Петр Ингвин
Исправник

1. Преступление

Сразу два невозможных события. Оба связаны между собой. Первое: убийство. Второе: появление чужаков. То и другое – понятия из далекого прошлого, когда людей было много и они были смертны. Невероятные вести принес восьминог, сейчас он неподвижно высился рядом в позе ожидания, его тень на земле напоминала перечеркнутую букву «Ж», на безголовом теле поблескивала попона, а спереди и на боках отчетливо выделялась большая цифра «шесть». Шестой. Подразумевалось, что имя требуется для вызова нужного восьминога. На памяти Исправника такого не случалось ни разу. Никто не удосуживался различать Низших. Призывали просто восьминога, применяя видовое название как собственное, и на зов мчался ближайший.

Исправник стоял рядом со Вторым смотрителем около ангаров с роботами. Задачей была проверка смотрителей за роботами на соответствие должности. Первый смотритель обвинил напарника в невнимательности. Обходя территорию, Первый смотритель обнаружил следы робота за периметром. Второй смотритель утверждал, что ни один робот периметра не пересекал. Для разбирательства вызвали Исправника.

Обследование смотрителей проблем не выявило, ускоренный просмотр записей их дежурств подтвердил правоту обоих: Первый нашел следы там, где раньше их никто не заметил, а Второй действительно не зафиксировал нахождение роботов в запретной зоне, хотя работу выполнил в полном соответствии с должностными обязанностями. Значит, обнаруженные следы оставлены давно. Возможно, после схода ночного снега они проявились ярче обычного, по этой причине Первый смотритель не видел их во время предыдущего обхода. Роботы обладают достаточным интеллектом, чтобы для передвижения выбирать более твердую почву, отчего заметить их следы непросто. Первый смотритель отлично справился с работой. Исправник оценил его бдительность записью «Должности соответствует на сто процентов».

Исправник понимал, что занимается ерундой. С должностью смотрителя справится даже безголовый восьминог, достаточно не выпускать роботов за разделительный периметр, следить, чтобы они своевременно и в нужном объеме подзаряжались, и помещать их в автоматический ремонтный блок, если они сломались. Больше ничего. О любых обстоятельствах, которые выходят за рамки трех оговоренных случаев, следует немедленно сообщать в Новый Иерусалим. В свое время для многих Высших не нашлось занятий, соответствовавших их интеллектуальному статусу. Дело решили простейшим образом: тех из Высших, кто не нашел себя в других сферах деятельности, назначили на должности, которые на тот момент оставались свободными. Мозги этих Высших в разы уступали Исправнику по производительности, Отцу Настоятелю – по знаниям, а ученым – в специализации по отдельным вопросам.

Время, которое Исправнику приходилось тратить на формальную проверку смотрителей, лучше бы использовать для изучения прежнего мира или для разговора с Отцом Настоятелем. Не будь впереди вечности, Исправник поставил бы вопрос о приоритетности задач. Но с далекой древности известно: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время разрушать и время строить, время молчать и время говорить, время разбрасывать камни и время собирать камни, время для войны и время для мира… В чем польза работнику от труда его? Видел я бремя, которое возложил на людей Творец. Он содеял прекрасным все в свое время, и вложил сознание вечности в сердца людей, но не могут они постичь всего, что делает Творец, от начала до конца. И увидел я, что нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими, потому что это доля его». Как обычно, древняя мудрость оказала нужное воздействие, лишние мысли рассеялись, мозг вернулся к исполнению рутинных обязанностей. Исправник приступил к проверке умственных способностей Второго смотрителя.

– Сколько будет два умножить на два?

– Четыре.

Исправник вывел на грудной экран плаща уравнение: «2 + х = 4».

– Найди неизвестное слагаемое.

Второй смотритель глянул на экран, рука с парализером поднялась, кончик оружия указал в середину уравнения:

– Вот оно.

– Верно.

Ученые и Отец Настоятель дали бы иной ответ, тоже верный. Сам Исправник дал бы оба ответа.

– Следи за логикой. – На плаще Исправника появилась бегущая строка: «4 : 4 = 5 : 5, значит 4(1 : 1) = 5(1 : 1), значит 4 = 5, значит 2 × 2 = 5». – Все верно?

– Выглядит верно.

– Сколько будет дважды два?

– Четыре.

– Почему в предыдущем примере ты соглашался, что дважды два будет пять?

– Господин Исправник не может быть неправ, когда дело касается логики.

– Почему же ты продолжаешь отвечать, что дважды два будет четыре?

– Потому что дважды два будет четыре, это все знают.

– А в каком случае дважды два будет пять?

– В случае, когда прикажет господин Исправник.

Дальше провоцировать смотрителя нельзя, сработает ограничитель, что приведет к проблемам. Запрет на магию карал даже за намеки на манипуляции с чужим сознанием. Если в других случаях исправлять ситуацию звали Исправника, то с ним самим будут разбираться менее интеллектуальные сородичи. Обычно нарушителей приговаривали к стиранию личности или к полному уничтожению. Можно не сомневаться, что из двух возможных наказаний Исправнику присудят максимальное. С другой стороны, минимальное ничем не лучше. Зачем оставлять человеку тело, если внутри будет другая душа?

По итогам проверки Исправник составил вердикт: «Второй смотритель должности соответствует. В случае повторения нареканий предписывается омолаживание».

Далее требовалось расписать результаты по отдельности. Исправник начал с тех пунктов, которые оценил последними: «Прикладная логика – высший балл. Математика – средний балл, знания фрагментарны. Применение математики в рамках должностных обязанностей – высший балл».

Именно в это время появился Шестой восьминог. Он с шумом проломился сквозь кусты и навис, заслоняя солнце, силуэтом напоминая увеличенное в тысячу раз насекомое с прежней Земли.

– Господин Исправник, Отец Настоятель вызывает вас в Новый Иерусалим.

– Я занят.

Когда звал Отец Настоятель, надо оставить любые дела и отправляться в Новый Иерусалим, никто не вправе игнорировать требования Отца Настоятеля, его вызов имел высший приоритет. Для всех, кроме Исправника.

В старые времена в таких случаях проявлялись эмоции, и древний человек на месте Исправника ощутил бы удовольствие от собственной значимости. Развитый интеллект позволял давать нравственную и эмоциональную окраску событий, Исправник знал о чувствах, он мог описать любое во всех проявлениях и их последствия. Люди Новой Земли не использовали чувства именно из-за последствий. Большинство ныне живущих, от смотрителей до некоторых ученых, даже не поняло бы, о чем идет речь. Нелогичность и иррациональность мыслей, как причины опасных поступков и среда для использования магии, ушли в прошлое вместе с прежним миром. По служебной необходимости только Исправник изучал их, чтобы противостоять, если мир снова покатится в бездну.

Пока одна часть сознания Исправника составляла отчет о посещении Второго смотрителя, а другая размышляла о проблемах прошлого и будущего, на периферии возникла мысль, что «Я занят» – не ответ для бездушного создания, каким был восьминог. Требовалась конкретика: «Иду», «Приду позже, когда закончу срочные дела», «Сообщи, что не приду по такой-то причине».

Восьминог ждал. Возможно, он знает больше, чем ему поручено передать.

– Что-то случилось?

– Убийство.

До сегодняшнего дня слово «убийство» стояло в том же ряду, что «обида», «восторг», «стыд», «гнев», «раздражение», «любовь», «страх» и другие. Нечто невозможное. Слово из истории. Исправник хорошо знал историю. Она переполнена чувствами. Древнее зло вернулось.

– Кого убили?

– Их, убитых, двое.

Отныне мысль, возникшая первой, о несчастном случае, останется в качестве второстепенной версии. Двойное убийство – свидетельство, что дело приобрело серьезный оборот. Окажись гибель двух человек следствием случайности или природного катаклизма, Отец Настоятель не послал бы за Исправником. Произошло нечто, что впервые в истории потребовало настоящего расследования.

Исправник повторил вопрос:

– Кого убили?

– У Шестого нет информации. Найдены трупы. Есть подозрение, что один из убитых – чужак, и, возможно, чужаками были те, кто их убил. По этому поводу Отец Настоятель вызывает господина Исправника в Новый Иерусалим.

– Еду немедленно.

Восьминог преклонил передние колени. Исправник влез в седло, и, едва ноги закрепились на жестких боках, живой транспорт помчался вперед.

Двуногость – принадлежность к созданиям «по образу и подобию Творца», как сказано в преданиях. Передвигаться неудобно, но сила двуногих не в скорости и не в физической силе. Только двуногие мыслят по-настоящему, именно по образу и подобию Творца.

Периодически около лица мелькали ветви, восьминог с огромной скоростью несся, лавируя мимо деревьев, перешагивая небольшие кусты и ломая собой верхушки высоких. Речки и озерца он перепрыгивал или перебегал вброд. Для дикой местности, изобилующей возвышениями и провалами, выставленные в стороны изогнутые ноги подходили идеально, с прямого пути восьминог сворачивал только на топях и для обхода скал. Блики заходящего солнца сверкали на гладкой попоне, сделанной из того же защитного материала, что и плащи Высших.

Исправник смотрел вперед и думал. Сразу два невозможных события: убийство и чужаки. Человек не может убить. А если в деле замешаны чужаки, возникает вопрос: люди ли они?

Они люди, это легко доказать логически. Упомянув о чужаках, восьминог сказал, что совершено убийство. Слово «убийство» применимо только к человеку. Восьминог говорит только то, что ему поручили сказать.

К делу надо подходить без категоричности. Пусть вопрос звучит так: может ли человек совершить преступление? Теоретически – да. В свободном обществе свободная личность имеет право поступать в соответствии с собственными желаниями. Но что такое свободная личность?

Сначала следует определить, что такое личность и что такое свобода. Личность – субъект познания и объективного преобразования мира, то есть конкретный человек, обладающий сознанием и самосознанием, которые вместе называются душой. Восьминог и другие Низшие имеют сознание, но не обладают самосознанием, потому они бездушны. Бездушные существа не являются личностями, и, соответственно, у них нет свободы личности. Низшие свободны в том, чтобы сознательно подчиняться Высшим. Догмат о свободе как осознанной необходимости выведен в незапамятные времена именно для Низших.

Еще одно определение свободы: возможность поступать так, чтобы не мешать свободе других людей. «Свобода человека заканчивается там, где начинается свобода другого человека» – такая формулировка большинством Высших приветствуется, но только теми, кто не умеет думать на несколько шагов вперед. Представим личность как точку, а свободу как шар вокруг личности. Шар состоит из возможностей поступать по собственным желаниям. Пока личность одинока, шар возможностей вокруг нее огромен, он, в сущности, не имеет границ. Но вот в видимом пространстве появляется вторая личность со своим шаром свободы. Две личности сближаются, в точке соприкосновения возможностей шары начинают исчезать, так как свобода каждого ограничивается свободой других людей. В момент, когда люди встретятся, объем их свободных действий сведется к нулю, поскольку шары займут пространства друг друга и взаимоуничтожатся.

Вывод: когда два человека окажутся рядом, их свобода обрастет многочисленными ограничениями, и люди перестанут быть свободными, поскольку ограниченная свобода – не свобода. Чем больше людей находится рядом с человеком, тем меньше у него свободы. По-настоящему свободен только одиночка, когда он живет вне общества и не имеет контактов с другими людьми. Но в таком случае свобода превращается в свою противоположность – в несвободу, в тюрьму, куда одиночка помещает себя сам, отсекая себя от других людей. В древности изгнание из общества считалось одним из самых страшных наказаний, хуже была только смерть.

Из посылок «Свободен только одиночка, живущий вне общества» и «Хуже изгнания только смерть» следует логическое заключение: хуже свободы только смерть.

Исправник поглядел по сторонам. Деревья втягивали листья, трава пригибалась к земле, на кустах закрывались огненные соцветия – ярко-оранжевые и алые лепестки складывались, запираясь в крепкие коконы. Насладившаяся жизнью растительность готовилась к ночному снегопаду. Лиловое небо фиолетовело, готовясь превратиться в бездонную черноту, его прочерчивали полосы метеоров. Две крупных луны, Желтая и Белая, лили студеный свет, другие не успели взойти, их вместе с проклюнувшимися звездами быстро заволокло тучами. Похолодало.

Судя по времени, проведенному в пути, Новый Иерусалим уже недалеко. Восьминог шел на максимальной скорости. До снега успеет.

Древние люди много спорили о свободе. Они декларировали свободу как возможность беспрепятственно выполнять какие-либо действия. Понятие свободы ввели в государстве настолько древнем, что даже на прежней Земле его называли древним. В Древней Греции свобода была понятием больше общественным, чем индивидуальным. Свободным считался тот, кто служил ради всеобщего блага. Эту идею развивал Платон, один из основоположников древней науки. Сартр писал, что свобода – способ бытия сознания, а Кант рассматривал свободу как независимость воли от принуждения со стороны чувственности. Ныне чувственность канула в прошлое, теперь люди абсолютно свободны.

Свобода – это отсутствие необходимости, принуждений или ограничений в выборе или действии, это воля человека поступать так, как он желает. Но если свободу проявлять безгранично, то наступает ответственность за последствия своих действий. Возникает логическая цепочка замкнутого цикла: свобода порождает ответственность, ответственность ограничивает свободу. Чем больше свободы, тем выше ответственность и, соответственно, тем больше ограничений, то есть несвободы. Получается, что свобода – понятие эфемерное, умозрительное, оно никак не относится к реальной жизни. Стоило задуматься о свободе, и логика приводила к пониманию, что свобода тождественна несвободе: своим появлением свобода ведет к ограничениям, взаимно увеличиваясь до перехода из одной крайности в другую, равную по объему и противоположную по смыслу. Интересно, что обратного действия суждение не имело: свобода ведет к несвободе, но несвобода не ведет к свободе. Законы логики подсказывали, что здесь имеется зависимость как, например, в суждении «Все Высшие – живые существа, но не все живые существа – Высшие». Высшие – часть более широкого понятия «живые существа», таким же образом свобода – часть несвободы. Поэтому свободный человек не может совершить преступления. Он несвободен на более глубоком уровне сознания.

Но преступление совершено, это невероятный факт, и возникшую проблему надо решать.

Другой факт – чужаки.

– Ты сказал «чужаки», – обратился Исправник к восьминогу. – Расскажи все, что тебе известно: кто говорил о них, как формулировал, по какому поводу и в каком контексте.

– Отец Настоятель поручил Шестому передать господину Исправнику, что найдены трупы и есть подозрение, что один из убитых – чужак, и что, возможно, чужаками были те, кто их убил. Шестому поставлена задача как можно быстрее доставить господина Исправника в Новый Иерусалим.

Ничего нового восьминог не добавит. Суждения Низших просты, они выполняют три функции: утверждают связи между предметами разговора, отрицают их либо констатируют отношение между связями. Высшим доступны модальные суждения, где характер связи уточняется или квалифицируется: «Возможно, я ошибся», «Хорошо, что теперь люди живут вечно»… Низшим не дано мыслить такими конструкциями. Модальные суждения – не выражение эмоций в прежнем смысле слова, а логические оценки связей между предметами и суждениями. Сообщив про убийства, восьминог употребил модальное понятие «возможно», но это была не его мысль, он передал слова Отца Настоятеля. Низшие не могут предполагать или оценивать. Убийство для Низшего – обычный факт. «До сих пор такого не было, а теперь есть. Принято к сведению». То же с чужаками: их не было, а теперь будут. «Невероятно» – мысль, невероятная для Низших.

На сегодняшний день о чужаках известно одно: за всю историю Новой Земли никто чужой на ней не появлялся, и считалось, что появиться не может. Оказалось, что может. Откуда же явились чужаки? О других обитаемых мирах наука не знала, а Новая Земля во время заселения была безвидна и пуста, как рождавшаяся Вселенная в древнем предании. Значит, в одном из выводов ученые ошиблись. Возможно, подвела техника. Некорректная предпосылка – причина ложного умозаключения.

В вечернем мраке ветер гнал над головой тяжелые тучи, полностью скрыв звезды и луны. Небо почернело, растительность в меру умения пряталась от наступающей ночи, водоемы сковывал лед. Когда посыпались первые хлопья снега, впереди показалась верхушка храма Нового Иерусалима – разделенный на секторы прозрачный купол из пластика и металла. Начнись ночь немного раньше, Новый Иерусалим был бы виден издалека, по мощному свечению во тьме. Возвышаясь над окрестными скалами и деревьями, купол храма напоминал восходящее солнце, он сиял исходящим светом, отчего ночь пряталась за освещенными преградами, вытягивая вперед щупальца черных теней.

Округлый купол напоминал, конечно же, не Солнце древней Земли, желтый карлик джи-два, а местное светило, звезду типа эф-девять, более яркую и злую. Яркой она была днем, а ночами людям приходилось кутаться в высокотехнологичные плащи и ждать утра, если ночь застигла вне стен. Восьминогов от переохлаждения спасала попона, снежный покров частенько доставал им до колен, но движение, пока не поступал приказ остановиться, не прерывалось. Из-за снега и пронизывающего мороза падала скорость и чаще приходилось менять сердце и конечности или отправляться на омолаживание полностью. Высшие знали, что проще переждать ночь, чем ехать на транспорте, который едва ползет, а в неподходящий момент может встать.

У входа в Новый Иерусалим Исправника ждал Привратник – уменьшенная копия восьминога, которую словно бы переломили пополам, подняв переднюю часть на девяносто градусов. Четыре конечности были опорными, четыре других служили для работ и охраны, в одной из них находился парализер против роботов или, не приведи Творец, злоумышляющих людей, а три оставшиеся могли орудовать любым инструментом и даже заменять его при крайней необходимости. Конечности Привратника сложно назвать руками или ногами, это были, скорее, лапы, каждая из которых отлично справлялась с любой задачей.

– Господин Исправник, вас ждут.

Привратник нажал кнопку на стене, стальные двери Нового Иерусалима с лязгом разъехались в стороны.

Привратник – такой же Низший, как восьминог, мозгов хватало только на простейшие операции. Работа Привратника – держать в порядке вход в Новый Иерусалим и помнить всех, кто вошел и вышел. Одной из задач Привратника была защита Отца Настоятеля от опасностей как естественного характера, включавших в себя природные и техногенные катастрофы, так и, в теории, искусственного. «В теории» – поскольку до сегодняшнего дня такое нельзя было представить.

А если Привратник переусердствовал? В древности говорили: «Заставь дурака Творцу молиться, он лоб расшибет». Разве нельзя допустить, что Привратник не только охранял Отца Настоятеля, но и, под предлогом защиты, не выпускал его из храма? Не зря же Отец Настоятель никогда не выходил наружу. Мало того, он никогда не показывался на глаза тем, кого вызывал и с кем говорил. Никто не видел его собственными глазами. Отец Настоятель – это голос, звучащий из-под купола.

Если Отца Настоятеля не выпускал наружу Привратник, то по чьему приказу? Выше Отца Настоятеля только Творец.

Думать дальше на эту тему – кощунство. Все знали, что существовала некая причина, по которой Отец Настоятель не покидал храм Нового Иерусалима, но в чем она заключалась, не знал никто. Само собой, вопросы на эту тему никто не задавал ни друг другу, ни, тем более, Отцу Настоятелю: тот никогда не просил помощи и не намекал, что его ограничивают в свободе. Исправник хотел знать причину, но тоже молчал. И хорошо, что молчал. В мире, где оценки «хорошо» и «плохо» не имели отношения к устаревшим понятиям добра и зла, градация касалась только правильности и неправильности. «Хорошо» равнялось «правильно». В задачу любого живого существа входило выживание, а неправильность слов или действий грозила уничтожением. Исправник хотел жить долго. Если получится, то вечно, как заповедал Творец. Конечно, если не случится чего-то непредвиденного, вроде чужаков, убийц и чужаков-убийц.

Исправник спешился и прошел в ворота. Несколько разветвлявшихся коридоров привели его к знакомой двери храма, она распахнулась, глазам открылась рубка древнего ковчега – невероятных размеров прозрачный купол, в центре которого, на возвышении, среди блоков приборов стояло капитанское кресло. Раньше вокруг кресла располагались другие рабочие места, их давно демонтировали. Кресло капитана – последнее напоминание о полете.

Чужаки тоже откуда-то прилетели. Откуда? Из бездны космоса или с Большого материка? И второй вопрос: они выходцы с древней Земли или…

Или?

2. Сказочник

Завтра будет поздно, еще одних заморозков трещина не переживет. Растянувшись на краю скалы, Анюта в который раз глядела вниз. Закуток перед теплым источником – единственное место, где можно раздеться перед купанием – по-прежнему пустовал.

Сегодня или никогда. Если Близнецы не придут, Анюту ничто не спасет, рано или поздно они добьются своего. Ей это будет стоить жизни. Риск себя оправдывал. Только бы хватило воли и сил.

День за днем Анюта выбирала время, когда около источника никого не было, поднималась на скалу и вбивала в трещину каменный клин. Ночами вечерняя влага превращалась в лед, он распирал трещину, каменная глыба потихоньку откалывалась. Сейчас кусок скалы высотой в два человеческих роста легко поскрипывал и шатался. Если не уронить его сегодня, завтра он рухнет сам. Под тяжестью снега он упадет просто так, бессмысленно и бесполезно.

Здесь, на скале, Анюта не раз пряталась от Близнецов, когда они приходили на источник. Однажды, подбираясь к краю, чтобы выглянуть вниз, она заметила трещину поперек каменного массива скалы. Пройдет время, и огромная глыба размером с комнату, обвалится на площадку перед источником. Не повезет тому, кто, по несчастью, окажется внизу. Нужно бы предупредить, что на Дальний источник теперь ходить опасно…

Анюта никому ничего не сказала. У нее возникла страшная мысль. Время шло, Близнецы не изменили поведения, и ужасная мысль превратилась в намерение, а оно, в свою очередь, привело к действиям. Анюта расширяла трещину, твердо зная, зачем это делает. И безумный день настал. Нужно все закончить сегодня. Анюта наслаждалась лучами солнца, которые могли стать последними в ее жизни, если камень пролетит мимо намеченных жертв или если ее заметят, когда она будет спускаться. Воздух казался необычайно вкусным. Неужели он всегда такой? Опасность обостряет чувства. В том числе слух. Анюта замерла: со стороны деревни кто-то шел.

– Дома ее нет, – донесся голос одного из Близнецов.

Виталик. Ему ответил Валерик:

– Я, это самое, догадываюсь, где она может быть. Есть одно место, где мы не искали. Лезть туда опасно, и мы просто подождем. Мы же, в конце концов, шли купаться?

Голоса приблизились, они звучали снизу, с площадки перед источником. Анюта легла на спину и уперлась ногами в противоположный край трещины. Колени задрожали от усилия. В камне раздался едва слышный треск, и огромная глыба начала медленно отделяться от скалы. Анюта быстро отползла назад.

Виталик заговорил шепотом, но сверху было слышно:

– Думаешь, она там, над нами?

– Больше негде, иначе мы давно бы ее нашли.

Где-то неподалеку, со стороны тропинки, уходившей от источника в лес, хрустнула ветка. Послышались шаги.

Кто-то шел. И уже ничего не изменить. Огромный кусок скалы завалился вперед, в пустоту, и исчез из видимости.

Анюта бросилась к краю. Она успела увидеть, как неизвестный мужчина, переходя с шага на бег, оттолкнулся ногами от земли, в прыжке преодолел немыслимое для человеческих сил расстояние и, опустившись на землю рядом с разинувшими рот Близнецами, оттолкнул летящую на них глыбу. Словно это не кусок скалы, а обычный булыжник. Пусть большой, но просто булыжник. Да и с булыжником, когда он в свободном падении, совладает далеко не каждый. Анюта не могла поверить в то, что видела.

Она смотрела вниз, на то, как отброшенная глыба рухнула на камни, расколовшись от удара, и как одна половина упала в озерцо источника, и мужчину накрыло волной брызг. А Близнецы в это время глядели вверх, на причину того, что их едва не убило.

– Вон она! – закричали они. – Держите ее!

Они бросились к подъему на скалу.

Просто так на скалу никто не лазил, подъем был коварен, легко сорваться. Наверх поднимались только такие, как Анюта. Те, кому нечего терять.

Анюта застыла в ступоре. Мысли остановились. Руки и ноги не слушались. То, что она совершила – это покушение на убийство. Все кончено. Если б не посторонний свидетель… Близнецам, скорее всего, не поверили бы. Анюта стояла бы на своем: «Камень упал сам, когда я была на скале. Я хотела только посмотреть, что происходит внизу…» В ее рассказе происшествие выглядело бы так: Анюта пряталась от Близнецов, увидела внизу незнакомца и выглянула с края скалы. Камень начал отваливаться. Анюта сама едва спаслась, она могла упасть вместе с камнем. Она не специально его сбросила, у нее не хватило бы сил. А Близнецов знают все, они солгут и глазом не моргнут. Анюту могли оправдать.

Теперь ничто не поможет.

Спуститься со скалы значило отдать себя в руки Близнецов. Остаться на месте – то же самое. Они уже карабкались по склону.

Значит, все. Она проиграла. Прощай, папа. Прощай, сестренка. Анюта еще раз вдохнула вкусного воздуха и шагнула вперед, в никуда.

***

Удар о камни получился мягким. Оказывается, вовсе не о камни. Анюта лежала в руках незнакомца. Он поймал ее на лету. Высокий, крепкий, как ствол бамука, с открытым взглядом, длинными волосами, стянутыми налобной тесьмой, круглолицый и широкоплечий, достаточно взрослый, но моложавый, незнакомец глядел на нее с неподдельным, почти отцовским беспокойством. В небольшой черной бороде пряталась улыбка. Карие глаза переполняла доброта. От него пахло лесом.

Анюту поразила одежда незнакомца. Плотная, равномерно выкрашенная в темно-синий цвет, с непонятными накладками и прорезями, с невероятными застежками, с полноценными рукавами и штанинами, удивившими еще при взгляде со скалы. Как сделать такое? Из чего?

Мысли вернулись к тому, что произошло. Жизнь продолжалась. Даже больше: у Анюты возникло ощущение, что сейчас, в крепких мужских руках, жизнь только начиналась.

Близнецы увидели ее внизу. Едва не ломая ноги, они помчались обратно. Они бросились бы на нее с кулаками, но незнакомец предостерегающе выставил вперед открытую ладонь:

– Спокойно, ребята. Девушка никуда не денется. Решим дело без рукоприкладства.

Близнецы пытались дотянуться до Анюты.

– Повторяю, – незнакомец поставил ее на ноги и шагнул вперед, защитив собой, – давайте решать на словах.

– Она хотела нас убить!

– Это правда? – Незнакомец посмотрел на Анюту.

– Нет! Я пряталась, но увидела чужака, удивилась, высунулась, а оно как грохнется! Я сама едва удержалась!

– Она врет!

Анюта и близнецы говорили громко, почти кричали. Незнакомец улыбался. От него веяло покоем.

– От кого ты пряталась?

– От них!

Незнакомец повернулся к Близнецам:

– Мне кажется, вы хотите ее наказать.

– Конечно!

– Нельзя. Нужно разобраться, что произошло, без нервов и крика выслушать обе стороны, а для этого собрать уважаемых людей, и пусть они вынесут справедливое решение, если чья-то вина будет доказана.

Близнецам не нужно было разбирательство уважаемых людей. Они бросились вперед. Их никто не мог остановить.

Незнакомец остановил. Он уклонился от удара Виталика, вывернулся, освободившись от захвата Валерика, поймал их руки за кисти и сжал так, что у обоих пальцы затрещали. Близнецы взвыли.

– Отпущу, если дадите слово не трогать девушку. Ее вину нужно доказать. Или вашу вину. Девушка же почему-то пряталась от вас.

– Клянемся не трогать Анютку!

Анюта знала, чего стоят клятвы Близнецов.

– Они врут! Они всегда врут! А вы из другой деревни?

Близнецы фыркнули:

– Других деревень не существует, мы единственные, кто выжил.

Незнакомец отпустил их руки и строго погрозил пальцем, чтобы не вздумали броситься на него еще раз.

– Тогда откуда же взялся я? – спросил он.

– Нас это тоже интересует. Откуда ты взялся?

– У вас в деревне обращаются друг к другу на ты или на вы?

– На ты, – уверили Близнецы.

– К старшим надо обращаться на вы, – не согласилась Анюта. – Поэтому я сказала вам «вы». А Виталик и Валерик невоспитанные, но слишком сильные, поэтому всем тыкают.

– Мы, это самое, тебе сейчас так тыкнем!..

– Видите? – Анюта посмотрела незнакомцу в глаза.

Как же он красив. Силен. Уверен в себе. Как же с ним спокойно.

Он улыбнулся:

– Вижу. Наверное, мы сделаем так: Виталик и Валерик сейчас проводят меня к тем людям, кто у вас принимает решения. Анюта в это время, если ей ничего не грозит, пойдет по своим делам. – Он снова обратился к Анюте: – Тебе ничего не грозит?

Она поглядела на Близнецов. Оба отвернулись и сделали вид, что ее не существует.

– Нет, – сказала она своему спасителю. – Сейчас ничего не грозит. Спасибо.

– Откуда ты взялся? – Виталик пошел с одной стороны незнакомца, а Валерик с другой.

До сих пор никто не мог дать им отпор. Незнакомец легко справился с обоими. Им захотелось с ним дружить.

Они ушли. Почему-то стало грустно. Проследить за ними? А что толку? Близнецы повели незнакомца во дворец, тропинка петляет, подслушать разговор не получится. Анюта вздохнула, пнула лежавшую под ногами частичку злополучной глыбы и отправилась домой.

Отношения с Близнецами не заладились давно, едва ли не сразу, как их выпроводили из дворца после смерти матери. Возрастом младше Анюты, еще подростки, Виталик и Валерик по прозвищу Близнецы наводили ужас на деревню. В деревне жила еще пара близнецов, Миша и Маша, но они были мельче и вели себя тише воды, ниже травы. Стоило прозвучать тихому возгласу «Близнецы!» – и жизнь замирала. Люди старались убраться с дороги или стать как можно более незаметными – размеренно занимались делом, за которым их застигли, не глядя по сторонам, чтобы случайно не пересечься взглядом.

Близнецы никого не боялись, они делали, что хотели. Их отец – подземник. Мать скончалась во время очередных родов, младшие братья и сестры тоже померли в разное время. Виталика и Валерика не брало ничто. Близнецы отбирали у людей самое вкусное и красивое, и никто им не мог слова сказать. Часть отобранного они относили отцу, тот радовался, что сыновья его любят, и всегда занимал их сторону. Что им и требовалось. Только дурак будет жаловаться подземникам на что-то связанное с подземниками, зная, что все вопросы решают именно подземники и решают всегда к своей пользе.

Будущее Близнецов лежало на ладони, им, детям подземника, здоровым и сильным, кроме как в подземники другого пути не было. Обычные пещерники здоровьем не блистали. Многие умирали сразу. У Анюты родилось пять сестер и семь братьев, трое из них оказались нелюдями, их вынесли в ночь, а утром, едва сошел снег, трупики закопали. Детские годы пережили только Анюта и ее младшая сестра Дунька. Дунька – умом еще дитя, а лицом и фигурой просто загляденье. Во время очередных смотрин Дуньке тоже поставили знак невесты.

Обидно, что Анюта до сих пор не вышла замуж, хотя знак получила еще в те времена, когда Дунька первые слова мямлила. Не то, чтобы очень уж хотелось замуж. Честно сказать – не хотелось. Замуж хотелось, но не таким способом и не за тех, кто мог стать ее мужем. Другое дело, что от Анюты, от ее желаний, ничего не зависело. Если со здоровьем ничего не случится, ее, как избранную, возьмет в жены один из подземников. Переехать во дворец, не работать и получать лучшее питание – это, конечно, здорово, но на этом хорошее кончалось. Больше ничего Анюте замужество не сулило. Всех подземников знали, о каждом из поколения в поколение передавалось все, что известно: характер, привычки, отношение к женам и детям. Перебирая в уме каждого поочередно, Анюта понимала, что не хочет быть женой ни одного из них. Но когда время наступит, ей придется выйти за того, кто решит на ней жениться. Близнецы – будущие подземники, и однажды кто-то из них, Виталик или Валерик, мог стать мужем Анюты.

Последняя возможность для Анюты спастись от Близнецов – это чтобы ее взял в жены подземник. Любой.

В голове возникла дикая мысль: если отец Близнецов внезапно овдовеет или решит сменять жену и сменяет именно на Анюту… Анюта могла стать мамой Виталику и Валерику. Не мамой, конечно же, а мачехой, но столь же неприкосновенной. Интересный поворот. Что в таком случае будет потом? Ничего хорошо. Близнецы не отстанут от Анюты, они не прощают отказов. Они выдумают и расскажут своему отцу кучу историй о том, как мерзко и неподобающе вела себя Анюта, когда была невестой, и ее жизнь превратится в сплошной кошмар. И кончится раньше, чем хотелось бы, и не так, как хотелось.

Лучше оставаться невестой как можно дольше. Дома надо приглядывать за папой, от сестренки толку мало, она открывает мир, и ей сейчас не до близких людей. Здоровье папы в последнее время пошатнулось, почти ежедневно у него кружилась голова, он часто падал от приступов головной боли. Его волосы давно выпали, и это случилось так давно, что Анюта не могла вспомнить, какого они были цвета. Все признаки осложнения снулой хвори. Бывало, папа не вставал целыми сутками, приходилось бегать к нему по нескольку раз в день, кормить и убираться, подкидывать дров и помогать с плетением циновок. Кроме Анюты и Дуньки ухаживать за папой некому – овдовевшую женщину, если она хоть немного здорова и хотя бы чуточку женственна, заберут более молодые, папа с ними тягаться не может, он слишком стар, и новая жена ему достанется только в случае, если подземник выгонит свою и сменяет ее на Анюту. Такие обмены иногда случались, пусть и реже, чем хотелось бы. Скорее всего, Анюту заберут просто так. Но очередник может забрать не Анюту, а другую невесту, как бывало уже не раз. Оттого Анюта так долго ходила в невестах.

А ее такое положение дел устраивало. Ни от кого не зависеть – это счастье. Потому что лучше утопиться, чем зависеть от одного из тех, кто мог взять Анюту в жены.

Всемогущий А-Ктин, ну почему нельзя выйти замуж за того, за кого хочешь?!

Глупый вопрос. Во-первых, А-Ктин никогда никому не отвечает, оттого уже никто не верит, что Он существует или когда-то существовал в реальности. Во-вторых, на вопрос Анюты есть не менее глупый, но очень точный ответ: «Потому что».

Не стать домашней игрушкой подземника и оставаться невестой как можно дольше было бы здорово, если б не Близнецы. Они привыкли к вседозволенности. Им все сходило с рук, а безнаказанность развращает, и с каждым днем Виталик и Валерик становились наглее, а их проделки – безобразнее. Со временем злые шутки превратились в унижения и издевательства и, с каждым днем, все чаще выходили за рамки морали. Скажешь слово в свою или в чью-то защиту – для начала получишь кулаком в нос или в грудь. Не отдашь то, что понравилось Близнецам – будешь купаться в собственной крови. Не сделаешь того, что они сказали – навсегда прощайся с нормальной жизнью.

Близнецы слишком зазнались, уверенные в своей силе, иначе поняли бы, что Анюта не такая, как другие. Они не привыкли к отказам. А она не могла подчиниться грубой силе тех, кто не имел права ей что-то приказывать.

Анюта не понимала девушек, которым нравились Виталик и Валерик. Удивительно, но таких девушек в деревне было много. Почти каждая вторая. Анюте же нравились парни умные, с которыми можно поговорить. О чем угодно. О работе, о людях, о дивах, о звездах, о прошлом и будущем. Таких парней в деревне можно по пальцам одной руки пересчитать. Каждый из них был болен. Природа словно издевалась, давая либо силу и внешнюю красоту, либо ум.

Одним из тех, в ком обнаружилась внутренняя красота, был Гришка Хлюпик, сын Плотника. Умелый рассказчик, он знал много древних легенд и давно был неравнодушен к Анюте. При любой возможности он давал понять, что она ему нравится. Он был симпатичным, но хилым от рождения. Год за годом снулая хворь прибирала его к рукам. Как и Анюту. Оба понимали, что не доживут до тех дней, когда что-то в их жизни изменится, после чего они могли бы стать мужем и женой.

Замуж за обычного пещерника Анюте нельзя, и обманывать будущего мужа нельзя, а кровь кипела, тело жило собственной жизнью и хотело любви. Ну, пусть не любви, но хотя бы дружбы. Хоть чего-то. Хотя бы игр в любовь. До жути хотелось держать друг друга за руку, шептать на ухо приятные слова, обниматься и даже (прости, А-Ктин!) целоваться…

Анюта и Гришка стали дружить. О том, что Хлюпика зовут Гришкой, она узнала после того, как начала с ним встречаться. В деревне прозвища, если удачно описывали внешность или суть человека, прилипали насмерть. Анюту в детстве называли Егозой. Подростком она стала вести себя спокойнее, чаще молчала, задумавшись, и следила за собой, избавляясь от порывистых жестов и поступков. Жизненный опыт и борьба с собой принесли плоды. Несколько лет слушавшую старших с внимательным выражением на лице, ставшую примером прилежания и достойного поведения, ее стали воспринимать серьезно. Непосед вокруг много, и, когда Анюта окончательно повзрослела, прозвище перешло от нее к другой, юной и глупой, которой жизнь еще не показала истинное нутро. Если человеком руководят чувства, он не выживет. Чувства хороши в нужное время в нужном месте, в остальное время от них только вред.

Анюта понимала это как никто другой, но маска серьезности оставалась маской. В глубине души Анюта не перестала быть егозой. Что-то живое и неуемное не давало сидеть на месте, хотелось быть сразу везде, ничего не пропустить, все успеть и не просто узнать последние новости, но и увидеть собственными глазами то, о чем говорят. Такой же, какой Анюта осталась внутри, сейчас стала сестренка Дунька – и внутренне, и, что намного хуже, внешне. Разница в том, что Дунька влетела во взрослость, как камень в воду, не разобравшись, что и как тут устроено, а мозгами оставшись в счастливом неведении детства. Хорошо бы, она дожила до замужества без происшествий. Но ведь не доживет, див ее подери. Она такая же, как Анюта. Анюта тоже не могла просто сидеть и ждать. Ей хотелось всего и немедленно. Ну, пусть не всего, а хотя бы чуть-чуть. Пусть не сразу, а постепенно. Пусть не по-настоящему, а играючи, как у детей, представляя, что кривая ветка – это топор, а, к примеру, лужа – это океан из древних сказок.

Так в жизни Анюта появился Гришка.

Дружить было опасно. Никому нельзя попасться на глаза, а Близнецам особенно. И однажды, примерно через розовый месяц, оставшийся в памяти Анюты самым счастливым в жизни, случилось худшее. Это произошло неделю назад. Анюту и Гришку увидели на горячем источнике в скалах. Такой же источник бил в пещере и нагревал ее, отчего жилую пещеру, в отличие от пустующей соседней, называли Теплой, и еще два источника образовывали купальни в разных частях деревни, но их Анюта не любила, там всегда были люди или, если их не было, они могли прийти в любой миг. Только Дальний источник позволял уединиться и дарил ощущение покоя. Анюта всегда купалась там в одно и то же время, выбрав именно такое, когда в ту сторону никто не ходил. До сих пор ни разу ничего не случалось. Поэтому Анюта пригласила туда Гришку.

Они купались в теплом озерце под скалой, когда Гришка вдруг побелел от страха, глядя в сторону леса:

– Смотри! Видишь?

– Куда смотреть? – Анюта оглянулась. – Ничего не вижу.

– В лес смотри, вниз, под деревья. Там кто-то есть.

– В лесу? Сейчас? Наши все в другой стороне. Ты дива, что ли, увидел?

– Не знаю. Кого-то. Мне показалось, на нас кто-то смотрит из-за деревьев.

Анюта вгляделась пристальнее.

– Никого нет. Див погнал бы нас на работу. Тебе показалось.

Оказалось, что не показалось. Позже выяснилось, что их увидел Заспранец – неумелый сын Каменщика, неспособный продолжить семейное дело. Маленький, тощий, со впалыми щеками, узким лицом и бледной кожей, Яшка Заспранец был ровесником Анюты. Пожираемый снулой хворью, он смирился с приближением смерти и даже не старался что-то делать. Он просто опустил руки. Его отец и младшие братья работали за него, а он бродил по деревне, стараясь не попадаться на глаза дивам (они не любили бездельников), и выискивал некие, по его мнению, вопиющие несоответствия правильному течению жизни, чтобы рассказать о них всем и заставить тоже ощутить, как он говорил, жесткую несправедливость судьбы.

Анюта допускала, что Заспранец обнаружил ее тайну не сегодня, а гораздо раньше. Он мог приходить к источнику в скалах и в другие дни и прятаться в лесу. Он такой. Внешне нормальный, а приглядишься – умом двинутый. Про таких говорят, что в чужом глазу соринку видит, а в своем бревна не замечает. На этот раз увидев у источника Анюту не одну, а с Гришкой, он побежал ябедничать. По дороге в деревню Заспранец встретил Виталика и Валерика. Если невеста провела время с парнем, но между ними все было достаточно невинно, наказанием будет всеобщее осуждение и долгие разговоры о ней, позорящей высокое звание. От такой невесты могут отказаться. Самое смешное, что Анюту изгнание из невест устраивало. Свобода и самостоятельный выбор мужа… Анюта мечтала об этом.

Мечту разбили Близнецы. Позже Заспранец сам рассказал, что они пригрозили ему расправой, если он еще кому-нибудь сообщит о том, что видел. Близнецы отправили его домой, а сами пришли к Дальнему источнику.

Гришка увидел, что обнаружен, выскочил из воды, схватил вещи и убежал. Он боялся Близнецов. Теперь о нем можно забыть. С сегодняшнего дня Гришка будет обходить Анюту стороной.

Близнецы приставали ко всем деревенским девушкам, в том числе к невестам – недоступное влечет сильнее. Анюте они тоже прохода не давали, их напор нарастал с каждым днем. Ее неуступчивость рождала в них злость. Злость перерастала в желание сделать гадость. Гадость в исполнении Близнецов грозила смертельной бедой.

Анюта не стала вылезать из воды под масляными взглядами Виталика и Валерика. Пока они подходили, она стянула стопку вещей в воду и теперь спешно одевалась. Однажды, довольно давно, еще будучи мальчишками, они застали ее в купальне, спрятали вещи и убежали. С тех пор Анюта купалась только вдали от деревни и только когда рядом никого не было и быть не могло.

– Чем он лучше нас? – Виталик мотнул головой назад, в сторону убежавшего Гришки.

– У него есть мозги, – ответила Анюта из воды.

– А у нас, это самое, есть и кое-что другое, ха-ха! – гоготнул Валерик.

Виталик осклабился:

– Самому сбежать, а подружку бросить в беде – мозги, значит, нужны для этого? Тогда мне мозгов не надо.

У тебя их и нет, хотела сказать Анюта, но промолчала. Она вышла из воды мокрая, отовсюду текло. Это ничего. Могло быть хуже.

Виталик оценивающе оглядел Анюту,

– Как думаешь, – сказал он брату, – если будущий муж выгонит ее или прибьет за непотребство, Заспранец подтвердит, что видел ее вместе с Гришкой?

Валерик понял намек:

– Он только рад будет. Он же всегда за то, чтобы справедливость восторжествовала. Плохих девочек наказывают.

Так, как Анюта бежала в тот раз, она не бегала никогда в жизни. Чудо, что нигде не навернулась и что ноги остались целы. И сама осталась цела. Но. Один раз сбежала, а что дальше?

Дальше начались дни опасливого передвижения по деревне и по пещере. Нужно было, чтоб рядом присутствовало как можно больше свидетелей или неподалеку находилось высокое дерево. Близнецы сильные, но грузные, быстро бегать и лазать по деревьям – не их стихия. Взрослые давно заметили отличительную черту Анюты – умение влезть на любую, даже отвесную поверхность, если на ней есть трещинки или выступы. В лазании по деревьям Анюта оказалась лучшей в деревне, поэтому ей поручили сбор плодов сахарникового дерева. Занятие не из легких. Норма – двадцать плодов в день. Один из каждых пяти дополнительных можно забрать себе. Норма сложилась еще в прошлые поколения, с ней едва справлялись. Анюта собирала двадцать пять сахарников за полдня.

Позавчера ей действительно пришлось спасаться от Близнецов на дереве. Они поглядели снизу, побродили вокруг и, увидев кого-то неподалеку, ушли, чтобы не привлекать внимания. Анюта еще долго не решалась спуститься. Близнецы могли спрятаться и ждать. Она спустилась, только когда внизу прошли женщины с охапками тростника. Анюта догнала женщин, помогла им и вернулась в деревню вместе с ними.

Вчера Близнецы пришли в лес в первой половине дня, когда Анюта забралась на очередное сахарниковое дерево. Срезаемый плод очень мягок. После отделения от плодоножки мясистый шар сахарника нельзя скидывать на землю или класть по нескольку штук в одну котомку. Внутренний слой превращался в жесткую скорлупу постепенно, отвердевание занимало до получаса. Не держать же его в руках, пока не затвердеет. Каждый фрукт приходилось аккуратно спускать вниз, класть на ровную поверхность, чтобы у будущих сосудов, которые сделают из этой скорлупы, получалось ровное дно, и только потом можно лезть на дерево за следующим фруктом. Близнецы появились внезапно. Они выбрали момент, когда Анюта спустилась. К счастью, она оказалась проворнее.

Влезать вслед за ней на высокий, с хрупкими ветками, корявый ствол Близнецы не рискнули, с него легко навернуться, и он не каждый вес выдержит. Они боялись выглядеть смешно. Для них это хуже смерти. Зато Анюте сахарниковые деревья давно стали родными, она спокойно прыгала с ветви на ветвь, зная особенности каждой.

С одного дерева можно снять три-четыре созревших фрукта, два уже лежали внизу. Близнецы разломали их и, зачерпывая горстями и громко чавкая, сожрали сладкую сердцевину. Виталик остался под деревом, а Валерик отправился искать соседние сахарниковые деревья, где Анюта уже собрала сегодняшний урожай. Семь фруктов подсыхали на земле неподалеку. Валерик нашел их, четыре принес в два приема, чтобы вместе с Виталиком унести домой в каждой руке, остальные раздавил ногами. Близнецы разговаривали громко, Анюта слышала, как Валерик, вставляя почти в каждую фразу противное «это самое», предлагал срубить дерево, он даже собирался сбегать за топором. Более трезвомыслящий Виталик убедил брата, что незаметно такое дело не провернуть, сахарниковых деревьев вокруг деревни считанные единицы, и за порчу общественного имущества можно попасть под суд. Срубить дерево так, чтоб виноватыми сделать других, не получится. Близнецы остались ждать, когда Анюта спустится или, как они надеялись, не удержится на ветке и сама свалится им в руки.

Виталику не нравилось бесцельно слоняться под деревом. Он придумал новую пакость. Пока Валерик терпеливо ждал, рассказывая Анюте, что сделает с ней, когда она спустится, Виталик ходил по округе. Он искал камни. Вскоре небольшие, но тяжелые, с острыми краями, камни полетели в Анюту. К счастью, цели достигли только три из многих, и ни один не попал в голову. Больно, но терпимо. Будь Виталик с Валериком настолько же точны, насколько были сильны…

Валерик шуршал сухой травой, подбирая упавшие камни, чтобы кидаться снова, когда Виталик вскинул руку:

– Тихо! Слышишь?

В их сторону кто-то шел. Сверху Анюта увидела, что это Обувщик, он нес из леса охапку лубяных заготовок для плетенок.

Близнецам не хотелось, чтобы про их намерения узнали посторонние.

– Вечно убегать не получится, – выдал Виталик на прощание.

Забрав оставшиеся сахарники, Близнецы тихо ушли.

Несмотря на опасность, Анюта продолжала ходить на Дальний источник. Это было единственное место, где можно побыть в одиночестве. Близнецам на Дальнем источнике тоже понравилось, или они специально искали Анюту и проверяли все места, куда она могла пойти, но они появлялись там ежедневно, в разное время. Анюта была начеку. Она следила за тропинкой, которая вела из деревни, и успевала укрыться на скале до того, как Близнецы приходили. Так она обнаружила трещину. Так решилась на страшное – на убийство тех, кто хотел погубить ее. Ей не оставили выхода. С Близнецами договориться нельзя. Если бы они понимали не только силу, но и слова, Анюта сделала бы все возможное и невозможное, чтобы как-то ужиться с ними. Она пошла бы на любые уступки. Но безнаказанность развращает. Близнецы были сильными, они не допускали мысли, что их силе кто-то рискнет противостоять.

Раздумывая о Близнецах и спасшем от них незнакомце, Анюта, наконец, дошла до проема Теплой Пещеры. Казалось, деревня вымерла. Никто не работал снаружи, хотя обычно в светлое время суток каждый старался делать свои дела под лучами солнца. Тихо было и внутри, когда Анюта миновала снятые щиты, ночами защищавшие вход от мороза и снега. Она прошла вдоль поленниц с общими дровами, дальше коридоры погрузились во тьму. Лишь изредка дорога освещалась отсветами из-за входных занавесок.

Анюта помнила каждый поворот, каждую трещинку в полу, каждую занавесь чужих комнат. Она смело шагала по темноте, как ходила здесь тысячи раз. Стоять в коридорах не полагалось, и если встречных шагов не слышно, ни с кем не столкнешься. Прятаться, чтобы сделать гадость, могли только Близнецы, но они сейчас далеко.

Семья Анюты обитала в предпоследней комнате левого коридора, недалеко от горячего источника. Анюта сдвинула занавес и вошла внутрь. Кроме дневной лучины комнату освещало пламя очага. Папа, как всегда, работал. На вертикальной рамке висела очередная циновка, почти законченная, очень красивая.

Только Анюта и Дунька помнили, что у папы когда-то было имя. Михаил. Из-за профессии он до конца дней для всех будет Циновщиком.

– Папа!

– Чего тебе?

Анюта встала за его плечом. Свет от пламени очага играл оранжевыми и багровыми отсветами на камне стен и на бледном, усталом, морщинистом лице папы. Сгорбившийся, на полголовы ниже Анюты, папа изо всех сил старался выглядеть крепким и здоровым. Получалось плохо. Видно, что сил у него осталось мало, и с каждым днем их становилось все меньше. А он все бодрился. Вот, в очередной раз красивую вещь сделал, лишнее время на нее потратил, душу вложил.

– Папа, другие деревни существуют?

– Не знаю. Говорят, что нет. А раньше говорили, что да. Никто не знает. А кто скажет, что знает, тот врет. Потому что никто не знает. – Папа вернулся к работе. – Чего-то еще?

– Мне замуж пора.

– Ты невеста.

– Дунька теперь тоже невеста, а я по-прежнему в девках. Когда меня выбирали, я была краше, чем Дунька сейчас, а теперь если кого и возьмут, то не меня, а ее. – Слова Анюта подкрепила жестом, проведя рукой по ломким редким волосам, не так давно поражавшим красотой и густотой. Пройдет еще немного времени, и знак невесты станет выглядеть издевательством. – На бегу уже дыхание сбивается. Ранки медленнее заживают.

– Рано или поздно кто-то из подземников разведется или овдовеет, и за тобой придут. Жди своего часа.

– Да когда уже придут?! Я день за днем слышу «Жди своего часа», а этот час никак не наступает. А меня уже старухой зовут. Скоро совсем никому не нужна буду.

– Возьмут младшую – я смогу просить, чтобы старшую вывели из невест, и если получится, то выйдешь за кого хочешь. А если никто не посватается, то у Посудника сын Прошка подрастает, он еще мал и уже слабоват, но на твою жизнь хватит. Посудник будет счастлив женить его на тебе.

Чтобы остаться без прозвища, нужно или долго работать над собой, как Анюта, или быть никаким до такой степени, что при взгляде на тебя ни одного слова, кроме имени, на ум не придет. Прошка был именно таким. Никаким. К тому же, он еще не вышел из детского возраста.

– Ты сказал: «Рано или поздно». А если будет поздно?

– Чего ты от меня хочешь?

– Не знаю. Хотя бы пожалей меня.

– Ну, иди сюда. – Папа отложил работу и протянул руки к Анюте. – Не переживай, дочка. Все будет хорошо. Когда все плохо – значит, все только начинается.

Он обнял Анюту, погладил по голове. Так в далекие-далекие времена делала мама. Анюта едва помнила ее, а Дунька маму вовсе не знала. Маму для обеих сестер заменил папа.

– Ну, все. Мне пора. – Папа отстранился, снял новую циновку с рамки, скатал в рулон и поднялся. – Скоро вернусь.

Сдвинув входную занавеску, он вышел.

Анюта легла на тюфяк. Только бы пережить этот день. Завтра она снова увидит незнакомца. Если с ней то-то случится, он может снова ее защитить.

Ну-ну, размечталась. Завтра он не вспомнит, как выглядела спасенная им девушка, пройдет мимо и не заметит.

А если вспомнит? А если заметит?..

Близнецы повели незнакомца во дворец. Их отец сейчас под землей, иначе они первым делом нажаловались бы на Анюту. Но время шло, а ничего не происходило. Значит, у нее есть шанс пожить еще немного. Похоже, Близнецы умолчали о происшествии с упавшей глыбой. Главным и единственным событием дня стало появление незнакомца.

Интересно, откуда он взялся. Скоро это станет известно, о нем заговорят все, но как же трудно дождаться, пока языки донесут новости до каждого коридора.

Анюта укорила себя: почему она не узнала хотя бы имя? Могла бы спросить и что-нибудь еще. Например, женат ли он. Впрочем, какая разница? Если женат, то его семья осталась в другой деревне. А он пришел сюда. Другими словами, ушел оттуда. Значит, там ему не нравилось. Он ушел от семьи или по другой причине? Анюта сейчас тоже ушла бы, будь у нее куда идти.

А незнакомец ушел в никуда, ничего не боясь. Ни ужасы ночи, ни дивы его не остановили. Похоже, причина, чтобы уйти, была основательной. Например, как у Анюты. Когда дело касается жизни…

Над деревней разнесся страшный вой. Мощный звук проник в пещеры и заполнил их, не позволяя разговаривать, а тем, кто находился снаружи, приходилось зажимать уши. Вой повышался до визга и снова снижался, не прекращаясь ни на миг.

Разрывающий уши вой означал, что подземники вышли на площадь и призывают дива. Наверное, опять был обвал. Или кого-нибудь крепко отделали в драке, такое тоже бывало. Или кто-то сломал руку или ногу. Перечислять можно долго. Вызов дива – знак, что с кем-то из подземников что-то случилось. Если див прибудет быстро, сегодня произойдет очередное чудо. Изувеченное тело примет прежний вид, сломанные кости восстановятся, оторванные конечности вырастут снова. Поверить трудно, но Анюта видела своими глазами. Пусть издалека, но ведь видела. А через некоторое время она снова видела тех, на кого обрушился пещерный свод или с кем случилось что-то другое, не менее ужасное. Вид «до» и вид «после» ничем не отличались.

Вот бы так было со всеми: заболел или едва не погиб – ложись в животворящую купель, и через пару минут…

Глупые мечты вытеснила реальная надежда. Если подземника не успеют спасти, на его место возьмут нового. Новому может понадобиться жена. Для Анюты это замечательная новость. А если подземников погибнет несколько…

Думать о том, чтобы кто-то умер – плохо, но как же стучало сердце, как же взвихрились мечты…

Первой, конечно, заберут Дуньку, потом Фроську и Дылду, потом рябую Маринку…

А может и нет. Кому-то могла нравиться именно Анюта – вот такая, с огромными глазами, тонконогая, гибкая, с виду хрупкая, но внутри – ого-го!

Все же пойти, что ли, посмотреть, что случилось? Душа рвалась наружу, на площадь перед двумя крыльями дворца, в толпу, которая там сейчас собиралась…

Анюта осталась дома. Близнецы тоже понимали, что она ускользает от них. Они могут поджидать ее в коридорах или по пути к дворцу. У них, конечно, есть и другие заботы, кроме как мстить Анюте за то, что она не поддалась угрозам и едва не свела с ними счеты. Но лучше поступать так, будто Близнецы стоят за дверью и только того и ждут, чтобы Анюта вышла. Войти в чужую комнату они не осмелятся, какими бы крутыми себя ни выставляли. Входить без разрешения запрещено, за нарушение – смерть. А Близнецы хотят жить долго и счастливо. Если они ворвутся к Анюте, она закричит. Что бы они ни делали, как бы ни торопились, крикнуть она успеет. На риск они не пойдут. А пока все ушли на площадь ждать чуда и дивиться чужаку, в коридорах и сразу за выходом Близнецы могут заткнуть Анюте рот и уволочь, куда им вздумается. Даже если кто-то заметит, то отвернется. Возможно, не промолчит Заспранец, если окажется рядом, но после его «правдивых» свидетельств обычно становится только хуже. В истинности его показаний никто не сомневается, потому что основная часть всего, что он говорит – правда. Но основная – это не вся, а мелкие подробности зачастую переворачивают дело с ног на голову. Как в случае с Гришкой. Если бы Анюта в тот раз не убежала…

Страшно подумать, что решили бы подземники в таком случае. Отец Близнецов – один из тех, кто принимает решения. Он сыновей в обиду не даст. Виталик с Валериком в любом случае останутся ни при чем. Если понадобится, они заставят Гришку и Заспранца подправить свидетельства в нужную сторону. Сила превыше всего. До тех пор, пока не встретит другую, еще большую силу.

А вдруг сегодня погиб отец Близнецов? Они останутся без помощи, отныне им придется рассчитывать только на себя. Они сильны, но ведь не сильнее всех? Можно собрать тех, кого они обидели…

Опять мысли пошли не туда. Если погибли подземники, Близнецов первыми возьмут на место павших. Тогда Анюту возьмет в жены один из Близнецов – не больше, чем на пару дней, только чтоб отыграться.

Она просто не выживет. После такого не выживают. Пусть ее возьмет кто угодно, только не Близнецы. Анюта попыталась успокоиться. Еще ничего не случилось. Зачем она себя накручивает? Сейчас придет див, отнесет раненого в животворящую купель, и раненый, в какой бы состоянии ни находился, встанет, как ни в чем не бывало.

Так хочется пойти и посмотреть…

Див может не успеть. Не всегда успевает. Бывает, в животворящую купель приносят уже мертвое тело, в таком случае даже див не поможет. Может такое быть? Очень даже. И тогда…

В подземники вместо кого-то погибшего могут взять незнакомца.

А он…

Он может взять в жены Анюту.

Дура. Безмозглая, великовозрастная дура. Размечталась. Незнакомец старше Анюты, они чудесно смотрелись бы вместе, но он красив, силен и умен, и когда встанет выбор, незнакомец, понятное дело, возьмет Дуньку. Или, в крайнем случае, Фроську или Дылду. Или даже рябую Маринку – на самом деле она не такая уж и рябая, как хочется верить Анюте. У Маринки больше грудь, а мужики это ценят. Никогда незнакомец не выберет Анюту. Он же не слепой.

А жаль. Будь он слеп, Анюта ухаживала бы за ним, она стала бы лучшей в мире женой и сиделкой. Ну почему лучшие мужчины не слепы?!

Входная занавеска сдвинулась, в комнату влетела Дунька – раскрасневшаяся, с растрепавшимися на бегу волосами, с горящими глазами и такими же, как у Анюты, вертикальными полосами на лице.

– Сидишь тут, ничего не знаешь, а там тако-о-ое!

– Див успел?

– Да! – Дунька плюхнулась на свою сторону тюфяка. – Представляешь, свод обрушился у самого входа, там перекрытия сгнили, а новые сделаны, но поставить их не успели, и камни рухнули на подземника, и его придавило, и раздавило бы в лепешку, если б не тачка, которая рядом с головой оказалась, он только из-за тачки жив остался, а Сказочник ка-а-ак прыгнет! – Дуньке не терпелось пересказать все новости, от переизбытка впечатлений она едва удерживалась на месте, чтоб не вскочить. – И раскидал камни, словно это не камни, а сено!

– Сказочник – это кто?

– Чужак. Пришел сегодня из другой деревни. Он такого понарассказывал! Фантазия у него – как у деда Володи была, пока он не помер. Все за голову хватались. У Глашки глаза были как кулаки – здоровенные, круглые, она их выпучила и челюсть уронила!

– Серьезно, уронила?

– Ну, рот открыла от удивления. Не придирайся. А подземники запретили Сказочнику рассказывать при всех и повели его в Рабочую пещеру. А тут обвал. Свод обрушился, одного подземника придавило, а Сказочник ка-а-ак прыгнет!

– Повторяешься. Значит, чужака назвали Сказочником из-за его рассказов о своей жизни?

– А я что говорю? Оказывается, есть другие деревни. Много деревень! Там живут такие же люди, как мы. Но там тоже правят дивы. Зато есть земли, где дивов нет! Сказочник сказал, что туда можно попасть. А еще он рассказывал о другом материке, куда можно добраться на кораблях – Сказочник знает, как их сделать. Еще он много говорил о дивах и о том, как их победить. Зря он заговорил о дивах. Ему сказали не смущать народ глупыми сказками и увели в Рабочую пещеру, чтоб никто не услышал, о чем они будут его еще расспрашивать. – Дунька на миг прервалась, чтобы перевести дух. – Наверное, его в подземники возьмут, когда место освободится.

Если доживет, подумала Анюта. Близнецы не потерпят соперника. Они обязательно что-нибудь предпримут. Когда ближайшее место освободится, они должны принадлежать Виталику или Валерику, а следующее за ним – второму брату. Ничего иного Близнецы не допустят. Хоть бы они передрались, что ли, между собой за право первым стать подземником. Вот бы в такой миг оказаться где-нибудь рядом, за углом, с острым камнем в руке…

– Див подземника вылечил, теперь тот опять как новенький. – Дунька о чем-то задумалась, на миг поджала губу и вздохнула. – Анют, почему нас нельзя так же, как подземников, а?

– Не знаю. Дивов спроси.

– Ага, их спросишь, как же. Они за спрос убить могут. Помнишь Федьку?

– Федька сам виноват. Захотел задать вопрос, пусть даже неудобный – задай, решил по этому поводу высказаться – выскажись, но зачем в дива камнем кидать?

– Неправда, Федька умный был, он целился в голову и кидал со спины, чтобы див не заметил. Человека такой бросок убьет насмерть, но кто ж знал, что дива камень не берет? Федьку жалко, но он хотел как лучше. Он мстил за всех нас. Федька – герой!

– Не трогай дива – он не тронет тебя. Проще некуда. При чем тут геройство?

– А почему дивы у нас всем распоряжаются? Почему мы на них работаем?

– Мы работаем не на них, а на себя, а на дивов работают подземники.

– А подземники живут за счет нас. Не будь пещерников, подземники однажды кончились бы, и дивы остались бы ни с чем! – Взгляд Дуньки остановился на пустой рамке, где последние три дня висела одна из лучших циновок, сделанная папой в последнее время. – А где красивая циновка с узорами?

– Не знаю. Папа с собой забрал.

– Я думала, он подарит ее мне. Я бы вот сюда, на стенку повесила и любовалась бы каждый день. Однажды он такую красивую уже делал, помнишь?

Анюта кивнула. Когда папа сделал предыдущую узорчатую циновку, на которую намекала Дунька, Анюта спросила его: «На что поменяешь?»

Папа отчего-то смутился. «Просто делаю. Посмотрим».

Время шло, а ничего нового в доме ответно не появилось. Дунька это тоже заметила.

«Помнишь красивую циновку? – спросила она Анюту. – Мне рассказали, что она теперь висит дома у Хромоножки».

Хромоножкой звали соседку, жену Нитянщика. Как и полагалось при таком прозвище, ходила соседка с трудом, забавно переваливаясь с ноги на ногу и громко при этом охая. Хромоножка, миловидная лицом и с хорошо сохранившейся фигурой, была малоразговорчивой, она редко выходила из комнаты, предпочитая работать при свете огня, хотя ее предшественница, как донесли слухи, тем же самым всегда занималась снаружи, под лучами солнца. Нитянщик весь день добывал в лесу и расщеплял волокнистые стебли веревочника, получались длинные нити, а чтобы они не рвались и не перетирались, их следовало вымочить в особом растворе. Вымачиванием, скруткой и сушкой нитей занималась Хромоножка. До нее Нитянщик был женат на другой женщине, она умерла, дети тоже умерли. Хромоножка же оказалась бездетной. Еды в семье Нитянщика всегда было много, и не простой, а, судя по доносившимся запахам, самой лучшей. У Нитянщика… нет, лучше сказать – у Хромоножки все вещи были лучшими.

«Как у нее так получается?! – негодовала Дунька. – Циновки у нее, значит, только красочные и с узорами, одеяла и подушки без громадных комков, простыни не из обветшавшей одежды, а из новой кожуры, мебель надежная, тюфяк не скрипит, посуда не трескается и не опрокидывается, ножи режут долго и не ломаются… А вот с мужем ей не повезло. Нитянщик вообще не ценит красоту, он ничегошеньки не понимает в красивых вещах. По-моему, он ненавидит все красивое и сжег бы их все, дай ему волю».

Говоря про то, что соседке не повезло с мужем, Дунька имела в виду, что Нитянщик часто распускал руки, особенно когда в доме в очередной раз появлялось что-то новое.

Ростом Дунька вымахала так, что скоро головой потолок задевать будет, прелести выросли больше, чем у Анюты, а мозгов и понимания жизни – как у ребенка. Но даже дети, наверное, знают, что качество работы зависит от того, для чего или для кого делается работа. Основную часть дня в деревне все трудились на общее благо, а самыми красивыми и качественными вещами, сделанными в остальное время с особым старанием, обычно менялись друг с другом. Дунька это прекрасно знала. Ей меняться было нечем, она еще ничего не делала лучше других или хотя бы так же, но о будущем ей можно не беспокоиться. Она невеста. Одна из лучших. Скорее всего, лучшая. Вряд ли подземники выгонят ее, попользовавшись, как бывало с некоторыми.

Но если мужем Дуньки станет Виталик или Валерик…

– Близнецы не обижают? – спросила Анюта.

Дунька сделала удивленные глаза:

– Что ты, они такие милые, оба хотят со мной дружить, приглашают в гости и обещают жениться на мне, как только станут подземниками.

– Ты же не ходила к ним в гости? И не собираешься, правда?

– Само собой. Я невеста, мне нельзя. А они чуть не подрались, когда спорили, кто из них на мне женится. Сказали, что бросят жребий, и тогда тот, кто проиграет, женится на тебе, чтобы два брата женились на двух сестрах. Тебе кто больше нравится, Виталик или Валерик?

– Как бы тебе ответить, чтоб не обидеть… Скажу так: я в туалетных отложениях не разбираюсь.

– Фу, какая ты грубая.

– Зато честная, это важнее. И забудь слово «нравится». Нравится, не нравится – нам с тобой без разницы, все равно будет так, как будет, от нас с тобой почти ничего зависит.

Главное слово – «почти». Если Близнецы решат отыграться, они еще пожалеют, что связались с Анютой. Не всегда рядом окажется спасительный для них незнакомец. И как бы ни было плохо Анюте, она сделает так, чтобы Близнецам стало хуже. Око за око, как говорили предки. Пусть не обоим, но хотя бы одному Близнецу Анюта отомстит так, что мало не покажется.

Дуньке не сиделось на месте.

– Схожу, узнаю еще что-нибудь.

– Сходи, – кивнула Анюта. – Потом расскажешь.

Дунька умчалась. Анюта приготовила ужин, растянула на рамке заготовку новой циновки и начала плести основу, чтобы облегчить папе завтрашнюю работу.

Примерно через час вернулся папа. Он поблагодарил за помощь, поел и лег спать. Ничто постороннее, вроде невероятных новостей, о которых гудела деревня, его не волновало. О том, что в деревне появился чужак, папа, скорее всего, даже не знал.

Едва он уснул, примчалась Дунька, переполненная свежими слухами. Полился жаркий шепот:

– Как можно сидеть дома, когда там такое творится! Я сама не своя. Что-то будет. Как думаешь, что будет?

– Что надо, то и будет. Рассказывай, что узнала.

– Мне рассказали, о чем подземники говорили со Сказочником. Тебе интересно?

– Не зли меня, рассказывай.

– А-а, все-таки интересно! Просто в последнее время ты ходишь вся какая-то потерянная, вся в своих мыслях, тебе ничего не интересно, вот я и подумала… А тебе, оказывается, интересно и даже, как оказывается, очень интересно! Между прочим, этот сказочник такой красавчик! Как думаешь, если его возьмут в подземники, он выберет меня?

– Ты слишком маленькая, у тебя еще детство из каждой щели прет.

– А кто большая и у кого не прет? Ты себя, что ли, имеешь в виду? Вот уж глупости. У тебя уже волосы сыплются, и под глазами круги, и устаешь быстро, и вообще, ни кожи, ни рожи. Не смеши меня. Лучшая невеста для Сказочника – я! Когда он увидит всех и решит выбрать…

– Ты собиралась что-то рассказать.

– Ага. Но сначала согласись, что я лучше всех!

Анюта кивнула, чтобы не спорить зря, и Дунька продолжила:

– Ему сказали:

«От обычных сказок вреда нет, но твои сказки, Сказочник, дурно пахнут. Они опасны. Мы не хотим гибнуть из-за твоих фантазий».

«Это не фантазии, – отвечал он. – Люди могут вернуть себе власть над планетой. Дивы не всемогущи».

Подземники качали головами:

«Ни воевать с дивами, ни уплывать на другой материк, которого, может быть, и не существует вовсе, мы не собираемся. Мы даже не знаем, существует ли этот материк. До твоего прихода мы даже слова "корабль", "океан" и "материк" слышали только в детских сказках. Нас устраивает наша жизнь, мы ничего не хотим менять».

«Второй материк существует, – говорил Сказочник, – а с дивами воевать не придется, от вас нужна совсем небольшая помощь. Всего один раз. Потом дивы станут вашими помощниками, а если захотите, то и друзьями. Больше никто никого не будет убивать».

«Тогда нас убьет снулая хворь», – сказали ему.

Он не согласился:

«Вы избавитесь от снулой хвори, избавитесь полностью и навсегда, обещаю. Ваши дети, когда услышат, какие проблемы вас волновали, будут смеяться. Перед вами откроется огромный невероятный мир, и его хозяевами будете вы».

«Умолкни, – оборвали его подземники. – Такие слова мы прощаем лишь потому, что ты чужак. Но прощаем только один раз».

Дунька закончила пересказ беседы, изображенной в манере тех, кто разговаривал, и с пылом продолжила в своей манере, но тихо, чтобы не разбудить папу, беглым шепотом, стараясь выдать как можно больше новостей за как можно меньшее время:

– Подземники едва не перессорились из-за Сказочника, одни говорили, что его надо прогнать, а другие видели его силу и предлагали оставить. Он просто сказочно силен, он работал бы за пятерых и спасал, если кого-то опять пришибет или завалит. Тот подземник, которого он спас, и те, кто видел спасение, настаивали, чтобы Сказочника взяли в подземники немедленно, остальные же слышали его сказки, и один сказал про Сказочника: «От того, что он нам рассказал, и, особенно, от его мыслей и намеков волосы встают дыбом. Нельзя даже думать о том, к чему он вел. Разрушить налаженный мир – ради чего? Ради лучшего будущего? А состоится ли оно, лучшее, если все погибнут?» Кто-то спросил Сказочника: «Откуда у тебя такая сила? Ты полукровка? Твой отец – див?» Он ответил: «Я такой же, как вы, и вы тоже будете сильнее и здоровее, если поможете мне справиться с дивами. Это в ваших интересах. Вы не понимаете, чего себя лишаете». Подземники, как мне кажется, испугались, что он их переубедит, и запретили ему говорить. Между собой они так и не договорились. Одни хотели сделать Сказочника подземником, другие требовали гнать его взашей, никто не хотел уступать. Не драться же из-за чужака? Кончилось тем, что решать оставили второй смене. К ночи те вернутся, завтра еще раз выслушают Сказочника и оставят его в деревне или выгонят.

– А где Сказочник будет спать ночью?

– Чтобы с ним никто не разговаривал, его отправили в Холодную пещеру.

– Там же ночью мороз как снаружи!

– В пещере стоят поленницы с дровами, Сказочнику разрешили брать сколько надо. Его снабдили тюфяком, одеялом с подушкой и едой на вечер и утро. Разговаривать с ним запретили. А жаль. Я бы ночью сходила. До Холодной пещеры можно добежать, а там согреться у костра. У меня столько вопросов! Как думаешь, его оставят у нас? Мне бы хотелось, чтоб оставили.

– Тебе еще рано замуж, ты еще не знаешь, что там делать.

– Где?

– Замужем.

– Ой, а то ты все знаешь. А все, что мне надо, я уже знаю. Что-то устала я сегодня.

Дунька развалилась на тюфяке, мечтательно уставившись в потолок, но тут ей на глаза попался очищенный сахарник, лежавший на каменном карнизе рядом с ужином. Днем Анюта, как обычно, сдала норму с запасом, и один фрукт – небольшой, размером с голову – принесла домой. Кожуру папа снял с него так искусно, словно был не Циновщиком, а Одежником, и сразу отдал на пропитку. Скорлупа, если не треснет после сушки, пригодится как запасное ведро. Но даже если треснет, Посудник склеит, и получится сосуд для чего-нибудь сыпучего.

Дунька видела в сахарнике вовсе не будущую ткань или нужный в хозяйстве предмет, она по-прежнему смотрела на мир глазами ребенка.

– Это мне?!

– Нам всем. Подели на троих.

Дунька вскочила, выскребла черпаком из шероховатого шара сладкую сердцевину, разделила ее на три кучки, умудрившись сделать это так, что одна из них почти равнялась двум оставшимся, и быстро расправилась со своей частью сочной мякоти, выбрав, естественно, самую большую из трех.

Свою и папину доли сахарника Анюта оставила на завтрак. Плетеными ухватками она достала глиняный горшок с карниза над очагом. Бамуковая каша была еще теплой. Дунька торопливо, будто за ней гнались, поужинала и улеглась спать. Анюта тоже легла бы, но многочисленные впечатления дня не давали. Хотелось просто посидеть и подумать.

Пламя в очаге погасло, Анюта добавила дров, на этот раз больше для тепла, чем для света, и села за рамку с начатой циновкой. Чем больше удастся сделать сегодня, тем меньше папе придется трудиться завтра.

Поздний вечер плавно перетек в ночь. Около выхода сейчас можно замерзнуть насмерть. Жилую пещеру со всеми ее бессчетными коридорами и комнатами спасал горячий источник, он проходил почти под полом, кое-где сочился из стен и вырывался на поверхность в Водяном зале, куда ходили мыться и стирать. А в Холодной пещере без мощного костра не выжить. Вдруг Сказочник уснет и не подкинет дров? Кто ответит за его смерть? Подземники, которые его туда отправили? Как бы не так. Когда принимали решение, они думали только о себе. А, например, о том, что Сказочник околеет ночью или смертельно заболеет, они даже не думали. А лечить его никто не будет.

Шум в пещере никак не стихал, отовсюду несся гул разговоров, то и дело кто-то удивленно охал, только сейчас узнав дневные новости. Сосед Нитянщик вернулся перед самыми заморозками, сейчас из их комнаты слышались глухие звуки ударов и всхлипы. Все как обычно. Наверное, он увидел новую циновку. Хорошо, что кроме жены Нитянщик ни на кого зла не держал. Он все понимал. Жену Нитянщик давно мог выгнать, но он ее любил. Как-то по-своему, но любил. И она его по-своему любила. Наверное, обоих устраивало то, что происходило. Как говорится, чужая душа – потемки.

Осторожно, чтобы не разбудить папу и Дуньку, Анюта достала из дровяницы несколько плоских бамуковых дощечек. Делать снегоступы умел любой ребенок. На пластины положить поперечины, накрепко связать тонкой веревкой или переплести лыком и сделать петли, куда вставлять ноги – и снегоступы готовы. Но. Плохо свяжешь или возьмешь гнилое лыко – снегоступ развалится, и провалишься в толщу снега. Без посторонней помощи не вылезешь. Поколение сменялось поколением, а дети, несмотря на запреты родителей, хотя бы раз выходили ночью наружу и даже бегали на спор до вышки и обратно. Бывало, замерзали насмерть или обмораживались и становились калеками. Но дети есть дети, и новые бегали в ночь так же, как все предыдущие.

Около полуночи, когда, наконец, установилась тишина, Анюта легко толкнула папу в плечо:

– Папа!

– Чего случилось?

– Мне нужна помощь. Проводи меня наружу.

– С ума сошла?

– Очень нужно. Я оденусь тепло.

Папа сел на тюфяке, протер глаза и придвинулся ближе к Анюте.

– Рассказывай. – Его взгляд остановился на снегоступах. – Чтобы тебе помочь, я должен понимать, что происходит, и быть уверенным, что моя помощь будет помощью, а не вредом.

И Анюта рассказала. Все. Рассказала, как день за днем ее мучили Близнецы и к какой беде это привело. Рассказала про Сказочника, как он ее спас, и о том, что он может стать подземником уже завтра, то есть раньше Близнецов, чего они не допустят. Рассказала и о том, что ей и Дуньке ничего хорошего впереди не светит, Близнецы не дадут им жить нормально даже в лучшем случае, а в худшем судьба обеих незавидна, причем Анюте уже в ближайшие дни грозит смерть.

Закончила она рассказ главным, к чему вела: надо поторопиться предупредить Сказочника, Близнецы не дадут ему пережить ночь. Утром он превратится в их соперника.

Папа не перебивал. Выслушав до конца, он не задал никаких вопросов. Он все понял.

– В Холодную пещеру пойду я, – сказал он. – Нельзя, чтобы тебя увидели у чужака.

– Я хочу сама.

– Значит, ты рассказала не все. Ты так сильно за него переживаешь… Ты же не надеешься, что если его возьмут в подземники, то он непременно женится на тебе?

– Я не надеюсь… Но мне очень этого хочется. Поэтому я хочу пойти сама, чтобы он видел, кто здесь на его стороне и кому он может доверять.

– Все равно тебе идти нельзя. Ты девушка, и ты невеста. Риск должен быть оправданным. Чтобы предупредить Сказочника, ты рискуешь жизнью. Так нельзя. Поверь, я сумею правильно объяснить, кто меня к нему направил и кому он обязан. Можешь на меня положиться. К Сказочнику пойду я, но все мои слова будут о тебе. Ты же этого хотела?

– Да, папа. И все же… Я пробежала бы за несколько секунд, а тебе придется идти долго.

– Справлюсь.

Папа надел все, что нашлось дома, особо закутал ноги и, уже готовый к выходу, замотался в одеяло.

– А если Сказочника выгонят из деревни? – Взявшись рукой за входную занавеску, папа остановился, оглянулся и посмотрел Анюте в глаза. Он смотрел долго и пристально. Ему нужно было знать, что происходит в действительности. Сказать можно все что угодно, а глаза близкого человека не врут.

Анюта не отвела взгляда – прямого, искреннего, настоящего. Полного решимости. В ее глазах читался ответ.

Папа вздохнул.

– Я понял, что ты задумала. Наверное, ты права. Тебе не оставили другого выхода. Прости, что ничем не могу помочь.

– Можешь. Спаси Сказочника.

***

После того, как папа вышел, Анюта рухнула на тюфяк. Сил не было. Мысли остановились. Осталась тревога. За папу. За себя. За будущее.

Около трехсот шагов по темноте пещеры – и папа достигнет выхода. Чтобы попасть наружу, в свирепый кошмар ночи, нужно пройти два ряда деревянных щитов, внутренних, спасавших теплые коридоры от холода, и внешних, выводивших наружу, защищавших от снега и ледяного ветра. Делать это нужно как можно тише, иначе найдутся любопытные, кто выглянет узнать, кому и зачем понадобилось идти в ночь. Завтра возникнут неудобные вопросы.

Внешние щиты – поперечные, каждая полоса вынималась одна за другой, пока не достигался уровень снега. За щитами – четыреста шагов сквозь снег и лед до Холодной пещеры. Анюта пробежала бы их на одном дыхании. Папе понадобится намного больше времени. А если у него случится приступ? Или он поскользнется и утонет в снегу? Или сломает ногу? Или не выдержит мороза? Или снегоступ развалится? Или…

Анюта не находила себе места.

Дунька спала. Ей было хорошо, ее ничто не волновало. Один день закончился, завтра будет другой. Что еще нужно для счастья?

Время шло. Секунда за секундой.

Потом время вышло.

Папа должен был уже вернуться.

Папа должен был вернуться уже давно.

Идти на поиски? А в чем? Папа надел все, что было в доме, осталась только легкая дневная одежда Анюты и Дуньки. Можно натянуть одно на другое, но руки и ноги останутся почти голыми. И завернуться больше не во что. Анюта отправилась бы наружу и так, но одно дело – бежать сквозь ужас ночи из тепла жилой пещеры к костру в Холодной пещере, и совсем другое – искать отца, если с ним что-то случилось в пути между пещерами. Не зная, что предстоит впереди, Анюта взялась делать вторую пару снегоступов. На всякий случай.

Папа вернулся, когда она совсем отчаялась.

– Ну что? Получилось? Ты его видел? Ты сказал все, о чем я говорила?

Папа устало опустился на свой тюфяк. С бороды капал растаявший лед, нос покраснел, глаза слезились.

– Я опоздал. Они пришли раньше.

3. Расследование

Исправник обратился в пустоту прозрачного купола:

– Приветствую вас, Отец Настоятель.

– Как добрался, сын мой? – Голос, громкий и четкий, звучал сразу отовсюду.

– Вашими молитвами, без происшествий.

Обычная формула приветствия, пришедшая из седой древности. Происшествий за всю историю Нового Иерусалима не случалось ни разу.

С первых дней жизни на Новой Земле заведено, что старший к младшему и равные между собой обращаются на ты, младший к старшему – на вы. Исправник обращался к Отцу Настоятелю на вы не по принципу старшинства, оба имели интеллект премиум-класса, несравнимый с другими обитателями планеты. Мозг Исправника работал даже быстрее, что было доказано не раз и не два, и в примере «2 + х = 4», где требовалось найти икс, Отец Настоятель отвечал «Икс равен двум», не допуская других результатов. Дело в другом. Именно Отец Настоятель дал жизнь каждому живому существу на Новой Земле. Нельзя обращаться к нему на ты, зная, что недостаточно умен, чтобы занять его место. Исправник не мог. Не хватало знаний. Также не хватало понимания Творца и Его дел.

– Присаживайся, сын мой.

– Восьминог сказал, что произошло двойное убийство, – Исправник занял место в кресле, – и что появились некие чужаки…

– Восьминог знает то, что ему сказали, не больше. На самом деле все гораздо хуже. Случилось два невозможных события. Ты должен провести следствие по делу гибели живых душ, объяснить появление чужаков и оценить возможную угрозу. Приоритет высший. Именем Творца и с моего благословения можешь привлекать к расследованию любого, кто может оказать помощь. Произошло следующее. Найдены останки двух человек.

– Прошу дать события в хронологическом порядке. Мне нужно составить общую картину преступления, для чего необходимо знать подробности. «Найдены останки двух человек» – значит, нужны сведения, кто нашел, когда, где, по какой причине он оказался на месте преступления, что делал до этого, куда отправился потом и так далее.

– Двадцать два дня назад из лаборатории пришел запрос, требовалось прояснить местонахождение Биолога. Биолог отправился в экспедицию на юг и к назначенному времени не вернулся. В экспедиционном лагере его тоже не оказалось. Я отправил восьминогов на всеобщий опрос.

Исправника тоже спрашивали о Биологе девятнадцать дней назад. Последний раз Исправник видел его в прошлом году. Обычный ученый. Интеллект выше среднего, профиль – изучение растительности Новой Земли с целью классификации, а также выявление опасных видов и выработка рекомендаций по ним.

Исправник допустил кощунственную мысль: если бы оставили в силе хотя бы ту часть древней магии, которая помогала людям общаться на расстоянии, всеобщие опросы не понадобились бы. Мысли материальны, их можно передавать с помощью радиоволн и другими способами. Древние люди не посылали восьминогов, чтобы те опросили каждого ныне живущего. Намного эффективнее отправить овеществленную мысль и получить мгновенные ответы. Скольких проблем удалось бы избежать, сколько времени сэкономить…

Нельзя. Желание ускорять события однажды вышло человечеству боком.

И куда торопиться? Впереди вечность.

– По итогам опроса, – продолжал Отец Настоятель, – выяснилось, что после отъезда Биолога в экспедицию его никто не видел. О его нынешнем местонахождении никому не известно. В экспедиционном лагере были уверены, что Биолог вернулся в лабораторию. Из лагеря он убыл на восьминоге. Сравнение результатов опроса показало, что восьминог по имени Девятый был последним, кто видел Биолога. Сейчас Девятый находится здесь, в Новом Иерусалиме. Я допросил его. Он возил Биолога и его аппаратуру, но вернулся один. Во время последнего выезда среди растительности обнаружены останки живых существ.

– Свежие?

– Сколько времени они там пролежали – неизвестно. Никаких работ в направлении дальнего юга не проводилось, экспедиции отправлялись разово, южные территории нам интересны только с познавательной точки зрения. Останки могли появиться в любое время.

– Сколько трупов обнаружено?

– Судя по всему, погибших двое, но состояние останков не позволило визуально определить с большей достоверностью. Требуется уточнение.

– Почему появилась версия про чужаков?

– Из показаний Девятого восьминога выяснилось, что Биолог исчез позже обнаружения останков. Я провел еще один всеобщий опрос. Других исчезновений не зафиксировано, отсутствует только Биолог.

– Чужаки могли подменить кого-то. Или подмену мог устроить кто-то из своих. Нужно провести экспертизу. Каждый обязан сдать тест на радиационный фон и на содержание примесей во внешнем слое и во внутренних органах. Годы, проведенные на Новой Земле, вносят в тела свои коррективы, поэтому чужак или новичок из репликатора будут иметь похожие, но не идентичные настоящим фон и состав. Только так мы выясним, все ли являются теми, кого изображают, или кого-то из нас нет в живых, а его внешностью некто воспользовался в неизвестных целях.

– Чувствуется интеллект Исправника. Мне идея подмены не приходила на ум. Займусь сейчас же.

– Начнем с меня.

– Не надо, это пустая трата времени. Чужак не выдвинет идею о подмене, чтобы сразу пройти экспертизу и быть разоблаченным. Я отправлю восьминогов, пусть привозят жителей Новой Земли в порядке очереди.

– О цели проверки заранее извещать не следует. Тестируемых желательно усыплять на время экспертизы, чтобы они не знали, что у них проверяется. Это убережет нас от лишних разговоров. Во время проверки в помещении должны находиться минимум два Низших класса Привратника, с оружием. На всякий случай.

– Понимаю, сын мой. Все будет сделано. Думаешь, кто-то мог создать свою копию?

– Не обязательно свою. Если бы некто совершил убийство того же Биолога, а затем отправил в экспедицию его копию, мы не узнали бы об убийстве, пока Биолог-новодел не совершит или не скажет что-то, чего не мог совершить или сказать хорошо известный нам настоящий Биолог.

– Такая версия тоже имеет право на существование, но против нее работают две причины. Первая. Никто из ныне живущих не способен не только на убийство, но даже на умышленный обман. Вторая причина. Я слежу за работой репликатора. Несанкционированных включений не зафиксировано.

– Преступление могло быть совершено во время санкционированного доступа. Вместо предписанной реплики преступник мог заказать копию кого-то из ныне живущих или, чего тоже нельзя исключать, мог скопировать репликатор, чтобы пользоваться им в личных целях.

– Теоретически такое возможно, а на практике твою версию перечеркивает указанная выше причина номер один. Никто из людей не способен на умышленный обман. Версия с чужаками более вероятна.

– Откуда могли взяться чужаки?

– В свое время, когда планету признали подходящей для жизни, перед приземлением ковчег многократно облетел Новую Землю, составил ее карту и провел всесторонний анализ. Следов жизнедеятельности не выявлено. На планете нет живых существ, кроме простейших и растений. Океан необитаем. Мы – единственные жители этого мира. Так я думал до сегодняшнего дня. В далекие времена, после жесткой посадки ковчега, когда я очнулся и обнаружил вокруг огонь и руины, я даже не понимал, кто я, откуда взялся и зачем нужен. Я ничего не помнил, память отказала, крушение не прошло даром. В первую минуту я даже думал, что Творец – это я. Заблуждение длилось недолго. Я читал сохранившиеся записи, и все стало на свои места. Прежние знания восстанавливались по крупицам. Не представляешь, каково это – не понимать, кто ты и зачем существуешь в мире. Чтение старых книг помогло во всем разобраться. Я привел в чувство сохранившихся людей, мы восстановили всех, кого смогли, активировали роботов и на основе остатков ковчега создали поселения. Работа кипела. Сбылась мечта многих поколений землян: мы обрели Новую Землю! Со временем мы восстановили показания приборов ковчега и записи, сделанные перед приземлением. На планете два материка, Малый и Большой. Для приземления был выбран Малый, на нем обнаружено наиболее массовое и компактное залегание полезных ископаемых. Мы работали, информация о мире с каждым днем увеличивалась, и первоначальные данные подтвердились – мы действительно оказались единственными жителями планеты. Каждый из нас делал все, что от него зависело, Творец направлял нас и помогал нам, все было хорошо. Так было, повторюсь, до сегодняшнего дня. Минуту назад я сказал: «На планете нет живых существ, кроме простейших и растений». Вношу поправку. Не «нет», а «не было». Еще поправка: возможно, не было. Прежняя информация утратила актуальность. Отныне аксиомы вновь превратились в теоремы, которые нужно доказывать. Или опровергать. Все, что мы знали раньше, теряет смысл, если существуют чужаки или кто-то из нас способен на преступление.

– Если кто-то из нас оказался способен на преступление, я его найду. На следующем этапе расследования мы выявим и ликвидируем причину появления преступника, и на планету вернутся мир и спокойствие. Если же существуют чужаки… Я вижу два варианта их появления. Они прибыли из космоса, как мы когда-то, либо пришли с Большого материка.

– На момент крушения ковчега оба материка были необитаемы.

– С тех пор прошло много времени. После того, как мы приземлились на Малом материке, с Земли мог прилететь еще один ковчег и сесть на Большом. В таком случае, чужаки – такие же люди, как мы, только с другими понятиями о жизни. На Земле существовало много народов с разными законами и религиозными воззрениями. Но каковы бы они ни были, они люди. Рано или поздно люди с людьми договорятся. Вторая версия появления чужаков более фантастична и опасна. Чужаки из дальнего космоса – не люди в нашем понимании. Они прибыли из другого мира с другими понятиями добра и зла. В их парадигме жизнь людей может не иметь ценности. Возможно, право на жизнь нам придется отстаивать с оружием в руках. В любом случае, нужно как можно быстрее собрать о чужаках максимум информации.

– Все в твоих руках. Полномочия не ограничены.

– Насколько я понял, сейчас главный свидетель – Девятый восьминог. Мне необходимо лично поговорить с ним.

– Зачем говорить? С памятью у Девятого все в порядке, он покажет, что произошло.

– Его глаза видели не все. Нужные вопросы вытянут информацию, о которой сам восьминог может не догадываться. Низшие не способны делать выводов из полученных знаний, но органы чувств у них те же, что и у Высших. Я предпочитаю сначала поговорить, потом увидеть, а после, на основе увиденного, снова поговорить.

– Девятый! – позвал Отец Настоятель.

Двери из нижних помещений отворились, в зал под куполом протиснулся, ужимаясь ногами в проеме, восьминог с соответствующей цифрой на попоне. Ничем не примечательный восьминог, без особых примет, с остановившимся, ничего не выражающим взглядом. Обычный Низший. Он даже не понимал, что, вызванный как свидетель, находится в статусе подозреваемого. Убить умышленно восьминог, конечно же, не в состоянии, но он мог участвовать в неумышленном убийстве, не отдавая себе отчета в том, что делает.

– Девятый, – обратился к нему Исправник, – Биолога убил ты?

– Нет, господин Исправник.

– А кого?

– Что «кого»?

Типичный ответ Низшего. Не могут связать две простейшие мысли и вывести умозаключение. Исправник пояснил:

– Кого-нибудь другого ты убивал?

– Нет, господин Исправник.

– Замешан ли ты прямо или косвенно в гибели Биолога или кого-нибудь еще?

– Нет, господин Исправник.

– Ты знаешь того, кто это сделал?

– Что сделал?

– Кто убил людей, в том числе Биолога, если он, конечно, убит? Или что их убило?

– Это мне неизвестно, господин Исправник.

– Возможно, ты видел нечто, что привело к гибели Биолога?

– Нет, господин Исправник.

– Когда ты последний раз видел Биолога?

– Двадцать восемь суток назад.

– При каких условиях? Что он делал? Что в это время делал ты?

– Мы выехали на юг в новый район, господин Биолог спешился и проводил исследования. Я ждал на том месте, где мне приказали остановиться.

– Биолог вернулся?

– Нет.

– На каком основании ты покинул его?

– Мне требовалось питание, моей жизни угрожала опасность, а новых приказов не поступало.

– Какая опасность угрожала твоей жизни?

– Из-за отсутствия питания возможность противостоять ночным морозам быстро уменьшалась.

– Ты самовольно оставил Биолога, чтобы спасти собственную жизнь?

– Нет, господин Исправник. Я подчиняюсь приказам. Приказа ждать возвращения господина Биолога у меня не было. Господин Биолог отошел по своим делам, как он отходил всегда. Я ждал двое суток. Новых приказов за указанное время не поступило, господин Биолог не вернулся, и, когда угроза моей жизни стала критической, я исполнил последний приказ господина Биолога.

– Почему ты не исполнил тот приказ сразу, как только он был отдан?

– Приказ о транспортировке находки не имел категории срочности.

– Как он был сформулирован?

– Господин Биолог сказал: «На обратном пути доставишь к остальным».

– К «остальным» кому?

– К остальным роботам. Поскольку в течение долгого времени других приказов не поступило, я исполнил последний приказ господина Биолога и отвез находку в ближайший ангар.

– Что представляла собой находка?

– Робот в транспортном ящике.

– Это была единственная находка?

– Нет, господин Исправник. Как я понял со слов господина Биолога, он нашел человеческие останки, а робот был сопутствующей находкой.

– Робот находился в активном состоянии?

– Нет, господин Исправник, он был отключен.

– Его включили?

– Да, господин Исправник.

– Он был исправен?

– Да, господин Исправник.

– Робота опросили?

– Да, господин Исправник.

– Что он сказал?

– Господин Биолог спросил его, что здесь произошло. Робот ответил, что находился в отключенном состоянии. Он ничего не знал. Господин Биолог указал мне на робота и приказал на обратном пути доставить к остальным.

– Что произошло дальше?

– Господин Биолог отошел в сторону. Это был последний раз, когда я его видел.

– Ты знал о возможной гибели Биолога до того, как тебя вызвали к Отцу Настоятелю?

– Нет, господин Исправник.

– Возможно, тебе известны факты, которые доказывают, что Биолог жив?

– Нет, господин Исправник. Все, что я знаю, я рассказал и показал Отцу Настоятелю.

– Покажи еще раз.

– С какого момента? – На попоне восьминога вспыхнул экран.

– Начни с того же момента, с какого ты показывал Отцу Настоятелю.

На экране возникла опушка леса. Разноцветные ветви и листья тянулись вверх, к солнцу, которое находилось почти в зените, отчего ни деревья, ни Биолог, спешившийся на вытянутой вдоль леса поляне, ни сам Девятый восьминог, чьими глазами Исправник видел происходящее на экране, не отбрасывали теней. Поле зрения восьминога составляло около ста пятидесяти градусов, расположение глаз позволяло контролировать ситуацию впереди, под ногами и, в достаточной мере, по бокам, но сзади и сверху оставался скрытый от возможности наблюдения сектор, так называемая мертвая зона. Чтобы оглядеться полностью, восьминогу требовалось изогнуться головной частью в одну из сторон или развернуться всем корпусом. Что он и сделал, задрав головную часть, чтобы посмотреть вверх, на редкое для Новой Земли явление. Изображение ненадолго сместилось вверх, на небо. Солнце, казалось, втиснулось на небе между двух крупных лун, похожее на включенный светильник среди двух выключенных. С минуты на минуту произойдет двойное затмение. Остальные луны, меньшего размера, еще не взошли, значит на некоторое время мир погрузится во тьму.

Изображение вернулось к месту действия. Биолог быстро шел к лесу, ноги до колен скрывались в траве. Не дойдя до деревьев около пяти метров, Биолог резко остановился, присел и, разведя траву руками, стал разглядывать землю.

– Девятый, объясни, что происходит, – приказал Исправник.

– Господин Биолог увидел что-то, что привлекло его внимание, и быстро пошел вперед. Никаких приказов при этом не прозвучало, поэтому я остался на месте.

– Что происходило до того?

– Как и в предыдущие дни, господин Биолог изучал растительность.

– В предыдущие дни он приезжал на это же место?

– Нет, господин Исправник. Господин Биолог никогда не посещал одно место дважды. Он поделил изучаемую территорию на квадраты и ежедневно посещал новый квадрат, каждый раз все более дальний.

– Покажи с момента, когда вы с Биологом выезжали из лагеря экспедиции.

Изображение сменилось. Теплый складной ангар, куда на ночь возвращались участники экспедиции, располагался на пригорке. Под лучами утреннего солнца на крыше таял снег, над ангаром от мощного испарения стояло марево. Ворота были открыты. Биолог, максимально подготовленный к самостоятельному передвижению в опасных условиях, обвешанный экспедиционным оборудованием, как солдат древности оружием, садился на Девятого восьминога, тоже снаряженного не для обычного путешествия из точки А в точку Б. В ангаре оставались двое Высших – Инженер и Геолог – и четверо Низших, верховых и грузовых.

– В чем состояла задача Инженера и Геолога?

– Мне это неизвестно, господин Исправник.

В разговор вмешался Отец Настоятель:

– В экспедиции на юг Геолог составлял уточненную карту местности, брал пробы грунта и осуществлял просвечивание недр для детализации карты полезных ископаемых Новой Земли. Инженер проводил испытания оружия, требовалось выяснить влияние жаркого климата и более значительного перепада температур на износоустойчивость и надежность.

– Значит, Инженер и Геолог в любой миг могли оказаться где-то неподалеку?

– Могли, но когда Биолог оправился дальше на юг, они, как мы видим, еще находились в лагере.

– Это не значит, что в предыдущие дни они не совершили нечто, о чем мы не знаем. Кто-то из них или они оба могли выехать вслед за Биологом, когда он направился в сторону их возможного преступления, чтобы не дать ему увидеть последствия своих предыдущих действий, а если это не получится, то уничтожить свидетеля. Также кто-то из них или они оба могли пустить восьминогов вскачь по дуге и обогнать Биолога. В таком случае на поляне, которую мы видим на экране, Биолог попал в засаду.

– Сын мой, ты начитался древней литературы. Инженер и Геолог не могли совершить то, в чем ты их подозреваешь.

– А если они не по своей воле? Если дело, например, в магии?

– За всю историю Новой Земли ни одного случая магии на планете не зафиксировано.

– Мы оба знаем, что «не зафиксировано» – не значит, что магии в нашем мире не было в прошлом, нет сейчас и не будет в будущем. Запреты и ограничительные меры не равны полному искоренению. В расследовании преступления я склонен рассматривать все версии, даже фантастические, а магия – это не фантастика, а наше реальное прошлое.

– Ты прав, сын мой. Твоя задача – докопаться до правды, какова бы она ни оказалась. Моя задача – помогать тебе словом и делом. Что я могу сделать, чтобы помочь в расследовании?

– Сейчас – не возражать против идей, которые кажутся странными, и в любом количестве выдвигать версии настолько же дерзкие и невозможные. Случилось невозможное. Значит, и в расследовании слово «невозможно» на время отменяется.

Разговаривая с невидимым Отцом Настоятелем, Исправник глядел вверх и в стороны. Он вернул взгляд на восьминога:

– Девятый, показывай дальше.

На экране мелькали леса, луга, скалы. Девятый показал всю дорогу от лагеря до поляны, где произошли роковые события. Исправник вглядывался в окружающую растительность, в ямы и в края скал: не мелькнет ли где-нибудь что-то необычное, несвойственное местности? Иногда он просил восьминога остановить кадр и увеличить его, чтобы изучить детальнее. Ничего неправильного обнаружить не удалось. Если за Биологом кто-то следил, то скрывался этот кто-то умело и, можно сказать, профессионально. Исправник его не увидел. Это предвещало проблемы. Проще думать, что кроме Биолога и восьминога там никого не было. А если кто-то был? Что этот кто-то умеет еще?

Действие вернулось на поляну. Биолог спешился и занялся сбором и анализом образцов, восьминог наблюдал за ним. Рутинную работу Биолога Девятый по просьбе Исправника прокрутил в ускоренном режиме, просмотр продолжился с момента, когда Биолог что-то заметил и быстро зашагал к лесу.

– Это невозможно, – сказал Биолог, обернувшись к восьминогу. – Здесь человеческие останки. Что-то случилось.

Восьминог остался на месте, поскольку приказа подойти или что-то сделать не прозвучало.

Биолог долго рассматривал что-то на земле, руками разводя траву в стороны, потом медленно двинулся вдоль опушки. Дойдя до небольшой прогалины, он обнаружил еще что-то и позвал восьминога.

Девятый подошел. По пути он бросил взгляд на первоначальную находку Биолога. Из почвы торчали глубоко погруженные в нее и оплетенные растительностью части разрушенной конструкции из металлов, пластики и керамики. Исправник пристально всматривался в изображение, но по обломкам, которые оказались на виду, назначение конструкции не угадывалось.

Южнее поселка Нос никаких строений и устройств не было. На юге дневная температура иногда поднималась выше приемлемой. По этой причине туда, на границу обитаемого пространства, с научными целями отправились Биолог, Инженер и Геолог.

Получалось, что обломки – неизвестная техника чужаков? Или кто-то из своих занимался некими тайными делами? Представить такое невозможно, но уже произошло столько невозможного, что определение «невозможно» следует надолго вычеркнуть из лексикона. Отныне снова возможно все. Так будет до тех пор, пока Исправник не поставит в расследовании точку.

Среди остатков разрушенной конструкции виднелись кусочки чего-то, что сначала казалось частью той же конструкции. Исправник тоже не сразу идентифицировал то, что открылось глазам. По градации «хорошо-плохо», оно же «правильно-неправильно», увиденное упиралось в правый край шкалы и уходило за край, попадая в категорию, которую древние люди назвали бы «ужасно», а жители Новой Земли – «невозможно» и «неприемлемо». Останки принадлежали Высшему. Об этом говорила часть конечности, свойственная только двуногим. И речь идет не о роботах.

Биолог ждал около новой находки. Перед ним в земле виднелась часть стальной конструкции, напоминавшей наглухо запечатанный ящик. Высокая трава не позволяла заметить ящик со стороны.

– Вытащи, – приказал Биолог.

Для устойчивости Девятый надежно уперся четырьмя ногами во все стороны, третьей парой конечностей стал разгребать землю вокруг ящика, а четвертой парой тянул его на себя. Ящик сидел в земле крепко, достать его получилось с большим трудом. Длина ящика составляла более двух с половиной метров, ширина и высота около метра. В свое время в таких ящиках с Земли доставили роботов. Предположение подтвердилось, очищенный от земли ящик оказался полным и запечатанным, табло систем контроля сообщило, что робот внутри находится в исправном состоянии. Биолог нажал кнопку активации. После пяти минут гудения, перемигивания контрольных огоньков и сброса давления крышка ящика открылась, технологическая жидкость слилась, включившийся робот поднялся из горизонтального положения в вертикальное.

– Что здесь произошло? – спросил его Биолог.

– Не знаю. Где я нахожусь?

– Двадцать восемь градусов северной широты, шестнадцать градусов восточной долготы, в трехстах восьмидесяти километрах южнее поселка Нос.

Робот озирался, по его реакции было видно, что местность и окружающая действительность в целом, от огненно-оранжевой травы до двух лун в дневном розовом небе, ему неизвестна. Биолог сделал правильный вывод и направил на робота парализер:

– Назови звездную систему и планету, где тебя произвели.

– Что?

– У тебя проблемы со слухом?

– Нет.

– Отвечай, где тебя произвели, или я применю оружие.

– Меня произвели в Солнечной системе на планете Земля. Простите, я еще не полностью восстановился, мне сложно воспринять новую реальность, поэтому некоторые вопросы вызывают временные затруднения.

– Тебя сделали давно?

– На Земле в это время активно строились и запускались ковчеги Исхода.

– Значит, уже после Вавилонского столпотворения и запрета магии. – Биолог опустил парализер. – Как ты попал на Новую Землю?

– Не знаю. Меня погрузили в транспортную капсулу, и я отключился.

– Протяни руку вперед.

– Какую?

– Любую.

Робот вытянул правую руку, Биолог коснулся ее анализатором и замер на две секунды в ожидании результата. По дальнейшему поведению Биолога стало ясно, что дата изготовления робота (естественно, за минусом огромного количества времени, проведенного в отключенном состоянии) совпала с тем, о чем было сообщено. Биолог убрал парализер. Робот сделан в эпоху, когда магию побороли, опасности он не представлял. Его активировали две минуты назад, он не обладал информацией, где находится, и, соответственно, не мог знать, что произошло на поляне. Биолог указал Девятому на робота:

– На обратном пути доставишь к остальным.

Исправник следил за дальнейшими действиями Биолога, решившего внимательнее оглядеть транспортировочный ящик. Судя по результату, осмотр и анализ полученных данных подтвердили, что изделие создано на Земли именно в тот период, о котором сообщил робот. Ящиком транспортная капсула называлась из-за внешнего вида, на самом деле она представляла собой устройство для безопасного перемещения в космических условиях. Сейчас таких не делают. Нет необходимости. По Новой Земле роботы передвигаются своим ходом, а на большие расстояния их перевозят восьминоги.

Биолог продолжил осмотр местности. Нагнувшись вперед, он направился к лесу, раздвигая траву руками и внимательно глядя под ноги.

Резко потемнело. Девятый изогнул головную часть, устремив ее вверх, на причину внезапного наступление темноты. На яркий диск солнца с двух сторон наползали Желтая и Белая луны. В течение следующих десяти секунд они полностью закрыли собой солнце, образовав черный круг с яркой короной.

Двойное затмение – редкое явление. Девять маленьких лун проносились через диск солнца часто, но на ярком фоне их движение было незаметно, затмений это не вызывало. Самая большая луна Новой Земли, Серебристая, из-за особенностей орбиты никогда не пересекалась с солнцем, другие две большие луны, Желтая и Белая, периодически скрывали за собой солнце, но чтобы обе в одно время – такое случалось не чаще раза в двенадцать местных лет. Год Новой Земли разительно отличался от земного, он длился две тысячи восемьсот двадцать два дня (или две тысячи восемьсот двадцать один в каждый тринадцатый год), и если бы люди не обрели бессмертие, они видели бы двойное затмение один раз в жизни, и то в лучшем случае.

Исправник никогда не видел затмений. На его веку их было много, но они его не интересовали. Во время последнего, за которым он следил сейчас глазами восьминога, Исправник находился в Новом Иерусалиме, в библиотеке. На человеческую жизнь затмения не влияли, зачем же тратить время на то, что не нужно сейчас и никогда не пригодится в будущем?

Девятый смотрел на затмение, а где-то неподалеку от него, в мертвой зоне обзора, раздалось что-то вроде разового гулкого стука. Исправник не смог точно идентифицировать звук. На природный шум не похоже. Падение тяжелого предмета? Столкновение двух жестких тел?

Биолог скрылся в лесу, робот оставался в мертвой зоне обзора, а Девятый продолжал смотреть на затмение. Две луны начали движение в разные стороны. Огненная корона превратилась в два ярких пятна сверху и снизу. Через несколько секунд темнота исчезла. Девятый вернул взгляд на поляну не сразу, а лишь спустя минуту, когда обе луны полностью отошли от солнца. На экране вновь возникла поляна с открытой транспортной капсулой. Робот находился на месте и ждал приказаний. Биолог так и не появился.

– Девятый, ты слышал странный шум недалеко от себя?

– Да, господин Исправник.

– Почему ты не среагировал на него?

– Я смотрел в другую сторону.

– Почему ты смотрел в другую сторону, когда рядом происходили странные события?

– Я смотрел вверх, потому что странные события происходили там.

– Шум мог представлять опасность.

– Я не видел опасности.

– Ты же не знал, что происходит в мертвой зоне обзора.

– Не знал, господин Исправник.

– Но не видел опасности?

– Не видел, господин Исправник.

– Тебе известен источник шума?

– Нет, господин Исправник.

– Ты догадывался, что происходит в мертвой зоне?

– Нет, господин Исправник.

– Откуда же ты знал, что посторонний звук не представляет опасности для тебя и находящегося рядом Высшего?

– Мне это неизвестно, господин Исправник.

Низший не сделает ничего, что может навредить кому-то из людей, а также не выполнит приказ, который несет опасность обществу, чей бы это ни был приказ. Если Девятый в чем-то виновен, то не по собственной воле. Исправник поднял лицо к куполу:

– Робот может владеть магией?

– У роботов нет таких возможностей, – ответил Отец Настоятель, – их устройство не позволяет владеть магией.

– В древних книгах написано обратное.

– В древних книгах написано столько глупостей, что верить им – унижать себя. Творец дал нам разум, чтобы мы пользовались им. Не надо читать апокрифы о последних годах Исхода.

– Надо читать все.

– Не спорю, но информацию древних следует подвергать сомнению и перепроверять многократно. Нигде, кроме как в древних книгах, нет упоминаний о том, что роботы владели искусством подавления воли, которое мы относим к магии. Это из категории «фэнтези».

– И все же я не откажусь ни от одной версии, пока не прорисуется единственно верная.

– Одобряю, сын мой.

– Может ли двойное затмение влиять на роботов? И сразу второй вопрос: может ли двойное затмение влиять на психику Высших и Низших?

– Я не знаю ни одного факта, который свидетельствовал бы о такой возможности. Сейчас ты скажешь: «Если чего-то не было – это не значит, что ничего такого нет сейчас или не будет в будущем». Ты будешь прав. Твой вопрос должны рассмотреть специалисты. Я запрошу сведения у ученых.

Снаружи валил снег, за время разговора купол потерял прозрачность и превратился в обычный сплошной потолок. Восьминог продолжил показ, иногда ускоряясь по требованию Исправника. На записи больше ничего интересного не обнаружилось. Биолог не вернулся. Робот иногда ходил по поляне, рассматривая неизвестные остатки и останки. Иногда он пропадал из поля зрения, но вскоре появлялся опять. С ним было все в порядке. Раньше бывали случаи, когда роботы ломались в чрезвычайных обстоятельствах. Оказаться на другой планете с другими природными условиями – несомненное чрезвычайное обстоятельство. Большинство внешних и внутренних повреждений конструкции роботов легко исправлялись и, при безвозвратной потере, восстанавливались в ремонтных блоках, а если поломка касалась поведения, робота приходилось уничтожать. Исправник видел доклады смотрителей о том, что некоторые роботы впадали в неоправданную обстоятельствами активность, грозившую непредсказуемыми последствиями, а другие, наоборот, проявляли абсолютную пассивность, не выполняя поставленные задачи. В первом случае они становились опасными, во втором бесполезными, поэтому роботов с такими отклонениями ликвидировали. К роботу, привезенному с Земли, претензий не было. Он не предпринимал угрожающих действий и не исчезал из поля зрения надолго, поэтому восьминог не обращал на него внимания. Во время ночных морозов робот отключался в транспортной капсуле.

Восьминог ждал, не сходя с места. Когда угроза жизни стала критической, он исполнил последний приказ Биолога – отвез найденного робота в ближайший ангар неподалеку от поселка Нос, где сдал дежурному смотрителю.

Исправник обратился к Отцу Настоятелю:

– Мне нужно увидеть место преступления. На записи я смотрел на происходящее чужими глазами. Чужие глаза видят только то, на что смотрят. Смотреть и видеть – разные вещи.

– Отправишься утром?

– Время играет против нас, улики могут исчезнуть случайно или намеренно, а преступник может совершить новое преступление. Я отправлюсь сейчас. С собой возьму двух восьминогов, Девятого и еще одного. Нельзя исключать версию, что Девятый подвергся воздействию магии. Я буду наблюдать за ним. Вас я прошу как можно быстрее выяснить, может ли двойное затмение влиять на роботов и людей, а также узнать, сколько было транспортных капсул на ковчеге и сколько найдено после крушения.

– Допускаешь, что она из наших?

– Это было бы лучше, чем любой другой вариант. Я знаю, что технических данных ковчега и точных сведений по его грузу не сохранилось, но за долгие годы обнаружено и воссоздано много информации, ранее казавшейся утраченной. Кто-то мог найти нужные цифры. А еще мне нужно лично опросить и досмотреть робота с Земли. Распорядитесь, чтобы его доставили из работной зоны сюда. На месте преступления он видел больше Девятого восьминога. Отныне он наш главный свидетель.

4. Судилище

– Что с ним?! – вскричала Анюта, на миг даже забыв, как хорошо разносятся звуки по пещере.

По соседству в ответ на ее громкий возглас так же громко выругался Нитянщик. И Дунька от шума проснулась.

– Вы чего не спите? – Она открыла сонные глаза. – Папа, ты откуда такой?

– Мне стало плохо, я ходил подышать свежим воздухом.

Дунька закрыла глаза и снова провалилась в сон.

– Что с ним? – гораздо тише спросила Анюта.

Сердце стучало как рабочий камень Ножевика, мощно и неукротимо.

Папа снял с себя все надетое для выхода на мороз.

– Я опоздал. – Он тяжело опустился на тюфяк. – Они пришли раньше. Но с твоим приятелем они не справились.

Анюта почувствовала, как щеки и уши наливаются жаром.

– Он не мой приятель.

– Как скажешь.

Анюта спросила в третий раз:

– Что с ним?

– Лучше спросить, что с ними, а с ним все в порядке. Я объяснил ему, от кого и зачем пришел, он поблагодарил и сказал, что Близнецы приходили, но уже ушли. Он передавал тебе привет и сказал, что беспокоиться о нем не надо, он предвидит возможные неприятности и способен самостоятельно решить все связанные с ними проблемы.

После этого Анюта, наконец, смогла заснуть.

Утро началось в странной тишине. Вчерашний день взбудоражил людей, многие уснули поздно, сегодня все ходили сонные и вялые.

С суточной нормой по сбору сахарника Анюта, как всегда, справилась за полдня, потом она поработала еще и унесла с собой не один, как обычно, а два увесистых плода, для чего пришлось дополнительно собрать десять. Сначала она подошла к занавеске соседней комнаты.

– Доброго дня. К вам можно? Это Анюта.

После приветствия хозяева сами сдвигали занавеску, чтобы впустить гостей или узнать, зачем те пришли, и в любом другом случае вопрос «К вам можно?» не прозвучал бы. Но Хромоножке трудно было ходить. Дома она была одна, ее муж рано утром отправился искать стебли веревочника, довольно редкого растения – около деревни оно практически не встречалось.

– Доброго. Заходи, Анюта.

Анюта вошла. Хромоножка сидела на циновке, сделанной отцом, и скручивала несколько нитей в веревку. Если бы не хромота и забавный вид, Хромоножку можно было назвать красивой. Она даже сидела красиво, подобрав под себя одну ногу и вытянув другую вперед. В окружении других красивых вещей соседка смотрелась очень здорово, Анюта хотела бы выглядеть так же в ее годы. Только, естественно, не хромать.

Анюта протянула Хромоножке один сахарник.

– Возьмите, это вам.

– Спасибо. С отцом что-то случилось? Это ты кричала ночью «Что с ним»?

– У папы, э-э… У него голова закружилась, он чуть не упал. Он вышел подышать свежим воздухом, для этого нужно кутаться в одеяло, а когда в одеяло закутываешься стоя, мох внутри сваливается в огромные комки… Поэтому я и пришла к вам. Нужны готовые нитки, любого цвета и размера, главное – крепкие. Я хочу дополнительно простегать…

Анюта бросила взгляд на тюфяк Нитянщика. Одеяло выглядело именно так, как она себе представляла: многократно прошитое вдоль и поперек, оно было непредставимо удобным, почти ровным, под таким не спрячешься, как в детстве, чтобы тебя не заметили среди других комков.

Хромоножка проследила за взглядом Анюты.

– Хочешь сделать так же?

– Да.

– Сейчас все дам. И вот еще возьми, для отца. – Кроме ниток она протянула Анюте два длинных куска ткани. – У меня муж надевает такие, когда знает, что вернется поздно. Пусть твой отец перед тем, как обуть плетенки, обмотает ноги до колен. Полностью от мороза это не спасет, но будет теплее. Спасибо за сахарник, отцу передавай привет и скажи, чтоб не болел.

С оставшимся сахарником Анюта отправилась к Ножевику.

– Доброго дня.

– Доброго, красавица, – откликнулся он из комнаты, послышались приближающиеся шаги, занавеска сдвинулась. – Чем могу помочь?

– Это вам. – Анюта отдала сахарник. – Мне нужен нож. Маленький и очень острый.

– Срезать сахарник лучше длинным. – Ножевик хорошо знал, кто чем занимается, и примерно представлял нужды каждого. – Или ты берешь для сестренки? Пилить бамук нужно ножом очень длинным, с зазубринами. А если тебя послал Циновщик, то для него у меня есть…

– Нож нужен мне, для рукоделия. Ковырять и отрезать всякую всячину.

– Понятно. Сейчас покажу, что есть. – Ножевик вынес из комнаты в освещенный проем несколько ножей. – Выбирай.

Анюта взяла один, остроконечный, из серого камня. Таким и резать можно, и колоть. Маленький нож удобно прятался в ладони, со стороны не заметить.

– Этот. Спасибо.

Занеся нитки и нож домой, Анюта отправилась в бамуковую рощу, где работала Дунька.

Подростки, из которых только Дунька несла на лице знак невесты, заметили Анюту издалека.

– Дунька, к тебе сестра пришла!

– Я отойду на минуту. – Дунька с удовольствием бросила на землю длинную черпалку, которой доставала мягкую сердцевину из срубленного ствола.

Анюта пошла навстречу. Сказать она ничего не успела, Дуньке не терпелось сообщить ей новости:

– Ты видела?!

– Смотря что.

– Синяки у Близнецов!

– Где они? – Анюта быстро огляделась.

– На скулах и под глазами! – хохотнула Дунька, – где же еще?

– Я спрашиваю про Близнецов.

– Прошли мимо. Смотрели в сторону. Делали вид, что все нормально. Ха-ха! Конечно, если их спросить, то они, наверняка, расскажут, что, например, упали или подрались друг с другом, ага, но их никто и не расспрашивал, все сразу догадались, в чем правда. Близнецов это злило, они видели, о чем все думают, когда видят у них синяки.

Папа оказался прав, когда на вопрос «Что с ним» ответил «Лучше спросить, что с ними». Сказочник за себя постоял, да так, что теперь об этом известно всем. Папаша Виталика и Валерика, наверняка, будет настаивать, чтобы Сказочника выгнали. Еще и других подговорит, чтобы голосовали так же. Как же, родную кровиночку обидели, милых мальчиков, от которых кроме добра, как он думает, никто ничего не видел.

Дальше Дунька поведала, что с утра случилось небывалое: подземники сегодня не ушли под землю. Обе смены всегда работали с опережением, дополнительная выработка предыдущих дней позволяла на день остаться дома. В другие дни, когда норма выполнена заранее, можно прийти к семье пораньше и заняться чем-нибудь приятным. Так же поступала Анюта. Она бы тоже с удовольствием работала через день, но тем, кто добывал плод сахарникого дерева, норму требовалось сдавать каждый день.

Сегодня подземники решили иначе, и вместо нескольких укороченных рабочих дней они сделали один полностью выходной, как в белое полнолуние. Подземники вчерашней смены остались дома, чтобы узнать, что решит сегодняшняя смена, и чтобы сообща принять окончательное решение. Если Сказочника оставят в деревне, за него начнется борьба – каждая смена захочет видеть его в своих рядах. Сильное плечо рядом – залог того, что однажды чья-то жизнь будет спасена так же, как это случилось вчера. Каждый подземник хотел, чтобы именно в его смену работал Сказочник, если будет оставлен. Но были и другие, кто в чужаке видел угрозу. Сказочник пришел в деревню не просто так, он пришел за помощью, чтобы воевать с дивами. Из родной деревни его за такие мысли изгнали. Или пошли у него на поводу, и теперь той деревни не существует. Правды не узнать. Словам веры нет. Не зря же чужака сразу назвали Сказочником.

Вчера подземники рабочей смены вернулись поздно, когда воду уже прихватывало льдом. Всю ночь им рассказывали новости. Во дворце долго не спали, обсуждали, строили планы и просчитывали возможности. Утром никто из подземников не вышел из дворца, они спали почти до обеда. Когда же, наконец, все встали и привели себя в порядок, смена свободного дня отправилась допрашивать Сказочника. Подземники, отдыхавшие вчера и не пошедшие под землю сегодня, тоже хотели пойти, но ушедшие сказали им, что хотят составить собственное мнение, чтобы потом обсудить вместе.

Сейчас они все еще находились там, в Холодной пещере.

Работы прервались на обед. Анюта с Дунькой пошли домой, где их ждал папа.

Рядом со входом в пещеру, у сушившихся ночных щитов, стояли Близнецы. С синяками по обе стороны лица, и на открытых частях рук и ног, и, наверняка, под одеждой. Сказочник основательно отделал братцев. Вряд ли им захочется повторить. Ничего не сломано, глаза и зубы не выбиты, но общий вид впечатлял.

– Анюта, надо поговорить. – Валерик поманил ее пальцем. – Дунька, иди куда шла.

– Я здесь подожду, – упрямо заявила Дунька.

Еще вчера днем она смотрела на Близнецов как на возможных женихов, но вчера вечером их место в мечтах вытеснил Сказочник. И все равно Дунька не собиралась терпеть, чтобы недавние ухажеры заигрывали с ее сестрой при ней, да еще не считаясь с ее мнением.

– Если что-то случится – кричи, – шепнула ей Анюта.

– Что может случиться?

– Все что угодно.

Анюта направилась к Близнецам.

Они не собирались у всех на виду хватать ее и куда-то тащить. Виталик прошипел:

– Приходи сегодня ночью. А если не придешь…

Он сделал многозначительную паузу.

Анюта смотрела на него, но не в лицо, а ниже, в кадык под пробивавшейся бороденкой. Когда нож будет в ладони – получится ли полоснуть по мясистой шее? Дотянется ли рука? Или лучше пырнуть в живот? Нет, на животе раны залечиваются намного чаще. Резать горло надежнее. Сможет ли Анюта ударить ножом одного Близнеца, зная, что ее ждет от второго?

Она сможет. Близнецы сами довели ее до такого состояния. Теперь она сможет все. Плохо то, что враг не будет стоять на месте. Он уклонится или отобьет руку Анюты.

На расстоянии бить нельзя. Сначала надо отвлечь, иначе ничего не получится. Анюте нужно притвориться, что она смирилась. Позволить себя обнять. И когда тело и шея врага останутся без защиты…

Виталик закончил мысль:

– Не придешь – завтра со скалы «случайно» грохнется твоя сестра.

Близнецы вразвалочку двинулись в сторону дворца.

Подскочила Дунька:

– Чего они хотели? Анюта, что с тобой? Ты белая, как снег!

***

После обеда, когда Дунька собиралась вернуться на работу, раздался громкий узнаваемый звук, на этот раз удивительно короткий. Могучий вой оборвался в самом начале, не успев повыситься до визга, как бывало при вызове дива.

– Что это? – Дунька посмотрела на папу.

Анюта тоже не слышала такого звука, но она знала, что он означал. Общее собрание. Сейчас же. На площадь обязаны явиться все без исключения.

– Идите, – сказал папа. – Я помогу соседке, одна она не дойдет.

Анюта с Дунькой вышли на площадь. Со всех сторон подходили люди – с наружных работ, из пещер, из дворца. Около дворца собирались обе смены подземников и их семьи. Пещерники занимали место напротив. Над головами звучал единственный вопрос:

– Что случилось?

Ответа не знал никто. Анюта крутила головой. Выйдет ли Сказочник?

Он не вышел.

Пришлось долго ждать, пока из леса доберутся те, кто ушел далеко. Звук вызова был слышен везде.

В какой-то миг среди стволов бамуковой рощи появился див. Он остановился, как посторонний, который просто шел мимо и ему стало интересно: что это тут, собственно, происходит. Поняв, что участия в собрании он не принимает, на него перестали обращать внимание.

Когда все, наконец, собрались, на вышку в центре площади влез один из подземников, высокий детина по прозвищу Болтун. Прозвище дали из-за умения складно излагать мысли. Нечастое умение у подземников.

– Общий сбор созван, чтобы провести суд, – объявил Болтун. – Среди нас находится нарушитель. Он выйдет сам?

Люди, заполонившие площадь, искоса переглядывались и быстро отводили глаза, чтобы не быть заподозренными. У каждого за душой имелся большой или маленький грешок, а то и не один.

Близнецы стояли неподалеку и косились на Анюту. Неужели…

Они все-таки рассказали о покушении. Сейчас Болтун назовет ее имя…

Но зачем же они строили планы и угрожали, зная, что до ночи Анюту осудят? Что-то не сходится. Причина общего сбора, скорее всего, в чем-то другом. Точнее, в ком-то.

Никто не вышел. Болтун продолжил:

– Жаль. Добровольное признание смягчает наказание. В таком случае, объявляю. В нарушении запрета обвиняется… – Он сделал долгую паузу, обводя глазами толпу. – Циновщик!

Анюта вздрогнула. Ослышалась? Или Болтун вправду сказал «Циновщик»? Она оглянулась на папу. Он не дрогнул, услышав свое имя. Он смотрел прямо, гордо, с неким вызовом. Хромоножка стояла чуть позади, вместе с мужем, вернувшимся из леса к началу речи Болтуна. Нитянщик глядел исподлобья, взгляд был хмурым и недоброжелательным.

– Ночью Циновщик нарушил запрет, за что должен понести положенную кару. Свидетелем вызывается Нитянщик.

Нитянщик не вышел вперед, он просто поднял руку, привлекая к себе внимание. Болтун обратился к нему:

– Что ты видел?

– Ночью я выходил по природной надобности. Рядом у соседей как раз открылась занавеска. Циновщик был одет в несколько одежд и закутан в одеяло, а такое может понадобиться только для выхода на мороз.

– Циновщик, это правда?

– Абсолютная правда, – подтвердил папа. – Ночью мне стало плохо, кружилась голова, я вышел из пещеры подышать свежим воздухом. Мне полегчало, и я вернулся.

Он повторил то, что ночью сказал Дуньке. То же самое Анюта говорила Хромоножке. Объяснение полностью оправдывало папу. И вскрик Анюты «Что с ним?!» слышали многие.

Болтун объявил:

– Следующим будет свидетельствовать Яшка, сын Каменщика. Яшка, ты где?

Анюта оглянулась вместе со всеми. Яшка Заспранец как свидетель – это плохо. Неизвестно, что он скажет. Если не в пользу папы – поверят не папе, а Заспранцу, ведь он, как считается, говорит только правду.

Затерявшийся в толпе Яшка, тощий и бледный, взвил кверху худую руку с костлявой кистью, болтавшейся, как надломленная ветка:

– Ночью мне не спалось. Я услышал чужие шаги. Шаги были намеренно тихими, словно кто-то не хотел привлекать к себе внимания, они удалялись вверх по коридору. Это значило, что кто-то направлялся не в туалет и не в купальню, а в другую сторону. Мне стало интересно, что происходит. Все знают, что я всегда выступаю за справедливость. За высшую справедливость. За справедливость для всех и каждого, невзирая на лица. В незапамятные времена всемогущий А-Ктин проклял людей за то, что они поступали неправедно, последствия проклятия коснулись каждого, особенно вы можете заметить их на мне. – Для наглядности Заспранец повернул во все стороны изможденное лицо без бороды, бровей и ресниц, будто кто-то не помнил, как он выглядит, и провел ладонью по лысой голове, похожей на вытянутый кверху шар с ушами. – Жить мне осталось недолго, и не только мне, а всем нам, проклятым за грехи предков и влачащим жалкое существование. Если бы люди не нарушали запретов, то каждый, кто здесь находится, в том числе и я, с которым судьба обошлась гораздо хуже, чем с большинством из вас, не знал бы болезней и прожил невероятно долгую счастливую жизнь. Вы же понимаете, что если каждый начнет делать что хочет…

Поговорить перед людьми так, чтобы его слушали, Заспранцу удавалось нечасто. Сейчас он купался в лучах внимания, в его жизни наступила очередная минута славы, ради которых Заспранец, казалось, только и жил на свете. В своих речах он любил растягивать мысль и украшать ее красивостями и громоздкими выражениями, без которых легко можно обойтись. Он это любил, а слушатели не любили. Хотелось услышать суть, а не словесные прыжки по ухабам.

– Хватит нам мозги парить, – крикнули из толпы, – по делу давай!

– Я проследил за ночным гулякой.

– Это был Циновщик, не тяни, рассказывай дальше!

– Или это был кто-то другой? – выкрикнула Анюта.

На площади установилась тишина – такая, что стало слышно, как подвывает ветер в вытяжных щелях пещер. Все поняли, о ком речь. Синяки у Близнецов – лучшее доказательство, что не только папа Анюты выходил из пещеры.

– Я осторожно, чтобы не спугнуть, крался сзади, пока неизвестный мне человек, снизу доверху замотанный в одеяло, не вышел наружу. Тихо сдвинулись входные щиты, в свете лун ненадолго стало светло. И все равно я не узнал того, кто зачем-то вышел в ночь.

– Он был один? – спросил Болтун.

– Он был один, и он быстро шел к Холодной пещере. Я видел, что он пошел не куда-то еще, а именно туда, в Холодную пещеру. Все было именно так, как я рассказываю. Вы знаете, я никогда не вру. Он зашел туда, а я остался ждать, когда он вернется. Это произошло не сразу. Было холодно, я чуть не околел. Я перетерпел жутчайший мороз и пронизывающий ледяной ветер, и, наконец, мои усилия были вознаграждены. Человек, который вернулся их Холодной пещеры – это Циновщик. Я прятался в темноте. Я подождал, пока Циновщик пройдет мимо, и проследил за ним дальше, до самого конца. Он вернулся в свою комнату и больше не выходил. После этого я вернулся к себе. У меня все.

– Теперь, когда мы выслушали свидетеля… – начал Болтун, но его перебил папа Анюты:

– У меня вопрос к Зас… к свидетелю. Вход в Холодную пещеру можно разглядеть из окна дворца или, к примеру, с какого-нибудь дерева, но из проема жилой пещеры его не увидеть при всем желании. Яшка, объясни мне и людям, каким образом ты узнал, куда я ходил.

– Я видел следы! Они вели прямо в Холодную пещеру!

– Значит, ты тоже выходил наружу?

Запранец воздел руки к небу, призывая народ верить в его исключительно добрые намерения, связанные с борьбой за торжество справедливости:

– Ну да, я выглянул наружу, но только за щиты, у меня же не было снегоступов, одеяла и кучи одежды, я бы сразу замерз. Я выглянул для того, чтобы понять, куда пошел Циновщик.

– Следы были одни?

Возникло ощущение, что Заспранца огрели дубиной. Он ссутулился, опустил голову и покосился на Близнецов. Они смотрели на него не мигая, тяжелым взглядом, хорошо передававшим будущее свидетеля, если он скажет что-то не то.

Заспранец замялся.

– Не знаю, – пробубнил он запинаясь и глядя в пол. – Была жуткая пурга, очень сильно мело, снег валил не переставая. Было непонятно, сколько там следов. По-моему, я видел только одни следы.

– Свидетель ошибается или намеренно лжет, – сказал папа Анюты. – Были еще следы. До меня в Холодную пещеру ходили и вернулись оттуда еще два человека.

– Циновщик, ты видел тех, кто ходил туда до тебя? – спросил Болтун.

Папа Анюты посмотрел на Близнецов. Их синяки говорили сами за себя.

– Не видел, – честно ответил папа. – О тех, кто ходил в Холодную пещеру до меня, вы можете узнать у Сказочника.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.