Нина Каротина
Инструкция по эксплуатации дракона

Иллюстрации к книгам созданы автором и продолжают публиковаться на канале https://t.me/nina_karotina

Глава 1

– Смородинка, можешь открыть глаза? Женя, ты не знаешь, где здесь… хотя бы автобусная остановка?

– Рогачев, как же ты достал, – хрипела она спросонья. – Дай поспать, нет сил, терпеть тебя по утрам.

Медленно звуки извне стали более четкими, но вязкость от сна осталась, Женька с трудом разбирает его возню. И не может открыть глаза, такие они свинцовые.

– Женя, – тряс ее Рустам, – никакое это не утро.

– На кой тебе автобусная остановка? Заначку там спрятал? – бормотала она.

– Типа, того, – нервно ответил он, продолжая трясти Женькино плечо. – Заначку не прятал, но автобусная остановка пришлась бы очень кстати. От нее можно добраться до цивилизации со всеми ее пороками, и в их числе вожделенная заначка.

– Пешком иди, – отбивалась она.

– Да я б уже, сбегал туда и обратно. Только не знаю, куда бежать.

– Пространственный кретинизм? Последняя фаза деградации в свете злоупотребления запрещенными препаратами?

Девушка не нашла в себе силы сбросить оцепенение, но Рогачев настойчивый, усадил ее и тряс уже в вертикальном положении.

– Да не сплю я, – отмахнулась она и наконец разлепила веки.

Пробуждение накатывало легким утренним бризом. Женька бездумно таращилась в пустоту, потом в осунувшееся лицо Рустама, а затем оглянулась по сторонам.

– Рогачев, ты где меня… разбудил?

– Жень, мне помощь нужна, – жаловался он. – Что-то тошно мне. С медицинской точки зрения у меня абстинентный синдром, в простонародье отходняк. Причем, жесткий. Если ты не проснёшься, я на людей начну кидаться.

Женька лениво почесала свалявшийся затылок, заразительно зевнула и наконец начала замечать детали обстановки. Не сразу, но в голову начали закрадываться мысли, что у нее тоже абстинентный синдром. Потому что она находилась в бревенчатой избе, на окнах деревянные ставни, мебель соответствующая, а позади печь, типа, мазанка. Нормальная, белая, крестьянская печь.

– Это что? – беззлобно поинтересовалась она.

– Изба. Смородина, – гнул свою линию Рустам, – транспорт где?

– Какой транспорт?

Она сидит на деревянном полу, вокруг тела вповалку, в избе холодно, а на ней розовая худи. Маргошин гардеробчик, до которого Женька в свое время не опускалась. Только сейчас ощутила, что продрогла. В животе настойчиво урчало. Значит, ещё и проголодалась. Но у Рустама иной голод.

– Что за квест такой? – бормотала она. – Типа, попаданцы в древнюю Русь?

– То, что попаданцы, это в точку. Я оббежал всё вокруг. Никого нет и ничего нет. Женя, мы в глухом лесу, на улице холод и комары с ладонь. Людей нет, транспорта нет, припасов нет. Короче, я скоро умру, – жаловался Рогачев, – мучительной смертью.

Женька слушала его нытье и понимала, что его проблемы возникли не на пустом месте. В избе все свои. Василиса Яковлевна храпит громче всех, перебивая басовитую трель Ансельмо. Орхан привалился сломанной ногой на лавку, тело на полу. Ему подушкой лежит Анжела Максимовна. Чуть в стороне Маман спит в обнимку с незнакомцем с колючим ежиком на голове. Что за пижамная вечеринка? Витка спит в ногах Женьки, со спины хрупкую девушку греет жаркая Лидочка Александровна, от того у Виталины блаженно-распаренное лицо.

– Где Маргоша? – опомнилась Смородина.

– Там, на печке. Женя, сделай что-нибудь. Есть хотя бы сигаретка, стресс снять?

– Я не курю, – привычно отмахнулась она. – Здоровый образ жизни – наше достояние.

Евгения встала в полный рост, чтобы оценить масштаб бедствия. Масштаб оказался таков, что во всех трех окнах избы можно увидеть только лес: густой лес, дремучий лес и темный лес. Четвертая стена глухая, там печь с Марго. В избе дверь струганая, плотная, на массивных кованных петлях. На потолке балки, закопчённые. Справа угол с православными образами, слева стол и лавки, в стенах ни одной розетки.

– Рогачев, есть телефон? – ощупала она джинсы в поисках смартфона.

– Не вопрос, – парень протянул стопку телефонов, собранных из карманов спящих. – Все разряжены. Зарядок нет, розеток нет, ни одного электрического провода. На улице проверил, к дому электричество не подведено, антенны на крыше нет. Женька, скажи, что у меня галлюцинации. Я даже не расстроюсь.

– Погоди, – проверила она телефоны и шагнула к двери.

Тяжелая дверь скрипнула, в лицо ударила сырая свежесть осеннего дня. Со всех сторон изба окружена густым лесом, елки, елки и палки. В хвойных лесах она не разбиралась, но где-то уголком сознания помнила, что Подмосковные леса изобилуют березами, рябинами и прочими лиственными породами. Здесь это…, наверное, сосны, или кедры, кто их без википедии разберёт.

– Это что, шутка такая? Рогачев, откуда лес в стиле Васнецова? Что это? Где это?

Женька озабоченно почесала голову и прислушалась к звукам живой природы. Звуки, как звуки, понять и разобрать что-то невозможно человеку, далекому от сельской жизни, и очень хочется уловить что-то родное, городское, типа, мотора на дороге, свиста электрички, реактивного двигателя самолета, хлопков фейерверков, газонокосилки дачников. А слышится только собачий визг и…

Корги!

– Рустик, где Максик и Игоряша? – вернулась она в избу.

– Смородинка, они выбежали на прогулку. Пометят территорию и вернутся. Чего делать-то будем? Ситуация из ряда вон, у меня с собой ни грамма стратегического запаса, а в крови закипает нехватка интоксикации.

– Иди ты в лес со своим запасом! – выругалась она. – Твои проблемы, если до сих пор не бросил. Пойди, солому покури, может отпустит. А я народ поднимать буду. Быстро разберемся, откуда елки растут.

По мере пробуждения люди проходили все стадии принятия. Подобно Женьке, сначала зевали, а потом выбегали на улицу и также быстро возвращались, констатируя отсутствие цивилизации. Наибольшее сопротивление оказала Марго, вяло отбрыкивалась и жаловалась на жесткий матрас. Спала она без матраса, на пустой холодной печи. Последним подняли незнакомца, связывали с ним большие надежды, только он мог ответить на все накопившиеся вопросы.

Парень повторил церемонию осознания действительности, оглянулся по сторонам, оббежал вокруг дома и только потом выдал фразу, в корне отличающуюся от остальных:

– Тайга что ли?

– Странный вопрос, – Смородина сложила руки на груди и с подозрением осмотрела его с головы до ног.

Ему лет тридцать, может моложе, поджарый, лицо интересное, острое, глаза синие, на руке промелькнули дорогие часы.

– Странный вопрос от человека, который должен бы нам всё рассказать. Что за реалити-шоу? Ты ведущий? Типа, игры на выживание? Сразу оговорюсь, мы не подписывались.

– Женёк, – хмыкнул он. – Рад тебя видеть. Суровость оценил, ты у нас мужик, конечно. Недоумение прощаю. Я Эдик. Эдуард Семенович. Но в свете последних событий, – погладил он отрастающий подшесток на голове, – лучше без отчества.

Все присутствующие смерили его недоверчивыми взглядами. Всякое бывает, заморская медицина на многое способна, но здесь налицо подтасовка фактов.

– Я и сам все ещё в недоумении, мягко говоря, – смущено улыбался тот. – Всё думаю, что загнулся в той клинике и попал в… пока не пойму, куда. Пришлось новый паспорт делать, чтобы из Израиля выехать. Мороки столько, проблем. Лечащий доктор – мой друг. Еле отбился от него. Хотел изучить мой феномен для научной работы. Как из умирающего старика я вдруг с каждым днем молодел и здоровел. Не поверите, я из клиники через окно третьего этажа сбежал. По карнизам выбирался. Прыть такая в теле образовалась. Спасибо, что до подростковых прыщей не дошел, остановился. Волосы только запаздывают.

На Женьку одномоментно нахлынули воспоминания. Маргоша, кровь дракона, Баренцев, пистолет!

Она схватилась за голову и рухнула на скамью.

– Пардон муа¹, я немного матом. Лизавета, Василий, заткните уши.

И она выругалась. Излила накопившиеся эмоции со всей горячностью русского человека. А когда пришла в себя, эпицентр панических настроений сместился в сторону Василисы Яковлевны и Ансельмо, которые под ее раскатистую отдушину ощутили острую нехватку коржей, а затем услышали характерные звуки из зарослей леса.

Максик и Игоряша по зову природы первыми пришли в себя, раньше только Рустам, но у того другой зов. Все трое выскочили на улицу в поисках чего-то важного. И если Рогачев ничего не нашел, то корги потерялись от богатства выбора, а потом и вовсе потерялись. Возле дома у них метки на каждом шагу, на новом месте собаки не успели обвешать округу своими знаками и теперь истошно выли где-то в стороне от дома.

Первую ошибку допустили по глупости. Люди бросились в рассыпную, искать собак, нисколько не задумываясь, отчего те потерялись. В связи с чем уже спустя полчаса громко завыл Рустам, а чуть в стороне за аукала Лидочка Александровна. От разлапистых елей лес настолько плотный, что через несколько шагов видимость резко меняется, ориентир сбивается, а следы исчезают в жесткой перине опавших иголок.

Женька проорала командным голосом, чтобы все оставались на своих местах и не двигались.

– Кто остался в доме? – вопила она.

– Умный человек, – зевая, откликнулась Маргоша.

– Внимание! Этот умный человек, единственный, – подчеркнула Женька, – будет орать, лучше петь. Собираемся на голос. Маргоша, запевай.

Почему она запела именно эту песню, остаётся только догадываться. Но вопила она на весь лес Мумий Тролля, песенка забавная, особенно на словах «остались только мы на растерзание-еее…»².

Собрались быстро. У Марго прорезался такой силы голос, что нашлись даже Максик и Игоряша, а местная живность либо попряталась, либо заинтересовалась новыми обитателями.

– Значит так, право по борту ещё один такой дом, – докладывал Эдик. – Пустой, я проверил. Метров пятьдесят отсюда.

Рядом с Эдиком держалась Лизавета за него и за печень с отдышкой.

– Дженифер, – угрожающе хрипела она, – что за активный отдых на природе? Мне в Швейцарию нужно срочно, на симпозиум. У меня билеты и гостиница. Ничего лучше придумать не могла, чтобы дурь свою показывать?

– Подождёт твой симпозиум, – отмахнулась девушка. – Фамилии то какие-то, всё чудней и чудней, Лизавета. Грек что ли?

– Да как ты с ма… – осеклась женщина, – смакуешь наши трудности, Евгения Баюновна?

– Баюновна? – заинтересовался Эдик. – Не знал, отчество какое странное.

– Кот Баюн, сказочное существо! – рявкнули одновременно мать и дочь.

А потом из леса с воплем ужаса вылетел Орхан, не взирая на гипс и потерянные где-то костыли, спринтерски добрался до порога дома и прижался спиной к двери.

– Там, звэр, такой э болшой, да.

– Белка это, – бежала следом Анжела Максимовна с двумя костылями. – Не пуганная. У Орханчика из рук последний сухарик вырвала. Страх потеряла. Он в нее костылем, а ей не страшно.

– Кто такой белка э? Медвед? – округлил тот детские глаза с махровыми темными ресницами.

– Угу, – снисходительно мычала Маргоша. – Гризли обыкновенный. Потому что любит гризть сухари и орехи. Орханчик, сухари зажал и втихомолку уминаешь под елкой? Гризлям восточную щедрость демонстрируешь?

– Э, кушать хочется, давно не кушать. А этот русский медвед чуть меня не скушать, – жаловался тот.

Подтянулось многодетное испанское семейство. Ансельмо проламывался сквозь кусты истинным героем, тащил на руках Василису Яковлевну в полуобморочном состоянии. Шел на подгибающихся ногах, но не сдавался и пинал впереди себя уже трех корги.

– Медвед? – с ужасом уточнил Орхан, оценив новое животное.

– Дженифер, – стенала Василиса Яковлевна, – у нас случилось страшное. Этот зверь женился на Максике, а может быть даже и на Игоряше. Какой ужас, я это видела своими собственными глазами.

– В смысле? – опешила девушка. – Они же мальчики. Быть того не может? Не слышала, чтобы у лис в моду вошли западные ценности.

– То, что у них такие имена не значит, что они мужчины, – стенала Василиса. – В точности, как с моими первыми мужьями, я придерживалась достоверности.

– Бабы что ли? – засомневался Рустам и оценил работу грумера³. – Ну, тогда все нормально. Коржихи не растерялись, самого матерого лиса в тайге призвали. Василиса Яковлевна, уважаю, вы умеете воспитывать девушек.

– Какая пошлость, фи, Рогачев, – изображала та обморок. – Где ты нахвататься таких дурных манер? Тебя Маргоша разлагающим влиянием окропила?

– Василиса Приблудовна, не надо грязи, – огрызалась Марго. – Причем здесь ваши распутные коржихи, и я? Вот, пожалуйста, полюбуйтесь, какой зять вам достался.

Буро-рыжий лис прилюдно взгромоздился на одну из собак и поспешил закончить начатое. Василиса взвизгнула, выхватила у Анжелы Максимовны костыль и сорвала свадьбу Игоряши.

– Зверье непуганое, – задумчиво покачал головой Эдик. – Точно тайга.

На крики вернулись Лидочка с Виталиной, довольные и счастливые, с целым лукошком грибов. Лукошко нашли здесь же, на ветке висело. Грибы под елками сидели. Тихая охота так увлекла девочек, что они забыли об основной цели поиска и теперь смущенными глазами наблюдали, как Василиса пытается оставить в старых девах толстозадых булочек. Но те дискомфорта не испытывали, видимо потому, что все остальное успели испытать.

– Так, народ, не расходимся, – попросила Женька. – Я буду спрашивать каждого, остальные придержите комментарии при себе. Маман, в смысле, Елизавета Игоревна, что вы помните последним до того, как очнулись в этом… избе?

Лизавета зло поджала губы, медленно поворошила память под новой прической, сбившейся в лесу, и вытащила из лифчика сухую ветку с иголками.

– Мы были в больнице у этой симулянтки, – кивнула она на Маргошу. – Потом пришел маньяк с пистолетом. Да, этот, – кивнула она на Эдика, – а потом мне позвонил таксист, который ждал меня у больницы с чемоданами. Я пыталась объяснить, чтобы он меня подождал, обещала оплатить. Где теперь мои чемоданы?

– Это последнее, что ты помнишь?

– Да! – взревела женщина. – И вообще… я не собираюсь здесь оставаться. Дженифер, срочно вызови мне такси. И не выбирай эконом и комфорт, только бизнес. Терпеть это варварство выше моих сил.

– Ясно. Эдуард Семенович, что помните вы?

– Можно уже на «ты», – он привычно погладил ежик на голове. – Что помню? Помню, Маргоша допила лекарство, попросилась в туалет. Я ее отнес… и… очнулся здесь. Ах, да, – поймал он озарение. – Рогачева помню, он пистолет мой рассматривал и шмальнул случайно, недоумок. Оружие с глушителем, дырку в стеклянной стене сделал.

Все перевели осуждающие взгляды на Недоумка, тот нервно почесался.

– Рустам Сергеевич, – школьной учительницей осудила его Женька, – что помните вы?

– Я вышел проверить дырку в стеклянной стене. Думал, чем замазать. Наверное, придумал, но дальше не помню… точно! У Лидухи жвачку попросил, чтобы дырку заткнуть.

Смородина закатила глаза.

– Лидия Александровна, у вас после жвачки что произошло?

– А я, – девушка покраснела и смутилась, – увидела, что Марии Андреевне лучше, вернулась в палату за апельсинами. Думаю, ни к чему они ей, да и не сезон для апельсинов. Вдруг порченные, заберу с собой. Вышла в коридор, там встретила… мм… вот этого человека с гипсом. Он, наверное, случайно ущипнул меня за талию, я авоськой с апельсинами ему в харю…

– Это всё?

Лидочка покорно кивнула.

– Орхан Серханович, ваш выход? Удивите нас.

– Какой ущипнул? – неискренне возмутился мужчина. – Зачем щипнул? Затем, что она наши апелсин воровать? Пришел, принёс моей падчерки и хочет унести. Гаварю ей, отдай апелсин, и она отдала. Авоська по голове, я башкой потерял сознание. Падаю и думаю, Анжела Максимовна лублу сильна.

– Ага, – насмешливо морщилась Маргоша. – Так лублу, что Анжеле Максимовне давно пора принимать антигистаминные от непреходящего зуда при росте рогов.

– Машенька, не надо так, – ласково пропела мама. – Во-первых, хочу сказать, что моя девочка НЕ СИМУЛЯНТКА! – взревела она в лицо Лизавете Игоревне.

– Во-вторых, – тем же ласковым голосом продолжала она, – Женечка, спасибо тебе большое. Рустамчик, золотые вы мои. Ваше лекарство спасло Машуленьке жизнь. Это чудо какое-то, моя ты золотая.

Отбившись от круга слезливых объятий, Женька потребовала продолжить дачу показаний.

– Ах, да, Орханчик, помню, собирал на полу апельсины. Рядом бегали корги. Две штуки. Больше ничего не помню.

– Таблетки для памяти пора принимать, – зло ответила Лизавета.

– Так, гражданка, – сурово осекла ее Следователь. – Вам слово не давали, вы свое уже отсклерозили. Бабуль, в смысле, Василиса Яковлевна, что у вас на перфокарте?

Василиса сдула со лба всклокоченную челку.

– Мы приехали в больницу за ключами. Ансельмо заказал обратные билеты в Барселону на тот же день. Нужно было собрать вещи. Не ломать же дверь квартиры? Нас на проходной больницы не пускали эти… – Василиса хотела выразиться жестко, но вспомнила, что девушка она приличная, следует вести себя пристойно, – сотрудники охраны, удерживали нас, а потом вызвали полицию. Нас с Ансельмо затолкали в полицейскую машину. Мы ждали, когда они поймают Максика и Игоряшу.

– В машине отключились? – уточнила Женька. – Понятно. Делаем выводы. У всех провал в памяти начинается почти одновременно. Витка, что у тебя?

– Я помогала ловить коржей, – пожала плечами известная волонтерша.

Женька с Маргошей понимающе переглянулись. Баренцева никто не помнил, его приход оказался для всех не замеченным. Вот это поворот.

– Маргоша, на два слова, – кивнула она в избу. – Никому не расходиться. Коржей привяжите, Василиса Яковлевна.

Сеструхи молча таращились друг на друга. Маргоша с ноткой осуждения, учитывая свою худи на Женьке. Женька с радостью на вновь преобразившуюся и спасенную подругу. Та блистала свежестью майского утра, вновь молода и прекрасна, даже лучше от крови самого молодого дракона.

– Все высосала? Там доза макси была.

– Даже фантик проглотила, – подтвердила Марго. – Не могу я останавливаться на середине пути. Состав больно притягательный. До звериного голода.

– Значит так, – рассуждала Женька. – У него гипнотические способности на всех, кроме химер и меня. Баренцев отложил расправу, пропустил Эдика и позволил тебе допить кровь. И ушел. Ты отключилась в туалете?

Марго кивнула.

– Полицейские, так называемые, пришли. Мужик и баба незнакомые. Вырубили всех каким-то…

– Диэтиловый эфир, – подсказала Смородина. – То есть, Баренцев отомстил, его рук дело. Что сделал? Всех усыпил и вывез куда-то, никто не знает куда. Зачем?

– Кто его знает? Не употреблять же нас прямо в больнице. За что мстил?

– Рогачев удивил, как обычно. Кровь у него отлил без видимого согласия. Эфиром усыпил. Тебя спасал, герой наш. Из хороших новостей только ты, Самосвальчик. Эдика оценила? Что кровь, животворящая, с живым человеком делает. Мало того, что всю заразу убрала, так он лет двадцать сбросил. Никогда не знала, что у него волосы могут расти. Всегда лысый был. И так, очень даже ничего, твой Эдик, спортивная фигура. Пригож и достоин обеспеченного брака.

Маргоша едва заметно поморщилась.

– Ещё и ему жизнь портить своей химеростью? – усомнилась она. – Смородина, мне теперь каждые два месяца такие квесты завещаны. Баренцев дельную мысль предлагал, к Доу прибиться. Мне тайский учить надо и игрока в bota прокачивать. Иначе однажды не очнусь и вас подведу. Потому надо выбираться и срочно выходить в игру.

– Логично, – согласилась подруга. – При всей неразберихе, Николай Николаевич дал дельный совет и вычислил источник наших бед. Доу Сомбун. У Кая кровь насыщенная, хватит надолго, а с такой дозировкой ты месяца на четыре-пять потянешь. Времени хватит, чтобы в Таиланд вернуться. Выходим.

Девушки вернулись на улицу, где все пренебрегли их советом, расползались, как тараканы по кухне, вокруг дома. И причина тому была.

– Кушать хочется, – прокомментировал Орхан. – Когда кушать?

– Орханчик, не выводи меня, – шипела Маргоша, – ты уже покушал. Сухари сжевал и даже не поморщился.

– Я сказала никому не расходиться, – громко рявкнула Женька. – Эдик, бери Рогачева, отправляйтесь во вторую хижину. Ищем провизию. Ансельмо, с собаками обойди вокруг дома. Цель поиска та же. Девушки, все в дом, поиск продуктов в приоритете. Все личные припасы сдать и положить на стол. Всем всё понятно?

– И сигареты сдать, – зло рявкнул Рогачев. – Эдик, ты, помню, курил, как паровоз.

– Не курю, – развёл тот руками. – Я по второму кругу ни ногой. Теперь ЗОЖ, как религия. И тебе того же советую. Ну его, к лешему.

– Ансельмо, дружище. Сигары курим? Фляжка коньяку с собой? По лицу вижу, что заливатор ты знатный.

Испанец все понимал, но изъяснялся скверно. Орхан в этом смысле на русских туристах подтянул речь, прежде чем Анжелику Максимовну к алтарю подвёл.

– Но фомар, но бебьё алкохоль, амиготе. Цирозис и рычато⁴.

– Да что ж вы все, как нелюди, – выпучил тот глаза. – Ни одного нормального человека. Эдик, на кой тебе это? Помереть здоровым собираешься? Я тебе, как медик, могу сказать, смертушка с другой стороны подступит. Зачем давать ей повод извращаться? Есть доступные и простые способы. Смородина, как самокрутки из сена крутить? Клей у кого есть?

А потом в него прилетела пачка дамских ментоловых сигарет.

– Заткнись уже, асоциальный элемент.

– Василиса Яковлевна, – со слезами на глазах воспел он, – ангел вы мой. Первый нормальный человек. Я говорил вам, что люблю вашу внучку?

– За внучку, – засветила бабка ему в шею. – Ещё один намек на мой возраст, и я заставлю тебя кизяк курить.

– Это что за дурь? – заинтересовался он.

– Дерьмо, – пояснила Женька.

– Василиса Прекрасная, а зажигалочку, будьте любезны.

Но зажигалки в карманах не оказалось. Либо выронила, либо в рамках квеста на выживание у них изъяли все достижения цивилизации. Спичек тоже нет, даже если перерыть весь дом. Рогачев охотно отправился исследовать вторую локацию, лишь бы найти огниво.

По итогам обыска в основном доме складировали всё найденное. Люди стояли вокруг стола и с сомнением рассматривали свои припасы.

Жвачка от Лизаветы, горсть сухого собачьего корма из кармана Ансельмо, помятый апельсин от Лидочки, сухие травы из соседнего дома и лукошко свежих грибов. Эдик и Орхан с нарастающим вниманием оглядывались на корги. Рустам во дворе с бешенством первобытного человека высекал искру из всего, что попадало под руки. У него свой голод, и он пока не утолен.

– Еды нет, – констатировал Эдик, – но инструменты для примитивного труда и охоты в наличие. Топор, пила, веревки, ножи, вилы, в каждом доме свой комплект. С остальным пока не разобрался.

– Кочерга и котелки, – оглянулась к печке Женька.

– Вода тоже есть. К югу я слышал ручей. Коромысло и ведра в руки, и вперед. Кадки воды пустые. Огнива нет, но мотивация Рустама творит чудеса.

– Вы что? Вы серьезно? – злилась Лизавета. – А подумать головой и найти выход, мужиков нет? Нам выбираться отсюда нужно! – взревела она. – Просто пойти на разведку и найти дорогу! Что непонятного?

– Знать бы ещё, куда идти, – неуверенно хмыкнул Эдик. – И где мы, тоже неплохо бы понять. Только… если чуйка меня не подводит… Отдыхал я как-то с друзьями, на охоту ездили. Если мы в тайге, так просто не выйдем. А если нас не поленились бросить где-нибудь чуть поглубже в западной Сибири, то отходить от дома опасно. Не дойдём, в болотах поляжем.

– Слушайте вы, как вас там, Эдуард Семенович, – шипела Лиза. – Попридержите свои панические выводы при себе. Я уверена, это чья-то злая шутка, и мы в километре от зоны дачной застройки. Всего лишь нужно найти мужчину, способного взять себя в руки и добраться до людей. Чтобы позвать помощь!

– Ну, такой мужчина у нас уже есть, – кивнул он в сторону, где недобрым словом Рустам описывал производителей зажигалок а-ля «потри палку». – Может он и дойдёт, но вернется не быстро. А после дозы путь назад забудет.

– У нас собаки есть, – спорила она.

– А вот насчет собак я бы не зарекался, – почесал ухо Эдик. – И далеко их не отпускал. Они нам ещё могут пригодиться… в гастрономическом смысле этого слова.

Глава 2

Рустам бережно докурил фильтр ментоловой сигареты и вытянул из пачки следующую. Костер развели перед домом, Эдик сложил из камней мангал, на палках подвесил котелок, в котором бурлил бульон грибного супа. А пока он, раздевшись до пояса, рубил дрова, девушки, греясь у костра, с интересом рассматривали прекрасный образчик мужского тела. Ансельмо и Орхан, переругиваясь, подтаскивали ему чурбаки из сваленного дерева.

Дерево завалил Эдик. По его расчетам в день по дереву, и уже через месяц можно проредить дорожку ко второму дому и при этом запастись дровами. Лидочка, под мерный треск костра, подбрасывала в котелок сухие травы. Виталина клевала из ладошки сухие ягоды, которые собрала с ближайшего куста. Корги уныло таращились на всю эту безнадегу, в суп ушли и апельсины, и сухой корм. Лизавета нервно жевала жвачку и всем своим видом показывала несогласие с окружающей действительностью.

– Николай Николаевич не мог так поступить, – поджимала губки Василиса. – Чудесный человек, душа компании. Скорее, я подумаю на происки ваших турецких головорезов.

За костром успели обсудить все версии событий и составить виртуальный список подозреваемых.

– Где, говоришь, у него прииски значились? – переспросила Маргоша.

– Кольский полуостров, Карелия и Уральские горы.

– Кстати, очень может быть, мы в Карелии.

– В Карелии в сентябре уже снег, – глубоко затянулся Рустам. – Холодрыга. Здесь ещё ничего, от болот сырость и влага, теплые испарения. Эдик прав, мы где-то в полпальца от Монголии. По карте, конечно. Баренцев не дурак, раскусил нас. Координаты назвал липовые, а прииски у него, если и есть, то в Западной Сибири. Там места нехоженые, где нога человека близко не ступала. Он ищет золото, и может статься, что в этих местах его ещё никто не искал. И лицензии у него на это дело нет.

– Рустамчик, побереги дурман в легких, – огрызалась Лизавета. – Какая тайга? Ты о чём? Как нас сюда дотащили, если нога человека не ступала?

– Ой, Лизавета Игоревна, не поверите, – елейно пропел он. – Есть у него один экзотический способ. Не хочу вас расстраивать. Будем считать, что прилетели мы сюда на вертолете. Можем, конечно, и в сказочную версию поверить. Например, на крыльях дракона. Вы как к мифологии относитесь?

– Идиот, – шикнула она.

– Это похищение людей. Нас будут искать, – заметила Анжела Максимовна.

– Ага, вас, Анжела Максимовна, например, турецкие гангстеры, – насмехался Рустам. – А вас, Василиса Яковлевна, дочка. Ой, Елизавета Игоревна, да вы здесь.

– Глохни уже.

– Виталину Андреевну срочно разыскивает общество защиты животных, приют «Пушистые лапки», – приложил он ладошки ко рту и мегафоном проорал в лес. – Лидочка Александровна, вас кто будет разыскивать?

Девушка растерянно пожала плечами.

– Борис Романович.

– У вас на кафедре такие люди работают, без проблем напишут заявление на отпуск вашим почерком. И Борис Романович не подкопается. Не так ли, Смородинка?

Всё так, и Женьку искать некому, если Баренцев все «по уму» организовал. Четверо старших братьев давно взрослые, по отцам разбежались, звонят редко, на Новый год и день рождения. Один Каспер остался, но из него спасатель…

– А мы продолжаем викторину. Эдика искать не будут, он семье давно не нужен. Уехал с глаз долой, Россия большая. Остался только я, но со мной всё просто. Родители опомнятся через месяц, а мои бренные останки будут вылавливать, разве что, диггеры по канализационным люкам. С Самохвал тоже ясно. Подведем итог, искать нас некому.

– Егор Игоревич, – скромно заметила Марго.

– Кстати, да. Эти могут заинтересоваться нашим исчезновением.

– И Чили, – добавила Женька.

– И Павел Григорьевич, – кивнул он. – Если бы ты не успела отправить их в Карелию. Хитрый ящер попался, всё просчитал ваш Баренцев. Мотив, как будто, не очевиден. Для мести затратно, нас можно было в глухих лесах Подмосковья прикопать и не пачкать руки о родственников. Просто сорвал злость? Смородинка, ты ничего не замечала за ним? Может он психопат?

– А если это не он, а Контора?

– Обоснуй, – прикурил он третью сигарету.

– Бред какой-то, – трясла она головой. – Ну, пошутили, с кем не бывает. Можно было просто припугнуть, отметелить где-нибудь в подворотне, на счетчик поставить.

– Мелко мыслишь, любимая. Причем, с точки зрения гомо сапиенса. А он, на минуточку, другой сапиенс, и логическая цепочка там может выстраиваться такая, что шахматист завистливо присвистнет. Например, прибить нас – грязная работа, искать будут, – кивнул Рустам на мамашек.

– Где бы они нас искали? В Испании, на симпозиуме? Кстати, Лизавета, раз уж, все равно, нечем заняться, изложи свою версию симпозиума, – спросила Женька, щелкая комаров на шее.

– Практика йоги и ее благотворное влияние на Вселенную, – выплюнула та жвачку в костер.

– Ну, да, такое пропускать никак нельзя. Елизавета Игоревна, чего уж там, влияйте на Вселенную здесь, – потешался Рогачев. – Может она вам ответит? Сразу просите гречку, соль, сахар и спички. И мне вкусняшек.

– Рогачев, без тебя тошно. Не докапывайся до Лизаветы, – рычала Василиса.

– Пусть докапывается, – зло ответила та. – Жить ему осталось пять сигарет. Потом он кору с дерева сгрызать начнёт. Зависимый наш.

Грибной суп разлили по мискам. Есть хотелось так, что Орхан стенал от ожогов и удовольствия. А потом детскими глазами заглядывал в миски женщин. Сначала не выдержала Анжела Максимовна, а потом Виталина и Лидочка, отдали свою долю голодающему.

– Можно я корочки апельсиновые доем? – жалостливо попросила лаборантка.

– Я уже докушать, – успокоил ее Орхан.

Рустам отдал свою миску Женьке, он есть не хотел, у него другой голод, пять тонких сигарет лишь оттянут его мучения на полчаса.

А потом с Орханом начали происходить странные вещи. Сначала он похихикивал, а затем поплыл в мир виртуальной реальности. Чуть меньше это коснулось Анжелы и Лидочки, остальные наелись грибного супа, смеялись и плакали. Орхан видел на крыше кашалота, и очень котел его кушать.

– Девахи, – оживился Рогачев. – Вы где грибы взяли? Как выглядели грибы? Лидок, ты вкусняшки нашла?

– Рустик, это я, – испуганно таращилась Виталина. – Мы часто со стариками в лес ходили. Может чего попутала, здесь же грибы другие. Хорошо хоть галлюциногенные, а не ядовитые попались.

– Витаминка, я говорил тебе, что ты золото? Бери лукошко, пошли в лес.

– Рогачев, окстись, – ответила за всех нетронутых токсинами Маргоша. Она, как химера, употребила суп и даже не поморщилась. – Темнеет уже. Ребят в дом нужно завести. Эдик на охоту собрался, единорогов валить. А нам ещё печь затопить нужно, околеем в холоде спать. Лидунёк, ты печь топить умеешь?

– В теории.

– Уже что-то, – кивнула Марго. – У меня маникюр, поэтому вы с Витольдом у печи дежурите. А мы с Рогачевым народ складировать пойдем.

Но Рустам уже скрылся в пелене леса, прихватив с собой лукошко.

Спали плохо. На полу холодно, печь прогорала, ее следовало подтапливать, а с этим искусством городские жители пока не знакомы. Без постельного белья, подушек и одеял ютились друг на друге и тем же прикрывались. Ночь наступила очень быстро, а света нет, даже свечей. За пределами избы какофония незнакомых, пугающих звуков, от которых мороз по коже. Тайга выла, рычала, кричала, стучала и скреблась в дверь к людям. И что случилось с Рустамом, остаётся только догадываться. Он до наступления сумерек так и не вернулся.

На утро все проснулись в недобром настроении. Ничего не изменилось. Дурман прошел, а реальность в нормальное состояние не вернулась. Они все ещё неизвестно, где, и неизвестно, когда. На дворе осень, со своими туманами и частыми дождями, ветер и серое небо где-то там, наверху, где колышутся верхушки вековых кедров и лиственниц.

Но все же их не бросили. Как и когда это произошло, никто не мог сказать. Но перед домом их ждал сюрприз. На полянке стояли одиннадцать огромных мешков. В каждом мешке теплая одежда, типа, ватник, водолазка и резиновые сапоги с носками, материя, чтобы сшить подушки, свечи, соль, посуда. В одном мешке лежал набор крючков для рыбной ловли. Ещё в одном лекарства для печени, видимо, для Ансельмо. И был ещё один мешок, в нем брошюрка о вреде употребления наркотических веществ и советы, которые помогут на пути избавления от зависимости.

– Издевается! – заключила Женька. – Баренцев! – заорала она на весь лес. – Не смешно! Хочешь, мы перед тобой извинимся? Марго нужен был препарат, и ты это знал. С самого начала знал. И знал, что я пойду до конца, чтобы его добыть. Что ты хочешь доказать? Что мы были неправы? Мы были неправы! Доволен? Марго жива, и это главное! Со мной разбирайся, верни стариков домой!

Лес ответил ей голосом Рогачева:

– Смородинка, слава богу, у тебя громкий голос. Еле вернулся, – вывалился из-за разлапистой ели парень.

– Ты где был, леший? – сорвала она злость.

– Заблудился. Пришлось на дерево залезть, наверху спать. Продрог до костей, – ковылял тот, дрожа от холода, но не выпуская из рук полного лукошка грибов.

– На дереве спал? Видел кого? Кто привёз мешки?

– Видел, конечно, – отмахнулся тот и поспешил в тёплую комнату.

Первым делом вывалил грибы на стол, бережно разложил их по кучкам и пододвинул стол к остывшей печи. Какие из грибов могут помочь справиться с острым кризисом, никто не знал, вчера варили все, которые признали съедобными. А признали только губчатые. Среди них не должно быть плохих, но кто знает, может один трубчатый и попался.

– Только опытным путем, – вздохнул Рустам.

– Кого видел? – допытывалась Женька.

– Мужик приезжал, в ватнике, с бородой. На квадроцикле с прицепом. Сгрузил и уехал обратно.

– Они здесь недалеко, база должна быть рядом. На квадроцикле сто километров не проедешь, – сделал вывод Эдик.

– Куда уехал? На север или на юг?

– Туда. Откуда я знаю, где север, где юг? Здесь лес такой густой, что север повсюду. Витёк, посмотри, лишайники. Экологически чистая зона. Дышите глубже, запасайтесь здоровьем. Так, что мы помним из первого курса по биологии? Используются в медицине, парфюмерии и химической промышленности. Некоторые виды могут использоваться в пищу. Обладают выраженным бактерицидным действием. Являются индикатором чистого воздуха. Лишайники имеют токсины? – задумался он. – Летария волчья или лисья, содержит вульпиновую кислоту, токсичный пигмент. Местообитание – на стволах деревьев, пихта, сосна. Внесена в красную книгу. Использовалась для отравления лис и волков. Где ты, вкусняшка моя?

Кто, о чем, а Рустам о токсинах и способах их добычи.

– Мощно, – присвистнула Маргоша.

– У него сейчас обострены все органы чувств. Мозг работает в бешеном режиме, ищет лекарство. Он выделит его даже из воздуха, – заметил Эдик. – Рустам прав, прежде, чем идти на разведку, нужно собрать припасы. Еду добыть, на рыбалку сходить, на охоту, силки мастерить.

– Послушайте, молодой человек, – возмутилась Василиса Яковлевна, натягивая на себя ватные штаны. – Вы коз успеете развести, прежде чем на разведку соберетесь. Если квадроцикл проехал, по его следам несложно сбегать и всё узнать.

Все присутствующие обратили взор на Эдика. Так и есть, мужчин нужно отправить на разведку. Но один из них не отойдет от грибов даже под страхом смерти, второй сидит на лавке, отколупывает мел из гипса и рассасывает его с голодухи, а третий после вчерашнего супа все ещё приходит в себя, печень его слабое место и расщепляет токсины с трудом. Как к месту лекарства в мешке.

Вариантов не много, а если точнее… Эдик после чудесного преображения вполне способен обследовать местность в радиусе ста километров. Сейчас он выглядит, как триатлонист на пике формы. Даже Лизавета с интересом присматривается к молодому человеку.

– Быстро не могу, есть хочу. Альтернативный вариант, – кивнул он на коржей. – Килограмм мяса, и я готов уйти вслед за квадроциклом.

– Варвар! – рявкнула Василиса, но с советами больше не докучала.

– Я пойду, – вызвалась Женька. – Но сначала нужно добыть еды. Эдик, собираемся на рыбалку.

Все и забыли, что помимо Эдика есть ещё один «мужик», спортивная и силовая подготовка которого способна составить тому здоровую конкуренцию. А есть ещё и Химера.

– Маргоша с нами. Всем остальным из дома не выходить. Помочь Рустаму определить токсичные грибы, чтобы больше не попадаться. Связать все веревки и протянуть ко второй избе. В доме убраться, растопить печь и поддерживать тепло. Сидите и шейте подушки.

– Дженифер, как ты смеешь так разговаривать с ма… с моей Василисой, – взбеленилась Лизавета.

– Можете ничего не делать! – огрызнулась она. – Смотреть в окошки и беречь ногти. Но тогда и рыбу не получите, дармоеды.

По пути к воде девушки рассказали Эдику всё, как есть. Драконы, кровь, химеры. Он должен знать, его это коснулось самым непосредственны образом. Без понимания сути происходящего, он не сможет помочь. Хотя и в этом случае не сможет.

– Маргуня, я тебя люблю, детка. Выходит, ты мне свою единственную дозу отправила?

– Эдичка, как видишь, не единственную. Женька ещё добыла.

– Я отправил тебя в Таиланд. Из-за меня ты страдаешь.

– Я тоже не железная, – надула та обиженные губки. – Знаешь, как трудно мне было. В Таиланде заливала горе, траур считай. Вот и напилась, голову разбила.

– Роковая цепь событий, – согласился он. – Но ничего, я вернулся. Теперь мы этим драконам хвосты поскручиваем. Ну, – рассматривал перспективу «ручейка» Эдик, – считай, пришли. Как бы нам тут мишки хвосты не скрутили.

Речка бурная и шумная. Не совсем горная, но из-за перепада высот в этом месте ускоряет русло. Для рыбалки подойдет местечко потише, Эдик со знанием дела осмотрел берег. Вчера он уже бегал за водой, потому местность ему знакома.

Сапоги, кстати, добротные, пригодились месить грязь и шагать по бурелому. Ватник спасал от комаров, хотя Маргоша им неинтересна. Ей претили некрасивые обновки, но она соблюдала осторожность. Тело нужно беречь, переохлаждать нельзя. Может она не испытывает чувство холода, но регенерация запустится сама и начнёт тратить «топливо» крови дракона. Она хорошо усвоила этот урок. Химера восстанавливается быстро, но кровью ее обеспечивает семейный дракон, по-свойски, в родном гнезде. А у Маргоши гнезда нет, и каждая капля препарата добывается с боем.

– Химерочка моя, – ласково улыбался Эдик и целовал девушку. – Я так соскучился. Помолодел, сплю неспокойно. Лет на двадцать потяну в нашем самом важном деле.

– Так, это… рыбу мне не распугайте, голубки. Идите в лес что ли, я на это смотреть не подписывалась. Мне есть охота.

Эдик подхватил девушку на руки и отбежал в лес.

Женька долго таращилась на поплавок, пока не заметила краем глаза какую-то тень на той стороне реки. Ресницы вздрогнули, она уставилась на… существо. Что сказать, черный дракон с крыльями. Чешуя настолько черная, что по ободу отсвечивает красным светом, словно раскаленные гвозди. Размером гораздо меньше, чем она ожидала. Метра три-четыре в холке, очень длинный хвост и черные кожистые крылья. У него ушки… Уши у рептилии?… прижаты к голове и четыре небольших рожка на мордочке, как у лосенка. Дракон переминался с лапы на лапу, опустил голову к воде, одним резким движением выхватил бьющееся рыбье тельце и смачно проглотил.

Женька замершей статуей наблюдала за ним, словно боялась спугнуть. Таких картинок на лекции им не показывали. Не поверишь своим глазам, если не знаешь о том заранее. Гнездо Кая, особи сравнительно небольшие, черные, летающие, огнедышащие. Ну, здравствуй, кто бы ты ни был. Может даже Симеон Ионович, весь в черном с ушами-пейсами, или Ульрих Сильвестрович. Кстати, на последнего похож, тот тоже всегда в черном с красной каемкой.

Женька хмыкнула. В прошлой жизни Ульрих был католическим священником в статусе кардинала. Так и было, а она дура, поверила в его психическое отклонение. Или Сильвио, тому очень понравились горчичники, истово напрашивался к Виталине на повторить. Теперь понятно, привык к разогретым на солнце чешуйкам. Или Карл Людовикович? Он всегда франт, всегда хочет нравится женщинам. А может это Винсен, тот в прошлую встречу также прятался от нее за бассейном? А если это Шарль Леопольдович? Отсюда не видно, есть ли в ушках сережки.

Девушка поневоле подняла руку и приветливо помахала дракону.

– Эге-гей. Господи, не ведаю, что творю. Мать драконов, етить вашу.

Дракон топтался у берега, но в воду не погружался. Следил за рыбой, как кошка, будто вот-вот брезгливо отряхнет лапки. Одно движение, и он взмахнул крыльями, пересек реку и улетел на север. Только по пути из пасти выпали две рыбины огромного размера и шмякнулись рядом с Женькой.

– Спасибо, – оглядывалась она, хотя дракон молниеносно исчез из виду по кромке верхушек елей. – Такую… даже не знаю, что это такое, мне бы сроду на удочку не подсечь, тут сети нужны.

На крики девушки из леса уже летел перепуганный парень, застегивая на ходу джинсы.

– Таймень, – присвистнул Эдик. – Женёк, снимаю шляпу. Это же таймень! Не знаю, тут полста килограмм мяса, может больше. На озеро шла, на зимовку. Ты как вообще… сильна. Девчули, у нас сегодня уха, да с солью. Живем!

Рыбу хотели все. Голод сподвиг Орхана соорудить мангал для жарки мяса, в данном случае рыбы. Торопились и резали пальцы, но повеселели, ждали Лидуху с травками, Виталину с ягодами и Рустама с грибами. Рыбу разделывал Эдик, кряхтел от удовольствия, рыба жирная, отъелась к зиме. Сетовал, что нет икры, засолили бы, но та нерестится только по весне. Ансельмо пихал в котелок с ухой можжевеловые ветки.

Дурман от запаха кружил голову. Девушки сидели у костра и шили подушки. Набить решили травой и можжевеловой листвой, которую Виталина уже нарвала и подвесила сушиться у печки. Также поступят с матрасами и одеялами. А потом дружно вынесли стол и лавки и расселись ужинать.

Ели до отвала, Орхану стало плохо от кулинарного удовольствия. Рустам подсыпал в суп особой приправки, но ел мало. Не совсем то, чуть вываливается из заторможенного транса и судороги возвращаются. Игоряша и Максика отбросили городские капризы, рыба так рыба, вылизали миски и клянчили добавки, изображая голодный обморок.

– Василиса Яковлевна, готов выслушать любое предложение, – икал довольством Эдик. – Разведка боем, говорите?

– Для начала нужно залезть на дерево, – блеснула инициативой Виталина, – и осмотреть окрестности. Понять, где мы находимся. Может это не тайга?

– Витольд, – зло прошипела Маргоша, – что за фантазии самоубийцы? В своем уме, лезть на дерево? Пусть вон, Рогачев лезет, у него это неплохо получается, успел потренироваться.

Рустам поел плохо, суп интересовал его только в части выловить кусочки галлюциногенных грибов. Сегодня он уже напробовался, сырыми жевал образцы и вычислил тот самый, заветный. На просьбы Виталины, почитать брошюрку, он нарвал сигаретных листов и насушил первую партию самокруток.

– Кстати, Витка права, – буркнула Женька. – Рогачев может и потренировался, да только пользы от него, как от подкисших слив запор ждать. Рухнет сверху, погнавшись за летающими крокодилами, костей не соберем.

– Женёк, что это ты его защищаешь? – бросилась в атаку Маргоша. – Предлагаешь последнего нормального мужика в тайге угробить? У тебя же только лягушки да ящерки в активе. А у меня любовь всей жизни вернулась. Завидуешь мне?

Женька взлохматила упавшую на лицо челку.

– Если Рогачев упадет, не жалко. Все равно мучается, – фыркнула Самохвал.

– Маргоша, вообще-то я немного о другом. Мне до твоей любви дела нет и не было. Эдика жалко, а вот у тебя это получится, по моим сведениям, очень недурно и без серьезных последствий, даже если придется собирать тебя под елкой.

– Я на дерево? – возмутилась та. – Сеструха, так называемая ты моя, я по деревьям лазать не умею. У меня маникюр. И не надо мне намеков делать, я могу и обидеться. Если так жалко этого неудачника, лезь сама, триатлонистка наша. Слабо что ли?

– Я и полезу, – серьезно ответила Женька. – Береги ногти, Маргоня. Они тебе здесь, в тайге, очень пригодятся. Бокалы с коктейлями красиво подавать и Эдику спинку царапать. Мне не слабо, я по существу и для пользы дела.

– Девчонки, не ссорьтесь. Ничего с дерева вы не увидите, а на самую верхушку никто не доберется, – вмешался в их спор Эдик. – Лес густой, никакого прока от того не будет, кто бы не полез.

– Эдик, честное слово, – жаловалась Женька. – Мы за нее в огонь и воду, а у нее маникюр. Понимаешь? Рустика ей не жалко, а он уже дважды ее с того света достал. Причем, рискуя собственной жизнью и квартирой родителей.

– А я не просила тебя лезть за меня в огонь и воду! – возмущалась девушка. – Ты меня ещё Таиландом попрекни, где я из-за тебя голову разбила!

Женька встала из-за стола и воткнула руки в тесные карманы джинсов.

– Из-за меня? Я тебя голую из бара вытаскивала, где ты по рукам пошла! Пока в буквальном смысле, но до переносного там было недалеко.

– Что? Меня голую? Это я по рукам? Ну, знаешь! Ты за меня так вступаешься, потому что чувство вины непреходящее, грехи замаливаешь. Если бы ты не швырнула меня на тот камень, ничего бы этого не было.

– Девоньки…

– Не было бы! Если бы ты не пила до потери вестибулярного аппарата! Не было бы, если бы ты рот не открывала, когда не следует! Ах, да, он у тебя автоматически открывается, когда ты пьяная и мужика увидишь.

– Чего?! Смородина, это уже перебор. Иди ты лесом со своей помощью. И Сохатого с собой забирай. Вон он, слюной в суп капает. А мы с Эдиком уходим во второй дом, и сами будем решать, куда нам лезть и что делать.

– Отличная новость! – огрызалась Женька. – Экология здесь идеальная, воздух свежий, но с тобой рядом запашок не очень. Душнилово смердящее.

Маргоша в бешенстве выпучила глаза.

– Ну, ты и дрянь! – визжала она. – Сучка рептилоидная!

– Я нет, а ты пойди в зеркало посмотрись, когда кровушки захочется. Мутантка вампироидная!

Маргоша взвыла от ярости.

– Так, все, с меня хватит! Мы с Эдиком уходим! И маму с Орханом забираем. И Витаминка моя подруга с детства, не твоя. А ты оставайся здесь со своими, прости господи, бабкой и мамкой. И толстуху, засидевшуюся, себе забирай, а то она возле Эдика весь вечер своим необъятным задом крутит.

Лидочка Александровна округлила глаза и покраснела от кончика носа до ногтей.

– Самохвал, берега не путаем. Лидуху не тронь. Она здесь из-за тебя, в больницу апельсины принесла и пострадала, как все мы. Проваливайте в свой дом и делайте, что хотите.

– И уйдем! Эдик этот дом нашел, значит, он наш. Мы с ним сами все разведаем, – вопила Маргоша, собирая вещи. – И выберемся, а вы с голодухи без нас метаморфозу пройдете. И тогда, мы с тобой, Смородина, уже на равных поговорим. За жизнь, за не жизнь! Тьфу.

Пять человек с учетом Виталины отправились по натянутой веревке в сторону второго дома. Эдик пытался угомонить двух расшумевшихся девиц, но толку от того не было. Обе продолжали шипеть и швыряться вещами, делить рыбу и дрова. Маргоша заявила, что все дрова наколол Эдик, теперь они принадлежат второму дому. Женька плюнула на стопку чурбаков, подхватила топор и ушла рубить свое дерево.

Так разъехались по разным домам.

Женька до ночи пилила дерево с Ансельмо, наделала спилов и рубила на чурбачки. Ночью холодно, а в ее доме будут мерзнуть шесть человек и две собаки. На душе так скверно, что самое время заняться физическим трудом. Спорт всегда помогал ей прийти в норму и освободиться от мрачных мыслей. Кровь вырабатывает гормоны удовольствия, и после уже не так скверно, можно пойти и проспаться.

Маргоша права. Женька испытывает чувство вины и потому продолжает бороться. Даже сейчас с трудом представляет себе, как бросит ее один на один с химерством. Хотя очень хочется так и сделать. Просто оставить все, как есть, и уже не вмешиваться, не спасать то, что давно умерло. Геннадий Алексеевич предупреждал ее о том с самого начала. Брось ты это гиблое дело, Смородина.

Теперь у Маргоши есть Эдик. Мужчина он любящий, надежный, обеспеченный. Пусть решают проблемы с кровью вдвоем. Эдик может обеспечить ее всем необходимым для вхождения в тайское гнездо и даже с препаратом поможет через ZORO. Никакой контрабанды не потребуется, употребит дозу и пойдет загорать на пляж.

Женька вернулась в дом и устало привалилась на лавке. Все из рук вон плохо, вспоминается, как дурной сон. И очень хочется пройти весь этот путь, но уже без Маргоши. Что бы стало, если бы та не обратилась Химерой? На кафедре объявился бы красавец-миллиардер, Баренцев Николай Николаевич. Самохвал устроилась бы лаборанткой, этого не избежать. Выбрал бы он ее, будь она живой девушкой? О чем она думает?

Женька горестно вздохнула. Она бы не узнала о его истинной ипостаси, она бы влюбилась и пошла до конца. И может оно к лучшему. Просто не знать, что он дракон. Не знать ничего об Отделе бебе. Радоваться жизни и любви, пройти пусть и короткий, но путь рядом с ним, наполненный страстью и женским счастьем. Наверняка, так было бы проще, но так уже никогда не будет. Все испортила Самохвал в привычной для себя манере, и от того хочется рыдать.

Глава 3

Ночью зарядил осенний дождь. Долгий, хлесткий. В доме Женьки потекла крыша. Терпели до утра, ведрами оттаскивали воду в кадки. Дождевая вода, меньше носить с реки. Нужно лезть на крышу и заделывать течь. Чем заделывать? Самое время порыться в смартфоне, да возможности такой нет.

Женька и Рустам взяли доски и гвозди и полезли наверх. Под проливным дождем стучали молотками и закладывали крышу можжевеловыми ветками в несколько слоев. Ветки рубил Ансельмо с Лидочкой, Лизавета и Василиса подтягивали их к дому и подавали наверх.

Рогачев жаловался на плохое самочувствие, головокружение и боль в костях. Но грибы есть нельзя, иначе не поможешь Женьке.

– Покурить бы мне, Смородинка, хоть что-нибудь. Плохо так, что к веревке присматриваюсь.

– Рогачев, ты мне эти шутки брось. Я одна со стариками останусь? Мужик ты или где?

– Все время думаю, – продолжал он. – Чего ж я, дурак, этой дохлой мымре всю кровь отнес? Мог же половину отпить, ей бы урона не было. Она теперь здоровая, всё утро визжала, где-то в лесу с Эдиком совокуплением занимается. А меня крутит в отходняке.

– Сколько по медицинским показаниям так будет продолжаться? – уточнила она.

– Сколько угодно. От организма зависит. И от стажа. Мне болеутоляющие нужны, антидепрессанты, транквилизаторы. Концентрацию уменьшают по мере отступления острой фазы. А у меня из болеутоляющих только ты, да грибы. Я-то, дурак… нужно было в первый день набрать побольше. Осень же, грибы быстро отойдут. А теперь нет сил собирать. И желания нет.

– Что будет без болеутоляющих?

– То же, что сейчас, – застонал он и сел на крыше под дождем. – Корежит меня, выворачивает наизнанку. Есть не могу. Сколько продержусь, не знаю. Не мужик я, Женька, наркоша.

Рустам заплакал. Не скупой мужской слезой, а навзрыд, с воем и криком, с болью, с матом, с ревом. На крики сбежались все домочадцы, испугались, лезли к ним на крышу. Женька обняла парня, утешала, как могла. Гладила по голове, укачивала, как ребенка.

– Женька, что случилось? – кричал снизу Эдик.

– Обезболивающие нужны. Эдик, не беспокойся, мы справимся. Иди к своей Химере, у вас там планов громадье, медовый месяц. Мы мешаться не будем.

Девушка свесилась сверху и непримиримо уставилась на гостя.

– Женёк, что за обиды? Я причем? Поругались две дуры на пустом месте. На меня злость не срывай, – спокойно ответил он.

– Он ей препарат отдал, дважды. Сам мог выпить, но не сделал этого. Скажи, чтобы эта эгоистка никогда больше не стояла у меня на пути. При встрече намекну Николаю, чтобы добил! Эдик, я нынче на грани. Ей на всех плевать, для нее он наркоша! А для меня он… больше чем химера. Он живой человек!

– Жень, хочешь я сбегаю на разведку?

– Сбегай в кусты, потешь ее лишний раз. Скучала она сильно, по тебе убивалась. И дровишки свои забирайте, мешаются на проходе.

Эдик пожал плечами.

– Ты палку-то не перегибай.

– А ты мне угрожаешь что ли? – набычилась она, как всегда делала при любой опасности или хотела нарваться на драку. А сейчас она именно хотела, чтобы в хорошей драке излить отчаяние.

Рустам съехал по мокрому можжевеловому настилу вниз, следом соскользнула Женька с молотком в руках.

– Женька, не дури, – Эдик выставил вперед руки и отступил на шаг. – Мы не враги, я с бабами не дерусь.

– Вы домА поделили, – угрожающе хрипела она. – Мы не друзья. Ты с ней ушел. Поздравляю. Иди отсюда по добру. И насчет «бабы» прихвати слова назад. Я может трусы без гульфика ношу, но это не значит, что не смогу набить тебе рожу.

– Ладно, ладно, ухожу. Остынешь, поговорим.

– Со своей кикиморой разговаривай. И передай ей, что гештальт за тайский камушек я уже закрыла. Пусть не надеется, что Женька Смородина будет ее спасать. Теперь это твоя проблема, Эдик. Со своей проблемой, – кивнула она на Рогачева, – я сама разберусь.

Женька сидела возле печки, грелась, чтобы прошла дрожь то ли от холода, то ли от гнева, то ли от накопившейся усталости и отчаяния. Лизавета и Василиса суетились рядом, неумело топили печь, чтобы дочка не заболела. Рустам лежал на печи, громко стонал, бился ногами о стену. Лидочка вызвалась поискать травы, заварить ему травянистый отвар. Хоть что-то, пусть соберет травы.

Едва дождь ослабел, Женька надела ватник, поверх плащ из можжевеловых лап, и вышла из дома. Всем велела не высовывать нос и смотреть за Рустамом. А сама прихватила топор и нож и пошла искать следы квадроцикла.

Нашла не сразу, дождь быстро зализывает следы, но их симметричность выдала направление. Женька размяла мышцы, поясницу, растянула ноги и быстрой рысцой рванула на север через лес.

Бег – основа любого спорта, в этом деле она мастер. Эдик, может и вернул молодецкую прыть, да пробежать полумарафон в оба конца так сходу не сможет. А она легко. Ей здесь, к слову сказать, нравится, лес, воздух, природа. Физическая нагрузка нормальная, даже маловато, можно усилить, чтобы форму не потерять.

Что она ищет? А ищет она базу, людей, любое поселение, где может быть медик, хотя бы фельдшер с чемоданчиком лекарств. Сразу после они вернутся домой, а Рустама определят в клинику. И пошлют к чертям Контору. Пусть сами разбираются с бесхозной химерой, это их работа. У нее без того забот хватает. Нужен препарат для Рустама и Каспера, Женька чувствовала прилив здоровой злости. Она достанет для них кровь.

Если вместо базы окажется лагерь Кая? Это уже проблема. За время бега нужно хорошенько продумать свою стратегию. Женька хладнокровно перебирала в уме варианты. Во время бега хорошо думается, нет даже наушников, чтобы отвлечься. Нога поскользнулась, как у биатлонистов, резиновые сапоги проскальзывают по намокшей земле. Но она не падает, успевает ловко ухватится за ближайшую хвойную ветку.

– Здравствуй, девица.

На этот раз Женька забуксовала и грохнулась прямо у его ног.

– Здрасьте, – ошарашено ответила она.

Перед ней стоял старик. Но не просто старик, а старик в старом древнерусском тулупе, с верёвкой вместо пояса, на глаза надвинута меховая изношенная шапка, в руках огромная клюка и корзина с грибами. Вот это поворот.

– Куда путь держишь, девица-красавица? – пропел тот. – Чай не притомилась?

– Нет, – встала она и отряхнулась. – А вы…

– Савва Пересветович я, можно просто, Пересветыч. Иди-бреду, по лесу хожу, а тут вона какое чудо-юдо мне навстречу бежит. Куда бежит? Зачем спешит?

– Так я это… людей ищу, – растерялась она.

И мысли суетливо задергались в висках. Перемещения во времени ей только не хватает. В книжках на эту тему захватывающий сюжет, Смородина на работе в инкассации баловалась интересными подборками. Вот только читать о том дело одно, а проваливаться в век так семнадцатый-восемнадцатый совсем не хочется, и это еще в лучшем случае, просвещенное времечко по сравнению с веком так третьим. Рустаму там не помогут.

– И зачем тебе енти люди? – хитро прищурился старичок.

– Помощь нужна. У меня человек заболел, болеутоляющие требуются.

– Чегось?

Перун-громовержец, точно попали в передел. Да ладно? А квадроцикл производства братьев Рюриковичей на лошадиной тяге?

– Люди где, дедушка? – ласково пропела она. – База мне нужна. Здесь где-то то ли геологи должны жить, то ли горняки, то ли телевизионная группа фильм снимает.

– Чегось? – оттопырил ухо дед.

– Люди где? – коротко спросила она.

– А, люди? Так тудысь надо, верст десять не меньше по лесу. Только лес здесь непростой, внученька. МедведЯ да волки случаются.

– Отмахаюсь, – уверенно заявила она. – Другу моему плохо, медведь меня не догонит.

Дыхание сбилось, нужно снова входить в ритм. Зря только на деда отвлеклась.

– Ой ли? – заинтересовался дедок. – Медведь – зверь суровый.

– Ты же не боишься, – хмыкнула она.

– Я нет, мне чего будет? Старый я, невкусный. А молодые косточки он завсегда унюхает.

– Медведь не самый страшный зверь, дедуля, – пропела она. – Как оказалось.

– А какой самый страшный? Дракон что ли?

Женька снова едва не упала, настолько он огорошил ее в момент, когда она занесла ногу вперед.

– В смысле, дракон? – округлила она глаза.

– Так там драконово логово, – хлопнул тот невинными ресницами. – Я ж глупой своей башкой думал, что ты знала.

Девушка потерянно таращилась на деда и не находила слов.

– А может это и к лучшему, – отмерла она и махнула рукой с топором. – И давно у вас, дедушка, здесь драконы обитают?

– Да уж, давненько. Не только ети, к которым ты бежишь. Другие здесь тоже частые гости случаются. Ети давеча прилетели, золото ищут. Ты разве не с ними будешь?

– Не с ними, – задумчиво качала она головой. – Пересветыч, до нормальных людей далеко? У меня человек пропадает, помощь нужна.

– Так верст сто до них. Вон туды, на запад. Через леса, болота да топи, овраги да расщелины, через реки да озера.

Женька повернулась в сторону, куда указывал местный старец. Сто верст, это сколько километров? Например, один к полтора. Сто пятьдесят километров. Она может делать по пятьдесят километров в день. За три дня добраться до людей. С учетом препятствий вдвое дольше. Итого неделя.

– Нормально так, – без паники рассуждала она. – Неделя пути. Если налегке пойти, можно быстрее.

Савва Пересветович приподнял от удивления мохнатые брови.

– Неужели пойдешь? Одна? По болотам? Оно ж легче по морозцу, когда болота стянет, и то лучше поберечься.

– Нет у меня времени. Проще Рустика с собой взять, – рассуждала она. – Оставшимся рыбы наловить и помощь привести. Спасибо, дедуль. Ты мне очень помог.

И она поклонилась ему в старорусском стиле. Дедок расчувствовался.

– Ты это, не ходи пока туда?

– Куда?

– К драконам ентим. Там старшой их лютует больно. Злой он. Отходит долго. Потерпи пока. А обез… чего тебе нужно то?

– Обезболивающие, – уточнила она.

– Это значит, боль снять? Ну, вот. Эти травы я тебе сам принесу. Тебе у драконов делать пока нечего. Вот, как отойдет немного, так иди, а сейчас нельзя, никак нельзя. Да и не дойдёшь ты. Следы я тебе попутаю, все равно заплутаешь. И не благодари, тебе же во благо делаю.

– Ты чего, дед? Не боюсь я его!

– А стоило бы. Он молодой ешо. Сначала делает, потом кается. Но тебе от того пользы уже может не случиться. Побереги себя. К вечеру травки принесу твоему человеку. Отпустит. Я такие травки знаю, многие болезни попускает.

И дед шустро заковылял в сторону, уже через пару секунд его и след простыл.

– Ну, допустим, – прохрипела она вслед и снова обернулась на запад. – Если сегодня не придет, пойдем через болота.

Женька вернулась быстро. Дома ее ждали. Рустам лежал на печи уже связанным, со слов очевидцев, без нее пристраивал на шею петлю.

– Рустик, если сегодня обезболивающих не будет, я тебя на себе к людям поволоку. Просто помоги мне. Потерпи.

– Не помогает мне дыхательная гимнастика от Лизаветы Игоревны, – тяжело дышал он. – И чай Лидочки что-то не очень.

– Пошли на рыбалку, – предложила она. – Рыбу нужно наловить. Коптить будем, запасы делать. Помощь нужно привести, а это сто пятьдесят километров, может меньше.

Рогачева трясло, словно в лихорадке. Но он встал и пошел за ней к реке. Он просто сидел и смотрел, как его Смородинка вошла в реку и встала с самодельной удочкой. Снасти, любезно предоставленные организаторами похищения, Самохвал забрала с собой. С ее слов, рыболовные крючки лежали в мешке Эдика, хотя мешки были не подписаны.

На этот раз они встретили первого за это время мишку. Тот шел по их следу, принюхивался и уже приблизился к Рогачеву, когда Женька обернулась проверить больного. В первое мгновение ее настиг паралич, что-то на уровне человеческого подсознания, никак иначе это не назовешь. А потом по телу пробежала неконтролируемая волна адреналина.

– Убью! – проревела она и с воплем двинула на царя Тайги.

В руках только топор и абсолютная решимость. Медведь боится звуков, но этот не сразу оценил степень опасности. Пришел к реке полакомиться рыбкой, а тут существа незнакомые и нервные. Кто их знает, чего кричат?

Женька накатила, как волна, и также быстро откатила. Мишка неслабый, здоровый, метра два, может три, кто ж разбирается в медвежьем экстерьере в состоянии аффекта. Рогачев подскочил следом, нагнулся под Женьку и поднял девушку себе на плечи. Рост выровнялся, люди заревели на пределе связок, медведь засомневался в своих силах. И отступил.

Ещё долго они дышали от ужаса и адреналина.

– Смородина, не поверишь, – держался Рустам за сердце. – Даже полегчало немного. Как будто ломка отступила. Адреналин тоже наркотик, в своем роде. Ты в следующий раз так не делай. Есть гуманнее способы расстаться с жизнью. Медведя лучше собственными испражнениями отгонять. Он дерьмо не ест.

– Спасибо за совет. В принципе, материал к использованию был. Знала бы заранее, мы бы сейчас пошли мыться и стираться.

И они захохотали. Смеялись долго, нервно, будто спешили сбросить напряжение последних дней, недель, месяцев.

– Сохатый, потерпи, пожалуйста. Зря брошюру порвал. Может чего полезное было.

И в этот момент над ними снова пролетела тень, а на той стороне реки приземлился черный дракон.

– Не дергайся, – тихо шептала она. – Делаем вид, что мы его не замечаем. Продолжаем рыбалку.

– Жень, у них абсолютный слух. Лекции читать нужно было. С того берега он даже работу твоего кишечника слышит. Можешь не напрягаться, – снисходительно бросил парень.

– М-да? – удивилась она и припомнила, что привычно забросила учебники куда подальше, как делала это в школе и институте. – Тогда, здрасьте вам, уважаемые соседи, – негромко бурчала она. – Передайте вашему Младшему, что мы осознали ряд своих ошибок и приносим извинения. Рустик, извинись перед дяденькой.

Рогачев нервно теребил руки в карманах.

– Я чего, я ничего. Не для себя старался. Я для Женьки, если нужно, и повторить могу, господа Paleoanguimorpha из семейства варанов.

– Рогачев, – тихо ругалась она. – Сядь на место. Два с минусом, оболтус.

Женька вернулась к рыбалке. Соседство было недолгим. Тот же это дракон, или другой, точно не разобрать. Он прижал ушки, засмотрелся на дерево, выгнулся кошкой, чтобы подточить когти, а потом также тихо растворился в зарослях леса за рекой.

– Между прочим за нами следят, – Женька поставила корзину с рыбой на стол и только тогда увидела гостью.

Виталина сидела на лавке, потупив взгляд, и ковыряла носком углубление в половой доске.

– Джен, я в гости. Как у вас дела? Рустик, ты как?

Женька ничего не ответила, только увидела, что наследила на полу грязными сапогами. А пол мыла Лизавета. Без перчаток.

– Нормально у нас все. Запасы делаем. Мы с Рогачевым на запад пойдем, помощь искать. Там километров полтораста будет. Недели на две запасы нужны. Ансельмо, коптильню доделал?

– Но те проекупос, белетта⁵.

– У нас тоже все нормально, – ответила Виталина. – Эдик ловушки смастерил. Одна уже сработала, зайца поймали. На ужин у нас зайчатина.

– Сочувствую. Зайцу. Скажи этим охотникам, если в силки попадутся корги, за ужин коржатиной я им дом спалю, – раздевалась Женька и готовила рыбу к копчению.

– Знаешь, Жень, не люблю я зайчатину. Мне животных жалко. Может я вегетарианка по природе? Рыбу тоже жалко, но чуть меньше. Можно я к вам перееду? – робко попросила она.

– Нельзя, – пыхтела Женька над корзиной, перебирая рыбу. – Ты у нас кто? Ты у нас подруга детства. Вот и сиди с ней до старости.

– Смородина, я не понимаю, чего вы ссоритесь? Она на меня весь день рычит. Не хочу выбирать между вами. Можно я день там, день здесь?

– Нельзя, говорю. У нас места меньше. А у вас настоящий мужик в наличие, живите и радуйтесь, нечего в двойные агенты записываться. Виталина, у тебя на ужин зайчатина. Чего ждём, кого ищем? Мы гостей ждём, и это точно не вы, – Женька села и начала чистить рыбу, давая понять, что разговор закончен.

– Жень, можно я с вами за помощью пойду?

– Савичева, на кой ты мне в пути? На мне Рогачев со своими трудностями. Одного его дотащу. Сразу двух не потяну. Там реки переплывать, водя ледяная. А ты плавать не умеешь.

– Я не хочу с ними, – тихо ответила она. – Я с тобой хочу. Можно я перееду? Ты же знаешь, она без тебя совершенно невыносимая.

Женька молча продолжила чистить рыбу, а Виталина так и осталась ждать ее ответа до вечера, пока в дверь не постучали, и Савва Пересветович не вошел в дом.

– Травки от боли кто искал?

Дедушку встречали всем домом, радовались человеку и угощали, чем богаты. Лидочка заварила травяной чай и выставила на стол миску подсохших ягод. Ансельмо долго уговаривал гостя не спешить, скоро поспеет копченая рыба. Василиса Яковлевна с ужасом обнаружила, что на путнике самые настоящие лапти, предложила забрать кроссовки Ансельмо. И даже Лизавета раздобрилась и простила тому следы на чистом полу.

– Что за дом близко от вас? Ваши люди? – поинтересовался старик.

– Были наши, теперь чужие, – отмахнулась Женька. – В нашей семье все заботятся друг о друге. А эти только о себе. Значит, чужие.

– Ага, – почесал бороду старик. – Понимаю. А кто болезный то?

– Да вон он, на печке. Ему бы успокоительных, чтобы спал, и обезболивающих. Мне ещё пару дней на подготовку нужно. Дров нарубить, по лесу походить, может орехов насобирать, грибов, ягод. Недели на две уйду, помощь приведу.

– Ох, ох, – качал головой Пересветыч. – Вот травки, какие обещал. Четыре раза за день и ночь пусть пьет. Полегчает самую малость. А тебе, девица, шагать в такую даль не советую. Оно ж, если хочешь до людей добраться, это одно. А помогут ли они, коли живут также, во лесу, да без знахарей, образованных? А коли тебе до городу надобно, так это пятьсот верст.

– Сколько? – не поверила она своим ушам.

– Поменьше, конечно. Может четыреста пятьдесят, – уточнил он. – Всё через болота да реки. А тебе уходить нельзя. Если гнездо останется без Младшего, так и погибнуть может.

Эти слова не сразу дошли до ее сознания. Но Женька напряглась, с сомнением глянула на деда и осторожно спросила:

– А вы кем Николай Николаевичу приходитесь? Прадедушкой?

– В восьмом колене, – нисколько не скрываясь, ответил Пересветыч, чем окончательно выбил почву из-под ног. – Почитай, семь раз «Пра» нужно сказать, чтобы описать родство. Агась.

– А у реки тоже вы были? – бормотала она, опадая на лавку.

Старик хитро прищурился.

– Может и я, а может и не я. Люблю я эти места, давненько здесь не был. А когда был, тогда до людей может и тыща верст была, а может и две. Глухие здесь места. Но я помню и речку ту, и озеро дальше по течению, и болото, что к западу, – вздохнул он.

Выходит, что в гости к ним снова пожаловал не совсем человек. То есть, совсем не человек.

– Мы тогдась ещё с Лолом были. Ох, и времечко было, – с ностальгией протянул старик, – почитай, пару тыщ лет назад. Ну так. Кая ещё в планах не было. Весело нам было с Лолом, шутник он большой был, затейник, шалопай. Что ни сделает, обязательно ради смеха. Заигрывался иногда, конечно. Было здесь племя одно. Ох, и влюбился я тогда в одну красавицу. А племя то ведало, где золото прячется. Что только Лол не делал, но старцы так и не сказали, где злато.

Слушатели сидели с вытянутыми лицами и не знали, что на подобное отвечать.

– А Лол это…

– Правнук мой, шесть раз «Пра». Агась. Отец Кая. Они не терпят друг друга. Лола с тех пор с нами нет, скука одна. Кай его не принимает. Он на него при жизни охотился, убить хотел, самурай придурошный. Оно ж понятно, Лол и Кай несхожи совсем. Нам же после Лола этот Японец достался. Хлебаем теперь. Занесло же Лола по пьяни и тайфуну знатному на еньти острова японские. Один раз то всего. Потом, конечно, как узнали, что баба понесла, пришлось ещё в Японию енту перебираться, киману⁶ их носить, гэты⁷ ихние деревянные на лапы натягивать, тьфу, прости господи, с местными гнездами ссориться. Такого натерпелись, пока этого Кайоши с япона-островов вытаскивали.

– А почему у вас Младшие за главных? – неожиданно для себя спросила Женька.

Она вовсе этим не интересовалась, просто хотела чуть больше узнать о Нем, чуть дольше слушать рассказ, словно соскучилась.

– Чего ж тут странного? – развел руками старик. – Все как у людей, и отличий нет. Вот ты, навроде и младшая, а главная в своем гнезде. Разве нет?

Женька пожала плечами и начала понимать, о чем речь. Прав Пересветыч, ничего странного, у людей также. Старики уходят на пенсию, за старших становятся дети. Им можно только советовать, но в решение вопросов лучше не лезть. Только злиться будут.

– Почему тогда… гм… вы разные? Карл Людовикович, например, датчанин.

– Карлушка-то? – хмыкнул дед. – Так он, потаскун эдакий, на земле викингов родился. Викингов там ещё в помине не было, так, племя одно было, мать его и понесла. А на месте том датское государство возникло.

– Забавно. А вы откуда?

– Так ить, русич я. Агась. Исконные то земли, мои. И золота на них копали уже и Лол, и Горр. Но этого же не докажешь упрямому Японцу.

– Еще вопрос. Камико, она… кто?

– Камико-то? – хитро прищурился старик. – Ну, так… он-то сам чего рассказал? Сложная у них история приключилась, непростая. У Кайоши всегда всё через одно место с самого рождения. Его, чтобы отловить, собственный отец по тем островам прыгал, еле за доспехи с поля боя оттащил. Агась. Говорю же, горя потом хлебнули, еле разгреблись. Вывернутый он, все, чего не коснется, все перепоганит со своим бусидо. Ох, ты ж, кому рассказать в драконьем мире, засмеют. Сам же потом мается, да исправить ничего нельзя. Вот и с Камико натворил делов, до сих пор икается. Врагов только нажил, недоумок, причем самых-самых… И главное, продолжает вытворять, не останавливается. Мы ему всем гнездом на хвост давим, но он же упрямый.

Виталина расширенными глазами таращилась на гостя. Женька растерянно пожимала плечами, а дед отводил глаза.

– Спасибо вам, Савва Пересветович. За Рустама.

– Дык, несложно мне, я все травы здесь попробовал. Знаю, какие помочь могут. Моя Юта в том племени травницей была, она вам травы и передала.

Женька долго молчала, а старик уже начал собираться.

– А нас он зачем сюда завез? – на всякий случай спросила она.

Пересветыч задумчиво почесал бороду.

– Кто его разберёт, неруся. Говорю же, вывернутый он. Я так думаю, ты ему вызов бросила. А вызов Младшему может бросить только другой Младший. Покуда ты дракон, у тебя свое гнездо, своя химера. Таких в мире больше нет. Но выходит, что так.

– Интересная логика, – присвистнула девушка.

– А ты как думала? – хитро щурился Савва. – Когда Младшие кровь друг другу пускают, тогда вражда открывается. Оно, конечно, понятно. Ты человек по крови, но по всем остальным признакам, дракон. Только у драконов свои химеры. Засчет нее у тебя все проблемы. Она кровь его выпила. Очень это оскорбительно по нашим меркам, засмеют среди своих. За такие дела хвосты откручивают и на перерождение отправляют, а химеру виновную уничтожают. Ты теперь ему кровь должна. Ну, и мертвую тварь упокоить следует. Тогда да, тогда вопрос решен будет.

Поразительно, но Рустам снова оказался прав. Он так и говорил, у рептило-сапиенсов может быть своя логика, и ее без алкогольной составляющей ни один разумный человек не разберет. Так и вышло. Слушать подобный бред и понимать, что ты беспомощна перед силой, многократно превосходящей твою, очень неприятное занятие. Дракон противостоит ей не простой, а… Кай, перед которым она очень виновата, и, чего уж скрывать, которого не может забыть.

Женька встала провожать гостя, и не находила слов на прощанье.

– Ты пока к нам не ходи, говорил тебе уже, – кивнул Пересветыч. – Он злится, сам не свой, но не настолько, чтобы твое гнездо оставить без Младшего. Честь блюдет, бусидошник⁸. Может ещё отойдет, его лучше пока не трогать, самурая невменяемого. Ну и эта, медведёв остерегайся. Зверь лютый, его топором не возьмешь, только разозлишь.

– Значит, вы были у реки, – сделала вывод Женька.

– Может и я, – повторился Пересветыч с хитринкой в глазах, – а может и не я.

И он растворился в темнеющем лесу.

Травки заварила Лидочка. Виталина суетилась рядом и всем своим видом давала понять, что она переехала и уходить не собирается. Сегодня у нее на ужин снова рыба.

От горячего питья Рустам быстро утих и провалился в сон. Женька вышла во двор и до ночи рубила дрова. Хорошая тренировка, помогает привести мысли в порядок.

Нет у нее больше в гнезде химеры. Кстати, информация к размышлению. Если она перестанет быть в глазах Кая драконом, то проблема как бы перестанет существовать? Что нужно для примирения? Кровь сдать в сходной пропорции? Это она мигом. Мертвую тварь упокоить? Что бы не произошло между Женькой и Маргошей, это уже слишком. Пусть они в ссоре, но на таких условиях трудно договариваться. Лучше двойная доза крови. И Рустам здесь не причем, Смородина Младшая, ей и отвечать.

Глава 4

Все последующие два дня семья занималась сбором припасов. Даже если не пригодятся, невелика потеря, а если они застряли в тайге надолго, то рацион хорошо бы разнообразить. Что можно осенью найти в лесу? Травы, грибы, ягоды, орехи. Мед.

С медом вышли на новый уровень проблем. Женька залезла на дерево и ворошила улей в дереве, а покусали Лизавету, что стояла внизу. На Женьке «плащ» из можжевеловых веток, а Маман все ещё держит фасон и думает о красоте, за что и поплатилась. Теперь с перекошенные лицом лежит рядом с Рустамом на печи и истошно рыдает.

В дверь постучали, в комнату ворвались Анжела Максимовна, за ней Орхан на костылях.

– Женя, что у вас творится? Крики какие, мы переживать начали.

– Я кушать принёс, это тетерёв называется. Эдик попался, – прыгал по комнате калека.

– Нормально у нас все, – буркнула Женька. – За медом ходили. Просто некоторые считают, что в лесу выглядеть нужно также прилично, как в городе за молоком. А тут тайга, здесь приличным считается просто живой. Неприличные в хвое лежат, на кусочки зверьем растаскиваются.

– Боже мой, от укусов пчел может случиться анафилактический шок, – заволновалась Анжела.

– Не случится, у нас доктор есть, – недружелюбно ворчала Женька.

Рустам, хоть и неуч необразованный, и вылетел из медицинского института со второго курса, да дело свое знает. Сразу выдал информацию, что нужен отвар из крапивы, и снова провалился в сон. Теперь у Лизаветы от крапивы изжога, и крутит живот, но может не случиться аллергической реакции.

Женька тем временем укладывала мёд в кадке, грязный, липкий, с сотами и осами, разбираться с этим она не умеет. Его очищать как-то нужно, это целая наука. Спросить бы в интернете, да нет, не то чтобы телефона, нет самой вышки.

– Чаю хотите, Анжела Максимовна, – предложила Виталина. – У нас сегодня с медом. С орешками.

Орхан согласился без лишних уговоров, прыгнул за стол и принюхался к чаю. К нему подсели две счастливые коржихи и вылизали заросшую харю.

– Женечка, – отвела ее в сторонку Анжела. – Вы помиритесь, пожалуйста. Вы же с детства дружные были.

– С института, – уточнила она.

– Что от этого меняется? Такими подругами были, а тут сидят по разным домам и… неправильно это. Беда у нас общая.

– Нет, Анжела Максимовна, беды у нас разные. Теперь я это окончательно поняла. Пусть сидит в своем доме, мне до нее дела нет. У меня своих проблем хватает.

– Женя, – серьезно смотрела на нее женщина. – Ты хотя бы не глупи. Ты же всегда была умной девочкой. Это она, взбалмошная и капризная, но ты другая, сильная. Чего тебе стоит проявить взрослую, здоровую мудрость?

– Именно это я сейчас и делаю, Анжела Максимовна. Немного поумнела, немного прозрела. Не хочу говорить ничего лишнего, но Тайга эгоизм не прощает, здесь те, кто только за себя, быстро «неприличными» становятся.

– Хочешь, мы скажем ей, что ты готова мириться.

– Говорите, что хотите, ваше дело. А мне нужно ещё меда, – прикинула Женька, глядя на Орхана. – Быстро расходуется.

От меда с чаем и сотами Орхан разомлел, гладил наглых коржей и заявил, что хочет остаться в этом доме.

– Не хочу туда, хочу сюда, – заявил он. – Злая там падчерка, я для ней дармомёд. Я здесь кушать буду. Мне с Джайлан больше нравится. Я буду для нее ловушка зайца ставить. Меня Эдик учить. На полу спать, только не с Манкой.

Анжела Максимовна пыталась сдвинуть эту турецкую гору, но Орхан оставался непреклонным. Взял топор и ушел рубить дрова для нового дома. И потому у них за печкой образовались ещё две скатки постельных принадлежностей. Там они сушились, не мешались днем, чтобы ночью снова раскатать на полу.

Но Маргоша не приходила. Заняла целый дом, выдавила оттуда всех дармоедов, и теперь вольготно жила одна, предаваясь утехам и сытости в компании Эдика. А вот Эдик этим тяготился и снова попытался договориться с Женькой.

– Я не понимаю, что вы не поделили. На елку не залезли? Так я вам говорил, гиблое это дело. Не увидеть ничего. Женька, не дури. Нормально же всё было.

– Эдик, уходи. Иди силки расставляй, корми свою Химеру. И дрова забери, мне мои складировать некуда, – рычала она.

– Вы же подруги были, не разлей вода. Ты же знаешь ее, она сначала делает, потом думает. А часто вообще не думает. Не время сейчас бабьими разборками заниматься.

– Знаешь, Эдик, а я тебе сочувствую, – пыхтела Женька, перетаскивая воду. – Причем, без иронии. Ты мужик неплохой, только вкус у тебя специфический. Что с первой женой, что с этой… Иди и люби ее, может, что получится. Правда, недолго, но это уже будут твои проблемы. Мы у нее уродливой фон. А ты у нее… сам додумаешь, кто.

– Не ожидал от тебя, Женёк. Злая ты баба.

– Может и так. Только пусть к тебе на помощь прибежит злая баба, чем добренькая с печи не встанет, ногти побережет, – шипела она.

А потом произошло то, чего она боялась больше всего. Лизавета устроила вечернюю истерику, требовала немедленно вернуть ее в цивилизацию, прекратить этот балаган и вызвать настоящего врача, а не этого неграмотного шарлатана с выраженной наркотической ломкой. На утро ее дома не оказалась. Ушла тихо, забрала с собой корзину с припасами, копченую рыбу, мед, орехи, и исчезла в тумане.

Домочадцы сорвали глотки ее звать, Лизка не откликалась. Либо ушла далеко, либо прячется и отмалчивается, либо чего похуже случилось. Искать следы гиблое дело, иголками и ветками припорошена земля. Опытному следопыту труда не составит, но в гнезде Женьки таких нет.

– Куда могла уйти? – ругалась девушка.

– Жень, что случилось? – бежала пара из соседнего дома. Эдик и Мария Андреевна с ним.

– В рейтинге эгоизма у нас минус один из топов, – зло огрызнулась она.

– Жень, мы серьезно. Чем помочь? – настаивал Эдик.

– Смородина, мы вообще-то на помощь пришли, – фыркнула Машка и сложила руки на груди.

– Сами справимся. Орхан за главного, я ухожу, – собиралась она.

С собой только самое необходимое. Ватник, «плащ», топор, нож, фляжка воды. Ничего лишнего, чтобы бежать налегке, если так можно выразиться при учете можжевелового плаща.

– Женька, мы за твоими тут присмотрим, – суетился рядом Эдик.

– За своими смотри, – сосредоточилась она, вычисляя вероятный маршрут Маман.

– Смородина, что за флэш-моб спеси? Твои вон, по кустам от тебя разбегаются.

– Маша, помолчи, – останавливал ее Эдик.

– Да пошла ты, – бросила Женька и устремилась на север.

Лес меняется каждый день. На дворе сентябрь, ночи с каждым новым днем все длиннее, туман порой не расходится, подпитываясь влагой с земли. Женька бежала привычно быстро, сначала по оставленным с прошлого забега меткам, затем расставляя по пути новые: сломанную веточку, черточку на стволе, камушек у корней. Могла ли Лизавета отправиться этим путем? Могла, с нее станется. Она выбита из привычной колеи, но терпения и мудрости Василисы ещё не набралась, хоть и взрослая тетка, опытная.

Только опыт этот предназначается для симпозиума в Швейцарии по какой-нибудь чепухе. В реальных условиях выживания она тряпку со скандалом в руки взяла и вечно ныла про то, что никто не бросился ее спасать. Никто и не бросится, некому спасать. Все профукала Лизавета за свою жизнь, и человека рядом нет, которому она нужна. Может быть только Каспер, да и тот вряд ли это осознает.

Маман проследила, куда бегала Женька, и пошла по ее знакам. Туда же уходил Савва Пересветович. Не мудрствуя лукаво, Лизавета сопоставила факты и сделала неправильные выводы. Ее держат за дуру, она не хочет играть в эту детско-таежную зарницу⁹. Если база затейников на севере, туда она и отправилась. Всё просчитала, кроме того, что затейники там непростые и могут повести себя непредсказуемо.

Догнать ее можно, но сложно. Вышла рано, бегать умеет, пусть и не так, как это может Женька. Тот факт, что дорога проложена метками только наполовину, посчитала малозначимым. По прибытии устроит скандал с угрозами довести до соответствующих органов и прессы. Она же может Кая встретить и броситься к тому за помощью. Женька ускорила шаг.

Шум от базового лагеря услышала загодя. Звуки привычные и приятные, людские голоса, музыка смартфонов, гул моторов. Цивилизация почти рядом, всего два часа по таежным зарослям, причем, таким густым и диким, что Женьке порой приходилось преодолевать каменистые ручьи и завалы из деревьев, поросших густой растительностью. Перепады высот такие, что на квадроцикле она бы выехать не решилась. Или водитель знал путь в объезд.

А потом она приблизилась вплотную и смогла оценить обстановку в деталях.

Дракон хорошо устроился. Это не коттеджный поселок «Млечный путь», но вполне себе остров цивилизации. Большая расчищенная площадка огорожена авто-домами на колесах на базе внедорожников. Трудно предположить, сколько каждый дом вместит людей, но даже если по шесть человек, то здесь разместилось несколько десятков «геологов». Женька насчитала не меньше десятка машин.

Помимо прочего в лагере был отдельный модуль кухни и автопарк разной техники, в том числе квадроциклы, трактора и компактные буровые установки. С размахом гнездо вошло в таежный лес, не то, что два крохотных однокомнатных домика с пристройкой, типа, хлев, туалетом, типа, «под елкой девочки, у сосны мальчики» и душем, типа, «в кадку горячей воды». Где здесь могла затеряться одна неугомонная яжнемать, остаётся только догадываться. Могла сходу потребовать на предъявить Главного и устроить Баренцеву скандаль.

Не убьет же он ее?

Может и нет, она у него кровь не отливала, предварительно напихав в рот эфировых носовых платков. И это в лучшем случае, носовых платков у Рогачева, отродясь, не было, мог и носки наэфирить, и трусы, с него станется. Причем, если решал вопрос на ходу, снял прямо с себя. Если так, то степень оскорбления, нанесенного младшему дракону хищного гнезда, зашкаливает где-то выше системы координат.

Женька перемещалась вдоль лагеря, прячась за трейлерами. В авто-домах окошки, домоседы заметят ее быстро. Пришлось двигаться почти ползком и перебежками, как в стане неприятеля. Правда, в руке не автомат, а топор на всякий пожарный случай. В голове всплывали разные нехорошие мысли, «у драконов абсолютный нюх» и «он услышит даже работу твоего кишечника». Если так, о ее приближении знали загодя, но что-то не спешат перехватить лазутчицу. Заняты поеданием Лизаветы?

– Евгения Баюновна, – раздался тихий шепоток. – Добгое утго. Вы к нам на погостить или так, в тегогистических целях?

Женька нервно дёрнулась, но источник голоса так и не обнаружила.

– Карл Людовикович, – также тихо ответила она в никуда. – Вы мать мою не встречали? Вывалилась из гнезда поутру, найти не могу.

– Елизавета Игогевна потегялась? Как же вы недоглядели, душенька? Это вам не Патгиагшие, это медвежий угол с волчими тгопами. Василиса Яковлевна, навегное, так убивается?

– Не так, чтобы очень, Василису Яковлевну атомной бомбой не убьешь. Но хотелось бы ясности. Оставлять на Лизавету ужин или уже не волноваться. Карл Людовикович, у вас как обстановка?

– С пегеменным успехом, Евгения Баюновна, – заговорщически тихо отвечал тот. – Младший пока на пгииске, но на вашем месте я бы пока не высовывался.

– А вы почему шепотом?

– А я… гм… в некотогом смысле отбываю наказание, – прошелестело из едва заметной щели окна ближайшего авто-дома. – Самым суговым и вагвагским обгазом постгадал безвинно и без суда. Лишен, так сказать, благ цивилизации, смагтфона и доступа в интегнет, изолигован от общества.

– Господи, за что?

– Думаете, я так не аггументиговал свою линию защиты? ГоднОго дедушку только за то, что я заказал доставку бальзама для волос в этот, богом забытый, угол. Кстати, Евгения Баюновна, вы не знаете? Есть тут поблизости пункт выдачи заказов? Может так вышло бы дешевле?

– Савва Пересветович сказал, что до ближайшего верст пятьсот. Так почему шепотом?

– Исключительно в целях пгедостогожности. Не буду говогить, в какое конкгетно место мне этот бальзам… гм… сгеди нас дамы. Но пока опаснее всего чихнуть. Поэтому я стагаюсь даже не говогить.

– Сочувствую, – искренне ответила девушка. – Карл Людовикович, к слову, как нам отсюда выбраться?

– В пгинципе, деточка, нет ничего невозможного, – ответил тот. – Можно угнать один из тгейлегов. Но сгазу скажу, это вам посоветовал не я, а ваша пгигодная смекалка.

– Принято. Спасибо. А ещё один совет дадите? Как Лизавету найти?

Карл Людовикович на несколько мгновений замолчал, словно вспоминал карту местности.

– Вегоятнее всего она ушла на…

В этот момент в лагерь с оглушительным грохотом мотора ворвался вездеход на огромных колесах. Техника для тайги подходит грубая, выносливая, габаритная. Бугатти Вейрон тоже можно, но только для украшения.

– Шухег! Он вегнулся, – тихо просипел Карл и прихлопнул оконце.

Так и есть, махина остановилась, из кабины бодро выпрыгнул Баренцев. Знакомый образ в незнакомом обличии. В строгом костюме и изящных ботинках он смотрелся лучше. На нем черная водолазка, плотные теплые штаны на лямках и грязные массивные сапоги до колен. Подбородок зарос темной бородой, на глазах привычные черные очки. При одном его виде старые сердечные раны вновь дали о себе знать. Как же было хорошо до того, как он стал драконом!

Женька рассудила, что прятаться бессмысленно, он наверняка знает, что она уже в лагере. Спешить к нему и обращаться за помощью предпосылок нет, ее от этого подвига все отговаривали. Значит, нужно просто делать свое дело. Она ищет мать, а здесь не частная собственность. Тайга дело добровольное, хотя в ее случае это звучит двусмысленно. Хотел бы убить, уже убил бы.

– Лизавета! – крикнула она и целеустремленно пошагала вдоль авто-домов. – Лизавета!

– Уходи, пока есть возможность, – раздался его голос из-за машин.

– Я мать ищу! – громко ответила она. – Ушла, сбежала, потерялась! Кто видел, отзовись!

– Евгения Баюновна, тебя сюда не звали!

– Я даже больше скажу, меня сюда звали, но я отказалась. Кай, отдай Лизавету, будет тебе счастье в моем отсутствии.

– Убирайся!

– И не подумаю. Я мать ищу, бесполезно мне мешать!

Она шагала быстро, просматривала между машин местность и ойкнула от удара створки окна.

– Арису, сеппуку ресыла сиделать? – высунулась из окна Камико. – Уходи лутсе.

– Без матери не уйду! – проорала она сразу и всем, чтобы не было недомолвок. – Предупреждаю, хватит пугать меня вашим Младшим, я его не боюсь.

– И очень напрасно, – нагло хмыкнула из следующего окошка Милэгрос. – Жалко мне тебя.

– Кай, если хочешь войны, я познакомлю тебя с белорусским партизанством, – она ударила топором по железяке, раздался громкий скрежет, а лицо Испанки скрылось в оконце. – Можешь полистать интернет. Интересный способ противостояния, тебе не понравится. Хотя бы потому, что тебе есть, что терять. Техника, горючее, припасы. Никакого самурайства, никаких строгих правил. Верни мать по-хорошему!

– Сама вернёшь, если доживешь! – рявкнул он.

– Допустим, я извиняюсь за поведение члена моего гнезда. Рустам действовал импульсивно, его понять можно, он наркозависимый, от того непредсказуемый. Прости нас, мы не хотели.

– Плевать на твои извинения!

– Формальности в порядке, я принесла извинения. Была бы честь, как говорится.

Женька продолжала бежать вдоль машин, достигла восточной границы лагеря и перебежала на другую сторону. По пути отметила, что Баренцев оставался на месте, сложил руки на груди и следил за ней взглядом. Население лагеря притихло и дожидалось развязки.

– Заговорила о чести?

– Не надо меня пытаться задеть этим, – стукнула она ещё раз и послушала звук вибрирующего авто-дома. – У тебя репутация такова, что не тебе мне читать мораль. Это в теории, которую я прослушала в Отделе биологической безопасности. На практике, казалось бы, придраться не к чему, но это только поверхностное впечатление. Ты в совершенстве лжешь и скрываешь правду. А если лезть в детали…, ты мою Химеру давно хотел прибить и аварию подстроил. Машина ударила ровно в ее сиденье.

Кай даже не сдвинулся с места.

– Эта тварь вечно мешается под ногами.

Женька сама не ожидала, что ее случайное предположение окажется истиной, и вздрогнула от неожиданности. Вот оно что!

– То есть, даже так? Мою химеру убить? Ну, знаете ли! Кто из нас двоих должен запихнуть свой самурайский бусидо в… не знаю, как в твоей анатомии называется это место?

И дракон сорвался. В одно мгновение подскочил к машине, за которой она стояла, рывком сдвинул ее в сторону. Женька от нереальности происходящего опешила. Вот это силища. Автодом на основе КАМАЗа, несколько тонн весом, а он его, как несущественную помеху, убрал с пути. Стало быть, он даже в человеческой ипостаси – зверь с невероятной силищей. Она так и застыла с отвисшей челюстью, пока он надвигался на нее грозовой тучей.

Девушка перехватила топор и вытащила нож.

– А говорили всего шесть метаморфоз, – приглушенно бормотала она. – Лет шестьсот, не больше, после человеческой жизни, а уже успел озвереть.

В очках не видно глаз, может оно и к лучшему. Потому что в его облике спокойствие и напряжение, словно холодной корочкой покрылась огненная лава. У Женьки напротив, такой выброс адреналина, что вспотели и задрожали руки, а живот стянуло железными прутьями.

– Ты должна мне кровь! – рычал он, из глотки почти слышно рокот зверя.

– Если должна, значит, верну, – огрызалась она, нервно озираясь по сторонам. – У меня были трудные времена, считай, в долг взяла.

– Долг платежом красен, – зло ощерился он и сделал ещё один шаг.

Чем закончился бы их разговор, она так и не узнала, потому что в этот злосчастный момент из леса выскочила пресловутая Химера. Женька успела ее рассмотреть мельком, и то что она увидела, не могло не ужаснуть. Что говорили на лекциях на этот счет? Химеры тоже меняют ипостаси? На них вылетело чудовищное существо с непропорционально огромными выпученными глазами и острыми, как иглы, зубами. Челюсть вытянулась вниз в неестественном оскале. Она летела, выставив когти вперед, и шипела столь громко и пронзительно, что поневоле выронишь топор, а по спине от инфернальной жути промчится холод.

Кай молниеносно перехватил тварь одной рукой и с силой швырнул о землю. Маргоша дёрнулась и забилась в болезненных конвульсиях. За спиной дракона зашипели его химеры и бросились рвать лазутчицу на части. Женька бросилась ее прикрыть. Кай в бешенстве ударил, и тело Смородины, как щепка, отлетело в лес, ударилось о дерево и рухнуло вниз. Яркая вспышка боли, череп взорвался горячей кровью, и она провалилась в бездну.

Приходить в себя было больно. Голова беспокоила больше прочего, а громкие разговоры извне только усиливали муку. Ярче всех возмущалась Маргоша. Снова что-то не так, снова она чем-то недовольна и спорит с Василисой Яковлевной.

– Своих детей воспитывайте, Василиса Педагоговна, – огрызалась девушка. – У вас их неполных трое, и если две младшенькие ещё с мозгами, то старшая Лизавета, очень может быть, уже презентовала их какому-нибудь голодному мишке. Не добровольно.

– Ох, Маргоша, – запевала вторая склочница. – Я-то думала, ты язык только по делу применяешь, деньги на роскошную жизнь зарабатываешь искусством затейливым. А ты, оказывается, забросила доходный бизнес, злоязычием увлеклась. Лизка вернётся, мозги у нее невкусные, никому не нравились. Не в меня пошла.

– Да если бы она пошла в вас, паспортистки удавились бы, менять ей корочки. Штампы о браке и разводе некуда было бы ставить. А тетки в загсах за руку здоровались бы, – кривлялась Самохвал.

– С тобой тоже здороваются тетки. Только не те, которые в загсе работают, а те, что по вечерам на работу вылетают. С цветков ночных.

– Ага, и вам, Василиса Мезозоевна, приветы передают. Как там она на пенсии, наша звездочка?

– Прикройся, – по-матерински недобро возмущалась Василиса Яковлевна. – Посмотри, на что похожа стала. Тьфу. Ватник рваный, из худи грудь вывалилась. Тебя что, дальнобойщики на трассе порвали?

– А вы завидуете?

– Может хватит уже, Маргуня? – вздохнула Виталина. – Достали всех, из дома даже Максимка и Игоряша сбежали. Мы поняли, что ты, как всегда, не при чем. Что случилось? Смородина убежала на поиски Лизаветы Игоревны, вернулись вы уже вместе, Женька без сознания и в крови, а у тебя вся одежда в клочья, будто собаками рвали. Вы в лесу мирились? Задумано так?

– Слушайте, – продолжала огрызаться Самохвал. – Что опять не так? Вам не угодить. Живой вернёшься – плохо, в крови – тоже плохо. Кстати, Витольд, зацени. Нормально так, ватник порван? Последний писк моды, а-ля мегаполисо-маргинало. Стильненько, не находишь? Толстой нитью крупными стяжками скрепить, и на неделю высокой моды до городу Парижу. Василиса Пеньюаровна, вставьте свое емкое и осуждающее про то, как нонче хуже, чем давеча.

– Бомжиха.

– Ну, вот, пошли комментарии критиков.

– Машунь, что случилось? – просительно ныла Виталина.

Маргоша нетерпеливо вздохнула.

– В который раз на Бис. Не поняла ничего, картинки быстро менялись, как в кино. Короткометражка. Итак, бегу я по лесу, слышу, наших бьют, выскочила, как закричу, чтобы не трогали Смородину. Вот. А дальше, как в тумане. Бац, и мы у вашего крылечка.

– Мы так и поняли, – поджала губы Василиса и наигранно потрогала лоб Маргоши на предмет вменяемости. – Вы всех победили, а трудности с одеждой поимели на обратном пути. Откуда кровь на Дженифер, убогая?

– Это не ее кровь.

– А чья?

– Видимо, дерева, на которое она шмякнулась, – без тени смущения изворачивалась Маргоша. – Мы же вместе проверили, на ней ни одной царапины. В чем претензии? Постирушки в холодной реченьке пугают, Василиса Радикулитовна?

– Нет, все же вывела, стерва блондинистая, – выругалась женщина. – Сейчас я тебе подправлю твой бомжеватый кантри стиль. Для полного образа я твою наглую мордоворотку украшу бланшем под глазом.

Женька сквозь боль услышала звуки возни, затянувшуюся церемонию прощания и громкие стуки дверью.

– Ага, щас, так я тебе и далась, Василиса Змеюковна, – счастливо пихалась в дверях Маргоша.

– Грудь прибери, мадонна с трассы.

– Мне хотя бы есть, что прибирать. А вы так, фикцию в лифчик застегиваете.

– Дура, мужики кругом пялятся.

– Женская грудь действует на мужчин благотворно. Может, вашему Ансельмо полегчает, печень поправится. Вы мне ещё спасибо должны сказать, Василиса Плоскостоповна.

– Иди ты уже, прилипла, как муха, к ленте. Пошла прочь в свой дом.

– И пойду. Очень сексу хочется. Исключительно для вашего склероза, секс – это когда мужчина и женщина…

Женька поднялась и села на печи. Василиса Яковлевна наконец вытолкала Маргошу ногами и прикрыла дверь. Они дома, боль утихает, в теле приятная нега, силы возвращаются. Что это было? Она отчетливо всё помнит. Маргоша вылетела из леса, на нее набросились чужие химеры и рвали на части неживую плоть. Кай ударил Женьку. От удара она лишилась сознания, пришла в себя уже дома.

Экие чудеса.

Женька прощупала шею и череп. Все на месте, челюсть не вывихнута, шея не сломана, во рту привкус такой, что проще стошнить в тазик. Кровь таки была, она вкус крови знает.

Вот это силища у Дракона! Женьку никогда так не вырубало, даже в боксе, даже в нокауте лёжа, она отчетливо понимала и осознавала, что происходит, и как это случилось. А тут белое полотно, полный аут. Просто один раз отмахнулся, и она покинула бренную землю на добрых энное количество минут.

Это вывод номер один. Вывод номер два, на базе их ждут обещанные неприятности, туда лучше не соваться. Вечно приходится учиться на своих ошибках, игнорируя дельные советы. И Пересветыч просил не дергаться, и Карл Людовикович в своем стиле, между дела о главном, и Камико поспешила ее остановить. Да, зол на нее Баренцев, лютует. Может ничего бы и не было, но Марго привычно разрушила все ее добрые начинания. Первые переговоры с треском провалились.

Вывод номер три, учи теорию, Смородина. Материалы с лекциями она учила плохо. Зачем лукавить, вообще не учила. Всегда так делала, за что поплатилась впервые, но сразу как! Драконы в человеческой ипостаси функциональности не теряют, силища и способности те же, что и в виде рептилии. Ей же виделось это дело, как в сказке, обернулся недобрый молодец в тварь рептилоидную и давай крушить вокруг себя дома и людишек. На деле выходит, что он всегда дракон, даже когда мышцы упакованы чуть иначе и ходит он двуногим гомо сапиенсом в дорогом костюме.

Она тоже хороша. Язык, как помело, гадостей наговорила. У Кая без того фитиль догорал, а она предложила бусидо затолкать в труднодоступные места. Наступила одной фразой на все гордости сразу, драконью, мужскую и самурайскую. Вот и получила неконтролируемую агрессию.

– Вот же, – тихо ругнулась Женька и слезла с печи.

Глава 5

Главное, осталась жива. Как ни странно, ни одной царапины, только ватник залит кровью, майка под ним насквозь красная, ещё влажная от крови, теплая, клейкая. Во что вляпалась, непонятно. Маргоша права, кто его знает, чья это кровь. Не Женькина, однозначно. Хотя ударил сильно, с разворота, должна была посыпаться, как трухлявый пень. По краю сознания помнит боль, обжигающую, взрывную, выбивающую дыхание. Благо, лишилась сознания, так бы лишилась его от боли.

Вопрос второй. Как они добрались до дома, а это верст десять, тьфу, километров, что кровь даже присохнуть не успела? Загадка века, придется идти на поклон к Химере, выяснять обстоятельства. Может та помнит, как развивались события, когда Женька пребывала в ауте? Хотя в тот момент Маргоша была немного занята. Ее местные химеры рвали на куски прямо с одеждой. Зрелище не для слабонервных, ей открутили голову, кстати, Брунгильда и открутила. А Машкино тело ещё извивалось, пальцы когтями рвали сапоги валькирии.

Женька вышла на улицу, день до полудня не дошел. Все произошло быстро, даже слишком. На крылечке столкнулась с Рустамом. Осунулся-то как, глаза ввалились, не ест совсем. Абстинентный синдром не отпускает, от травок только спит больше и меньше испытывает боли.

– Смородинка, – он ждал ее. – Ты это, когда на рыбалку пойдешь? Срочно надо.

– Тебе зачем? – удивилась она. – Рыба ещё есть, много накоптили.

– Черт с ней, рыбой. Мне медведь нужен, – раздраженно ответил он.

– В смысле, медвежатина?

– В смысле, медведь. Лучше два. Адреналинчик отведаю, чуть отпустит.

Женька поневоле качнула головой.

– Грибы уже не помогают?

– Да ну, дурь только в голове. В этом смысле травки Пересветыча практичней. Мне бы медведя встретить, чтоб пробрало до рези в животе. Тогда сопоставимая доза. Блаженство.

– Так, Рогачев, не мешайся под ногами. За адреналином вон, в лагерь к нашим чешуйчатым оппонентам сходи. Верст десять, и адреналиновая нирвана накроет с головой.

Рустам заинтересовался и глянул на север, на протоптанную уже тропинку.

– Может сейчас и рванем?

– Я тебе рвану, – осекла она несчастного. – Только вернулась, полные штаны адреналина. Ватник насквозь от крови.

Глаза Рогачева засверкали от предвкушения и почти зависти.

– Женёк, терпежу нет. Очень надо. На твоей совести мое тело будет развиваться на сосне. Отпусти, будь другом. МОчи нет терпеть. Я по-быстрому, туда и обратно. Также быстро, как ты.

– Не пущу.

Рогачев бросился в ноги и начал рыдать крокодиловыми слезами, хватать за ноги и кричать «матушка, не губи, вовек доброты твоей не забуду». Тут и каменное сердце дрогнет. Как же ему плохо, как же это жестоко.

– До вечера вернись, адреналинщик, – распорядилась она. – Спросишь Камико, только ее, не перепутай. Если прижмут, скажи, что к Рогачеву Рустаму Сергеевичу никакого отношения не имеешь, впервые слышишь это имя. Если сильно прижмут, вали всю вину на меня. Дескать, сатрап и деспот твой Младший, берега попутала, с нее и спрос. Все понял?

Кричала она ему уже во след. Парень бросился в лес так, что только лапы елей покачивались. Орхан уже стоял рядом и молча следил вместе с ней за Рогачевым.

– Джайлан, краса моих очей, я тебе говорить, как тебя любить? – он обнял ее за плечи и улыбнулся в лицо всем своим турецким обаянием.

– Бог миловал, – хмыкнула Женька. – Живо убрал свой южный темперамент с моих плеч. От твоей любви у Лидочки Александровны вся голевая зона в синяках.

– Лидочка Александровна голая? – заинтересовался тот.

– Твоими стараниями у нее весь бампер во вмятинах, – рявкнула девушка.

Турок начал зависать, как старая программа.

– Джайлан, ты такой хороший друг. Меня спрятать в такой Тайга, Анжела Максимовна тоже спрятать. Турецкий бандит никогда нас не найдет. Благодарить тебя хочу сильно. Ты так хорошо всё подумать, не то, что Манка.

Орхан полез обниматься, а Женька закатила глаза. В картине мира этого колченогого неудачника в Тайге они по причине благотворительности, прячут его от мафиозных щупальцев. Блажен, кто верует. Есть в этом и плюсы, после Игоряши и Максики он первый, кто здесь охотно и добровольно.

– Руки убрал!

– Джайлан, руки я убрать. Ты ногу мне сломать мочь? – хлопнул он невинными ресницами.

Женька смерила его тяжелым нетерпеливым взглядом. Пожалуй, на сегодня она покаталась не на всех аттракционах, а день только начался.

– Теперь я не только мочь, но и хотеть. Причем, к доброму и светлому это никакого отношения не имеет.

Турок услышал то, что хотел, не понял последнюю фразу и вдохновенно продолжил.

– Тогда сломать э, как другу, – искренне попросил он. – Что я все прыгать на одной ноге, надо сломать вторую, симметрию делать.

– Да ладно? – она развернулась к нему всем своим кровавым ватником и уперла руки в бока. – Симметрию ещё заслужить надо. Ну, и постараться, конечно. Ноги то у тебя крепкие, Анжелой Максимовной откормленные.

Турок рассмотрел вид сверху на две разные ноги. Вид самую малость портил небольшой живот, но и тот за недолгий срок таежных приключений быстро сдулся.

– Только не болеть чтобы. Мне Анжела Максимовна смотреть глаза неудобно. Какой такой муж и только на одной ноге? Скакать, прыгать, как медвед гризли по дерево, палка эта мешать.

– А залезть ей на шею и болтать обеими сломанными ногами удобно?

У Орхана на лице отразилась работа мысли, по глазам видно, как он залез на крепкие плечи худенькой женщины весом под сто двадцать килограмм и красиво поболтал обеими ногами. Причем, поболтал на турецком, беглом.

– Э, почему шея? – наконец зашел он в тупик. – Зачем шея? Шея тоже красивая, только мне больше груд нравится и э, попа.

– Про Лидочку Александровну я тебя предупредила. Еще раз протянешь руки, я тебе ногу с превеликим удовольствием оторву. Третью, лишнюю.

Вот тут османский принц и поплыл. В глазах туман с поволокой, работа мысли перегружает память, третья нога прорисовывается где-то сбоку от…

– Э, мне третья не надо, мне белая надо. Такой, чтобы хватит прыгать, – постучал он костылем по гипсу.

– Тьфу ты, – сплюнула Женька и почесала задумчиво в ухе. – Гипс снять, что ли? Так бы и говорил. Снимем тебе гипс, подожди. Не до того пока. Видишь, доктор отлучился, исключительно по медицинским делам. Как вернётся в хорошем настроении, так сразу под его опытным руководством сделаем тебе безболезненную симметрию. Без Рогачева получится только варварски, – она прихватила с земли окровавленный топор, который вернулся с ней из лагеря.

– Доктора ждать, – поспешно согласился Орхан. – Я лучше подождать. Дрова рубить, – вырвал он у нее топор.

Женька поспешила сбежать со двора, иначе это никогда не закончится. Ансельмо рвался до Младшей с каким-то важным делом, но это подождёт. До дома Химеры всего несколько шагов, Женька рванула на себя дверь и застыла в немом остолбенении. Нет, сегодня определенно где-то что-то сдохло.

– Формируешь коллекцию от кутюр? На неделю моды в Париж собралась? Без шуток?

Маргоша встретила ее в «обновке». На ней только деревянная кадка из-под воды, дно выбили и натянули на нее, словно платье-пояс. В кадке она абсолютно голая, прикрыто всё ровно от сосков до предельно сомнительной зоны бикини. Из аксессуаров только ручка от кадки и носки. Девушка шагала в ней, как в бочке, придерживая руками.

– Смородина, ха. Что бы ты понимала в моде? – зло пропела та. – Экологично, современно, броско. Немного с вызовом, но без этого фурор не произведешь.

Маргоша наклонилась поднять с пола драный лифчик и блеснула фурором так, что Женька почти ослепла.

– Стильненько, – согласилась та. – Как вариант нижнего белья. На купальник можно не тратится. Оверсайз, с размерной сеткой несложно угадать. Для массового производства незаменимая вещь.

– Обращаем ваше внимание, многоуважаемые зрители, как стройнит эта деталь одежды любую девушку, – покрутилась во все стороны Маргоша. – На фоне Барилл Дэ Аква¹⁰ вы всегда смотритесь изящной и хрупкой. Женька, это бомба.

– Это бочка.

– Какая же ты душнилово, Смородина, – отмахнулась та. – Надо же мне в чем-то ходить, пока Эдик постирает и подремонтирует одежду. Выбор невелик, соломенное платье мне не подошло, чешется. Подушками подвязываться неудобно, они маленькие и узкие. В одеяле и матрасе тоже неудобно, солома книзу сползает, ходить мешает. Эдика раздевать жалко, замёрзнет, заболеет.

Она рассказывала это так, что сомнений не возникает. Она испробовала все варианты, коллекция практически сложилась. Кадка с водой, как вишенка на торте, венец подиума.

– Кстати, Смородина, так и будешь ходить в кроваво-буром ватнике? Раздевайся, Эдик твои обноски тоже постирает. Бери вторую кадку. Присоединяйся к высокой моде.

Через десять минут обе девушки дефилировали в Барилл Де Аква и смеялись, как потерпевшие. Эдик заскочил мокрый, но довольный. При виде второй порции стирки довольство подрастерял, но покорно отправился на реку, выполаскивать кровь.

– Зачем выскочила там? – затихла от смеха Женька. – Как оказалась в лагере? Я же одна ушла.

Маргоша беспечно пожала плечами.

– Значит, не одна. Подбегаю к лагерю, думаю, ну всё, туточки Смородина без меня влипнет в историю.

– Конечно, влипну. Я же вместе с тобой никогда в истории не влипаю. Только без тебя.

– Не надо ерничать, – фыркнула Маргоша. – В этот конкретный раз ты без меня в огонь бросилась.

– Действительно, чего это я? Во все тяжкие и без тебя. Ну, и?

– Ну, и, бегу, сбивая резиновые сапоги. Кстати, Дженералиссимо, заметила, как твой Баренцев там устроился? С душем и санузлом, этот, как его, эпикуреец.

– Не отвлекаемся, – осекла ее Женька. – Что дальше?

– Джакузи, ты прямо, как на допросе, – возмущалась Марго. – Дальше вижу, как тебя окружили супостаты. Я и бросилась спасать. Кто ж ещё, если Эдик отстал где-то в начале пути? Вот мужики пошли, слабую женщину догнать не смог.

Женька беззвучно хмыкнула. Слабая женщина к моменту прибытия «на помощь» выглядела настолько свирепо, что там из слабого был только встречный ветер. Химера в своей воинственной ипостаси отрастила зубы с ладонь и когти как у медведя гризли. В облике изменились ноги, будто вывернуто колено, а всё тело обострилось от вздутых сухих мышц. Нижняя челюсть раздвинулась, пасть стала почти необъятной, а изо рта змеился длинный раздвоенный язык. Она эти десять верст не пробежала, а проскакала с чудовищной скоростью, сбивая в обморок обомлевших хищников.

– Согласна, – отметила Женька. – Что дальше?

– Ой, ну, я в таких подробностях не помню, – щебетала Машка. – Ах, да, мне голову оторвали. Смородина, забавные ощущения. Лежишь, тело чувствуешь, и даже, в некотором смысле, владеешь им. Чуть хуже, чем обычно, разумеется.

– Логично, – подтвердила Женька. – Потом меня вырубили. Как до дома добрались?

Маргоша почесала под кадкой.

– Жень, я в тот момент в регенерацию погрузилась. Волнительное это дело. Пропустила некоторые подробности. Но до дома мы прилетели. Так точно не вспомню, есть ощущение, что его химеры летают. Кстати, почеши мне спинку. Посмотри там, все нормально? Крылья не режутся? По законам жанра я тоже должна мутировать от его крови. Летать хочу.

– Хочешь, значит, будешь.

– Думаешь? Не все так просто, Женёк, в нашем химерском деле. Может у них кнопка выросла? У меня кнопки нет, крылья не раскладываются.

Вот и ответ на ее вопрос. Химера принимает воинственную ипостась при угрозе жизни своему дракону. Без того защитные функции не включаются, можно даже не стараться. И Брунгильда, и Сара, и Милэгрос, и даже Камико бросились на чужую химеру с воем и рычанием, чтобы разорвать ее на части. Женька видела это своими глазами.

– Ты в следующий раз в бой не вступай при численном меньшинстве, дурочка. С твоей силищей меня можно просто перехватить и отволочь в сторону.

Маргоша тяжело вздохнула.

– Жень, я в том состоянии себя не контролирую. Боевой запал такой, голову сносит. Как камикадзе действую, все ради устранения неприятеля, пусть даже путем самопожертвования. Вот такая ерундень. На лекциях об этом рассказывали. Защищать своего дракона у них на генетическом уровне. Он их мать и отец, родное дитя, любимый мужчина, свет в оконце, пища и вода. Зависимость от его крови высокая, они чувствуют угрозу его жизни на расстоянии.

– Допустим. Я здесь причем? Ты меня бросилась защищать или его?

– В этом и проблема, Смородина. Кровь в рот ты мне заливала, я на тебя срабатываю охранной сигнализацией.

– Неожиданный эффект. Спасибо, Маргуня, – признала Женька. – Ты настоящий друг. Мне тебя очень не хватало все эти дни.

Маргоша шутливо стукнула их кадками.

– Джакомбо, о чем речь. Мне без тебя тоже тошно было. Ты, конечно, язва ещё та, но местами была права. Если уж лезть на сосну, лучше мне. А насчет Рогачева, я так, любя. Не чужой он мне, хоть и приблудный.

– А насчет чего неправа была?

– Маникюр мой не тронь, сучка баскетбольная. Это святое.

– Кровь на мне чья? – разомлела от счастья девушка.

– Женёк, конечно, твоя. Швырнул он тебя об ствол. Ты сразу и отъехала, – изобразила Маргоша свешенный сбоку язык.

Женька выпучила глаза и уставилась на подругу.

– В смысле? – задохнулась она от нехорошего предчувствия.

– Методом исключений, – Маргоша развела руками. – Дерево может залить кровью пару метров земли? Делаем логические выводы.

– Не получается. У меня от такой кровопотери давно бы входной билет в рай образовался.

– Самоуверенная ты тёлка, Смородина, – фыркнула Сеструха. – Сразу в рай. Ха. Некоторые, например, ещё в Таиланде копыта отбросили, а в рай что-то не попали. В Тайгу пожалуйста, а рай мне что-то никто не предложил.

– Стоп, – оторопела Женька. – Он что меня, в химеру обратил?

И стало так плохо от одного этого предположения, что девушка выронила кадку.

– А у тебя силикон рассосался?

– Самохвал! – рявкнула она. – Не было у меня никакого силикона. Своим, родным добром довольствовалась. Мне в спорте большие сиськи ни к чему! Ты по существу можешь сказать, химера эгоистичная?

– Кто, я эгоистичная? – взвизгнула Машка. – Да я из-за тебя ноготь сломала! Dсю одежду потеряла! Ходить теперь, как бомжихе, в бочке! Я из-за тебя Брунгильде палец отгрызла и проглотила… ик… случайно. Меня до сих пор тошнит! Я из-за тебя опозорилась на весь лагерь, меня, как Лего, собирали все, кому не лень. Руки с ногами путали.

– Он меня кровью своей поил или нет? Я что, теперь его химера? – Женька рухнула на лавку и с ужасом подбирала подходящее к случаю слово. – Пизанская башня!

Все, что происходило с ними до того, было только прелюдией. Теперь начинается основной акт. И это уже слишком. Женька судорожно ощупывала любимое спортивное тело и прислушивалась к разительным переменам. Не слишком они разительные, но это только начало. Некоторые первое время чувствуют себя очень даже превосходно.

– Смотри на это с положительной точки зрения, – беспечно рассуждала Маргоша, разгрызая сухую сосновую шишку, как яблоко. – Во-первых, похорошеешь, на женщину станешь похожа, грудь увеличится, талия меньше плеч станет, стопа уменьшится. Одни плюсы.

Женька помяла грудь.

– Знаешь, Химера Андреевна, мне и до того всё нравилось.

– Это у тебя с самокритикой сбоит, в боксе отбили. Во-вторых, болеть не будешь, бессмертная при определенных условиях, сильная. Олимпийский пьедестал во всех видах спорта возьмешь. Давно же мечтала.

– Ага, а потом все допинг-тесты провалю. Очередной скандал среди российских спортсменов, – дикторским голосом объявила она. – Победительница в лыжных гонках, художественной гимнастике и тяжелой атлетике Смородина Евгения Баюновна, оказалась не человеком!

– В-третьих, проблем с питанием у тебя не будет. Кай тебя обратил, обязан кормить. Прижмем его кодексом Бусидо. Там и мне за щечкой принесешь. Отрыгнешь, я стерплю ради такого случая.

– Самосвалище, не беси меня. Проще удавиться, чем к нему за этим делом ходить. А потом ещё срыгивать.

– Насчет удавиться безнадежно, ничего не выйдет, я уточняла. И главное, вместе будем искать новое гнездышко. Полетаем. Сеструха, такая жизнь начнётся! Короче, я за твое химерство.

– Иди ты, знаешь куда? – зло ответила Женька и в ярости ударила ногой в дверь.

Та с диким скрежетом отлетела, и на пороге они застали неожиданного гостя. Возникла немая сцена, в которой обе стороны ошарашено смотрели друг на друга и не могли прийти в себя. Перед Шарлем Леопольдовичем стояли две модели в деревянных кадках. А перед девушками стоял сам Шарль Леопольдович в шикарной шубе из соболей, со связкой сверкающих цепей на шее, с тростью из серебра и в шапке а-ля Распутин из горностая.

– О, ля-ля, – только и успел произнести он, прежде чем Женька схватила его за грудки и бесцеремонно втянула в русскую избу, как мешок с картошкой.

– Он меня сделал химерой? – угрожающе тихо пророкотала она прямо ему в нос.

Шарль потерял шапку, но не достоинство.

– Джиневра, монами¹¹, для того нужна мертвая женщина, ты была еще живой.

– Шарль Леопольдович! – гостеприимно воскликнула она, словно только приметила гостя. – Какой неожиданный сюрприз. Заходите в гости, мы всегда вам рады.

Облегчение горячей волной пробежало острыми иголочками по живому телу. Женька была на седьмом небе от счастья. Не нужно ей такого бессмертия. Маргоша обиженно дергала кончиком верхней губы.

Женёк на радостях развела руки для обнимашек и снова уронила кадку. Шарль Леопольдович с нескрываемым интересом уловил все детали, ещё раз проолялякал и на всякий случай громко поцокал, пока девушка возвращала Барилл Де Аква на место. Маргоша со знанием дела рассматривала соболей, терла шерсть ноготками и даже на зуб попробовала. Никаких заменителей, это соболя.

– Ну, так, обновки оценила, – завистливо процедила она и рассмотрела утерянную в полёте трость.

– Как вы нас напугали, мадмуазель Джиневра, – рассматривал обстановку Гость.

Шарль Леопольдович обстановкой интересовался меньше, чем образами девушек. Он всякий раз возвращал оценивающий взгляд то к Женьке, то к Маргоше, наклонился, наметанным взглядом вычислил длину «юбки» и признал ее экстремальной. А вот декольте напротив, его вполне устроило.

– Барилл Де Аква, – отвесила книксен Маргоша. – Оверсайз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Простите меня (фр.)

Вернуться

2

Мумий Тролль «Утекай»

Вернуться

3

Грумер – парикмахер или стилист по уходу за домашними животными

Вернуться

4

Не курю, не пью, дружище. Цирроз и отрыжка (исп.)

Вернуться

5

No te proecupes, beletta – не волнуйся, красавица

Вернуться

6

Кимоно – традиционная одежда в Японии

Вернуться

7

Гэта – японские деревянные сандалии в виде скамеечек

Вернуться

8

Бусидо («путь воина») – моральный кодекс самураев

Вернуться

9

Зарни́ца – советская и российская молодёжная военно-спортивная игра

Вернуться

10

Barril de ague – бочка для воды (исп.)

Вернуться

11

Mon ami – друг мой (фр.)

Вернуться