Сергей Иванов
Ольга Яковлева. Повести

© Иванов С.А., насл., текст, 2023

© Власова А.Ю., ил., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Ольга Яковлева

Я понимаю, что лучше всего, если б эта история начиналась летом. Или даже ещё лучше – поздней весной. Тогда сразу представляешь себе, как много впереди счастья. И книжка читается легко, и хочется, чтобы всё это происходило с тобой!..

Но что же делать, если повесть, которую ты сейчас будешь читать, началась осенью?

Правда, была совсем ещё ранняя осень. Первые числа сентября. Солнце заливало по утрам улицы. Помидоры, арбузы, груши и всё другое, такое же вкусное, продавалось чуть ли не задаром. А древние старухи, которые до сих пор очень хорошо помнили, как оно было раньше, говорили даже, что по-старому… по-старому сейчас ещё лето!

Погода и правда была совершенно летняя. По радио объявляли двадцать шесть и двадцать семь градусов. Люди утром шли на работу в лёгких платьях и в белых рубашках с закатанными рукавами. А ученики первых – третьих классов бегали в школу в шортах или коротких юбках. И в сандалиях с белыми гольфами.

На переменах просто в глазах начинало рябить от этих гольфов!

Вот примерно о чём думала ученица второго класса «В» Ольга Яковлева, когда однажды утром шла в школу. Попался ей на пути базар – вспомнила, как женщины во дворе расхваливали удивительные, баснословно дешёвые базарные цены. Перебежала дорогу с теневого тротуара на солнечный – заметила прохожих, одетых по-летнему, и подумала про белые гольфы, которыми забит во время перемен весь коридор второго этажа (там учатся младшие классы).

Сама она была в коротеньких пёстрых носочках. Всё-таки не так одинаково.

Ольга уже две недели отучилась во втором классе. Да перед этим ещё целое лето считала себя второклассницей. В общем, могла бы при случае показать кое-кому, как следует себя вести.

Первый класс прошёл для неё словно бы во сне. К школе ведь привыкнуть нелегко! То и дело ей казалось, что всё это скоро кончится и настанет опять её обычная жизнь дома.

Но неделя проходила за неделей, она стала получать отметки, потом четвертные. Как перелески за окном поезда, мелькали короткие каникулярные деньки. И вот она, можно сказать, оглянуться не успела, как её подхватило свободное и весёлое лето.

Ученье кончилось!

Она словно бы из воды вынырнула – осмотреться и дух перевести. Что же выходило? Её научили считать, писать. Читать она до школы умела, но теперь ей это и нравилось, потому что она читать стала легко.

В общем, год в школе не пропал даром. Это можно было и по табелю проверить – отметки хорошие и внизу разборчивым красивым почерком написано:«Переведена во второй класс». Эту надпись Ольга любила читать… вернее, не читать, а просто рассматривать: продолговатые буквы с нажимом и квадратную, заметную точку в конце.

И хотя было понятно, что такой же точно надписью могут гордиться тысячи других ребят из тысяч школ, она всё равно нет-нет да и открывала ящик комода, доставала оттуда табель и… любовалась! А когда её повезли в деревню, взяла табель с собой.

* * *

Лето – ну, кажется, что могло в нём измениться из-за того, что Ольга стала школьницей? Да ничего!.. А на самом деле изменилось. Раньше она жила в деревне до тех пор, пока погода хорошая, а теперь уж – стоп, погодите! Каникулярное лето кончается ровно тридцать первого августа. (А слова-то какие: «каникулярное лето»!..) И даже не ровно тридцать первого августа, а ещё раньше – какого-нибудь числа двадцать восьмого, двадцать седьмого. Надо же приехать, проверить, всё ли готово…

Так она и прожила три летних месяца, помня о первом сентября, о замечательной надписи в табеле. И когда её спрашивали, в каком она классе, твёрдо отвечала: «Во втором!»

Даже имя у неё изменилось. Раньше звалась она Оля, Олька, Оленька. А теперь только Яковлева Ольга. Или просто – Ольга. Так она сама себя называла, когда думала о чём-нибудь. И так другим говорила, когда знакомилась. Мама к этому не хотела привыкать и не привыкла. А в школе привыкли. Никому дела нет – как хочешь, так и называйся!.. Ей кричали:

«Оля, у тебя карандашик есть синий?»

Она спокойно отвечала:

«Не Оля, а Ольга!»

«Почему же это Ольга?» – спрашивали у неё ехидно.

«А потому!»

В первые дни она попереживала из-за этого. Но потом мальчишки начали её так звать: Ольга. А за мальчишками и весь класс…

* * *

Сверкают галстуки, мелькают белые гольфы. Ольга входит на школьный двор. Ещё рано, в школу пока не пускают. На верхней площадке крыльца стоят дежурные девятиклассники с красными повязками на рукавах. Между каждыми двумя колоннами по человеку. Хорошо им, наверно, стоять там и смотреть с равнодушными лицами, как в школьном дворе бушует целое человеческое море!

За двадцать минут до звонка начнут пускать: проверят подпись родителей в дневнике – и путь свободен!

На ступеньках уже толпятся охотники первыми ворваться в прохладную гулкую школу. Первыми прострекотать вверх по гладким ступенькам и войти в класс, который, кажется, ещё не проснулся и потому тих, словно дремучий лес. Войти в него, в этот лес-класс, и сесть за свою парту, уже чуть пригретую ранним солнцем!

Ольге за две недели только однажды удалось это – влететь в школу среди первых, среди ватаги здоровых мальчишек-шестиклассников… Во все другие дни она приходила слишком поздно. Коридоры и лестницы уже были полны шума, толкотни, мелькания белых гольфов. И класс грохотал, словно комната смеха или птичий вольер в зоопарке…

Наконец сегодня Ольга встала специально раньше. И раньше села завтракать, чтобы вовремя прийти к школе, пробиться на верхние ступеньки и…

* * *

Ольгу кто-то решительно взял за рукав. Она сейчас же обернулась – Светлана Карасёва, сидит за четвёртой партой у окна.

Светлана была в Ольгином классе с самого первого дня. Но в прошлом году, хоть и учились вместе, и строились вместе, и даже несколько раз вместе ходили в кино и на экскурсии, однако дружить никто ни с кем не дружил. Какие-то они ещё маленькие были.

А может, не в том дело, что маленькие. В детском саду ведь и того меньше были, но всё-таки Ольга дружила с одной девочкой – с Катей. Там, в детском саду, в старшей группе, они как-то взрослей себя чувствовали. Кругом полно малышни, за ними можно следить и ухаживать. От этого сам будто взрослее становишься… А в первый класс пришли – и опять маленькими сделались. Потому что всё кругом новое, строгое. И что ни человек – то старше тебя!

А уж во втором классе – нет! Во втором по-другому. Дружат. Хотя бы из школы ходят вместе. А Светлана эта, Карасёва, наверное, хочет с Ольгой подружиться. Один раз подошла:

«Давай ластиками меняться?»

«А зачем?» – спрашивает Ольга.

Тогда Светлана разжимает кулак. И видит Ольга: на Светланиной ладони лежит чудесный ярко-жёлтый ластик и нарисован на нём бегемот. Ольга взяла его в руки, а он мяконький, упругий. И огромный! Ну прямо как полбутерброда с сыром!..

Ольга про себя вздохнула, но ластик положила назад.

«Я не могу меняться! – Она сказала. – У меня же видишь какой».

А у неё-то самая обыкновенная стёрка. Хоть и тоже новая, но самая-самая простая. На которой написано: «Цена 1 коп.».

«А пускай! – говорит Светлана. – Ничего. Я всё равно… Давай, давай поменяемся!»

Но Ольга сказала:

«Я не буду!»

«Не хочешь, да?»

Светлана стояла с опущенной головой, и Ольга тоже голову опустила. Что делать дальше, она не знала. Но здесь как раз звонок прозвенел, и Светлана побежала к своей парте.

А потом ещё такой случай был – уже на этой неделе, в понедельник или во вторник. Уроки кончились, все пошли строем вниз, а Светлана взяла её за рукав, точно вот как сейчас:

«Хочешь посмотреть фотографии с видами города Лондона?»

«Города Лондона?»

«Да. Там мой дедушка был в поездке в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году».

«Ух ты, в пятьдесят восьмом!» – быстро подумала Ольга. Ведь она родилась только в шестьдесят седьмом. А Светланин дед всё это время, все эти долгие годы, пока она не родилась, ездил в Лондон, а может, и в другие города!.. Стало ей от этих мыслей удивительно и как-то тревожно…

А Светлана между тем уже достала из портфеля продолговатую серую коробочку. В ней лежали… слайды! Такие фотографии на цветной плёнке, оправленные в картонные рамки.

Слайды есть у них дома. Ольгин дядя, Илья, когда приезжал к ним в гости из Братска, фотографировал Ольгу и маму, как они живут в деревне, идут за грибами… А потом он отдал плёнку в мастерскую. Там её разрезали на кусочки и вставили в эти картонные рамки. Получились слайды.

«Их же надо через проектор смотреть», – сказала Ольга.

«Вот и совсем не обязательно! – Светлана поджала губы. – Можно просто на солнце повернуть, и всё видно!»

Она быстро вынула один слайд, подняла его на вытянутой руке – так, что солнце из окна стало проходить сквозь цветную картинку. И Ольга на секундочку увидела незнакомую улицу, полную людей, а сзади какую-то реку и вдалеке высокую острую башню.

«А если ты не хочешь… – Светлана быстро убрала слайды обратно в портфель, – а если ты не хочешь со мной смотреть, то так и нужно говорить…»

Ольга осталась одна в пустом, усталом после уроков классе. Тотчас заметила, что под столами и стульями валяется несколько бумажек. А доска стёрта плохо: видны хвосты цифр, от слишком мокрой тряпки остались белёсые небрежные полосы. «Хотела она со мной дружить, – подумала Ольга, – а я слишком умная оказалась!.. Теперь уж больше не захочет».

Дружить – хорошо, это Ольга знала. Она в деревне подружилась по-настоящему с двумя подругами – Галей и Таней. Эти девочки учатся в одном классе. Теперь они в третьем.

В деревне здорово было! Ольга ещё спит медвежьим сном, а девочки уже:

«Оля! Ну, ты скоро? Одни уйдём!» – и улыбаются. (Тогда ещё разрешалось Ольгу звать Олей.)

А летом окошки-то всё время открыты, и Ольга отвечает им прямо из-под одеяла:

«Я даже не завтракала!»

«Да мы взяли! Идём!»

«Я даже не умывалась!»

«Там умоешься…»

И на озеро! Ольга через окно, чтобы тётка Вера не видела. У Тани своя лодка была – отцова. Они втроём выедут на середину – и завтракать: хлеб, огурцы, картошка холодная. А пить – прямо через борт наклонись… Галка за края лодки ухватится, ноги расставит и кричит:

«Девочки, вы что? Лодку опрокинете!»

А Ольга с Таней нарочно на одну сторону налягут, чтоб лодку нагнуть, до воды дотянуться.

Хорошо было…

* * *

После той истории со слайдами Ольга не надеялась, что Светлана снова к ней подойдёт. И вот вдруг, когда она поднималась на школьные ступеньки, Светлана взяла её за рукав.

Ох, какая минута это была неподходящая! Так Ольге хотелось первой промчаться в школу. Но посмотрела молча на Светлану, себя пересилила и послушно пошла за ней.

Они миновали шумную часть двора, завернули налево, прошли немного вдоль заборчика, за которым был пришкольный участок… А через заборчик этот, словно кипящее молоко через край кастрюли, переваливались огромные буйные кусты. И что там делалось, на пришкольном участке, Ольга не знала. Туда ходили только шестые-седьмые классы да члены специального кружка.

Светлана остановилась, опасливо огляделась кругом. Ни одна живая душа не видела их сейчас в этой отдалённой части двора.

– Пошли! – шёпотом сказала Светлана.

– Что такое? – тоже шёпотом спросила Ольга.

Они прошли ещё шагов пять. Но совсем медленно. Светлана считала штакетины:

– Двадцать семь, двадцать восемь… – тут она несильно надавила на штакетину – и получилась дырка!

– Скорей! – шепнула Светлана.

Ольга нырнула в лазейку и тут же налетела щекой на сухую ветку, которая торчала, как деревянный штык.

– Дальше, дальше! – Светлана толкнула её головой.

– Сейчас…

– Скорее, замаскировать надо…

Ольга продралась сквозь кусты и выползла… на огромное поле, разбитое на множество коротких толстеньких грядок.

Может быть, не таким уж и огромным было это поле, а просто так показалось Ольге после шумной толкучки во дворе, и Светланиной таинственности, и неприветливой тесноты кустов… Ольга до этого каждую секунду чувствовала огненный росчерк царапины на щеке, а теперь забыла всё, стояла и смотрела, боясь перевести дух.

Светлана, тихо прошуршав ветками, тоже вылезла из чащобы, стала рядом.

– Да? Какой участочек! – тихо сказала она и пошла вперёд.

Они всё шагали по главной дорожке, а слева и справа были всё грядки, грядки, грядки!.. Наверное, сто или тысяча грядок. И причём на каждой росло что-нибудь своё. Пшеница, турнепс (Ольга их знала по деревне), горох. Потом неизвестно что, неизвестно что, неизвестно что: просто росла на грядках как будто бы сорная трава, но ухоженно и аккуратно. Значит, какое-то хорошее растение… Вдруг Светлана остановилась:

– Видала?

На грядке, среди сильно уже повядших больших листьев – вроде как у лопуха или у тыквы – лежало три крупных полосатых шара. Ольга никогда не видела, как они растут, но догадалась сразу: арбузы!

Подруги полюбовались минутку арбузами, словно невиданными зверями за оградой, и пошли дальше. Светлана сказала:

– Их трогать нельзя. Заметят сразу…

Дальше были кабачки и ещё одни кабачки, но какой-то странной формы: короткие, круглые и ребристые. Однако после арбузов на них смотреть было уже неинтересно. Дальше росли два обобранных куста крыжовника…

И вдруг они обе остановились: Светлана – потому что знала, а Ольга – потому что дальше идти не могла. На грядке росла клубника. А из-под тёмно-зелёных её лакированных листьев, как из-под зонтиков, выглядывали красные и розовые ягоды – клубничины!..

Это всякий знает: клубники много в июле, в конце июня. Тогда ты её хоть до отвала ешь – конечно, если у тебя не бывает после этого крапивницы. Но уже в середине июля клубника – как говорится, хоть плачь, хоть скачь – исчезает на целый год! И ни за какое серебро, ни за какое золото свежей клубничной ягодки тебе не видать до следующего начала лета!..

А на этих кустах не то что ягоды были, но даже ещё цветы цвели, словно сейчас середина мая, а не середина сентября. Однако цветы эти Ольга заметила лишь краем глаза. А вот ягоды горели и горели изо всей силы, будто красные светофоры, и хотелось сорвать, и было боязно!

– Сорвём по одной! – не выдержала наконец Ольга.

И такой голос у неё получился жалостный, как у котят из детской передачи: «Тётя-тётя Кошка, выгляни в окошко. Есть хотят котята, ты живёшь богато!..» Просто вспоминать противно.

Однако Светлана ничего такого не заметила, не подсмеялась над Ольгой. Она сама очень хотела ягодку съесть.

– Смотри, как много, – она сказала, – можно и по две сорвать, правда?

– Только выберем! – предупредила Ольга. – Самые-самые главные!

Но не удалось им отведать чужой сладкой ягодки.

Через кусты быстрой птичьей стаей понеслось: д-з-з-з! Это летел школьный звонок.

Ещё секунду назад кругом была тишина. Только два-три кузнечика перекликались из разных углов сада. А теперь, вслед за звонком, опять слышны стали крики, визг, смех. Все эти звуки, словно водяные брызги, высоко взлетали над школьным двором, сверкая, перескакивая через зелёную стену кустов и шлёпались к ним на участок.

– Бежим! – крикнула Ольга.

– Ой! – испугалась Светлана.

Школьный звонок. Всегда, в любое время суток услышит его ученик, будь то отличник или отъявленный лоботряс, неважно. Уж как-то так устроены эти школьные звонки, что бьют в самое ученическое сердце…

И две девчонки из второго класса тоже: глянули в последний разок на волшебную клубнику и помчались, помчались мимо всех чудес, разлёгшихся или стоящих по стойке «смирно» на своих грядках, помчались к тайному лазу.

Хоть и запыхавшиеся, хоть и слегка растрёпанные, они успели влететь в класс как раз в ту самую незаметную минуту, когда все усаживаются на свои места, неловко стукают крышками, переговариваются в последний раз перед тишиной. Ольга скорее раскрыла портфель, вынула «Родную речь» (первый урок – чтение), сложила руки на парте и почувствовала, как сияет у неё на щеке красная загогулина.

* * *

Урок прошёл хорошо: Ольга умела читать быстро и громко. И знала, как отвечать на вопросы про Ваню, собаку Жучку и старого дедушку. Ольгу спрашивали два раза. Но оба ответа получились маленькие, и никакую отметку ей не поставили.

Прозвенел наконец звонок. Ольга подождала, когда к ней подойдёт Светлана. Они улыбнулись друг другу без смущения: у них ведь был теперь общий секрет!..

– Пойдём, что покажу! – шепнула Светлана.

Они побежали по коридорной толкучке к дверям на лестницу. Но там, как известно, стоят дежурные. Светлана откашлялась и громким жалостным голосом сказала:

– Можно, пожалуйста, нам в буфет?

– Не ваша перемена! – кратко ответил дежурный.

– Ну пожалуйста, можно? Мы есть хотим!

– Да пускай идут! – сказал другой дежурный. – Перваки…

Ольга хотела сказать, что он сам «первак»! Но Светлана схватила её за руку, они выскочили на лестницу и помчались вверх.

– Куда?! – закричали дежурные, потому что буфет-то внизу.

Светлана и Ольга скакали без оглядки. Дежурные – здоровые мальчишки – их бы, конечно, запросто догнали, да ведь не станут же они с поста уходить из-за разной мелюзги.

– Куда это мы? – спросила Ольга, когда они промчались мимо дежурных третьего этажа.

– Щас-щас-щас! – быстро отвечала Светлана.

Ольга ещё что-то хотела спросить, а Светлана ещё что-то ответить, но обе так запыхались, что могли только шипеть и свистеть горлом, как гуси, а не разговаривать. На площадке перед четвёртым этажом они остановились. Светлана перевела дух и снова за своё:

– Можно, пожалуйста, нам пройти?

– Вам куда, дети? – спросил очень высокий мальчишка в форменном кителе и в очках. Под мышкой у него была книжка «Физика». – Здесь учатся старшие ребята. – Он говорил важно, как учительница.

– А у нас тут сестра учится!

– Как фамилия?

– Яковлева Оля!

Ольга от удивления рот раскрыла. А длинный дежурный сказал:

– Только имейте в виду: через семь минут звонок, – и пропустил.

– Ты чего всё время врёшь? – шёпотом спросила Ольга.

– Я же не просто так, – уверенно сказала Светлана. – Я же для дела.

Они стали пробираться по взрослому коридору. Здесь никто не ходил парами, как у них. Здоровые ребята сидели на подоконниках или стояли по нескольку человек. Один что-то рассказывал, а другие слушали. И потом вдруг: «Ха-ха-ха! Гы-гы-гы!» Такой хохот, что фрамуги вываливаются. А две большие девочки стояли посреди коридора и ели мороженое. В школе – мороженое! Вот что значит старшеклассницы!

Они с трудом и опаской обогнули двух почти усатых мальчишек, которые, подскакивая на одной ножке, играли в петушиный бой. Ольга подумала: «Если бы мы так! Сразу бы замечание!» И потом:

– Куда мы идём?

Строгим голосом она спросила об этом у Светланы. А та вдруг остановилась и сказала:

– Вот!

* * *

Они стояли у полуоткрытой двери какого-то кабинета для занятий старшеклассников. Ольга подняла голову и прочитала: «Кабинет естествознания». Светлана чуть пошире раскрыла дверь. Из кабинета на них пахнуло чем-то незнакомым, нешкольным, но очень приятным…

Обычно в школе чем пахнет? На первом этаже – буфетом, мастерскими. В коридорах, где классы, – всклокоченной пылью переменок, ярким солнцем. В самих классах – так уж всегда в начале года – в нос тебе лезет запах чистеньких парт и свежевыкрашенного пола.

А здесь пахло другим чем-то, совсем другим! Ольга вслед за Светланой просунула голову внутрь… Вот оно что! Пахло влажной землёй и множеством зелёных листьев, которых было здесь едва ли меньше, чем в лесу. И запах этот она, оказывается, хорошо знала. Так пахло в колхозной теплице этим летом. Только там воздух был нагретый, густой, а здесь – прохладный и лёгкий.

Дверь оказалась такая послушная! Открывалась и закрывалась безо всякого скрипа. Светлана и Ольга на цыпочках вошли в кабинет. Им показалось вначале, что никого, кроме них, тут нету. Но вдруг заметили!.. Испуганно замерли, схватив друг друга за руки. Смех разбирал ужасно. Вот уж правда: смех без причины…

Низко склонив голову над столом, сидел старик. Он писал. Прошла минута или две… Вы, наверное, замечали, что обычно пишущие то и дело подымают голову от своего листка, оглядываются по сторонам. Так они размышляют. Ольга и Светлана думали, что и сейчас то же будет. Поэтому они стояли и смотрели на старика, чтобы вовремя сказать ему: «Здравствуйте!» или ещё что-нибудь.

Но старик сидел и сидел согнувшись. А длинная его седая борода, наверное, ползла по бумаге вслед за ручкой…

Всякий, конечно, знает школьные кабинеты. Здесь стоят длинные чёрные столы в два ряда. Один ряд у стены, другой у окна. Стол учителя находится на некотором возвышении. Так всё было и здесь.

Непонятный старик сидел себе наверху и писал не отрываясь. А Светлана и Ольга, немного уже осмелев, стали на цыпочках ходить по кабинету – рассматривать диковинные вьюны, что свешивались со специальных полочек, прибитых у потолка, и необыкновенные кактусы величиною чуть ли не с человеческую голову! Они старались ступать очень тихо. Но половицы ведь не угадаешь. Нет-нет да и пискнет какая-нибудь. Словно мышь.

Но очень скоро они перестали бояться этого нечаянного писка. Потому что ничего не происходило. Они даже стали иногда перекидываться шёпотными словечками, показывая пальцем на какой-нибудь невиданно лопоухий цветок… И вдруг удивительный старик сказал:

– А теперь, дети, пора в свой класс!

Уже были они готовы вздрогнуть от неожиданности, испугаться и неизвестно что бы ещё сделать дальше. Но голос этот был так удивительно добр. И так знаком!.. Нет, здесь никак нельзя ошибиться! Это был голос Николая Литвинова из детских передач по радио. Кто же не слыхал «Золотой ключик», «Моя любимая книжка»? Он и просто рассказы читает для детей – в десять часов пять минут…

Старый папа Карло
Любит Буратино,
Хоть у Буратино
Нос ужасно длинный!

Конечно, это папа Карло, папа Карло, и больше никто!

Погоди! А лицо?.. В нём тоже было что-то ужасно знакомое. Светлана тянула Ольгу к двери. А Ольга не могла оторвать глаз от длинноволосого и седобородого старика. И вдруг старик улыбнулся ей. Но улыбки его почти не было заметно за бородой и усами, словно солнышка за лесом. Ольга скорее догадалась, что он улыбнулся.

Старик сказал:

– Ну, ступайте, ступайте. Пора…

Едва только вышли они в коридор, как загрохотал звонок. И опять их закрутил, понёс водоворот ученической спешки. Уже ничего не видя вокруг, они мигом промчались по взрослому этажу, мигом проскакали четыре пролёта до своего этажа. Обманутых дежурных у дверей уже не было. Те и сами, наверное, мчались сейчас по лестнице. Но только вверх, на какой-нибудь свой старшеклассный урок.

Едва Светлана и Ольга стали за парты, как наступила тишина, та самая тишина, когда класс, стоя, смотрит на свою учительницу, а учительница оглядывает свой класс. Так всегда бывает в начале каждого урока. Потом Наталья Викторовна говорит:

– Садитесь, ребята!..

* * *

После уроков почти все из их класса остаются на продлённый день. Ольга только обедает вместе с группой, а потом – домой. Не в том дело, что на продлёнке плохо. Там, может быть и хорошо. Но только устаёшь ведь, когда над тобой целый день будто барабан грохочет. И всё до малости ты должна делать по команде.

Вот пообедала Ольга, сказала «спасибо» воспитательнице Зое Васильевне. И пошла уже отдельно от ребят. Вдруг её сзади кто-то за блузку пошевелил… Светлана! Она тоже не участвует в продлёнке. Она даже и не обедает здесь. А вот взяла сама да и подождала. Что значит подруга!..

Пошли в класс, взяли Ольгин портфель… А в классе тихо, пусто. Класс от этого кажется большим. Сейчас все их ребята парами на прогулку отправились. А они двое хотят – в классе, хотят – во двор пойдут, хотят – где хотят!

– Пойдём куда-нибудь, – говорит Ольга.

– Сейчас… А я знаю, как того старика звать!

– Ну как?

Он учитель ботаники, Борис Платоныч.

Что такое «ботаника»? Какое-то странное, похожее слово…

Ботаники – ботаники,
Ботанки – ботинки!..

Получалось как стихотворение. Но Ольга не стала рассказывать его Светлане – неудобно. Ведь они дружили всего один день.

– Ну пойдём куда-нибудь? – спросила Светлана.

– Пойдём… – Ольге тоже хотелось сказать что-нибудь необычное, вроде этой «ботаники». И что-то крутилось на языке…

Наконец она вдруг вспомнила – моргнула и загорелась в голове лампочка, которая была нужна. Ольга крикнула:

– А я знаю, где он висит!

– Кто висит?

– Старик этот, ботаники! Борис Платоныч!

– Ты что?! – захохотала Светлана. – Как он тебе висит? Он же тебе не бельё!

– А пойдём!.. И сама увидишь!

– Пойдём!

И вот они вылетают в коридор. Топают и хохочут, чуть не шлёпаются на бегу от смеха. И вдруг грозный голос:

– Девочки! Вы где находитесь?!

Хорошо, что они успели нырнуть за поворот. А то бы… Ведь ещё идут уроки. Может, у кого даже контрольная – какая-нибудь там геометрия… Ольга и Светлана тихо-тихо притаились в углу. Это же надо, что наделали! А если б…

Но грозный голос не погнался их искать. Тишина в школе. Окна по-летнему распахнуты. Слышно, как где-то в соседнем доме укачивают ребёнка: «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю. Придёт серенький волчок, схватит Катю за бочок…» Вот какая здесь, оказывается, тишина!..

– Ну, туда пойдём или домой? – спрашивает Ольга шёпотом.

– Конечно, туда! Мы же больше шуметь не будем.

Тихо они поднялись на третий этаж. Идут по коридору, головы задраны кверху. Высоко на стене висят здесь портреты. Это – учёные… И вдруг их старик! Подпись внизу: «Д.И. Менделеев».

Конечно, они обе знали, что это совсем другой человек. Однако похож ужасно!

– Ну, висит? – шёпотом крикнула Ольга.

– Висит!..

И тут на них смех напал – прямо жуткий! А шуметь нельзя: здесь за каждой дверью старшеклассники! Они ладонями рот зажали и со всех ног – на цыпочках! – в уборную. Закрылись, теперь хохочи сколько хочешь. Но весь смех сразу пропал.

Всё же они посмеялись немного через силу. Чтобы в коридоре опять не захотелось…

Прошло несколько дней – обычных, школьных: урок, переменка и потом снова урок. Переменки коротенькие и мелькают быстро. А уроки огромные, длинные. Ползут, ползут и никак не кончатся! Хоть Наталья Викторовна и делает посредине зарядку-одноминутку, а всё равно долго.

Так они и жили себе – без особых происшествий. В тот сад попасть им всё не удавалось: то одна опоздает, то другая. А кроме утра, туда больше никогда не проникнешь. На переменах, если их выводят во двор, в закутке перед секретной штакетиной непременно кто-нибудь крутится – какой-нибудь мальчишка!.. А после уроков в сад ходят и натуралисты, и учителя. Про это проведала Светлана. Между прочим, сам старик ботаники, так называла Ольга старого учителя, туда почти не ходил…

Вдруг они узнали одну тайную новость!

Они шли всем классом снизу вверх из буфета. Шли по стеночке, растянувшись почти на весь этаж – на две лестницы. И тут Ольга увидела старика ботаники. Перед ним стоял взрослый мальчишка со сбитым на сторону пионерским галстуком и со сбитым на ту же сторону чубом. Мальчишка был лишь чуть пониже старика ботаники. Лицо у него раскраснелось, как от футбола. Он размахивал руками и громко кричал:

– Я сказал тебе, что делать этого не стану! И в двадцатый раз повторять не собираюсь!

– Но ведь мы же условились… – тихо и будто растерянно проговорил старик ботаники.

– Когда тебя к стенке припрут, ещё не о том условишься. Неужели это так трудно понять?.. Ты, дед, какой-то чудаковатый…

Вот и всё, больше Ольга ничего заметить не успела. Они прошли мимо. А оглядываться ей почему-то вдруг показалось неловко. И прислушиваться, что там дальше происходило у неё за спиной, тоже было бы как подслушивать. Однако ничего там, кажется, больше не произошло. Потому что буквально через секунду их обогнал этот мальчишка. Делая огромные шаги, он скакал по ступенькам и никому не уступал дорогу.

– Видала? – быстро шепнула Светлана. – Вон он!

Значит, она тоже заметила… Подруга!

Весь следующий урок Ольга думала о старике ботаники и о том мальчишке злом. Они, конечно, были дед и внук. Ольга догадалась об этом по их разговору. И честно говоря, ей было жаль старика. Думала о нём, а внутри ныла какая-то ссадина.

Наталья Викторовна даже сделала Ольге замечание:

– Яковлева, читай дальше…

Ольга растерянно моргала, готовая зареветь.

– Вот видишь как: не следишь!.. Садись и работай вместе с классом.

А через несколько минут подошла к ней и тихо спросила:

– Ты как себя чувствуешь? Голова, живот – ничего не болит?

После уроков Ольга попросила Светлану:

– Пойдём посмотрим на него.

– Зачем?

– Да просто… Потом тебе скажу.

Они долго стояли за углом и смотрели на дверь кабинета ботаники. Светлана уже сто раз проныла, что они с мамой сегодня должны идти узнавать про фигурное катание, и мама велела прямо с уроков домой… Ольга потеряла терпение её слушать:

– Ну, хочешь, так иди! Как будто её тут на цепи привязали!

После этого Светлана сразу замолчала, обиженно поджала губы, но всё же осталась.

Наконец загремел звонок. Почти сразу двери кабинета распахнулись весело. Стали выходить пятиклассники. А ещё минутки через две показался старый учитель… Ольге заранее было жаль его. Бедный старик ботаники!.. Но то, что она увидела… Она даже сказала:

– Уй ты…

– Ну чего-чего? – быстро зашептала Светлана.

Однако Ольга не знала, как тут ответить, и молчала. Светлана хмыкнула нетерпеливо и обиженно. Тогда Ольга наконец сказала:

– Видала, какой он?

– Ну какой?

Ольга опять промолчала.

– Ну, не злой совсем. Не помнит про то…

Он и правда шёл по коридору осторожными и спокойными шагами старого человека. И ни одной капли не было у него в лице сердитости или даже печали. А только одна доброта и спокойствие.

Но Светлана не хотела этого понять. И её зло разбирало, что пропало столько времени, что на фигурное катание она, может быть, из-за этого теперь не запишется! Она прямо чуть не крикнула:

– Ну уж ты, Ольга! Ну и подумаешь, какое дело!

– Нет, – покачала головой Ольга, – это не подумаешь!

– Уж сколько времени с тех пор прошло! Три урока… Будет он помнить!.. Да идём же ты скорей! – крикнула Светлана и побежала к лестнице.

«Вот тебе и поругались», – подумала Ольга…

Далеко внизу грохотали Светланины шаги.

* * *

Ольга доканчивала третьего поросёнка из сказки, стараясь экономить пластилин. Хотела, чтобы ещё на домик хватило. А может, и на волка… Тут с улицы послышалось:

– Оль-га! О-о-льга!..

Она вышла на балкон. Глянула вниз – там стояла, задрав голову, Светлана. Ольга подивилась про себя: какая же Светлана маленькая!

– Иди вниз! – крикнула Светлана. – Я тебе скажу…

– Чего?

– Одну вещь…

И вот они стоят рядом, будто и не ссорились. Будто и не прошло с тех пор три дня молчания. Только сердце бьётся громче и как-то неловко начинать разговор… Ольга смотрит на свою подругу – они, оказывается, одного роста. Значит, совсем Светлана не маленькая, а просто так сверху показалось.

– Пойдём на лавочку, – говорит Ольга.

Есть во дворе лавочка такая, в беседке. Рядом песок, копаться малышне. А малышня ведь никакой почти речи не понимает, только «дай», «на», «мама», «папа» – вот и всё. При них можно спокойно разговаривать.

– Я узнала… – говорит Светлана, она всегда всё на свете узнаёт, – я узнала: у нас вожатые будут.

– Зачем вожатые?

– Ну просто… У всех со второго класса бывают вожатые! – Светлана вдруг вплотную приблизилась к Ольге и начала шептать ей тёплыми губами прямо в самое ухо: – А у нас-то знаешь кто будет?.. Из шестого «В» – и, видя, что Ольга не поняла: – Ну, где этот учится, Огоньков!

– Какой Огоньков?

– Ну, внук!..

– Старика ботаники?!

– Да.

Назавтра и правда Наталья Викторовна после пятого урока вдруг сказала, что сейчас придут вожатые. Тут она выглянула в коридор, сказала туда негромко (но всё-таки было слышно):

– Входите, ребята!

И к ним один за другим стали входить шестиклассники. Наверное, человек десять. Они все стояли длинной шеренгой у доски. Стояли не по росту – кто выше, кто ниже. Кто улыбался и поглядывал на сидящих второклассников, кто стоял с опущенной головой. Но всем им было как-то не по себе.

Один только Огоньков, высокий светловолосый мальчишка с чуть съехавшим на сторону галстуком, спокойно оглядывал класс, доску дежурств, выставку рисунков и всё другое, что висело по стенам. Потом мелькнул взглядом по лицам ребят, сидящих за партами.

Последней в класс вошла старшая пионервожатая Ира. Некоторое время она молча стояла в стороне, словно бы рассматривая вместе со второклассниками пришедших вожатых. Потом спросила:

– Ну как, понравились? – И сама ответила: – А кто его знает! С первого взгляда не определишь. Верно, ребята?

– Верно!.. – пропело несколько нестройных голосов, и Светланин тоже.

А Ольга промолчала. Зачем отвечать, когда ответа от тебя никакого не ждут.

– А я это к чему говорю? – продолжала Ира, словно специально для Ольги. – Я это не просто так! Давайте-ка мы попросим их – каждого! – о себе рассказать: кто они такие, что умеют. А мы себе – тоже каждый – выберем вожатого.

– А как? – тихо спросил Анохин с задней парты.

– Как? – переспросила Ира. – А вот так: нравится тебе человек, смело иди к нему. Не нравится – не ходи! Понял?.. Вот и вся премудрость.

И стали шестиклассники говорить. Например: – Меня зовут Растворова Таня. Я учусь на «четыре» и «пять». Я люблю читать. У меня много интересных книг…

К ней пошли три главных отличника: Хоменко, Глотов и Есюнина.

Другая девочка говорила так:

– Меня зовут Ира Садовничья. Отметки у меня, в основном, «четыре» и «три». Я люблю в походы ходить… Ну что ещё? Могу научить с компасом обращаться, костёр разводить и кашу на костре варить! – Она улыбнулась. – А если мальчики у меня будут, могу их в баскетбол обыграть.

– Пойдём к ней, пойдём к ней! – зашептала Светлана. На классный час она подсела к Ольге. – Ну пойдём же!

Ольга в ответ только покачала головой.

Наконец дошла очередь до Огонькова. Он только и сказал:

– Зовут Гена. Умею в футбол играть…

– А учишься как? – спросила Ира. – Ты говори, говори!

– Это неважно! Уж по второму классу как-нибудь соображу!

У себя за спиной Ольга услышала шёпот. Там сидели Истрин и Сметанин.

– Пойдём?

– Ну его!

– А что?

– Дерётся!

Ольга сама на себя удивилась, как она встала из-за парты:

– Я пойду!

Светлана снизу вверх глянула на Ольгу, будто у неё усы выросли! Но тоже быстро встала:

– И я тогда. И я!

– Надо же! – от души удивилась Ира. –   Может, ещё кто-нибудь к Огонькову хочет?

Но класс молчал.

* * *

Когда знакомство кончилось, вожатые взяли своих подшефных октябрят и пошли с ними – кто в пустой класс, кто в пионерскую, кто на улицу, во двор. Надо было потолковать по-деловому, наметить общие планы, как выразилась Ира.

Ольга и Светлана тоже пошли вслед за Огоньковым, пошли по знакомой уже дороге – в кабинет естествознания.

Огоньков легко прыгал впереди через две ступеньки. А Ольга со Светланой пыхтели за ним что было сил. Да ещё портфели колотились по ногам. Светлана сердилась и два раза показала в спину Огонькову язык. Ольга хотела поругать её шёпотом, но вдруг споткнулась, портфель шлёпнулся со всего маху о лестницу…

– Чего, рубль нашла? – услышала она насмешливый голос Огонькова.

«Какой противный! – подумала Ольга. Она подняла голову, всё ещё стоя на четвереньках, и увидела над собой концы обтрёпанных огоньковских штанов и старые его ботинки. Левый начал уже каши просить. – Неужели он правда такой противный?» Ольга встала на ноги и решила, что нет, не такой. Просто строит из себя. Как все мальчишки.

В кабинет естествознания Огоньков вошёл уверенно, будто к себе в комнату, небрежно сказал:

– Заруливайте, не стесняйтесь…

Ольгу опять удивил этот тихий нешкольный запах влажной земли и зелени.

– Во, дед, – громко сказал Огоньков, – октябрят на меня нагрузили! Тоже буду теперь воспитателем.

Ольга увидела старика ботаники. Он был в чёрном сатиновом халате, с маленькой пластмассовой лейкой в руке – видно, собирался поливать свои необыкновенные цветы.

Старик ботаники посмотрел на Ольгу и Светлану, улыбнулся удивлённо:

– Да мы, кажется, знакомы, верно?.. Ну, здравствуйте, здравствуйте!

– Откуда они знакомы?! – громко засмеялся Огоньков. – Это же малышня, дед!.. – И продолжал весёлым дурацким голосом: – Вы в кабинет вошли, тихо станьте в сторонке. Носами не сопите, ногами не громыхайте и ушами не хлопайте. Я вас живо-два перевоспитаю!.. А ну, здоровайтесь со старшими!

Было видно, что он это говорил не серьёзно, а просто так, для смеху.

– Здравствуйте, – сказала Ольга. И так получилось, будто они без Огонькова не поздоровались бы.

– Сам ты малышня! – вдруг выпалила Светлана.

– Сам перевоспитывайся!..

– Ах ты, луковица несчастная! – удивился Огоньков.

– Геня! – старик ботаники резко поставил лейку на стол. Из неё в разные стороны выпрыгнули брызги.

– Сам ты луковица! – закричала Светлана. – Знала я, что не надо к нему идти. Вожатый нашёлся! Растрёпа!

– Чего?

– Того! Сначала ботинки почисть, воротничок постирай, штаны зашей… тогда и иди к октябрятам.

– Да я тебя сейчас!..

Распихивая стулья, Огоньков двинулся на Светлану. Зацепил курткой за стол – отлетела пуговица.

– Дурак, дурак, оборвашка! – И дверь за Светланой громко хлопнула.

– Геня! – на дороге Огонькова стоял старик ботаники.

– Да пусти ты!

– Куда? Что ты хочешь сделать?..

Ольга ни жива ни мертва пошла к двери. Она видела сейчас только дверь. И хотела только одного – поскорее уйти.

– А ну на место! – закричал Огоньков. – Куклы самовольные!

Ольга сразу остановилась и тут же заплакала. Слёзы брызнули из неё, словно вода из той переполненной лейки.

Она совершенно не знала, что ей делать!.. Нет, она не испугалась. Но так обидно было! Хорошо бы, как Светлана: дать этому Огонькову как следует, перекричать его!..

Но не каждый умеет так ловко кричать. И главное, не каждому это по вкусу. Да и старика ботаники жалко. Вернее, жалко с ним не подружиться. Да и Огонькова – она же сама напросилась к нему в октябрята. А назвался груздем – полезай в кузов. Так часто мама ей говорила, когда у них получался какой-нибудь спор…

– Ты, девочка, не уходи, – мягко сказал старик. – Это всё нечаянно вышло. Ну, Геня, верно?

Огоньков молча дёрнул плечом. При этом он глядел в окно, Ольга вынула платок, тихо посморкалась. Потом она подняла с полу пуговицу, положила её на стол перед Огоньковым.

– Давайте о растениях позаботимся, – сказал старик, – они ведь не виноваты, что мы ссоримся, верно?

– Как тебя хоть зовут-то? – спросил Огоньков и положил пуговицу в карман.

– Ольга.

– А меня Гена, а деда моего – Борис Платоныч.

Так и началось их очень долгое знакомство…

* * *

Домой Ольга пришла в половине четвёртого. Хорошо, что в квартире пусто!..

Суп был ещё тёплый. Мама недавно ушла на фабрику – во вторую смену. А картошку с котлетой Ольга поставила на газ, но ждать ей было невтерпёж. Картошка разогревалась, и Ольга ела её, стоя прямо над плитой.

В обычном обеде сначала бывает горячо, а потом остывает. А здесь сначала холодное было, а последние кусочки Ольга глотала, как раскалённые камешки. Потом наконец додумалась: газ-то можно выключить, раз горячо!.. Да уж поздно – почти всё съедено.

Ольга быстро жевала свою котлету с картошкой, а сама думала про Бориса Платоныча и Генку Огонькова.

…Старик разводил в банках разные соли – минеральные удобрения, а Генка и Ольга поливали цветы… растения. Какое Борис Платоныч скажет, такое они и поливают. Потому что каждому растению нужна своя еда. Не станешь же картошку сеном кормить, а лошадь, например, зайцами… Это старик ботаники привёл такой весёлый пример!

– Ты не смейся, не смейся, – строго сказал ей тогда Генка. – Они его знаешь как слушаются!

– Кто?

– Все растения. Они к его дню рождения как салют зацветают!.. Я тебе честно говорю.

Старик ботаники улыбнулся и покачал головой:

– Нет, они не слушаются. Они просто понимают, что я им говорю.

– Как же так вы им говорите?

– А вот видишь, у меня переводчики: лейка, вода, удобрения, ножницы, тяпочка… – Он помолчал раздумчиво и потом добавил: – А вообще, девочка, они и слова наши понимают… Это удивительно, но факт!..

И ещё Ольге неприятное запомнилось. Когда они выходили… когда они уже вышли из школы, какой-то парень в жёлтой рубахе и джинсах крикнул:

– Эй, Огонёк, поди сюда!

Генка посмотрел на него:

– Перебьёшься!.. А будешь один, я с тобой потолкую, понял?

– Ничего, мы завтра… – пропел парень, стоящий рядом с жёлтой рубахой. Всего их было четверо.

– Это Семаков, да? – спросил старик ботаники. – Из седьмого «В»?.. Других я что-то не знаю…

– Бить меня собрались! – зло усмехнулся Огоньков.

– Геня, Геня! Ну зачем тебе это?! Несерьёзно, недостойно!

– Ладно, дед! Занимайся ты своими кактусами! Ольга посмотрела на Бориса Платоныча. Опять у него было растерянное лицо, как тогда, на лестнице…

Генка сердито плюнул и быстро-быстро пошёл вперёд. Ольге как-то стало неловко идти одной со стариком ботаники. Борис Платоныч, догадавшись об этом, сказал:

– Ну, до свидания, Оля. Спасибо тебе за помощь хорошую.

И сразу повернул направо в улицу…

* * *

Наутро в школе появилась «Молния». Хотя она всегда бывает про старшеклассников, Ольга всё-таки остановилась посмотреть. Нарисован был мальчишка со зверской физиономией. Он стрелял из рогатки. А напротив стекло, уже разбитое. И подпись в стихах:

Вот каков Огоньков!

Сердце у Ольги неприятно забилось. Она хотела поскорее уйти от стенгазеты, как будто боялась, что кто-нибудь увидит её здесь и станет смеяться. Обернулась – и правда, как назло, Светлана стояла рядом!

– Хорошо, что мы от него ушли, да? А то бы сейчас краснели. Придурошный какой-то! – Светлана жевала домашний пирожок. Ей-то было всё равно…

– Я от него не уходила! – сказала Ольга.

– Ты что?! – Светлана махнула своим пирожком, из него даже рис посыпался. – Ты что, Олька, дурочка?

– Не Олька, а Ольга!.. И раз я обещала быть его октябрёнком, то буду. А бросать вожатых – так тоже нечестно!

Ольга минуту назад ничего такого говорить не собиралась. И ссориться не собиралась. Но сейчас вдруг всё получилось само. А Светлана опять махнула своим пирожком. На этот раз из него выпал кусок варёного яйца.

– Подумаешь! – сощурила она злые зелёные глаза. – Подумаешь, раскричалась тут, расфуфырилась!..

– Не раскричалась, а правильно!

– А я-то ей хотела одну вещь сказать. Теперь уж фигушки! Хоть сто раз проси!

– А мне и не надо!

– А я и не скажу, ни за что! Понятно? Ольга отвернулась.

* * *

С той поры дела у неё пошли вдруг нескладно… Нет, училась она по-прежнему: то «три», то «четыре», а то и «пять»… Но во всей другой школьной жизни её начали потихонечку оттирать, проходить мимо, словно бы не замечая.

Каждый, кто пускал по весенним ручьям лодки наперегонки, поймёт, как это случается. Вот плывёт твоя лодочка по самой середине весёлой весенней реки. И очень даже неплохо плывёт! Ещё, кажется, немного – и выскочит на первое место. Но вдруг отплеснёт её шальною волной куда-то вбок, к берегу. Другие лодки вперёд и вперёд бегут. А твоя ползёт, как черепаха. И ни за что уж теперь ей не догнать других!..

Хоть, может, и неправильно девочку сравнивать с весенней той лодкой, но ведь у Ольги всё так и получилось, очень похоже. Весь второй класс «В» придумывал со своими вожатыми разные интересные штуки: то пойдут куда-нибудь, то соревнование между группами, то выставка фантиков…

Их октябрятский отряд даже один раз похвалили по школьному радио. За активную жизнь. Но Ольгато знала, что это совсем не её хвалили, а других…

Обидно было. А что поделаешь? К другому вожатому идти? Стыдно. Сама же разорялась про честность. А Генки Огонькова нету и нету, хоть тресни! Наверно, уж и забыл Ольгу тысячу раз!

Вот такое невезение. У класса идёт себе октябрятская работа. Все что-то делают, друг с другом разговаривают про это, смеются, спорят, а Ольга всё в стороне. Ей и говорить вроде не о чем. Обидно! Не так уж много времени прошло с тех пор. Но Ольга очень хорошо заметила, что оказалась она в какой-то тихой заводи, в каком-то болоте…

В каждом классе есть такое болото, где собираются несколько девчонок. Вечно они жуют яблоко или бутерброд, вечно перешёптываются о разной глупой ерунде. И ничего им не интересно, и про всё они скажут: «Да ну его!» или: «Подумаешь!» Ольга на самом деле совсем не такая. Но теперь она вдруг оказалась среди них…

И со Светланой – как поссорились в тот раз, так больше и не мирились. Правда, пришла однажды на чтении к ней записка. Там Светланиными круглыми буковками было написано:«Ольга! Я в последний раз говорю. Можно с нами быть у Насти Карповой. Только от него ты должна уйти. С. Карасёва». Ольга прочитала записку три раза. «От него» – это от Генки, значит. А с кем это «с нами»? Тоже понятно – с Таней Лазаревой. Светлана теперь с Таней Лазаревой ходит, Ольга это уже заметила… Ну и очень хорошо!..

Она нарочно, чтоб Светлана видела, порвала записку и отвечать не стала ни слова. На том и кончилась их маленькая дружба. Но Ольга всё-таки плакала из-за этого один раз.

– Ты чего? – Мама спросила.

– Коленку ударила…

Мама так внимательно посмотрела на неё:

– Вот ты, доча, и скрывать от меня начала… Но выспрашивать ничего не стала.

* * *

Наконец Ольгу такое зло взяло, что она решилась сама пойти к Огонькову. А что? Она ведь, в конце концов, знала, где он учится, – в шестом «В»!

На большой переменке она вместо буфета отпросилась у Натальи Викторовны и пошла на третий этаж. Шла и злила себя для храбрости: «Старший товарищ, называется! Не старший товарищ, а старший предатель!.. А Ира, пионервожатая, тоже хороша! Нечего уж сказать! Хоть бы один разик поинтересовалась, как её пионеры работают. Хоть бы приструнила этого Огонькова…»

– Я тебе точно говорю! У Семакова вот такущий фингал под глазом.

– Огонёк?

– А кто же ещё!.. Ну ему тоже сегодня сделают… Будь спок!

– Когда?

– После шестого. Только смотри – ни звука!

– Железно!

Два мальчишки, дежурные, разговаривали, стоя у дверей третьего этажа. Тут они заметили Ольгу:

– Ты чего здесь ошиваешься?

– Пройти надо.

– Ну так и топай быстрей! А не подслушивай, чего не следует!..

Ольга бегом помчалась к шестому «В». Уж не помнила, что сердилась на Огонькова. Только б найти его скорее!..

Генка одиноко стоял у окна, засунув руки в карманы.

– Огоньков! Эй, Огоньков! – громким шёпотом позвала Ольга.

– О! – удивился Генка. Лицо его сразу сделалось насмешливым. – Явилась не запылилась! Чего тебе?

Опять Ольгу злость взяла.

– Эх, ты! А ещё вожатый называешься! Другие вон…

И потом, поняв, что говорит ерунду:

– Тебя бить хотят! После шестого урока.

– Ктой-то тебе сказал? – Он ещё насмешливо спрашивал, но глаза уже загорелись зло и озорно.

«Правда что Огоньков!» – подумала Ольга.

– Ну так откуда взяла?

– Слыхала. Мальчишки дежурные разговаривали… А ты от них убеги!.. И пускай ждут, как дураки!

Огоньков щекой дёрнул:

– Ладно, разберусь!.. В общем, спасибо за предупреждение, – и пошёл в класс.

– Хочешь, я учительнице нашей скажу? Огоньков остановился сразу. Посмотрел на неё презрительно:

– Ты что, больная?! Не суйся ты не в свои дела, понятно?

Потом вроде смягчился. Вроде стыдно ему стало:

– Зайду к тебе завтра.

* * *

Оставшихся два урока Ольга просидела как на иголках. И всё как-то ныло, ныло внутри. Словно это её собирались избить, а не Огонькова… Эх, если б её! Она бы преспокойно сказала всё учительнице или бы сумела убежать! Но этот Огоньков не хотел ни убегать, ни жаловаться!.. Ну что ей делать, что?!

А кругом никто ничего не замечал – класс жил по-своему. Могла бы Наталья Викторовна заметить. Да у неё голова болела, она прямо посреди уроков два раза пила таблетки. И говорила совсем тихим, медленным голосом. И от этого в классе было как-то слишком тихо. И время тянулось медленно. Прямо невозможно было досидеть до звонка.

Наконец пришла воспитательница Зоя Васильевна. Начали строиться шумно, толкаться. Пошли обедать. Класс превратился в группу продлённого дня.

Обед был вкусный – всё Ольгино любимое. К тому же она ведь сегодня ещё и не завтракала – большую переменку истратила на Огонькова.

И теперь Ольга ела, обо всём позабыв, поглядывая в большое школьное окно.

Погода ещё стояла хорошая, солнышко светило. Но ветер уже дул по-осеннему. Листья летели мимо окон столовой целыми тучами.

Так ела Ольга, отдыхая от своей большой заботы… Но едва только компот допила и поставила стакан, опять вспомнила – опять заныло где-то внутри, будто зуб заболел. У неё хоть всего один раз в жизни зуб болел, но этот раз она запомнила очень хорошо.

* * *

Продлённая группа пошла на прогулку. Ольга отправилась в класс. Подумала: ну что ж, пока хоть домашнее задание поделаю. Времени ещё оставалось почти полтора урока. Достала задачник и тетрадку по арифметике. Написала: «26 сентября». У букв ноги разъезжались, словно бы они стояли не на строгой синей линейке, а на скользком льду. Ольга нахмурилась, прочитала задачку: «…купил в магазине две тетради и ручку…»

Было совершенно непонятно, чего дался ей этот Огоньков Генка. И почему именно она должна отвечать за него? За шестиклассника! Он ведь и сам взрослый!..

Неожиданно затрещал звонок. Ольга почти его не услышала, споря сама с собою. Главное, что она не знала, как поступить. И вдруг снова звонок грянул – кончилась переменка между пятым и шестым уроками. И тут Ольгу кто-то шилом кольнул: «Господи! Да ведь старику же ботаники надо сказать! Он уж обязательно что-нибудь…»

Ольга выскочила из класса, запрыгала по лестнице не хуже самого Огонькова. Школа сейчас была похожа на вокзал, с которого уходят разом сто поездов. Звонок на отправление дан, поезда, как видно, уже тронулись. И все бегут, бегут, стараясь догнать двери своего поезда. И Ольга бежит – вот и её дверь. Стучаться или прямо так?.. Постучала, дёрнула дверь – закрыто!

Нету старика ботаники, никто не поможет ей. Всё должна сама решать!

* * *

В школе сидеть она больше не могла. Вышла на пустой двор. Ветер дёргал её платье в разные стороны. Ольга вынула из портфеля кофту, застегнулась на все пуговицы. И всё равно по телу бегали иголки дрожи – то ли от холода, то ли ещё от чего.

Так, переминаясь с ноги на ногу, она простояла у школы весь шестой урок. «Вот Огоньковище! – думала она. – Да что я ему сторож здесь – сторожить?!» Однако не уходила. Наконец, заглушённый стеною, задребезжал звонок. Сердце у неё сразу забилось быстрее, быстрее. И совсем уж нестерпимо стало ждать!..

И вот двери начали открываться со стуком и грохотом. Старшеклассники ватагами выходили на улицу. Многие с удивлением поглядывали на Ольгу.

И вдруг она увидела: вышли те мальчишки, дежурные, и ещё двое. Они привалились спинами к деревянному заборчику, за которым был ботанический участок, и стали тихо о чём-то переговариваться. Было ясно, кого они ждали. Огонькова! Ольга быстро отступила за колонны школьного крыльца. И стала подглядывать оттуда.

Теперь, когда враги были прямо перед нею, она почему-то начала успокаиваться. В конце концов, Огоньков всё знал. Он мог хоть сто человек с собой взять против этой четвёрки! Ольга даже хмыкнула злорадно…

И тут она увидела Огонькова. Он был один. Стоял на верхней ступеньке широкого школьного крыльца и смотрел на своих врагов. Ольгу, которая была в каких-нибудь двух шагах от него, Огоньков, конечно, не замечал.

– Ну что, орлы? – спросил Генка. – Вчетвером-то оно смелей получается?

Мальчишки, как и Ольга вначале, решили, наверное что Огоньков тоже пришёл со своими дужками. Но вдруг они поняли, что Генка совершенно один. И их, видно, зло разобрало, что они испугались его – одного человека. Они начали ругаться. Ольга почти ничего не понимала в этой ругани, но всё же догадывалась, что это самые жуткие и чёрные слова. У неё дыхание перехватило, она только повторяла про себя: «Ой! Ой! Ой!» Но Огоньков, уж наверное, всё понял. Он сбежал вдруг на землю по ступеням и спросил:

– Ну, что ж вы? – словно бы старался их подбодрить.

Он теперь стоял почти рядом с ними… И вдруг сильно ударил крайнего мальчишку кулаком в нос, а потом в живот. Этот мальчишка отшатнулся, скрючился, но зато остальные трое наконец будто опомнились. Раз – и один сцепился с Огоньковым, раз – и другой повис сзади. Генка упал… И тут словно какой-то ветер подхватил Ольгу. Она выскочила из своей засады, замахнулась портфелем:

– Бандиты! Бандиты! Я всё про вас видела!

Неизвестно, что бы она сделала дальше, – наверное, треснула портфелем, кто под руку подвернётся, да споткнулась на последней ступеньке и со всего маху рыбкой шлёпнулась на асфальт.

– Атас! – крикнул кто-то из четвёрки. – Сейчас шум будет. Отваливай… – И топот ног.

Ольга вскочила сгоряча. Увидела, что Огоньков сидит прямо на краю тротуара. На переносице полукруглая ссадина как луна, из нижней губы, расползаясь жирным пятном, идёт кровь. Огоньков лизнул губу, сплюнул.

– Ну, ты даёшь! – Вдруг он увидел что-то, встал, шагнул к Ольге: – Ого, брат! Да ты… смотри-ка!..

Тут Ольга и сама почувствовала какое-то тёплое щекотание по левой ноге. И сразу больно-больно стало… Ой! Ольга даже пошатнулась: вся коленка была в крови, и дальше, вниз по ноге ползли красные змейки, осторожно трогали розовый Ольгин носок. «Вот хорошо, что не белые гольфы», – подумала Ольга. И тут в ушах зашипело и зазвенело, перед глазами запрыгали золотые и чёрные круги. Ольга попятилась и села на холодную гладкую ступеньку…

* * *

Минут через двадцать Ольга с обвязанной ослепительно белым бинтом коленкой хромала по школьному двору. Огоньков нёс её портфель.

Ольга всё никак не могла забыть те жуткие мгновения, когда врачиха промывала ей огромную ссадину вытаскавала из-под кожи два камешка, состригала ножницами грязные красные лохмотья. А потом всё прижигала, прижигала йодом… Больно было ужасно! Ещё и теперь ныло и дёргало, будто в её разбитую коленку переселилось сердце.

Но во время всей операции Ольга почти ни звука не проронила. Очень хотелось заплакать. Между прочим, ей даже говорили, что полезно пореветь немного, когда слишком больно. Однако приходилось зубы всё время стискивать и молчать, потому что рядом стоял Огоньков. Сам привёл её туда и, когда врачиха сказала ему выйти, твёрдо ответил:

– Нет!

– Она тебе кто – сестрёнка?

– Из моего звена. Я вожатый!

Добрая врачиха, конечно, и знать не знала, какой Огоньков вожатый и что у него за звено. Она только растерянно плечами пожала:

– Ну… ладно.

И Огоньков остался.

* * *

– Чего, домой тебя проводить, что ли? – неловко спросил Огоньков. – Мать небось там икру мечет?

– Не мечет, – сказала Ольга. – Она во вторую смену ушла. Её до самого полдвенадцатого ночи не будет.

– А кто будет?

– Я.

– Погоди, а… это самое?..

Ольга догадалась: Огоньков про отца хотел спросить. Отца у неё не было. Она ещё в малышовскую группу ходила, когда отец… уехал. Да, так мама сказала: «уехал».

И теперь только слал переводы денег. Каждый месяц мама говорила:

– Надо на почту сбегать…

А в руках у неё была всегда одинаковая серовато-жёлтая картоночка с таким пушистым оборванным краем. Ольга (уже забыла откуда) знала, что это отцовский перевод. Однажды она заглянула в эту бумажку: «45 руб. 00 коп.». Вот, значит, сколько полагается на её воспитание – сорок пять рублей…

О бывшем отце и о картонных переводах Ольга думала привычно, спокойно. Только не любила, конечно, когда об этом выспрашивали.

А Генка – он ведь ничего не знал. Однако сразу почувствовал, что начинается неловкость, и замолчал. «Как Борис Платоныч», – подумала Ольга. И стало приятно, что Генка чем-то похож на старика ботаники.

– А хочешь, пойдём к нам, – прервал молчание Огоньков. – Чайку по стаканчику треснем…

– Как треснем?

– Ну, выпьем. – И вдруг добавил: – У меня дед чего-то загибается. – Постучал пальцем по груди. – Моторчик отказывает.

Ольга с трудом слушала Огонькова. Слова его были какие-то колючие, будто ежи. Едва возьмёшь – тотчас хотелось бросить. Не могла она себе как-то представить домашнее неторопливое чаепитие со словом «треснуть», а болезнь старика ботаники рядом с придурочным «загибается». Словно Борис Платоныч не человек, а сгоревшая спичка.

– Ну чего, пойдёшь? – уже нетерпеливо спросил Огоньков.

Ольга кивнула.

– Лады!.. Не болит?

– Прошло уже.

– Деду скажем, что упала, и больше ни звука… В общем, что без драки. А то знаешь… Он это самое…

Они шли вдвоём по улице. И Ольга чувствовала себя не очень-то удобно. Идёшь со взрослым мальчишкой, он тащит твой портфель, на брата и сестру – сразу видно! – не похожи…

А вот Огоньков наоборот: шагал себе как ни в чём не бывало, болтал, сыпал своими неудобными, непривычными для уха словечками. Пожалуй, даже весёлым казался.

Такая уж была черта у Огонькова. Правда, Ольга распознала её потом. Огоньков если кому верил, если кого принимал в свои, того не стеснялся, с тем разговаривал обо всём и тому доверял. А к слову сказать, таких вот «своих» у Огонькова почти не было. Но зато уж друзей он помнил навсегда. И о каждом говорил мечтательно и грустно. Например, так: «Вот у меня дружок был в лагере, так мы с ним знаешь!..» Но в школе до сих пор ни с кем Огоньков так и не сошёлся. Второй год здесь учился, а всё особняком, всё мимо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.