мне в предплечье иглу, но не впрыснул туда жидкость. Я резко дернулся, ломая шприц. Капельки крови из ранки потекли по руке на кафельный пол. Несколько секунд – и на месте пореза вновь появилась белая кожа.

– Невероятно!

– Зря вы, док. Очень зря. Стоит мне лишь подумать о том, чтобы стереть ваш чертов мир с лица земли, как это может произойти, но вы все еще живы! За годы моего существования люди до сих пор населяют вашу планету! Вы словно дикие звери, только недавно обретшие более-менее нормальный облик! Ваш Томпсон лишился ума. Ему хотелось сделать из моей крови эликсир бессмертия и черпать ее как из неиссякаемого источника, но в мои планы это не входило – уж простите, что не захотел послужить экспонатом в вашей скромной лаборатории! – я перешел на крик, а доктор сильнее вжался в стену. Во мне с великой охотой пробуждался тот, кого я боялся больше всего. Демон по имени Александр. Он поднимался из глубин подсознания и охватывал меня пылающим огнем ненависти к людям и Небесам.

Моя жертва попятилась к выходу, и мне ничего не оставалось, как подчинить себе ее волю. Сверкающий ярче вспышки на солнце огонь моих глаз заставил доктора смотреть и смотреть на меня, гипнотизируя красотой и проникая внутрь человеческого тела. А губы продолжали шептать, уже находясь в опасной близости.

– Со мной все хорошо, доктор. Не надо меня злить. Сейчас я на грани, и не пытайтесь сопротивляться. Я не хотел нанести Томпсону вред, и, если вас это успокоит, воспоминания ранят меня и делают больно. Постоянно. Вы даже не представляете, сколько боли я ношу в себе.

– О, Господи! – пролепетал доктор, и эта мысль врезалась в меня, заставляя благоговеть. Демон внутри меня также поморщился, выдал реакцию в виде холодных мурашек на моем теле и нырнул назад в глубину. Упоминание о Творце доставляло мне мучение – сердце сжималось в комок и начинало трепетать, и трудно было не поддаться Его власти. Опускалась голова и закрывались глаза, возвращая доктору свободу, но я сделал усилие и отогнал страх перед Господом. “Подчинись, дитя, и я помогу тебе”. – прошептал Хранитель, но я лишь улыбнулся. Да уж, Небеса мне уже помогли, отправив на землю. Другой помощи от них я тогда и не ждал.

– Обещаю, я не причиню вам вреда. – я успокаивал дрожащего доктора, прикладывая горячие пальцы к его седым вискам. Вокруг меня завертелись моменты его жизни: красочные дни рождения, незабываемая свадьба дочери, горькая потеря – смерть жены, сложная работа с пациентами, проблемы со здоровьем, и после подчинения себе его воли весь этот ворох останется со мной навечно. А в качестве расплаты я буду любить этого человека до конца его дней. Пришедший в себя доктор был не опаснее кошки. Я стер лишнюю информацию, бережно отфильтровав ее и разложив по полочкам. Заодно увидел, что за этим стоит кто-то довольно мощный. Все разговоры, все действия – настолько засекречены, что не узнать. И в тот же момент я увидел возможное будущее – я стоял с каким-то рыжеволосым мужчиной, мы разговаривали. Не слышал, о чем, но понял, что мы были близки. У нас были крылья, белоснежное оперение. Мое сияло как бриллиантовое колье, а его чуть послабже. И мы светились радостью. Конечно, сейчас я знаю, кто это, и я улыбаюсь. Но тогда я увидел его впервые, его изумрудные глаза мне запомнились.

Сложно оторваться, слившись с человеком. Больно. Точно отдираешь прилипший бинт от засохшей раны – она кровоточит, доставляя мучение. Я возвратился из проекции будущего в свое земное тело, опьяненный и уставший. Горло обожжено внутри, будто секунду назад я выпил чистого спирта. Не в силах сделать вдох, опустился на колени и схватился за голову. Чужие воспоминания замелькали перед глазами. Отвернулся, но жизнь, украденная мной, стала преследовать как тень. Как же хочется вырвать из головы уже почувствовавшие себя хозяевами мысли о семье, работе в госпитале, взрослым детям, но не было сил. Люди замаливают грехи, и Бог слышит их. Бог их прощает – дарует смерть. Мои грехи навечно опутывали тело, очерняли душу без права на покой. У ангелов есть выход, но я – ошибка природы, баг системы. Мой внутренний демон рассказал бы, почему, если бы я позволил себе выпустить его наружу. Это страшный убийца, и я знал, какова расплата за его вольности. Да, меня изгнали с Небес именно за это, за мою темную сторону. И тогда я знал, что однажды мне придется столкнуться с ней лицом к лицу.

Я приходил в себя. Около меня, прижавшись к стене, стоял Алекс Хатс, не способный начать шевелиться и думать без моего приказа. Нужно было закончить дело – подняться, превозмогая тошноту и жжение в горле, и отпустить его. Я всматривался в его карие глаза и, как ни в чем не бывало, продолжил беседу.

– Что вы говорите, доктор?

– Я говорю, уже завтра можете ехать домой – никакого сотрясения не обнаружено. Поздравляю!

Нет ничего краше сочетания слов: ехать домой. Песня, а не фраза! И, если бы не чужая боль, то с радостью заголосил бы соловьем прямо в палате.

– А, может, сегодня? Я же соскучился по дому. – я потянулся, разминая ноющие конечности, и вопросительно поглядел на доктора. По-отцовски он улыбнулся мне.

– Ладно, Аарон, можешь паковать вещи.

Каждый человек – носитель информации. Положительной ли, отрицательной, но всегда сильной. Я смотрел на врача его же глазами: поглощенный работой с ног до головы, лишь бы не оставаться наедине с тяжелыми мыслями. Стареющий. В ближайшем будущем он собирался уйти на заслуженную пенсию, чтобы нянчиться с внуками, копошиться в цветнике, помогать повзрослевшим детям. А потом его не станет. Его жизнь и его воспоминания: каждый день, каждый миг чужой судьбы – все это уже решило преследовать меня до скончания веков.

– Благодарю вас, доктор. – я прикрыл ногой кровавое пятно, растекшееся на полу, заслонил брошенный шприц, стреляя по жертве ангельски невинным, завораживающе прекрасным оружием – улыбкой, и, как ожидаемый результат, собирался домой. Мне до сих пор стыдно за причинный мистеру Томпсону вред. Из-за моей ошибки он перестал помнить родных, забыл все, что связывало его с прошлым. Я остро переживаю это и сейчас. Реальность заключила меня в рамки, поставила на ринг, где я должен бороться за право жить в спокойствии. Да, пока я не решился выйти из тени, мне это удавалось.

Чужие чувства хуже проклятья. Воспоминания – кусочки мозаики, вонзаются в тело цветными картинками, на которых слезы и боль, печаль и скорбь, заставляют смотреть на них и переживать, куда бы не отвернулся. “Все хорошо, скоро пройдет”. – прошептали дрожащие губы. “Ты – чудовище”. – произнес Хранитель. Да я это и без него знал.

Пятый аккорд. Мелодия дождя.

Собрав немногочисленные вещи, надев пиджак, галстук и ботинки, я вышел из палаты, на прощание окинув ее взглядом – век бы не видеть эти “апартаменты”. Я мечтал поскорее очутиться дома в безопасном пространстве. Вспомнил про любимый рояль и хотел сыграть на нем. Люди, не понимающие силу красивой музыки, не умеют бережно обращаться со старинными инструментами, именно поэтому я изготовил его копию. Но она мне тоже была дорога. Хоть бы все было в порядке, хоть бы не испортили.

“Да что ты, в самом деле? Еще бы сказал, что ему больно!” – подал голос Хранитель.

“А, может, и больно!” – я огрызнулся в ответ, слоняясь по коридорам госпиталя в поисках Хатса. В его руках мой спасительный билет для выхода наружу – справка о выписке. Он находился в регистратуре – принимал нового пациента. Я помахал ему рукой, пытаясь издалека обратить на себя внимание.

– Джейн, я сейчас, оформи пока бумаги. – кинул Хатс медсестре, направляясь в мою сторону. – Аарон, ты уже?

– Так у меня вещей-то всего ничего с собой. Я готов.

– Да, вот справка, но, – док наклонился к моему уху и прошептал. – Я в ответе за тебя. И если что-то случится…

– Все будет хорошо. Благодарю!

– Подожди. Я пообщался с мистером Грейтом, и мы договорились, что сразу после выписки ты отправишься в корпорацию. Здесь недалеко, она видна с любой части Лос-Анджелеса. Если что, спросишь у прохожих. Мистер Грейт пообещал мне, что приютит тебя до завтра, раз уж ты так не хочешь оставаться на ночь в госпитале. Иначе я тебя сегодня не выпущу, извини.

– Но, док! Это нечестно. Я хочу домой. – раздосадованный тем, что в родные стены мне попасть вряд ли удастся, я негодовал. Не обошлось без Грейта!

– Ехать в такое время в Вашингтон опасно. Неужели сам не понимаешь? Я уже передал твое согласие, и в корпорации тебя будут ждать, а телефона мистер Грейт не оставил.

– И никто не знает номера самой известной корпорации в Америке?

– Пожалуйста, не сопротивляйся. В ином случае кортеж с мигалками насильно доставит тебя по адресу. К тому же, мистер Грейт забрал из клуба твой инструмент. Сотрудники порывались выставить рояль на улицу из-за нехватки места. Вот и заберешь его.

– Как ящик с инструментами? Ну в самом деле.

Да, я должен был в тот же вечер забрать рояль, он действительно великоват по размеру, и я долго думал, как вообще уместить его на узенькую сцену. Дейв Ричардс долго не соглашался снимать двери с петель, чтобы он влез в помещение. А ведь он едва влез! Но я не виноват, что оказался в госпитале. А Грейт? Он что, как кейс с отвертками его “забрал”? Организовал транспортировку с большой доплатой за очень и очень бережное отношение к грузу? Своими пахнущими табаком лапами этот противный пузырь прикасался к моему другу? Я решил лично прожечь дыру в Питере Алане Грейте, если обнаружу хоть царапину.

– Ладно, я понял. Доктор, спасибо за все.

Алекс Хатс посмотрел на меня, задержавшись секунд на десять, чтобы я постыдился не поступить так, как он попросил. Я вглядывался в темноту, прячущуюся за серо-голубой радужкой, и вспомнил события в палате. С усилием вырвав из его рук справку, вышел прочь. Прочь от тяжелых мыслей, прочь из госпиталя, прочь от себя. Мне вдогонку полетели слова: “Не подведи, Аарон”. Куда уж там! Принятое мной решение двигаться по увиденному маршруту я не изменил бы ни при каких обстоятельствах.

Как же хорошо было на улице! Темнота не мешала мне разглядывать косые капли моросящего дождя. Подставив лицо под струю небесной воды, я, наконец, ощущал комфорт и легкость. Казалось, этот длинный день не закончится вовсе, но вот последний лучик света спрятался за горизонтом – он тоже хотел отдохнуть. Люди на улицах разглядывали сумасшедшего, стоящего под дождем и любующегося небом, а мне было так хорошо, что, забыв обо всем на свете, я наслаждался прохладной влагой. Вода намочила пиджак и брюки, добралась и до ботинок, но это не портило радостного настроения. Ощущение, что все будет хорошо, что выбран правильный путь, обволакивало тело мокрыми каплями. Кто-то сказал, что дождь – это слезы ангелов. А я точно знаю – на Небесах не плачет никто! Там легко и тепло, беззаботно и комфортно, там нет печали и грусти, есть только любовь к Богу, переполняющая весь эфирный организм. Там истинное счастье. Мои мысли перебил резко начавшийся ливень. Меня словно окатили из ведра, и пришлось побежать под крышу. Минут через десять “плач ангелов” прекратился, и я продолжил путь к самому высокому зданию в Лос-Анджелесе – “First Interstate World Center” на Гранд Авеню. Спросите у любого местного жителя: “Что это за высотка?” – и люди ответят: “Это самая мощная и влиятельная школа искусств в мире!” Так и есть. А раньше все было по-другому.

Когда судьба подарила мне замечательного друга, никакой влиятельной и мощной корпорации тогда не существовало. Было обычное, почти неприметное двухэтажное здание с покосившейся надписью “Peterson’s Instrumental School”, куда мог прийти каждый, кто хотел заниматься музыкой, независимо от вероисповедания, количества приданого и носимого титула: графы, аристократы, малоимущие, дети, инвалиды и совсем бедняки – Артур не отказывал никому. Спотыкаясь о безразличие президента Милларда Филлмора к искусству и к стране в целом, Петерсон все-таки добился, чтобы маленькая школа получила лицензию на право осуществления коммерческой деятельности, а это означало, что за концерты ученики смогли получать деньги, пусть и небольшие. Артур отдавал 90% прибыли от предприятия музыкантам, считая своим долгом просто открывать перед людьми двери в искусство, и лишь 10% шло на становление и продвижение дела. Однако люди сами несли деньги и жертвовали их школе, чтобы всем вместе осуществить великолепную мечту: построить дворец, откуда идет прямая дорога на сцену.

Я шел по улице, гонимый страхом одиночества и совершенно потерянный, а дождь лил, не прекращаясь, уже вторые сутки. Навстречу неслась пролетка, а мне было все равно, мне так хотелось умереть. Столкновение оказалось неизбежным, ведь за стеной водной стихии совершенно нельзя было что-то разглядеть. Сбив меня, экипаж остановился. Управлял коляской мистер в черном плаще и с элегантной шляпой. Так произошла наша встреча. Я никогда не забуду блестящие огоньки его зеленых глаз, в которых сокрыта великая теплота и большое горячее сердце, самая крепкая дружба и немножко одиночества. Он спрыгнул, подбежал, принялся щупать пульс, а я плакал вместе с небом, потому что снова остался бессмысленно существовать. Глупо желать смерти, прекрасно зная – у тебя от нее прививка. Раны затянулись быстро, и мужчина не заметил их, предложив подбросить меня до дома в качестве компенсации за причиненный ущерб. По дороге он ненавязчиво, но точно переживая за близкого человека, расспросил о том, почему расстроенный юноша бродит под дождем, что гложет, и будто заглянул мне в душу, сумел залечить ее. К концу нашего пути я уже рыдал на его плече, выплескивая наружу все, что накопилось, и мне стало легче. Артур протянул руку помощи, подарил надежду и научил играть на рояле. Теперь, прикасаясь к инструменту, я точно обнимаю старого доброго друга; сквозь время он останавливается в своей скрипящей пролетке с прыткой лошадкой, протягивает морщинистую, но крепкую ладонь, и снова к концу пути рыдаю на плече, рассказывая все, что меня гложет. Сейчас для таких дел есть психотерапевты, целители наших душ за большие деньги.

Проливной дождь всегда напоминает мне о друге, о том прекрасном времени, когда мы познакомились, а после не разлучились до самой его смерти. В каминной просторного теплого дома в Вашингтоне Артур впервые вручил мне нотную тетрадь и показал звуки. Через две недели мы уже играли дуэтом, а через месяц я забыл обо всех проблемах, огонек снова зажегся в моих глазах, и яркая светлая любовь поселилась в сердце – я встретил Кэтрин.

В день его похорон вся Америка пришла почтить память и проводить в последний путь этого доброго, отзывчивого, преданного делу человека, и я не знал, есть ли на свете хоть кто-то, подобный Артуру.

После смерти моего друга школой занялся предприниматель Джеймс Блэкстоун, который превратил милую душевную студию в мощную корпорацию, привлекая спонсоров и делая из волшебного замка мечты прибыльный коммерческий проект. И вряд ли кто-то вспоминал о том, что “P.I.S.” это аббревиатура от “Peterson’s Instrumental School”. Современники стали звать ее “PEACE”, то есть “МИР”. Поменялось многое с тех пор, но одного учебное заведение не утратило – оно по-прежнему искало талантливых людей, приглашало их и обучало с той лишь разницей, что 90% прибыли от всех концертов забирало себе в качестве компенсации за труды, остальное же шло на стипендию артистам, и отбор проходили далеко не все. Да, вместо маленького покосившегося здания сейчас возвышается самое громадное строение в Лос-Анджелесе, и я направлялся туда. Мой добрый друг навсегда остался в сердце и живет в нем по сей день. Я был уверен, что никогда больше на моем пути не появится человек ближе и роднее, чем он. Артур Петерсон знал мою тайну, и теперь она похоронена вместе с ним на кладбище “Forest Lawn Memorial Park”.

Наслаждаясь погодой и хлюпая ботинками, привычными и приветливыми улочками я дошел до площади искусств. На ней возвышался подсвеченный иллюминацией памятник его величеству Чарли Блэкстоуну, родственнику Джеймса, державшему в руках символ музыки – Скрипичный ключ – ключ от дверей в мир звуков. Свернул за угол и попал на бульвар Музыкантов, а там вплотную подошел к Гранд Авеню, где располагалась корпорация. Громадными буквами на строении была выбита аббревиатура “P.I.S.”. Около входа застывшими взглядами меня встретили две каменные статуи в виде мистических львов с крыльями, олицетворяющие силу, полет фантазии; мраморные ступени вели прямо в поднебесную, словно открывая двери перед молодым исполнителем, пришедшим попытать счастья. И абсолютно не узнать маленькую уютную школу искусств, основанную в 1850 году. Теперь это могущественная и влиятельная корпорация с кучей спонсоров, продюсеров и директоров. Здесь преподают самые лучшие учителя, здесь выпускаются самые лучшие ученики. Это икона для всех музыкантов и певцов. И я поднимался по длинной лестнице, ведущей в мастерскую талантов, восхищенный бесспорным величием и силой. “МИР” обратил на меня внимание, а я искренне жаждал славы.

Переполненный эмоциями, я подошел к стойке администрации и попросил разрешения войти внутрь. Записывая данные с моего свежеизготовленного документа, охранник навел на меня камеру и потребовал произнести вслух имя, фамилию, дату рождения и к кому направляюсь.

– Аарон Бейли, 25.12.1980, к Питеру Грейту.

– Он ожидает вас. – ответил охранник, получив из кабинета Грейта одобрение в виде зеленого сигнала на своем мониторе.

Что ж, отлично – предстоял непростой разговор, и я был к нему готов.

Шестой аккорд. Ночной медальон.

Совсем недалеко от облаков располагается дирекция “МИРА”. На сотом этаже. Я поднялся на лифте, разглядывая через стеклянные стенки кабины людей внизу: будто точки! На каждой из дверей висели таблички обладателей роскошных апартаментов, и найти кабинет Великого Грейта – дело нехитрое. Как и подобает скромному молодому певцу, приехавшему из другого города пытать счастье, сначала негромко постучал, а, услышав одобрение, устремился вперед:

– Добро пожаловать, Аарон. Я извещен о вашем приходе. Рад видеть вас в стенах корпорации. – Грейт потер друг об друга потные ладони.

Мне в глаза бросился стильный интерьер как из модного журнала: темная кожаная мебель, картины абстракции и гигантское цельное окно, из которого виднелась полная луна, обрамленная облаками. Также мое внимание привлек блестящий стенд с различными наградами: золотыми статуэтками, грамотами, дипломами и даже мини-коллекцией музыкальных инструментов. Будучи привязанным ко всему прекрасному, я загипнотизированно рассматривал предметы – зрение у меня достаточно острое, но, почуяв взгляд Питера Грейта, я отвлек себя и вспомнил, что мы с ним не в музее и, уж тем более, не на экскурсии.

– Здравствуйте, мистер Грейт. – я произнес это с напряжением в голосе, предчувствуя что-то нехорошее. Стало интересно, если бы судьба столкнула меня с ним при других обстоятельствах, не в больнице и не после позорного падения, могли бы мы подружиться? Я на минуту погрузился в пространство вариантов, но быстро вынырнул из него. Отвлекаться было опасно. Оглядел упитанного мужчину с прилизанными к голове словно смачной слюной волосами и понял, что он тоже напряжен. При всей его попытке выглядеть спокойно, мистер Грейт почти не дышал и отчаянно думал, что бы такое мне сказать, чтобы задеть меня. Он, вероятно, делал это, чтобы я ощутил себя земляным червяком рядом с ним, ведь моя проницательность и многовековой опыт позволяли смотреть на людей как на муравьев. К тому моменту накопилось множество причин моей брезгливости к людям. И, как я минутой позже выяснил, это было целиком напряжение Питера, а не мое, и тяжелое ощущение меня сразу отпустило. Питер жестом пригласил сесть в черное кожаное кресло и начать разговор.

– Заказанная нами статья в “Л-А Пресс” имела большой успех. Поздравляю!

– Заказанная вами? Что? Так это ваших рук дело? Но зачем? Я ведь оплатил ее. – я вскинул брови.

– Твои деньги тебе вернут. Разве Кейт Уильямс об этом не сказала? Считай это маленьким вложением в тебя. Волна пошла. Но я беспокоюсь за тебя, юное дарование. Стремительный взлет это и стремительное падение! С пьедестала больно падать, мой позитивный мальчик. Конечно, были исключения и на моем веку, но чаще всего подтверждается правило.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.