Нико Кнави
Отделенные

© Нико Кнави, 2024

© EKinveyl, иллюстрация на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Беги!

По узкой тропинке гнедой конь тащил тележку с тюками. На них сидела черноволосая девочка с желтым свертком в руках, а рядом с телегой шли еще несколько человек. Все были похожи: черноволосые, черноглазые, рослые как на подбор. Семья.

Девочка развлекалась, сдувая летавшие в воздухе паутинки на голову мужчины, ведшего коня. Потом вдруг сморщилась и протянула сверток высокой женщине, которая шла позади.

– Фу, мама, он напрудил в пеленки.

Глядя на гримасничающую дочь, мать рассмеялась.

– Найди чистые, Фархáния, – сказала она, откидывая тяжелые косы и забирая младенца.

Внезапно их маленький отряд накрыла волна и тут же ощерилась ледяными лезвиями. Коню снесло голову, телегу опрокинуло. Девочка оказалась на земле, чудом не сломав себе шею.

Миг – и все смешалось: огонь и лед, пыль и кровь, вопли и проклятия.

Фархания сидела, уставившись на труп перед собой: мужчину, который вел коня, неожиданным ударом рассекло пополам.

– Папа, папа… – беззвучно повторяла она.

– Фархания, беги! Забирай брата и уходи!

– Мама… – прошептала в ответ девочка.

Кровь… Столько крови…

– Беги!

Мать сунула ей в руки орущий сверток. От него несло мочой.

Перед девочкой взметнулись черные косы, и через мгновение на месте женщины оказалась огромная волчица. Она рыкнула и встряхнула дочь, схватив ее зубами за плечо.

Та, наконец, очнулась. И сама превратилась в зверя. Не такого, как ее мать, а гораздо меньше, с несуразно длинными ногами подросшего волчонка. Схватив зубами сверток с братом, она помчалась в лес.

– Лови девчонку! – раздался крик, и за Фарханией кинулся один из нападавших.

Черная волчица бросилась ему наперерез. Прыжок – и клыки разорвали плохо защищенное горло. В тот же миг мохнатый бок матери пронзила сталь. Она уже не увидела, как дочь споткнулась – в нее попала стрела. Но малышка тут же вскочила и помчалась дальше.

Фархания бежала без оглядки. Ей слышались звуки погони и крики матери: «Беги, Фархания!» И она бежала. Ей было больно, но она бежала. До тех пор, пока силы не иссякли, а сверток, что болтался в зубах, не стал мучительно тяжелым. И только тогда маленькая волчица упала на землю.

* * *

Высокий мужчина осматривал место схватки. В лучах закатного солнца заклепки на его доспехах, покрытых черной кожей, казались золотыми. На острие меча, опущенного к земле, застыла темная капля.

– Мастер!

Он бросил взгляд на небо и прищурился: еще полчаса – и солнце сядет. Девчонку уже не взять. Ей спрятаться в лесу легко, а найти ее по запаху люди не смогут. Хотя, может, получится по следам крови или крику младенца? Но кому идти за ними?

– Мастер!

Он посмотрел на землю. Рядом лежал еще живой солдат. Волчьи зубы разодрали ему руку до самой шеи, из распоротого живота едва не вываливались внутренности. Нет, этого не спасти… Меч, минуту назад кромсавший волков, пронзил умиравшего.

– Мастер!

– Да, Шэ́квет, – наконец отозвался он.

– Что дальше?

Мастер не ответил. Сначала подошел к Шэквету – юному пареньку, совсем мальчишке – и осмотрел его. Почти не ранен. Волчьи когти пропороли грубую куртку и оставили царапину от локтя до запястья. Глубокую, но все же царапину. Пустяк. Мастер даже порадовался – мальчишка способный, было бы обидно потерять и его. Хороший парень.

Вокруг лежали останки черных волков вперемешку с трупами солдат. Мастер снова огляделся. Столько смертей… С кого теперь за это спросят? Нет сомнений – с него. Но он не будет молчать: надо лучше снаряжать отряды, которые отправляются за оборотнями. Ведь всем прекрасно известно, что те дерутся, как дикие звери. Да они и есть звери.

Мастер посмотрел еще раз на небо, отмахнулся от летящей паутинки.

– Давай сюда бинты, Шэквет. А потом осмотрим всех.

Часть I. Что-то не так

Глава 1. Орочьи проблемы

Конец 1 месяца 524 года новой эпохи

Эйсгéйр Снежная Длань, рыцарь воды первого ранга, великий лорд Северных земель, читал доклад, сидя в своем кабинете. На большом столе из черного дерева лежала куча бумаг, но сейчас рыцарю было не до них.

Он читал доклад разведчиков и хмурился.

Командир группы, посланной под видом торговцев в орочьи земли, сообщал, что там неспокойно – три мелких тана с запада пришли в Драакзáн, орочью столицу. И не воинскими дружинами, а притащили с собой жен, детей, ценности, скарб… Словом, все. Один из разведчиков слышал, как орки говорили о Тварях на западе. Но ведь Твари и должны быть на западе…

Эйсгейр отложил бумаги и в задумчивости постучал пальцами по столу.

Что-то явно не так.

Если Твари не совсем на правильном западе, то с чего вдруг выползли из Темных Чащ? Если это действительно они. Надо бы проверить, но осторожно и не подвергая людей лишнему риску. Дело было не только в Тварях – орки тоже могли добавить проблем. Идти самому? Рыцарю первого ранга, даже если он будет совсем один, Твари вне Чащ не страшны. Орки тоже. Однако имелось маленькое «но»: согласно Драакзанскому пакту, заключенному около четырехсот лет назад, Эйсгейр не имел права находиться в землях орков и оборотней.

Рыцарь вздохнул, пригладил светлую бороду, заплетенную в две косички, и снова беспокойно забарабанил по столу, глядя в огромное, во всю стену, окно справа от него.

День выдался погожий, солнечный, какие редко бывают на севере в конце первого месяца весны. По ярко-голубому небу носились птицы – совсем недавно они вернулись с теплого юга и теперь вовсю обустраивались в родных местах.

Эйсгейр смотрел в окно, но ничего не замечал, погруженный в раздумья.

Стоит ли вообще беспокоиться? Разве это его проблемы? Пусть орки сами разбираются. Но опыт восьмисот с лишним лет жизни говорил ему, что это странно. И оставлять это без внимания – опасно.

«Óдрин, Ви́ркнуда ко мне», – послал Эйсгейр мысль одной из самых сильных рыцарей-стихийников, которые служили ему.

Да что уж говорить, самой сильной. Второй после Снежной Длани.

«Я сегодня отдыхаю, отец», – прилетело ему в ответ.

Будто куском льда по голове ударило. Эйсгейр одновременно улыбнулся и поморщился. Ох уж эта штормовая девочка!

«Совсем расплескались, медузьи дети! – полушутя обругал он всех своих рыцарей. – Мне совершенно не важно, кто сегодня отдыхает, а кто нет. Чтобы Виркнуд сидел передо мной через пять минут!»

«Мне вот интересно, – захихикал один из рыцарей третьего ранга, – если Одрин и У́тред зовут милорда отцом, то это сам милорд – медуза, или же он с ней согрешил?»

«Рóтьоф, – пророкотал Эйсгейр посмеиваясь, – сейчас сам поплывешь с медузами грешить! Виркнуда ко мне, иначе всех от воды отлучу на неделю!»

Через пару минут в кабинете возник холодный вихрь. По плавному движению воды и снега рыцарь понял, что приказ выполнил его приемный сын Утред. В вихре Одрин, например, был и снег, и лед. А у Ротьофа – лишь снег, и выглядело все так, будто вертится лохматый ком ваты.

Сам Утред появляться не стал. Просто оставил вместо вихря невысокого мужчину, которого требовал к себе владыка. Виркнуд откашлялся, приглаживая рыжие пряди.

– Милорд?

Он таким переносам никогда не удивлялся. Эйсгейр даже не знал, могло ли хоть что-то удивить главного разведчика Северных земель. Хотя нет, знал. Когда жена Виркнуда родила мужу за один раз трех дочерей, он неделю ходил ошеломленный.

– Они прям совсем одинаковые! – восклицал тогда новоиспеченный отец, если кто-то спрашивал его о детях.

Но удивлялся ли Виркнуд чему-то еще, кроме собственных тройняшек, Эйсгейр не помнил. Даже назначение на такой высокий пост его, безродного сироты-оборотня, а значит, убийцы, пусть и неумышленного, вызвало у Виркнуда лишь хмыканье и кивок.

– Донесения об орках. Что скажешь?

– Странные дела там творятся. Хотите послать людей, милорд?

Эйсгейр хотел. Но с этим тоже имелись некоторые сложности, и все из-за того же Драакзанского пакта: по орочьим землям могли ходить лишь торговые караваны. А их пути были четко обозначены: от двух северных портов через Драакзан и еще три самых крупных орочьих поселения до Э́йсстурма. От этих маршрутов и шагу в сторону ступить невозможно. Орки бдят.

– Если добрые соседи поймают наших людей, им несдобровать.

– Да, милорд, – согласился Виркнуд, – но там, вероятно, сейчас никого нет. Если уж орки снялись с места. Наверное, даже вы сами сможете туда вихрем обернуться, и никто не узнает.

– Насчет этого я бы не был так уверен… – задумчиво протянул Эйсгейр и по привычке побарабанил пальцами по столу.

Перелиться самому – заманчивая мысль. И наилучший вариант, если в тех краях сейчас действительно никого нет. Но орки могли оставить военные отряды, которые быстро обнаружат вторжение рыцаря первого ранга: след силы Эйсгейра невозможно спрятать. А он единственный стихийник такой мощи в королевстве. Если не на всем Иалóне. Проверять, каким количеством топоров и мечей орки отреагируют на нарушение Драакзанского пакта, не хотелось.

– Может, кого-то из других рыцарей послать, милорд?

– Так далеко перелиться смогу только я или Одрин. А она тоже слишком заметна. Если отправлять третий ранг, то им потребуется недели две, а может, и больше, ведь придется восстанавливать силы. Это здесь, около меня и моря, они быстро восстанавливаются. За пределами Эйсстурма так не получится. Да и… Они постоянно нужны здесь. К тому же нет смысла отправлять их просто посмотреть. Я хочу получить подробную, насколько это возможно, информацию. Действительно ли это Твари, как их много, как далеко они забрались.

Виркнуд лишь хмыкнул.

– А если отправить отряд с севера, от моря? – спросил Эйсгейр, глядя на карту, что занимала всю стену напротив окна. – Доставить по воде в самое начало Узкого залива, а оттуда пусть идут пешком.

Узкий залив трещиной прорезал северную часть материка Иалон почти посередине, отделяя Темные Чащи от земель орков и оборотней. Воды залива считались принадлежащими вторым – даже их соседи-орки не могли плавать по нему.

– А как доставить? – главный разведчик тоже смотрел на карту. – Оборотни еще лучше следят за своими границами, а уж тем более за заливом. Сдается мне, милорд, они даже перемещение по берегу Чащ заметят.

– Но опять же, если там никого нет…

– Если из-за Тварей там не осталось даже оборотней, милорд, тогда маленький отряд не пройдет. Да и большой тоже. Но если местные до сих пор там, и потому вы не можете идти туда сами, я думаю, лучше отправить людей через Зандерáт.

Да, через провинцию Зандерат можно было добраться до северо-западных границ с орочьими землями. В обычное время Эйсгейр не стал бы рассматривать этот вариант. Но раз западные таны ушли, значит, у маленькой группы получится прошмыгнуть незаметно, даже если там остались военные отряды.

– Только есть одна проблема, милорд.

– Всего одна?

– Зато большая. Если там Твари, у нас нет подходящих людей.

Рыцарь ругнулся. Действительно, большая проблема. И его, правителя, упущение. Нет среди эйсстурмских солдат и разведчиков тех, у кого есть опыт борьбы с Тварями. Досадно… Впрочем, неудивительно: Северные земли слишком далеко от Темных Чащ – нет необходимости посылать туда войска или защищать мирных жителей от немирных гостей.

– Наемники, милорд? – предложил Виркнуд, как раз когда Эйсгейр подумал о том же самом.

Вот чего-чего, а людей, опытных в стычках с Тварями и походах по Темным Чащам, в Гильдии наемников всегда хватало с лихвой! Стоить, конечно, будет дорого, но уж маленький-то отряд великий лорд Северных земель может себе позволить? Идеально было бы племянничка послать: он как раз и в Гильдии наемников состоит, и по Чащам шастает. Потому-то его сейчас в Эйсстурме и нет. Один только кракен знает, когда этот опивок соизволит вернуться… Да и в одиночку его все равно не отправишь. Нужен отряд.

– Мяу!

На стол запрыгнул огромный, размером с крупную рысь, белоснежный кот.

– Вот и его пушистость согласен, – хмыкнул Виркнуд.

– Если бы мы слушали советы его пушистости, – вздохнул Эйсгейр, погладив кота, – боюсь, весь Север уже либо ловил бы рыбу, либо разводил ортхирских фазанов. Наемники, значит? А как мы объясним цель контракта? Не хотелось бы, чтобы кто-то еще знал. Пока.

Разведчик призадумался.

– На западе орочьих земель есть древние оборотничьи дольмены, милорд. Орки их не трогают. Ценностей там нет, только погребальные урны с прахом. Но ведь люди этого не знают. Можно отправить отряд за сокровищами. От кого попало Гильдия наемников такой заказ не примет, а вот от кого-то важного, и даже не обязательно от вас, – запросто. Оформят как исследовательскую экспедицию или что-то такое. За время, которое потребуется на дорогу до первого дольмена, опытные наемники, думаю, сумеют понять, что там происходит. Если это Твари, конечно.

– Неплохая идея… Надо как следует обдумать, – пробормотал рыцарь и крикнул слугам: – Подайте завтрак Ярлу Мурмя΄рлу!

Глава 2. Неприлично огромное количество зверюг

Фáргрен вздрогнул и проснулся. Потом с облегчением вздохнул – сон. Яркий солнечный свет, заливавший маленькую комнату, быстро выдавил из головы остатки ночных видений.

Полжизни потребовалось Фару, чтобы научиться справляться с этими кошмарами. Теперь они снились редко. Но каждый раз оказываясь в новом месте, Фар вновь их видел, словно напоминание о том, кто он есть и почему вообще здесь оказался.

Желудок заурчал, будто намекая, что предаваться мрачным размышлениям, может, и полезно, но голод не тетка, от кошмаров в лес не убежит. Фаргрен спал долго, время завтрака давно прошло. И вчера после дороги поужинать не получилось… Где-нибудь в полях он точно умыкнул бы барашка, а пастух, решив, что в стадо наведался волк, был бы прав. Почти.

Спустившись и наскоро проглотив завтрак-обед, Фаргрен вышел на улицу.

Шумный Всесвéт, третий по величине город Королевства людей, кипел жизнью: туда-сюда сновали торговцы, горожане торопились по своим делам, слышались задорные кричалки – зазывалы приглашали прохожих в ресторанчики и лавки.

Фаргрен потянул носом воздух. Запахи городов никогда ему не нравились: чуткое обоняние улавливало дух отбросов и канализации. Каждый раз после дороги приходилось привыкать заново. Хотя сейчас, конечно, было значительно легче, чем когда он впервые попал в человеческий город.

Оглядевшись и подумав, Фар решил узнать у кого-нибудь дорогу.

Маленькая торговка выпечкой вздрогнула, увидев подошедшего к ней широкоплечего черноволосого верзилу почти бандитской наружности, но тут же улыбнулась:

– Желаете чего-нибудь, господин?

– Не подскажете ли, прекрасная леди, как дойти до Гильдии наемников?

Девчонка расплылась в улыбке еще больше, забавно морща веснушчатый нос.

– Первый раз во Всесвете, господин? Идите по этой улице никуда не сворачивая. – Она махнула рукой, указывая направление. – Не хотите вкусных булочек? – девчушка приподняла полотенце, под которым на прилавке прятались румяные колобки с белой глазурью. – Перекусите по дороге.

Булочки пахли очень аппетитно, и Фаргрен решил, что парочка-другая ему не повредит. Он расплатился, поблагодарил булочницу и пошел к гильдии, прикусывая сладкий колобок.

Миновав несколько домов, Фар замер – почуял волчий запах. Совсем недавно здесь прошел оборотень из Да-Раáта, одного из северных племен. Интересно… С чего это чистокровный вылез из логова? Не то чтобы они так вообще не делали… Но все же – редкость.

Запах казался знакомым, хотя чей он, Фаргрен не мог вспомнить. Он жил в Да-Раате недолго, почти десять лет назад ушел оттуда и больше не возвращался. Некоторых раатанцев он, наверное, и сейчас смог бы определить по запаху. Тот, кто оставил этот след, видимо, не из их числа.

Фаргрен шел по улице, погрузившись в раздумья. Идти по следу? Неизвестный оборотень, судя по всему, проходил здесь не меньше двух часов назад – направление движения уже определялось с трудом. Может, вернуться немного и как следует раз…

– От же ты, дерьмо жнецовье! – рыкнул столкнувшийся с Фаром человек, и ящик, который он тащил, с треском грохнулся на мостовую.

Деревянная крышка отлетела, тяжелый запах лилий, смешанный с едкой вонью мочи, забил Фаргрену нос. На камни просыпался крупный песок.

– Куда прешь, выродок тварий, зеркалы тебе на что!

– Сам по сторонам гляди! – огрызнулся Фаргрен. – Гремучку тащишь – держи крепче!

Да, это он налетел на мужика. И извинился бы, не начни тот лаять.

К тому же толчок был не очень сильный – грузчик, судя по его крепкому виду, не выронил бы ящик, если бы хорошо его держал. Кто в здравом уме так небрежно с гремучей солью обращается-то? Взрывчатка! Она, конечно, не взрывается от малейшего удара и вообще часто в удобрениях используется, но все равно небезопасна. А уж воняет как…

– Ты, ублюдок, повяка…

– Оставь его! – раздался властный мужской голос.

Фаргрен посмотрел в ту сторону. В переулке, у телеги, к которой, по-видимому, и тащили гремучую соль, стоял невысокий черноволосый мужчина. Лицо у него было пухлое, но строгое.

– Время! Собирай соль! И вы там чего прохлаждаетесь? Тащите остальное!

Фар не стал смотреть, сколько еще человек грузило гремучку, и быстро слинял куда подальше. Не хватало еще, чтобы его как-то привлекли или вину какую вменили. И вообще – у него работа, не время глазеть на всякое.

Вот точно – работа! Сдался ему этот волчий след? Сначала надо получить в гильдии контракт, а потом уже искать неизвестного оборотня, если время будет. Да и зачем его искать? Вылезают же молодые волки из родного логова мир посмотреть, хоть мир и не жалует оборотничьи племена.

На одном из перекрестков след окончательно пропал.

Фаргрен все так же шел прямо по улице, и вскоре она привела к большой площади. В ее центре возвышались гигантские водяные часы, богато украшенные бронзовыми цветами и листьями. Несколько прозрачных колб из хрусталя, наполненные водой, сверкали на солнце, отбрасывая блики на площадь и здания вокруг. Выглядело роскошно. Даже столичнее, чем в столице. И неудивительно: Всесвет моложе Эвенрата, а поэтому не такой за… житый.

Судя по отметкам-листикам на часах, до полудня – а именно в полдень наемники приходят в гильдейские залы за контрактами – оставалось не очень много времени. Но оглядеть площадь хватит.

На ее северной стороне возвышалось помпезное здание с высоким шпилем и королевскими стягами – магистрат Всесвета. Фаргрену он показался мрачноватым. Что, впрочем, даже сочеталось с эльфийским посольством справа – огромное дерево, еще не обросшее листвой, стояло посреди большого, по-весеннему голого парка. Но, наверное, летом посольство смотрится гораздо живее.

Восточную сторону площади занимали здание суда и зал Гильдии торговцев. На первом тоже красовались королевские знамена, а второе было неожиданно простым, зато ярко-красным, с золотыми колоннами по углам. Когда солнечный свет падал прямо на них, эффект получался вырвиглазно-ослепительный.

Напротив этой вырвиглазности и находился главный зал Гильдии наемников – высокое и широкое строение со статуями по фасаду и входами-арками венчал большой дракон с распростертыми крыльями.

Второго дракона Фар увидел, едва войдя внутрь.

На огромной картине напротив входа исполинский дракон в ярости поливал пламенем развалины и камни вокруг. Казалось, рядом с полотном должно быть жарко. У полуразрушенной колонны в правом углу стояли две крохотные фигурки, вот-вот – и ринутся в самоубийственную атаку!

Эта картина считалась чуть ли не главной достопримечательностью Всесвета. И была не просто красивой мазней: сто тринадцать лет назад на Всесвет – тогда еще небольшой городок – действительно напал дракон. И почти уничтожил. Его остановили два наемника, эльфийка и человек.

«Как же они вдвоем сделали это?» – подумал Фар, рассматривая огромные крылья и бока, покрытые синей чешуей.

Этот секрет жаждали узнать все наемники королевства. И не только они. Теорий, конечно, за сто с лишним лет придумали немало. Да вот беда – проверить никак не удавалось. С тех пор драконы в королевство не заявлялись. Ни разу.

И еще интересно, какого, простите, хррккла понадобилось дракону в тогдашней всесветской дыре? Спросить, конечно, было не у кого. Быть может, родичи крылатого гостя знали, но идти к ним за ответом – так себе идея: гостя-то прибили. Прибили и – Фар достал свой значок – сделали символом Гильдии наемников. И как он никогда не обращал внимания, что дракон на значке синий?

Был почти полдень. Внутри собралось немало людей: кто-то пришел за наградой, кто-то – за очередным контрактом. Многие сбились в кучки, обсуждая новое дело. Гул внутри здания стоял такой, что ему позавидовал бы любой рынок.

Фаргрен поднялся по лестнице, разглядывая балюстраду. А балясины-то с драконами! Декоратор зала явно был помешан на крылатых бестиях – такое количество свирепых зверюг в одном не самом большом строении смотрелось даже неприлично. И это не считая значков у наемников. И самих наемников.

На втором этаже оказалось много дверей. Поспрашивав, Фар нашел регистратора по имени У́вин.

– Ладно, ждем остальных, – сказал тот после проверки значка и скрылся во внутренней комнате.

В кабинете, кроме стола и нескольких стульев, больше ничего не было. Даже окна. Зато на стенах красовалась уйма трофеев: рога жнеца, длиннющий скелет змееклюва, хвост мантикоры… Даже страшно милое чучелко рогосплюшки имелось.

Выходит, Увин отвечал за контракты в Темные Чащи? Конечно, такой регистратор в главном гильдейском зале, скорее всего, не один, но это странно: в задании, которое Фару предложили, ни слова о Тварях не было. Исследовательская экспедиция в орочьи земли, как сказали в столице. Фар согласился именно из-за этой невыносимо забавной формулировки. Какие такие исследования в Ишдракйóрде? Методом научного тюканья топором? Теперь еще и Твари. Ну дела…

В ожидании новых товарищей Фаргрен вышел обратно к балюстраде над лестницей. Взгляд его снова упал на картины – еще два крупных полотна висели по обе стороны от входа. Мужчина и женщина, а точнее, – человек и эльфийка. Догадаться, кто это, не составило труда – драконоборцы. Молчун и Синеглазка. Может, немногим были известны их настоящие имена, но наемничьи прозвища знали все.

Значит, вот так они выглядели? Или не стоит верить художнику?

Эльфийка на портрете справа смеялась. С первого взгляда становилось ясно, почему ее прозвали Синеглазкой – глаза резко выделялись на фоне… общей бледности. Белая кожа, светлые серебристые волосы. Если бы не яркий цвет глаз, в которых, казалось, плясали озорные искорки, эльфийка выглядела бы белой молью. У нее даже дрекожа – грубые, похожие на кору дерева полосы на скулах, лбу – была очень светлой, а она у Детей Леса гораздо темнее обычной кожи. Полосы тянулись вверх, утолщались, а там, где у людей начинаются волосы, сливались в крупные гребни и постепенно переходили в волосы, которые у эльфов больше похожи на тонкие стебельки или травинки.

С полотна слева на Фара смотрел черноволосый мужчина лет тридцати пяти. Внешность его можно было назвать обычной, если бы не глаза – желто-зеленые, странные, будто звериные. А в целом он выглядел как противоположность своей напарнице – хмурый, даже сердитый, в отороченном черным мехом темном плаще, из-под которого выглядывала одежда не менее мрачных оттенков.

Синеглазка показалась Фару симпатичной, несмотря на нечеловеческие черты лица. Ее по-детски пухлые щеки хотелось ущипнуть. И за такое Молчун навалял бы, наверное, – ух, какой у него взгляд!

Фаргрен постоял, поразглядывал картины, а потом вернулся в кабинет Увина.

Там уже был какой-то коротышка. От него исходил едва уловимый запах дыма, и Фар понял, что перед ним генáс. Точнее, маагенас или мааген. Ну, или огневик, если уж совсем по-простецки.

– Гéррет, – представился коротышка.

– Фаргрен, – ответил Фар и спросил, хотя знал ответ:

– Ты генас?

Геррет показал огонек над кулаком. Значит, генас. Был бы стихийником – сам кулак стал бы огнем. Потому что стихийники именно так отвечали на подобные вопросы: показывали, что не просто управляют стихией, а могут превращать в нее собственное тело. В отличие от генасов.

Впрочем, стихийник – зверь редкий. Фаргрен бы очень удивился, если бы Геррет им оказался.

– А ты? – тоже спросил тот, и Фар отрицательно мотнул головой. – Первый раз в главном зале?

– Угу…

– Ты картины рассматривал, как впервые, – ответил маагéн на невысказанный вопрос. – Откуда ты?

– Пришел из Эвенрата. Обычно работал там и в окрестностях.

Дверь открылась.

– Долго в Ги…

Договорить Геррет не успел: его сграбастал в охапку светловолосый здоровяк.

– Ну надо же! Гери, ты ли это?

Следом за здоровяком в кабинет вошла его почти точная копия.

– Сраный пепел! – прохрипел коротышка, вырываясь из медвежьих объятий. – Опять вы!

– И мы тебя любим, Гери! – Второй здоровяк хлопнул Геррета по плечу так, будто хотел вколотить его в пол, потом повернулся к Фаргрену: – Я Рейт, а это Лóрин.

Лорин кивнул в знак приветствия. У него от правой брови через висок тянулся рваный, бугристый шрам. Заканчивался он за ухом, и коротко стриженные волосы никак его не скрывали. Так что вопроса, как не путать близнецов, даже не возникало. К тому же Рейт был лохмат, как сам Фаргрен.

Близнецы оказались почти одного роста с ним, уступая самую малость. На фоне их троих Геррет выглядел забавно мелким – его макушка едва-едва доставала Рейту до подбородка. На поясах под расстегнутыми куртками у братьев красовались одинаковые кинжалы. Пахли близнецы тоже почти одинаково.

Регистратор выглянул из своей комнатки.

– Не пришла еще? – спросил он, кинув взгляд на часы. – Давайте сюда значки. – И снова скрылся.

Все переглянулись: пятым в отряде будет женщина. К наемницам в гильдии относились, можно сказать, настороженно. Это часто оказывалось сюрпризом: то характер капризный, то выпендриваются, то любви ищут или еще чего. А иногда и все сразу. Таких не переносили даже сами женщины, даже те из них, которые «все сразу». Сам Фар не имел ничего против представительниц не совсем слабого пола. Но вот эта их пока неизвестная напарница опаздывала. Не очень хорошо, и неважно, какие у тебя причиндалы.

Через несколько минут, в течение которых Рейт без умолку болтал, дверь открылась. В кабинет вошла высокая, закутанная в поношенный темно-синий плащ фигура, и Фар почуял слабый запах лесных трав. Когда фигура сняла капюшон, у всех отвисли челюсти – под плащом оказалась эльфийка.

Вот тебе на! Эльфов-наемников было немного, а уж эльфиек среди них – тем более. Своих женщин Дети Леса берегли – Фаргрен нечасто видел, чтобы они появлялись в одиночку… Хотя нет. Вообще не видел. Чтобы эльфийка. Шлялась. Сама по себе. И не он один это замечал. Среди наемников уже давно ходили шутки: увидишь где-то одинокую эльфийку – тикай оттуда сразу же. Ибо конец близок. Какой именно, до конца не определились, и варианты появлялись всякие, вплоть до похабных. Были еще версии, будто эту самую эльфийку надо с собой прихватить. Но это уж совсем из разряда «детям до двенадцати лет слушать не положено». Детям до сорока лучше тоже.

Незнакомка медленно всех оглядела. Губы ее чуть сжались, брови – в крутой эльфийский разлет, из-за которого все Дети Леса выглядели слегка удивленными – словно немного хмурились. В бирюзовых глазах плескалась холодная настороженность.

Не успел никто ничего сказать, как послышался голос Увина:

– Ну, все в сборе. Теперь о вашем задании. – Регистратор подошел к столу, потер руки и достал карту. – Вы должны дойти вот досюда.

Палец Увина ткнул в бумагу, а попал Фаргрену в сердце. Тот внутренне взвыл: ехать отряду придется через места, в которых он решил больше никогда не появляться.

«Дерьмо кошачье! – мысленно выругался Фар. – Надо было наниматься в трактовый караван!»

– Предположительно, здесь могильник или дольмен, что-то такое, – продолжал регистратор. – Вам надо будет его обыскать. Весь, насколько возможно. Цель – генáсские артефакты. Если их окажется слишком много, брать наиболее ценное, – Увин кивнул эльфийке: – С этим разберется Ми́льхэ. Деньги, украшения, все, что не имеет исторической или научной ценности, можете оставить себе. Ненужное внимание постарайтесь не привлекать и не болтайте о том, куда идете.

– Что именно хочет заказчик? – спросил Рейт.

– Он не сказал конкретно, но…

– Нас посылают неизвестно куда и неизвестно зачем? – нахмурился Лорин.

– Это исследовательская экспедиция. Ли…

– Так теперь называют грабеж древних захоронений? – съязвил Геррет.

– Все законно. В Гильдии…

– Не предлагают незаконную работу, да-да, мы знаем, – хохотнул Рейт.

Увин замолчал. В глазах его будто затанцевали огоньки.

– Увин, брат, ну ты чего? Ты ведь у нас самый любимый ре-ги-сра-тор, – последнее слово Рейт проговорил врастяжку, по слогам.

– Регис-т-ратор, – прошипел Увин.

– Ну а я как сказал? – ехидно улыбаясь, произнес Рейт.

– Я вас троих когда-нибудь отсюда вышвырну! Каждого на все четыре стороны.

– Не отвлекаемся, господа, – прозвенел льдом женский голос.

– Так вот, – продолжил Увин, зло зыркнув на лыбящуюся троицу. – Лишних исполнителей не нанимать. Отправиться не позже чем через неделю. Хотите отказаться – отказывайтесь сейчас, у нас будет время найти замену.

Именно это хотелось сделать Фаргрену. Отказаться. Он не был в тех местах лет пятнадцать и предпочел бы не появляться там еще столько же, а лучше всю жизнь. И смерть. Товарищи, конечно же, выберут самый быстрый путь, а это значит, что, если Фар в деле, ему придется проехать буквально через все селения, видеть которые он не хотел.

Но никто не возражал, и оборотень тоже промолчал.

– Вот эти деревни – последние перед границей, – Увин ткнул в хорошо известные Фаргрену точки на карте, – после них осторожнее надо. На орочьи земли полезете как-никак. Заказчик отправил вам снаряжение, – регистратор кивнул эльфийке, – Мильхэ уже забрала. Если будет необходимо что-то еще, сообщите мне.

– Как скоро выдвинемся? – спросил Рейт, когда все они оказались на площади. – Даже не терпится отправиться в путь. – Он пихнул брата локтем в бок. – Новое задание, новая компания, а?

– Очень новая, – буркнул Геррет. – Неделю назад в Чащи ходили…

– Если можно, я бы предпочла отправиться завтра утром или позже, – ледяным голосом сказала Мильхэ. – У меня есть еще пара дел в городе.

– Мы не против, – сказал Рейт, посмотрев на Лорина.

Внутренний голос отчаянно скулил Фаргрену обратное, но он снова промолчал.

– Надо же еще снаряжение посмотреть, – напомнил Геррет.

– Тогда увидимся после вечернего обхода, – полувопросительно проледенила Мильхэ и пошла прочь.

– А где ты остановилась? – вдогонку ей крикнул Рейт.

Не оборачиваясь та махнула в сторону здания, расположившегося через дорогу от главного зала Гильдии наемников. Ну конечно, в Таверне, где же еще.

Глава 3. Отделенная

Тихий звук… Едва слышный шелест… Ветер?

Я открыла глаза. Небо? А это… облака? Что со мной? Почему все так… странно.

На меня уставились глазки-бусинки. Птица? Да, кажется, птица. У нее… черный… черные глаза на… белой голове. На белых крыльях есть… серые перья, еще у нее серый… хвост? И сидит птица на ветке дерева…

Что со мной? Я пошевелилась. Сердце замерло. Кажется, на мне… путы? Меня держат в плену? Так, надо сесть… Получилось. Множество тонких светлых нитей окутывали мое тело и, казалось, мерцали. Я пригляделась. Предки, это корни?! Они переплетались между собой, спускались с ложа, на котором я сидела, утолщались и превращались в серебристый ковер на земле. При попытке снять корни с руки они сами распались, стоило чуть коснуться их. На коже остались едва заметные светлые полосы. Будто прожилки. Я теперь как лист какого-нибудь растения.

А кто я?

Сердце оглушительно застучало.

Кто я и где?

Так, надо осмотреться.

Ложе на ощупь шероховатое, теплое. Из земли? Оно находилось в центре небольшой поляны, окруженной высокими деревьями. Красивые… И тоже светятся. Я видела эти деревья раньше. Как же они называются?..

Живой ковер из корней был густо усыпан крупными белоснежными цветами. В их чашечках притаились тычинки с ярко-синими бусинками на концах. К этим крохотным капелькам так и хотелось прикоснуться… Эти цветы я тоже знаю, но…

Кто я?

И цветы, и деревья, и корни – все мерцало, пульсировало мягким светом. Вся поляна будто дышала…

Я хотела встать, но поняла: что-то не так. Что-то тянется за мной, тяжелое и… Я обернулась. Это мои волосы?! Тонкие стебли волос спускались с ложа и растекались по всей поляне. Предки, я думала, это все корни, а это… У меня ведь не было таких волос! Или были? Да нет, как бы я тогда ходила? Как долго я лежала здесь, если они так отросли? И кажется, будто кто-то их аккуратно укладывал. Сколько же лет… мне?

Взгляд упал на птицу. Черные бусинки внимательно следили за мной.

– Ну, что мне делать? – зачем-то спросила я. – Даже ходить не могу.

Звук собственного голоса показался слишком громким и неприятным, будто чужим. Птица чирикнула и улетела. Ну вот, теперь никого рядом нет.

Я снова легла и почувствовала, как меня опять обвивают тонкие корни. Накатило ощущение тепла и покоя. Свечение будто усилилось. Я поднесла руку к глазам. Корни не отпускали ее, словно врастая в кожу. Они… питают меня? Поэтому я так долго была без сознания и не умерла? Кто это сделал? Как?

Раздалось звонкое чириканье, и через секунду надо мной зависла та же птичка. Или другая? В коготках она держала маленький… нож?!

– Откуда у тебя это? Постой… Ты поняла меня?

Летунья снова чирикнула, будто отвечая. Я взяла нож. Освободившись от тяжелой для нее ноши, птичка довольно пискнула и уселась рядом. Так, если она раздобыла нож, значит, поблизости кто-то живет?

Собрав волосы в руку на уровне пояса, я кое-как их обрезала. Теперь можно ходить.

Надо посмотреть, что там за деревьями. Птичка полетела следом. Корни расползались передо мной, и я шла по собственным волосам. Странное ощущение…

Листья у деревьев казались бархатными. От них исходил нежный, чуть пряный аромат. Как же они называются? Пробравшись сквозь густые ветви, я увидела еще одну поляну. Здесь почти ничего не было. Только ковер из корней и белых цветов, среди которых пробивалась нежная зеленая травка. И небольшой холм в самой середине. Когда я приблизилась к нему, корни с тихим шуршанием расползлись.

Сумка и одежда. Это мои вещи?

Сев на землю, я принялась осматривать находки. Штаны, блузка… А что в рюкзаке? Какой-то он странный… Такое ощущение, будто в нем лежит гораздо больше, чем должно. Я вытащила небольшой серый мешочек, и из него высыпались… Деньги. Эльфийские. Птичке блестящие штуковины, кажется, понравились. Она прыгала, тыкала в них клювиком и звонко чирикала. Среди монет нашелся металлический кружок с изображением синего дракона. Тоже монета? Нет, слишком большая для нее…

В рюкзаке оказалось немало интересных вещей. Правда, для чего нужны некоторые из них, я не поняла. Самой замечательной находкой была маленькая книжица – на деле целая библиотечка. Это унат-хаарская книга. Как их вообще придумали? Потрясающе… Каждая страничка – отдельная книга: по целительству, истории и другим наукам. Жаль, нет никакого дневника.

Зато есть карты. Но как понять, где я нахожусь? На первой карте, которую я развернула, красовалась надпись «Светлый Лес». Эльфийское государство. Хм… Я покосилась на птицу, весело скачущую среди монет и безделушек. Ну, чем лес не шутит…

– А ты, случайно, не знаешь, мы не в Светлом Лесу?

Птичка чирикнула, перелетела поближе и села на карту. С уморительно важным видом попрыгала по ней, а потом уставилась на меня глазками-бусинками.

– Это Светлый Лес?

Птица смешно дернула головой. Чирик.

– Это не Светлый Лес?

Чирик. Кажется, нам не хватает переводчика с птичьего.

– Ладно, посмотрим, есть ли здесь карта мира.

Когда я нашла и развернула ее, моя звонкоголосая спутница принялась прыгать по землям и океанам. Она что, умеет читать?

Та-ак… Небольшой материк Катаáр и Унáт-Хаáр, самый крупный город на нем. Город мастеров, как еще про него говорят. Материк Иалон, Эйсстурм в Северных землях, королевство Зандерат, королевство Алинáс… Светлый Лес и Тал-Гилáс, его столица…

Птичка ткнула клювом в карту и сделала в ней дырку. Получается, я где-то в Темных Чащах, почти в центре. Огромное темно-зеленое пятно раскинулось чуть ли не на четвертую часть Иалона.

А вот и карта самого материка. Посмот… Что? Среди множества маленьких деревьев, обозначавших лес, не было названий. Получается, здесь нет ни одного города и поселения? Как мне отсюда выбираться?

Птичка вдруг пронзительно закричала, вспорхнула и улетела за спину. Что такое? Я обернулась, и сердце застыло.

На поляну вышел волк. Большой волк. Нет – огромный! Таких ведь не бывает…

Раздался негромкий скрипучий голос.

– Приветствую, – сказал зверь и, помолчав, продолжил: – Меня попросили встретить тебя, когда ты проснешься. Как мне тебя называть?

К-как он говорит? Ладони стали неприятно липкими, а тело словно окаменело.

– Не бойся. Я тебя не трону, честное слово.

Тут ему на голову села моя крылатая подружка и что-то защебетала прямо волку в ухо. Он послушал и тихо тявкнул. Птичка вспорхнула и пропала.

– Успокойся, тебе ничего не грозит, – опять обратился ко мне волк. – Как мне тебя называть?

Я сглотнула комок в горле.

– Ты можешь идти сразу к своим или к людям в их города, наш Старейшина проводит тебя. Или можешь остаться у нас на время.

У кого «у нас»? Что за Старейшина?

– К-кто ты?

Непослушный язык ворочался с трудом.

– Твой народ когда-то называл нас мар-даан-лáид.

Волк разумный. Сказочное животное… То есть, выходит, нет.

– Что за Старейшина?

– Глава нашего племени. – Волк отошел от меня и сел неподалеку. – Успокойся, я тебя не съем. Во-первых, ты разумна, во-вторых, на тебе мяса нет. Сначала пойдем в наше логово. А там скажешь Старейшине свое решение.

При слове «логово» все внутри сжалось в комок. Соваться в логово к чудовищам ведь не очень хорошая идея?

– Собирай вещи, я подожду. Вы же, двуногие, носите одежду, так? Может, в ней тебе будет спокойнее?

Ох, сижу, понимаете ли, голым кустиком… Одевшись, я принялась собирать вещи. Спокойнее не стало – никакая одежда не спасет от волка размером с рослого коня.

– Садись, – сказал он, увидев, что я готова, и лег на землю.

Предки…

– Н-на тебя?

– Конечно. Ты на свои лапы посмотри, на таких далеко не уйдешь.

Кажется, мои ноги обругали… Пришлось сесть. У волка оказался жесткий мех – шерсть даже через ткань колола кожу. Шуба была бы не очень… Ой! Волк резко поднялся и двинулся сквозь чащу.

Какое-то время прошло в молчании – я приноравливалась к движениям зверя, да и шли мы через такой густой лес, что постоянно приходилось уворачиваться от ветвей. В конце концов я распласталась на волчьей спине, обхватив руками мощную шею. Страх прошел. Точнее, теперь я боялась не столько волка, сколько упасть с него.

– Не больно, что я вцепилась в шерсть?

– Нет, я тебя почти не чувствую. Ты легкая, как щенок.

– Ладно…

– Если бы ты шла сама, мы бы шли долго.

– Далеко ваше логово?

– Не очень. Солнце не пройдет и головы, как будем на месте.

– Чьей головы?

Волк издал странный кряхтящий звук.

– Скорее, моей, чем твоей.

Это была шутка? И вообще, какое солнце? Деревья росли очень густо, и внизу царили вековой полумрак и сырость.

От волка веяло теплом. Мне даже захотелось глубже зарыться в густую шерсть, которая пахла хвоей и землей. Интересно, а какое сейчас время года?

Страх постепенно уходил. Кажется, волк и правда настроен дружелюбно, и как еда я ему не интересна.

Он вдруг чуть повернул голову и посмотрел на меня желтым глазом:

– Что ты помнишь?

– Почему ты спрашиваешь?

– А почему ты спрашиваешь в ответ?

– А сам-то!

Волк опять странно закряхтел. Это смех?

– Ладно. Меня зовут…

Гортанные звуки, смешанные с тявканьем и рычанием.

– Э-э-э…

Волк повторил.

– Да я в жизни не выговорю.

– На твоем языке это значит что-то вроде «крепкие когти, черная шерсть, длинный хвост».

– Но ты не черный, а серый.

– Я не сам себе имя выбирал.

– Можно я буду звать тебя Крепкие Когти?

– Ладно. А как называть тебя?

– Я… Не знаю.

– Все-таки не помнишь. Мы зовем тебя…

Смесь тявканья и подвывания.

– И что это означает?

– Ну, примерно «отделенная, спящая среди цветов».

Хм, вторая часть вполне понятна, а вот первая…

– А долго я там спала?

– Дай-ка подумать… В моей семье несколько поколений щенков с тех пор было.

– Это сколько в годах?

– Не знаю, я не совсем понимаю, как двуногие считают время. Но это очень много лун назад. Когда я родился, ты уже давно там лежала. Старейшина, наверное, знает сколько. Почти дошли. Сейчас выйдем на пригорок, оттуда видно наше логово.

Вскоре мы оказались на холме в узком пролеске, и я снова увидела солнце. Внизу пролесок переходил в небольшую лощину, почти полностью укрытую густыми ветвями. Никакого логова я пока не заметила, но мне ведь неизвестно, как оно должно выглядеть.

Сознание внезапно убежало… к воде. Сердце подпрыгнуло. Рядом ручей! И я – его основа, его поток. Прохладные струйки бережно омывают каждую мысль. «Утекай с нами», – говорят они. И я делаю это. Но при этом остаюсь здесь, на теплой пушистой спине. Странное ощущение… Вода успокаивает и дает силу. Я могу взять ее, могу подвинуть поток, создать другой из силы вокруг.

– Так ты из Порождающих, – вдруг сказал волк, вырывая меня из неги. – Генас, так говорят твои сородичи.

Да, я – генас, точнее, иллигенáс. Но как Крепкие Когти догадался? Я поняла, что вокруг меня кружатся крохотные бисеринки воды. Их создаю я, и это… приятно.

Вскоре мы спустились, нас окружила свора волчат. Они смешно взвизгивали, бегали вокруг и подпрыгивали, пытаясь меня рассмотреть.

– Ну все, мы пришли.

Глава 4. Новшества

9 день 2 месяца 524 года новой эпохи

Эйсгейр шел через парк по мощенной синим камнем дорожке.

Кругом по-весеннему журчали ручьи. Весело пробегая между деревьями и кустами, они стремились к скалам, где находился главный храм воды. Единственный на Иалоне осененный силой своего Покровителя. Весь год здесь был и лед, и снег, и звенящие потоки, словом – вода в любом ее проявлении.

И по мнению рыцаря, для главного храма воды не существовало места лучше. Конечно, на юге тоже имелись храмы, посвященные воде, но им не хватало прохлады севера, его льдов и снегов, чтобы в полной мере олицетворять мощь и силу Океана-отца.

Теперь так говорил лишь Эйсгейр. Люди же давно называли Покровителя воды, как Дети Леса, – И́ллитаром. Хотя это означало то же самое: «илла» – вода, «тар» – владыка.

Синяя дорожка привела рыцаря к высокому обрыву, туда же, куда текли ручьи и откуда они хрустальным бисером падали в вечно неспокойное море.

Храм, вырубленный прямо в скале, находился чуть ниже. К нему тянулись древние белые ступени, которые – как и храм – не брали ни время, ни ветра, ни бури. Из чего их сделали, никто не знал. Кто вообще построил храмы стихий, разбросанные по всему Иалону? Эйсгейр всегда считал, что Дети Леса – среди их самых древних зданий были похожие. Но в эльфийских летописях таких сведений не нашлось, а потому никто не мог сказать наверняка.

Рыцарь спустился по лестнице к храму. Двадцать семь безупречно белых колонн в три полукруга поддерживали потолок большой высеченной в камне ниши. В ее центре находилось святилище – тоже полукруглое – открытое морю с одной стороны. И пол, и стены, и потолок покрывал все тот же белый материал.

В глубине святилища стояли девять безликих фигур, как и везде в храмах стихий: восемь статуй в два ряда и одна позади них, возвышающаяся над остальными. Считалось, что меньшие олицетворяют четырех Покровителей стихий – по две на каждого, ведь они могут быть и мужчинами, и женщинами. А большая статуя – это Богиня жизни, повелевающая всем.

Вера в нее и Покровителей существовала везде. Отличались названия, обряды, но суть была одинакова. Богиню жизни и ее сыновей-дочерей, которым она дала власть над воздухом, водой, землей и огнем, чтили на всем Иалоне. И не только люди.

Даже значение статуй толковали похоже. Оно всегда казалось Эйсгейру надуманным: фигуры не выглядели явно мужскими или женскими. Хотя лично ему было все равно. Зачем нужна странная фигура без лица, если можно прийти к самому Покровителю? Чаще всего Эйсгейр так и делал. Ему, сильнейшему стихийнику на Иалоне, не было нужды даже находиться рядом с водой – до океана он мог дотянуться отовсюду. В храм же приходил раз в год, следуя личной традиции. Именно здесь Океан-отец назвал его своим сыном. Здесь Эйсгейр стал рыцарем воды.

Пройдя к внешнему краю святилища, рыцарь повернулся спиной к статуям, сел на колени и устремил взгляд в море.

При виде мужчины с длинными светлыми волосами и бородой, заплетенной в две косички, посетители храма на миг застыли от удивления. Потом поклонились, поняв, что это не кто иной, как владыка Эйсстурма. Взгляд его синих глаз показался бы странным тому, кто видел Эйсгейра впервые. Такими синими бывают вековые льды в далеких северных морях.

Рыцарь долго сидел на краю святилища, то глядя на горизонт, то опуская глаза туда, где под храмом бились волны в вечной борьбе с неприступным камнем.

Эйсгейр вспоминал. Свою жизнь. Конечно, он не помнил всего – долгие века изгладили из памяти немало событий. Он не стремился забывать. Так получалось само собой. Но каждый год, в один и тот же день, рыцарь приходил сюда, вспоминал минувшее, думал над тем, что случилось и не случилось. Говорил с Покровителем. Правда, общение было односторонним – Океан слушал, но молчал.

Не всегда Эйсгейру удавалось посвятить этому столько времени, сколько хотелось. Например, сегодня. В Эвенрате, столице королевства, устраивали пышное торжество, и великому лорду Северных земель полагалось быть там. У рыцаря получилось урвать для себя лишь пару часов.

«Отец, – в его сознание осторожной струйкой влилась мысль от Утреда, – ты просил напомнить о времени».

Эйсгейр вздохнул и поднялся, не без раздражения отметив, как снова склонились люди вокруг. Нельзя ли хотя бы здесь забыть о статусах и рангах? Вернувшись ко входу в храм, он призвал стихию и перенесся в собственную спальню. Никто не мешал сделать это прямо из святилища, но в храме и парке при нем рыцарь привык ходить как обычные люди.

Ярл Мурмярл, царственно возлежавший на кровати, совсем нецарственно зашипел, когда на него попали снежинки и капли воды из вихря Эйсгейра. Сыну диких полярных котов не к усам незапланированно мочить драгоценную шерсть! Его пушистость встряхнулся и снова улегся.

Камердинер как раз занимался одеждой для столичного торжества. Глянув на нее, Эйсгейр подумал, что с радостью надел бы какое-нибудь ярко-красное облачение. Но блюстители родов, гербов и традиций не вынесут подобного непотребства на официальном приеме. Красный не цвет Северных земель. Будто где-то есть такая земля. И вообще, почему, например, герцогу Мирáра можно иметь на своих гербах мантикор, хоть они и близко от его дома не пролетали, а вздумай Снежная Длань надеть красное – караул, святое попираем?

Облачившись в светло-синий наряд, расшитый серебряными снежными узорами, Эйсгейр дал камердинеру придирчиво осмотреть себя и, дождавшись одобрительного кивка, призвал вихрь. А через несколько мгновений уже оказался в столице, за многие тысячи лиг от Эйсстурма.

В последний раз рыцарь был в Эвенрате чуть меньше года назад на коронации. После новоиспеченный правитель принялся за ремонтные работы во дворце. Поэтому до начала мероприятия, пока собирались благородные господа и дамы, Эйсгейру хотелось посмотреть, чего там напеределывали.

Снаружи дворец выглядел по-прежнему, только новые штандарты повесили. А вот внутри молодой король разошелся.

Эйсгейр гулял по преобразившимся чертогам – в них поменяли и перестроили почти все что можно.

Новшества рыцарю нравились. Собственный Ледяной дворец даже показался ему немного жалким: королевский был в несколько раз больше, а уж какие здесь богатства… Самому рыцарю такие не то чтобы не снились – он попросту не стал бы тратить столько золота на украшения. Хотя, разглядывая резные балюстрады, Эйсгейр подумывал, а не сделать ли ему подобное у себя. Но уж точно не из ракáтского хрусталя. В океан такие траты…

Оказавшись в большом холле, рыцарь улыбнулся от воспоминаний. За огромными, богато украшенными резьбой дверями скрывался внутренний сад. Там, чуть больше трехсот лет назад, Эйсгейр убеждал предка нынешнего короля отказаться от строительства Темного Тракта. Задумка прорубить путь сквозь Темные Чащи выглядела слишком безумной и жутко дорогостоящей для того, чтобы в ней оставался смысл: соединить восток и запад Иалона. Но… Вот уже два с половиной века Темный Тракт доказывал – и пятисотлетние мужи могут ошибаться. Хотя насчет стоимости Эйсгейр не ошибся.

Рыцарь прошел вдоль стены, на которой между изящными драпировками висели картины. Они его не заинтересовали, а вот проход, обнаружившийся между ними, – очень даже.

В устланном коврами коридоре не было слышно никаких шагов. Эйсгейр нахмурился. Слишком удобно для убийц и шпионов. Политические водовороты опасны, и молодому королю стоило бы соблюдать осторожность.

– Или ты просто древний дурак, – сказал рыцарь самому себе.

В королевстве уже лет восемьдесят царил мир и покой… Но держать ухо востро все равно надо! Политика, она такая – с виду все спокойно, а потом как начинается…

Эйсгейр надеялся, что король это понимает. Хотя постоянно быть начеку тому было трудновато, и вовсе не из-за молодости. Просто, взойдя на престол, он почти сразу женился, и весьма удачно – слухи о счастливом браке венценосной четы разносились далеко за пределы дворца. Даже в Эйсстурме ходило немало сплетен среди знати. Как все подозревали, молодая королева уже ждет первенца, о чем на сегодняшнем торжестве должны объявить во всеуслышание.

Рыцарь медленно шел по коридору, осматривая роскошную драпировку. Точно из Унат-Хаара: такие затейливые узоры ткут лишь в Городе мастеров. Стоит чудовищно дорого, как и ракатский хрусталь.

– Нет, все-таки ковры слишком мягкие и толстые, – пробормотал себе под нос Эйсгейр. – Надо намекнуть об этом ко…

До него донеслись голоса. Рыцарь замер. Слышно было плохо, поэтому он снова медленно пошел вперед.

– Мне самому лично сказали, что их король безумен.

Эйсгейр, наконец, смог разобрать речь.

«Чей король?» – подумал он, весь обращаясь в слух.

Говорили за стеной, в одной из комнат отдыха для знати, как догадался рыцарь.

– У них есть информаторы в самом Лесу. – Этот голос, как и первый, был Эйсгейру незнаком. – И они могут попасть во дворец.

«Океан-отец, – изумился рыцарь, – это об эльфийском короле?!»

Он почти не дышал, слушая разговор за стеной.

– Вот когда грохнут этого остроухого, тогда и посмотрим. – Третий, хорошо поставленный голос определенно принадлежал Шéлану, герцогу Мирáра.

– Вполне возможно, тогда будет уже поздно решать, – ответил первый голос.

– А по мне, сейчас слишком рано решать, – возразил герцог. – Периамский император когда-то тоже бахвалился, что у него есть оружие, беспроигрышный план и он захватит Лес. А в итоге? И к тому же…

Послышался звук открывающейся двери.

– Господа, пора в тронный зал.

Эйсгейр спешно перенесся стихией к комнатам отдыха, надеясь увидеть, с кем будет герцог. Не получилось – пришлось обмениваться приветствиями и словесными приятностями с разными благородными господами. Когда рыцарь нашел герцога Мирара, статного мужчину в накидке с золотыми мантикорами, рядом с ним была только его супруга. Низенькая и пышнотелая герцогиня выглядела совершенно не подходящей своему мужу-красавцу.

– Великий лорд Эйсгейр, – сказал Шелан и поклонился: статус обязывал его поздороваться с правителем Северных земель первым.

«Точно его голос», – подумал рыцарь.

Обмениваясь любезностями, он размышлял, не вывести ли разговор на эльфов. Но вопрос решился сам собой.

– Вы ведь бывали в эльфийской столице, милорд? – вдруг поинтересовалась герцогиня, и Эйсгейр увидел, как Шелан, едва заметно прищурившись, зачем-то одернул накидку.

– Да, миледи, но больше века назад.

– Говорят, тронный зал теперь похож на зал во дворце эльфийского короля в Тал-Гилас. Это правда?

– Простите, после ремонта я здесь впервые, – сказал Эйсгейр, с улыбкой глядя то на Шелана, то на его жену, – не успел все осмотреть. Не могу ничего сказать.

– О, жаль…

– А вы видели эльфийского короля? – спросил Шелан, пока у его супруги разочарованно колыхался второй подбородок.

– Видел, конечно, и говорил с ним.

Герцог хотел было сказать что-то, но жена его перебила:

– И какой он? Слышала, эльфы и слова против не могут сказать своему королю, такой он суровый.

– А я бы сказал, они его любят… – ответил Эйсгейр, мельком глянув на Шелана: тот чуть нахмурился и поджал губы. – По крайней мере, такое у меня сложилось впечатление. И он показался мне добрым.

Шелан вдруг чуть наклонился к рыцарю, будто на самом деле хотел перейти на шепот:

– Но, если прошло больше века, не мог ли он измениться?

– Кто знает. Все может случиться.

Рядом с ними появился церемониймейстер.

– Милорды, нижайше прошу поторопиться. Милорд Эйсгейр, позвольте проводить вас к вашему месту.

Рыцарь сдержал вздох и последовал за ним, хотя и сам отлично знал, где должен быть. Он хотел побеседовать с Шеланом подольше, тем более об эльфийском короле. Может, герцог сболтнул бы чего ненароком или как-нибудь не так себя повел? Подслушанное Эйсгейру, мягко говоря, не нравилось, и в голове не укладывалось совершенно. Убийство эльфийского короля… Это вообще возможно? Кто эти «они», утверждающие, что владыка Светлого Леса безумен?

Эйсгейр наконец увидел обновленный тронный зал: его расширили, витражи в высоких стрельчатых окнах отреставрировали, а некоторые даже полностью поменяли. Теперь внутри огромного помещения стало гораздо светлее и радостнее, чем было при старом короле.

«И правда, напоминает дворец в Тал-Гилас, – подумал рыцарь. – Или то, как он выглядел сто тридцать лет назад».

По пути к своему месту рядом с троном Эйсгейру снова пришлось раскланиваться и всячески любезничать. Это немало его раздражало. И собственные мысли о подслушанном разговоре радости тоже не добавляли.

Видимо, выражение лица рыцаря выдало его испортившееся настроение – король заговорил с ним:

– Милорд чем-то недоволен?

В его темных волосах блистала украшенная крупными изумрудами корона. Одной рукой молодой монарх держал скипетр, а второй сжимал ладонь жены, протянутую ему поверх обитого золотом подлокотника.

– Все в порядке, ваше величество, задумался о всяком. Куча дел, расширяем Эйсстурм.

– Да, я слышал об этом.

Король улыбнулся и хотел сказать что-то еще, но его супруга потребовала внимания мужа.

Эйсгейр пробежался взглядом по гостям дворца, нашел герцога Мирара. Его окружали люди, которых рыцарь не знал. Кто-то из них участвовал в том разговоре? Любопытство и подозрения обуревали Эйсгейра. А возможное безумие эльфийского владыки ему очень хотелось обсудить с послом Светлого Леса в Эйсстурме, но тот уехал по каким-то делам в Тал-Гилас.

«Ладно, пощупаем пока его светлость», – подумал рыцарь и решил после приема побольше походить среди всех этих голубокровных особ. Кто знает, вдруг найдутся неизвестные собеседники Шелана.

Глава 5. Таверна

Знакомство и новый контракт никак нельзя было не отметить. Поэтому все решили разобраться с последними делами в городе и вечером – раз уж требовалось посмотреть снаряжение – собраться в Таверне. У Фаргрена никаких дел не имелось, и он просто отправился гулять.

Во Всесвете Фар оказался в третий раз. Если считать пару ночевок где-то на окраине. Тогда времени ни на какие прогулки не нашлось. А уж погулять здесь много где можно: роскошный город, почти такой же большой, как столица… Всесвет кочевряжился как мог, пытаясь отобрать у Эвенрата второе место, но пока, увы, не получалось. Вдвоем они дружно завидовали Эйсстурму – тот был и старше, и больше них, вместе взятых.

Но кое-чем молодой Всесвет мог перещеголять и столицу, и древнего гиганта. А именно – правильной застройкой. Кто бывал в старых городах с их как попало натыканными вокруг замков строениями – поймет. Фаргрен вот понимал. В Эвенрате, казалось, и рыцарь Земли первого ранга заблудится. Точнее, просто сойдет с ума и снесет столицу к Тварям. Или в землю поглубже закатает.

Во Всесвете улицы были правильными и ровными. Постарался, как это ни смешно или, скорее, грустно, все тот же дракон: после его нападения город отстроили заново по строгому плану. Впрочем, разрастаясь во все стороны, улицы постепенно искривлялись, и ориентироваться на окраинах становилось непросто. Но это ни в какое сравнение не шло с хаосом столицы.

Прогулкой Фаргрен пытался выгнать из головы мрачные мысли. Помогало плохо. Точнее – не помогало вообще. Ему придется вернуться в родные места. Более того – в деревню, где он вырос, где жила его семья. Жила… Сейчас никого уже нет. А Фар мучится от воспоминаний о ночи, которая заставила его покинуть дом пятнадцать лет назад. И от кошмаров, в которых он видел кровь, мертвое лицо матери и полный ужаса взгляд сестренки.

Пару раз Фар порывался вернуться в гильдию. Если им дали неделю на сборы, ему успеют найти замену. В самом деле, чего стоит прийти и сказать: «А идите-ка вы на свой законный грабеж сами»? Выбитого зуба, и то вряд ли. А такие смешные потери никак не помешают Фару взять новый контракт. На Темный Тракт, например.

«Да что ты скулишь, как щенок, – обругал он себя в мыслях. – Не сказал ничего – значит, едешь!»

И пусть решение соответствовало его собственному кодексу наемника, настроение от этого не улучшилось. Ни на шерстинку. Вот и бродил Фаргрен по городу, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями.

«А тут даже чище, чем в Эвенрате», – подумал он, идя по главной улице обратно к центральной площади.

Приятно ходить по городу, не опасаясь вляпаться в дерьмо или помои. Фар не был брезгливым: в деревне рос. Но одно дело – отхожее место, которому вонять, в общем-то, можно, хоть и не обязательно, и совсем другое – лошадиная куча на улице, которой полагается быть приличной.

Во Всесвете свободы от конского дерьма добились просто – запретом на лошадей в пределах городских стен. Своего Горбушку Фаргрену пришлось оставить в конюшнях за ними. Такое требование касалось всех, кроме караванов Гильдии торговцев: эти за право проводить повозки в город платили налог на чистоту.

Проходя мимо такого каравана, Фаргрен увидел и суть этого самого налога – за лошадьми наблюдали специальные люди и убирали за ними, едва те наваливали кучки. Почему-то вид уборщиков, резво спешащих к дерьму, Фара повеселил, и на встречу с товарищами он отправился уже не таким мрачным.

Таверна немного терялась на фоне Гильдии наемников и других помпезных зданий рядом, но все равно оставалась заметной из-за красной крыши с затейливо украшенными коньками. Над входом висела незамысловатая вывеска без всяких красивостей.

Таверна.

Именно так. Просто Таверна, просто с большой буквы. Во Всесвете она была первой и долгое время единственной, поэтому не получила другого названия. Что не мешало ей быть самой известной в королевстве. Благодаря – вот ведь неожиданность! – дракону, который ее немного недоразрушил.

Владела Таверной одна и та же семья на протяжении нескольких поколений. Древний хозяин уверял, будто боковая стена и часть фасада пережили нападение дракона. И может, не врал, ведь был очевидцем тех событий. Говорят, даже видел легендарных драконоборцев. Сам хозяин Таверны тоже считался своего рода знаменитостью – в свой сто двадцать один год он был самым старым человеком королевства (которого чуть не убил дракон). Конечно, генасы и стихийники могли жить дольше, но старик не относился ни к тем, ни к другим.

Внутри Таверны было шумно, а ароматы, которые Фар учуял еще на площади, казались одуряющими. Но в этой обонятельной какофонии Фаргрен умудрился почувствовать запах близнецов. Рейт и Лорин уже сидели за столом и гоготали над байкой какого-то наемника, горланившего на стуле у стойки.

– Я говорю: «Ты куда шары свои дел?» А он: «Спрятал в мешок». И глазами хлопает.

От хохота даже стены задрожали. Над чем надо смеяться, Фаргрен не понял, ведь начало истории он не слышал. Но ему тоже стало смешно. Сложно оставаться серьезным, когда все вокруг хохочут.

Он пробрался к столу, за которым сидели близнецы.

– Ну, где шрам получил? – спросил его Рейт, отхлебывая из огромной кружки с пушистой шапкой пены.

– Стулом в драке саданули, – ответил Фаргрен, потерев рваный рубец на правой скуле, – ничего особенного.

Если бы… Но о том, кто, когда и при каких обстоятельствах огрел его тяжелым деревянным стулом, он старался не вспоминать. Да и рассказать об этом значило рассказать, что он – оборотень. А делать это Фаргрен не собирался. Никогда. Никому.

– А твой откуда? – спросил Фар у Лорина.

– Змееклюв угостил на Тракте, – довольно улыбнулся тот. – Жаль, раньше не пришел, тут такое представление было. Трáф байки травит ого-го. Гер!

Фаргрен обернулся. Мааген пробирался через ряды столов, огибая сновавших туда-сюда девушек-прислужниц в белых передниках.

– Смотри, куда прешь, мелюзга! – рыкнул громила, поднявшийся из-за стола, как раз когда мимо проходил Геррет.

– Себе глаза протри, жнецовья задница! – выпалил коротышка, и над его кулаком полыхнул огненный шар.

Ближайшие посетители поспешили если не исчезнуть, то слинять куда подальше.

– Эй-эй, Геррет, выбери на жаркое что-то повкуснее, а? – крикнул Рейт во внезапно повисшей тишине.

Громила разом сник.

– Дай пройти, – пробурчал он.

Геррет гордо вскинул голову и протопал мимо него, не убирая шара.

– Совсем спятил? – сказал Рейт, с ухмылкой глядя, как мааген садится за стол рядом с оборотнем.

Фаргрен заметил клеймо на проушине герретовского топора и чуть не заскулил от зависти: работа айсенского кузнеца! И не обычная, какую хоть и задорого, но можно купить на рынке. На заказ! Оружие из Северных земель славилось на весь Иалон.

«Тоже хочу! – подумал Фар и решил вознаградить себя за сложное и морально неприятное задание. – Съезжу потом в Айсен!»

– Загремишь в тюрягу недели на две, – продолжал распекать коротышку Рейт, – а у нас дело!

– Две недели? – удивился Фаргрен.

– А то! Историческое здание, центр города, еще и магистрат рядом.

– Даже в Эвенрате за драку у дворца самое большее неделю дают!

– Ты просто не знаешь, что бывает, когда он с последних угольков слетает, – осклабился Рейт. – Знакомься, местная знаменитость – мааген Геррет, фамилии не знаю. Пару лет назад он таки спалил тут все, сидел потом… Сколько, Гер?

– Месяц, – ответил вместо коротышки Лорин.

– Когда уже вы языки свои сожрете, а? – пробурчал мааген.

– Даже маму-у-уля приезжала, – поддразнил его Рейт, и Геррет зло зыркнул на него.

К ним подскочила девушка, чтобы принять заказ, поэтому он не стал ничего говорить.

– Эй, Траф, – послышалось из зала, – болтают, будто ваша кодла недавно хвостатых отлавливала.

Наемник у стойки оживился:

– Ага! Взяли банду в Южных Клыках. Три отряда наших ходило и еще из столицы солдаты. Весь притон раскурочили!

У Фара похолодело сердце: он знал эту «банду». Ему захотелось раскурочить рассказчика. Притоном маленькое селение в горах не было. Или было, но тогда любой город можно так назвать за то, что в нем бывают убийцы, воры и прочий преступный сброд.

– И я вам точно скажу – Крэй Черный Хвост повешен. Окончательно!

Крэя пытались изловить и казнить уже лет десять. За грабежи, убийства, изнасилования… Иногда появлялись слухи, будто его таки поймали, но через месяц-другой Черный Хвост снова где-нибудь объявлялся.

Фар считал, что если Крэй сдох, то поделом ему. Но не все оборотни были такими, как этот негодяй, хоть людям и нет разницы. А Южные Клыки… Туда приходили осиротевшие, выросшие среди людей волки. Пытались жить нормально, устав от скитаний, преследований или скрытного существования. Да, убежище все равно оставалось тайным. Но там принимали всех волчьих братьев. Там даже чистокровные оборотни из племен останавливались иногда. Там даже были дети…

– Может, кто и сбежал, – продолжал Траф, – но поймали немало. Большую часть повесили сразу, некоторых увезли в столицу на суд. Видали бы вы это. Несколько десятков столбов!

Присутствующие одобрительно гудели, но Фаргрен старался не слушать. Зачем слушать про убийство невинных детей? Даже если всех таких оборотней, как он, можно считать убийцами, те, кто родился в Южных Клыках, ими точно не были.

– Так что жечь заразу эту на корню, вместе со всеми их выродками! – подытожил Траф рассказ своеобразным тостом и выпил.

– А ведь у него свои дети есть… – хмуро пробормотал Геррет.

– Ну у тебя и рожа, – хохотнул Рейт, глянув на Фаргрена. – Впечатляет, да? Умеет Траф рассказывать, хоть и гад порядочный.

Фар криво усмехнулся. Если он и впечатлился, то не ораторскому искусству этого гада.

Когда четверка новоявленных товарищей уже почти расправилась с ужином, раздался неожиданный грохот. Взвизгнула женщина, послышался чей-то рев:

– Ах ты, дерьмо жнецовье!

Диковатого вида мужик вмазал в лицо своему собеседнику, и тот грохнулся на пол. Только вышибалы, стоявшие у дверей, двинулись к нарушителям спокойствия, как два водяных щупальца сграбастали драчунов и вышвырнули их вон.

Мильхэ, которая, как оказалось, была за дверью, едва успела отскочить. От порыва воздуха с нее сдернуло капюшон, и Фар даже со своего места заметил, как расширились ее глаза. Чуть пригнувшись, эльфийка перешагнула через порог, поглядывая по сторонам – не летит ли кто-то или что-то еще?

– Извиняй, – весело сказал генас, который так быстро расправился с драчунами, – не подумал, что за дверью кто-то есть.

Мильхэ слегка кивнула, посмотрев на него, и Фаргрен чуть не поежился – таким холодным был этот взгляд.

Увидев своих теперь уже товарищей, эльфийка на миг замерла ледяной статуей, но все же подошла и села рядом с близнецами. Еду ей принесли сразу же, хотя она не успела ничего заказать.

«Значит, тут ее хорошо знают», – подумал Фар, с интересом глядя на нее.

Завсегдатаями Таверны были в основном те, кто часто получал заказы от главного зала Гильдии наемников, то есть лучшие гильдейские бойцы. А Мильхэ не так уж и проста, даже если не брать в расчет остроухость.

Но какого хррккла она так одета? Фар никогда не видел, чтобы наемники красного ранга и выше – или те же эльфы – носили настолько старые плащи. Обтрепанные уголки он заметил еще у регистратора. «Почините нас!» – кричали они всем своим видом. А еще лучше снимите и никогда больше не надевайте!

Впрочем, под плащом оказалась вполне нормальная блузка. Фаргрен не знал, призваны ли легкие складки на пройме добавить приятных объемов, но если да, то попытка провалилась. Выглядело все равно плосковато. Неудивительно: эльфийка была настолько худой, что ее запястья казались прозрачными. Хотелось бы накормить, будь она не такой холодной.

В остальном она выглядела вполне обычно для эльфа. Невзрачно даже. Без украшений – не считать же ими почти невидимое кольцо и тонкую цепочку на шее, – волосы серебристые с зеленоватым отливом, глаза бирюзовые, кожа светлая, а гребни дрекожи на голове потемнее и тоже с зеленым оттенком.

Словом, самая обычная дочь Леса, если не считать, что она – наемница немаленького ранга.

«Красный ранг? Или коричневый?» – думал Фаргрен, прикидывая в уме возможную крутость Мильхэ.

По виду она не тянула не то что на оранжевый – с этого ранга ходят в Чащи, – но даже на белый, начальный. Могут ли такие тростиночки вообще быть наемницами? О фиолетовом или черном ранге даже думать не стоило – слишком невероятно. Хотя… Фар ни с кем из настолько крутых наемников дружбы не водил. Вдруг они тоже выглядят совсем обычно? Можно, конечно, напрямую спросить Мильхэ о ранге, но среди наемников это считалось самой страшной бестактностью.

– Мы так и не познакомились толком, – прервал молчание Рейт. – Я Рейт, это Лорин. Это Геррет, мы с ним давно знакомы. Это Фаргрен, первый раз работаем, как и с тобой.

– Мильхэ, – коротко ответила эльфийка.

Бирюзовые глаза излучали холод всех льдов Драакзана.

– И откуда ты будешь?

– Из Светлого Леса, видимо.

Правая бровь эльфийки дернулась вверх, голос будто понизил температуру вокруг на пару градусов. Рейт хихикнул. Фар подумал, что тот либо болван, либо… толстокожий, как змееклюв.

– Ну да, тупой вопрос. Что умеешь?

Мильхэ молча заморозила эль Рейта. Шапка пены теперь была скорее снегом. Маленький сугробик в кружке.

«Иллиген, – подумал Фар. – Будет здорово, если умеет лечить, а не только морозить».

И кажется, вместо путешествия к возможной горячей точке их ждала холодная прогулка. Хорошо, если не смертельно холодная.

– Здорово! – воодушевился Рейт и отгрыз от сугроба кусочек. – Люблю, когда в компании и водник, и огневик. И поесть, и попить, и помыться можно нормально!

– Мáатар меня сожги, – пробурчал Геррет. – Почему мне постоянно выпадает таскаться с этими болтунами невесть где?

– Да ладно тебе, Гер, за такие деньги можно потерпеть даже Трафа.

Коротышка насупился и уткнулся в тарелку. Чем так отличился гад-сказитель с репертуаром из похабного наемничьего фольклора, осталось тайной.

– Ну, выходим завтра утром? – спросил Лорин, покончив со своим ужином.

– Так-так! – Рейт весело хлопнул по столу. – Надо же выпить за знакомство!

– Пейте, – сказала Мильхэ, подавая знак прислуге.

Лица мужчин вытянулись.

– Как? Традиция же! – воскликнул Рейт.

На стол перед эльфийкой ловкий слуга поставил кружку.

– Молоко? – удивился Фаргрен. – Ты о гильдейской традиции не знаешь?

От взгляда цвета бирюзы ему захотелось, чтобы Геррет поджег Таверну. Для тепла.

Но все же, как не выпить? Традиция эта была, наверное, единственной, распространившейся на всю Гильдию наемников, где бы ни находились ее залы: в Периаме, Зандерате или Северных землях. С новыми товарищами всегда пили по кружке гильдейского эля. На самом деле это был не эль, а смешанная с ягодным соком особая настойка. Ядреная, как яд мантикоры: никто не мог выпить больше девяти-десяти глотков и не грохнуться потом под стол минут через пятнадцать. Двадцать – для особо крепких. Поэтому настойку пили только разбавленной. Хорошо разбавленной.

Слуга поставил им на стол четыре кружки этого самого гильдейского эля.

– Пейте, угощаю, – сказала эльфийка с таким выражением, будто желала им отравиться. – А теперь прошу извинить, мне надо еще поработать.

Она встала и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж Таверны, на ходу прихлебывая молоко.

– Чуднáя, да? – улыбаясь сказал Рейт.

Фаргрен силился оценить ум товарища. Пока выходило не в пользу Рейта. Вот эту ледяную ведьму он назвал «чуднóй»?

– Снаряжение! – вспомнил Геррет.

– Точно! Мильхэ, – окликнул ее Лорин, – чего там нам прислали?

Та со вздохом закатила глаза и знаком предложила идти с ней.

– Ну, за знакомство и удачное дело! – Рейт весело поднял кружку.

Фар взялся за свою с мыслью, что с таким набором напарничков удача им понадобится точно. Возможно, не раз. Хотя бы для того, чтобы Геррету не пришлось размораживать чью-то внезапно заледеневшую тушку.

Глава 6. Общество Знающих

22 день 2 месяца 524 года новой эпохи

Огонь весело трещал в камине, перед которым в глубоком мягком кресле расположился Эйсгейр. На его коленях лежали донесения, переданные Виркнудом. Например, сведения о том, с кем встречался за месяц до и неделю после приема в королевском дворце его светлость Шелан, герцог Мирарский.

Найти его собеседников у рыцаря не получилось. Но в тот коридор, где он подслушал разговор об убийстве эльфийского короля, Эйсгейр вернулся еще раз после официальной части торжества. Потоптался по коврам, оглядел стены и пол под плотными тканями, потом покрутился в комнатах отдыха.

Так рыцарь и обнаружил, что пол в них и стены, смежные с тем коридором, сделаны из каменного дуба: древесины не просто очень крепкой, но и отвергающей любое генасское воздействие. Круг тишины не затронет пол из этого дерева. И если это доски из Унат-Хаара – в чем Эйсгейр не сомневался, – то их хитрая конструкция хорошо проводит звуки.

Неизвестная троица, скорее всего, считала, будто приняла достаточные меры предосторожности. Хотя, по мнению рыцаря, болтать об убийстве владыки Светлого Леса в королевском дворце все равно сказочно глупо – там ведь и эльфы находились. А услышь они такое, план, кому бы он ни принадлежал, точно провалится.

Но просто забыть о подслушанном – тоже феерически сказочная глупость. Поэтому Эйсгейр, вернувшись из столицы, сразу вызвал Виркнуда и приказал отправить к герцогу соглядатаев.

За две недели разведчики умудрились разузнать о море самых разных грехов: взятках, подлогах, долгах… Уличили Шелана в неверности супруге – в докладе значились имена нескольких знатных дам. Но это все были мелочи. Эйсгейр не стал особенно вникать в порочные связи герцога. Больше его заинтересовало другое: какого кракена понадобилось Гилрáу Лаэрдэ́ту, ректору Королевской академии, встречаться с Шеланом в Мираре?

Знать, конечно, имела связи с главным учебным заведением страны, да и ректор не простолюдин какой-нибудь. Но зачем тащиться по весеннему холоду и грязи из Эвенрата в Мирар? Если герцог хотел выразить благосклонность ученым или впихнуть своего отпрыска в академию, то сам поехал бы в столицу. Виркнуд не зря отметил ректора. Надо послать людей и к нему.

Рыцарь скользил взглядом по списку лиц, посещавших Шелана в последнее время. И одно из имен привлекло его внимание больше других: Дайéн, граф Маки́тура.

«Кажется, раньше я занимался Макитуром», – подумал Эйсгейр, не без труда вспомнив лицо графа: нежное, как у женщины, с вечным отпечатком благородной презрительности.

Стук в дверь прервал размышления владыки Северных земель.

– Милорд, – обратился к нему камердинер, – вас ждут гости.

– Гости?

– Общество Знающих, милорд.

– А, эти. Совсем из головы вылетело.

Эйсгейр поднялся и позволил слуге заняться его внешним видом. Тот, бормоча себе под нос, оправил одеяние, добавил поверх накидку и повязал роскошный пояс. Потом придирчиво осмотрел рыцаря и кивнул.

«А ведь раньше все было гораздо проще, – не без досады думал Эйсгейр, направляясь в тронный зал. – Нет же, надо каждый раз приглаживать плавники».

Накидка была, по его мнению, лишней. Кто вообще раскопал это трехвековое старье? Причем во второй раз! Рыцарь с удовольствием послал бы все это в океан, но он хорошо знал: для правителя внешний вид, к сожалению, не мелочь. Всех судят по одежке, а великих лордов и королей – тем более.

В тронном зале Эйсгейра ждала кучка людей. По случаю аудиенции они надели строгие черные одежды с вышитой на спине и воротниках эмблемой Общества Знающих – глазом со свечой вместо зрачка.

Посетителей, конечно же, предупредили, что в Ледяном дворце церемониал не похож на привычный дворцовый. То есть он почти отсутствовал – уж в собственном-то доме Эйсгейр мог вести себя, как ему заблагорассудится! И все равно ученые мужи сильно удивились, когда Снежная Длань собственными руками распахнул двери, украшенные морозным узором, и вошел в зал с противоположной от трона стороны. Как обычный человек.

Гости нервничали. Все они были генасами, а генасы около легендарного рыцаря первого ранга чувствовали себя прозрачными мальками рядом с тысячелетним кракеном. Так однажды описал свои ощущения Ми́ррин, друг Эйсгейра и посол Светлого Леса в Эйсстурме.

«Это вы еще меня призывающим стихию не видели! – подумал рыцарь, глядя на гостей. – И хорошо, что чесотки у вас нет».

От последнего страдал его любимый племянник. На самом деле племянником он не являлся – потомок в каком-то там колене. Бедный юноша, будучи чрезвычайно одаренным маагеном, начинал чесаться рядом с сильным иллигеном или стихийником-водорожденным. Из-за Эйсгейра у него зудело все – от макушки до пят. Была ли у кого-то еще подобная реакция, рыцарь не помнил.

– Господа, прошу отужинать со мной, – Эйсгейр пригласил всех следовать за ним.

Любые аудиенции, выпадавшие на полдень или вечер, рыцарь совмещал с едой, чтобы не тратить время зря. Уж цену времени он понял за восемьсот семь лет жизни.

Ученые мужи переглядывались и неуверенно топтались на месте, поэтому приглашение пришлось повторить. Увидев, как стража без зазрения совести разулыбалась – они-то привыкли к тому, что их владыка делает все не так, – Эйсгейр в шутку нахмурился.

Когда все прошли в трапезную и расселись, гости после утомительно долгих проявлений вежливости и раздражающе обязательных словесных расшаркиваний высказали свою просьбу.

Как и предполагал Эйсгейр, они хотели попросить у него отдельное место для своей ложи в Эйсстурме. И это ему очень нравилось. Общество Знающих начало свое существование именно здесь, но в силу разных причин на Севере больше двадцати лет не было его официальных представителей. Приятно, что самый уважаемый на Иалоне союз ученых возвращается, так сказать, на родину.

Генасам хотелось здание в Северной академии или рядом с ней, но Эйсгейр, обдумав все заранее, решил предложить им кое-что получше. И не просто получше, а имеющее особое значение.

Дом, выбранный рыцарем, принадлежал его последней жене, а Общество Знающих основала именно она. Не без некоторой грусти Эйсгейр подумал, что его милая Эльвéйг, занимавшаяся исключительно делами наук, обрадовалась бы такому решению. Тем более после ее смерти дом пустовал вот уже более тридцати лет.

Увидев несколько кислые выражения на лицах гостей, рыцарь удивился. «Что не так-то?! Я же вам подарок сделал!» – возмутился он в мыслях.

Ему стало неприятно. Не за себя, а за жену. Неужели ни она сама, ни место, где она трудилась для Общества Знающих, ничего не значат для ее последователей? Удобство им важнее? Но ведь особняк хорош! Просторный, красивый. Да, не в самой академии, не так близко, как хотелось просителям, но не так уж и далеко. И расположение в городе просто прекрасное: рядом парк, имеются всякие лавки в пешей доступности.

– Как вы, несомненно, знаете, моя драгоценная Эльвéйг Вторая, леди Эйсстурма, именно там подписала бумаги об основании Общества Знающих. – Эйсгейр сделал небольшую паузу для пущей драматичности. – Она была бы счастлива знать, что ее детище и дело, которому она посвятила всю жизнь, унаследуют этот дом.

Глава ученых поспешил изобразить благодарность, а его спутники подобострастно закивали.

– Особняк внутри можно перестроить так, как сочтете нужным. И место в городе весьма хорошее. Мне кажется, варианта лучше не сыскать, особенно если учесть его значение в истории Общества Знающих.

«Еще бы глаза промокнуть платочком», – подумал Эйсгейр, а вслух сказал:

– Одно ваше слово – и я предоставлю людей и все необходимое.

– Конечно, милорд, мы весьма благодарны за вашу щедрость, – глава ученых улыбнулся, но это вышло у него наигранно. – И мы более не станем тревожить милорда по этому вопросу.

«Хотят переделывать все сами, – понял Эйсгейр и усмехнулся про себя. – В моем Эйсстурме у вас это не выйдет».

– Бросьте, какие тревоги, – произнес он. – Поддерживать науку и продолжать дело жены – это для меня честь.

Дальше потянулась неторопливая беседа между генасами и знатными людьми, которые сегодня тоже ужинали с великим лордом. Эйсгейр почти не слушал их, мысленно вернувшись к докладам разведчиков.

«Что же не так с графом Макитурским?» – думал он, и в его голове крутились смутные воспоминания.

Ученые обсуждали свои планы и будущие исследования, не упуская возможности привлечь внимание аристократов – это сулило дополнительные средства на эти самые исследования.

«А не королевский ли он потомок?» – ахнул про себя рыцарь.

От этой мысли аппетит сразу пропал – Эйсгейру отчаянно захотелось перелиться в Главный архив, который находился во дворце этажом ниже, и полистать родословные королевских и не очень родов Иалона. Но великосветская вежливость этого не позволила. Пришлось рыцарю ковырять вилкой в тарелке, улыбаться и поддерживать беседу короткими, ничего не значащими фразами.

Но слова одного из ученых все-таки привлекли его внимание:

– Они просто не хотят делиться секретами. Уверен, эльфы давно придумали то, что может уничтожить людей и королевство, просто ждут подходящего момента.

«Э нет, дружок, если заимеешь такое оружие, не будешь ты ничего ждать. Жахнешь сразу же», – подумал рыцарь, а вслух сказал, добавив в голос как можно больше небрежности и легкомыслия:

– Если давно придумали, то давно бы уничтожили.

Недобрые разговоры об эльфах он слышал всю жизнь. И не один, не два, а тысячи раз. Они так и оставались разговорами, может, полными зависти, злобы или недоверия, но пустыми и бессмысленными. Лишь дважды за долгий век рыцаря за словами последовали действия, но ни к чему, кроме многочисленных смертей и падения империй, не привели.

Эйсгейру вспомнился разговор в королевском дворце.

«Все же стоит быть настороже», – подумал он.

После ужина рыцарь решил посмотреть в архиве записи бесед. Его писцы во время официальных приемов переносили на бумагу все, что было сказано или сделано. Отмечали даже, кто и когда высморкался, поперхнулся или чихнул.

Одна фраза резанула рыцарю глаза. Слова эти принадлежали генасу, который говорил об эльфах и об их оружии, способном уничтожить людей. Рыцарь подозвал писца, сделавшего эту запись.

– Он сказал именно так?

– Д-да, милорд. Именно т-так.

Юноша чуть ли не дрожал – видимо, боялся, что сделал какую-то ошибку.

– Уверен?

– Ув-верен, мил-лорд, точно т-так и сказал.

– Можешь идти. Хорошая работа, – кинул вслед Эйсгейр, с улыбкой глядя, как парень выпрямился и, окрыленный похвалой, полетел по узкому проходу между столами.

Рыцарь снова посмотрел на фразу. «Во имя рода людского». Заинтересовала не патетичность – кто, пытаясь привлечь внимание и деньги, не бросается громкими словами? Но именно эти были расхожими в Периаме, точнее, в проповедях Ордена Жизни. А Периам и Светлый Лес враждовали. Давно.

Все началось с чудовищной ошибки и страха. Первая встреча предков нынешних периамцев и Детей Леса обернулась резней. Люди привыкли, что из Темных Чащ появляются лишь кровожадные Твари, поэтому без долгих раздумий перебили вышедших оттуда эльфов, обессиленных схватками с лесными созданиями. Второй отряд Детей Леса, обнаружив это, в отместку зачистил близлежащие селения людей.

Спустя столетия отголоски конфликта угасли, но до конца так и не изгладились. А примерно полтора века назад предпоследний периамский император начал войну против эльфов. Славы покорителя непобедимых Детей Леса ему захотелось. Славы и богатств. Сколько солдат погибло в Темных Чащах, пытаясь добраться до эльфийских границ, никто не знал. И погибли они зря – своего император не добился. Обескровленная им самим империя вскоре и вовсе перестала существовать.

Вражда же никуда не ушла, и проповеди Ордена Жизни только подогревали ее. В лучшем случае эльфы в них описывались как чуждые людям, а их влияние – как нежелательное. Доходило и до насилия. Пусть солнцелобых – самых яростных фанатиков, рисовавших на лбах знак Богини жизни, – Орден вроде как чурался, почему-то меньше их не становилось.

Но все это происходило в Периаме – по другую сторону Темных Чащ и чуть ли не за половину материка от Северных земель. Почему ученый родом из Áйсена, города к северо-востоку от Эйсстурма, выразился именно так? Красного словца ради?

Рыцарь подумал, что надо было лучше следить за ужином.

– Океан-отец, – вздохнул он, отложив записи. – Мерещится, будто везде что-то не так.

Эйсгейр решительно придвинул к себе пухлую книгу с родословными, намереваясь разыскать и изучить семейное древо Дайена, графа Макитурского.

Глава 7. Логово

Крепкие Когти лег на землю, давая понять, что пора слезать с него. Так я и сделала. Малыши сразу же окружили нас, но волк рявкнул, и они отбежали в сторонку. Фух, вовремя! Свора щенков вполне могла повалить меня на землю. Оправив одежду, я огляделась.

Так вот какое у них логово. Норы, прорытые в склонах лощины, были прикрыты кустами и ветками. Издалека совсем незаметно, что здесь кто-то живет. Кое-где лежали или сидели взрослые волки – многие размером с Крепкие Когти, а некоторые даже больше. Их желтые глаза пристально рассматривали меня. Надеюсь, с интересом, а не от голода.

На северо-западном склоне лощины росло гигантское дерево. Да это же древо-предок! Без сомнения, листья невозможно спутать ни с какими другими. Откуда оно здесь?! Разве древа-предки, хранящие память рода и служащие местом для погребения членов семьи, растут вне Светлого Леса? Или здесь когда-то жили эльфы? А может, мне просто кажется, что так не должно быть?..

Тень от исполинской кроны покрывала почти всю лощину. Странно, как я не заметила его раньше… На нижних толстых ветвях почти не было листьев, зато был дом. Дом?!

– Крепкие Когти, откуда здесь это?!

Посреди дремучего леса дом выглядел по меньшей мере странно.

– Ваше древо? Не знаю, оно всегда здесь росло.

– Нет, я не про него. То есть и про него, но… Там дом!

– А-а-а, он для тебя.

– Это вы построили?

– Нет, конечно, мы так не можем. Это сделал Хозяин.

Невольно представилось, как человек кидает палку, и Крепкие Когти со всех лап несется за ней.

– Хозяин? У вас есть хозяин?

– Хозяин леса.

– Кто?

– Эк тебе мозги отшибло. Ладно, идем к Старейшине. Его и спросишь.

Крепкие Когти направился прямо к дереву-великану, и я пошла за ним. Волчата следовали за нами. Их маленькие хвостики так вертелись, что, казалось, еще немного, и они отвалятся. Стало даже смешно.

Подойдя ближе, я увидела среди гигантских корней не менее гигантскую нору. И каких же размеров волк здесь живет?!

– Нам сюда, – сказал Крепкие Когти и прошел внутрь.

Я оглянулась – пушистые малыши, поскуливая и попискивая, остановились поодаль. Видимо, подходить ближе им запрещено. Ладно, надеюсь, мы с вами еще повеселимся…

Пройдя немного вглубь, я остановилась – свет в нору проникал очень плохо. Может, волкам нормально, но мне – нет. Стало страшно неуютно.

– Крепкие Когти?

– Иди сюда, – донеслось откуда-то спереди, – ход только один.

– Ничего не видно, – пожаловалась я, пытаясь идти на ощупь.

Послышалось тихое тявканье, и лаз осветился тусклыми зеленоватыми огоньками, которые закружились под земляным потолком. Это Крепкие Когти генас? Или Старейшина?

Запах, что чувствовался уже у входа, становился почти невыносимым, едва не вышибая слезу. Нет, нечистотами не воняло, просто никогда в жизни я не чувствовала настолько сильного звериного запаха, смешанного с ароматами земли и растений. Никогда в жизни? Хм…

Не очень длинный ход вел в большую пещеру. По ее стенам вились гигантские корни древа-предка. Насколько мне удалось разглядеть, у норы имелось еще два хода. Посреди нее лежал огромный зверь, намного больше Крепких Когтей или других волков. В полутьме было не очень понятно, какого цвета его шерсть, но явно светлее, чем у моего проводника.

Старейшина поднял голову. Раздался низкий хриплый голос:

– Полной луны тебе, Отделенная.

По телу пошли мурашки, а ноги сделались ватными. Ладони снова стали липкими.

– И вам тоже…

– Не бойся, здесь тебе не причинят вреда. Хозяин леса просил позаботиться о тебе, когда ты проснешься.

– Кто он такой?

– Хозяин леса, он… Хозяин леса, – ответил Старейшина и закряхтел, как раньше Крепкие Когти. Кажется, это все-таки смех. – Такие вопросы задают обычно только щенки.

– Как король?

Где-то я должна была слышать о Хозяине леса…

– Не совсем. Он не правит, скорее, заботится о лесе, защищает его. И пользуется всей его силой. Можно сказать, он воплощение силы леса. Как Покровители стихий.

– Ясно.

На самом деле, ничего не ясно, но…

– Как я здесь оказалась?

– Тебя принес Хозяин. – Старейшина задумался. – Я не могу сказать точно, когда – это было очень давно, и прежний Старейшина тогда сам был учеником. Но прошло примерно сто лет или чуть меньше.

Интересно, насколько меньше?.. Ну, за такое время волосы, оставшиеся на поляне, вполне могли стать настолько длинными. А как я могу ходить и вообще двигаться, если лежала чуть ли не целый век?

– Зачем я Хозяину леса?

– Этого никто не знает, кроме него. Он приготовил дом, ведь вряд ли тебе будет удобно жить в наших норах, если ты захочешь остаться. Здесь тебя никто не тронет. Можешь побыть у нас или пойти сразу в Светлый Лес. Или к людям.

– Но что со мной случилось? Вам известно что-то еще?

– Нет. Только то, о чем я уже говорил. Крепкие Когти сказал: ты ничего не помнишь.

– Не совсем ничего, но… – Я вздохнула. – Что со мной не так? Почему я помню, как разговаривать, ходить? Не помню, кто я, но знаю, кто такие мар-даан-лаид, и что дерево над нами – это древо-предок. Откуда оно здесь?

– Это нам неизвестно. Но наше племя всегда жило рядом с ним. Оно очень древнее. Может, у тебя получится пробудить его, и оно поведает свою историю. Было бы интересно.

– А как вы можете разговаривать?

– Это дар Хозяина. Иначе мы бы не поняли друг друга.

Я вспомнила, как они меня называли.

– Почему «отделенная»?

– Хозяин отделил тебя от леса.

– Что это значит?

– Я не могу объяснить. Сам не понимаю. Просто мы чувствуем некую отдельность. Ты не отрезана от леса полностью, только какая-то черта или часть тебя… Может, это было нужно для твоего спасения?

– Спасения?

– Твой сон. Разве не такой ваш народ называет «последним сном»?

– Я… не знаю.

Волк хмыкнул почти как двуногий.

– Когда вас смертельно ранят, вы сначала как бы глубоко засыпаете. Впрочем, это всего лишь моя догадка. Только Хозяин может объяснить, что именно он сделал с тобой.

Да уж… Понятно, что ничего не понятно. Кажется, я забыла очень многое. Но может, нужно просто подождать?

– Можно остаться? – спросила я. – Ненадолго.

Старейшина кивнул.

– Пойдем, – сказал Крепкие Когти и поднялся, – осмотришь свой дом.

Глава 8. Что-то не так

В маленькой, но вполне уютной комнатке царил хаос. На полузастеленной кровати лежала одежда, на столике – ворох бумаг и стопки книг, небольшой шкафчик у двери был забит полностью: дверца не закрывалась, наружу вылезали тряпки. На тумбочке у кровати стояло множество маленьких склянок, от мешанины их запахов Фар чихнул.

– Простите за беспорядок. – Мильхэ прошла к столу и прикрыла книги. – Придется, наверное, вам устроиться на полу.

Фаргрен даже поразился: как у нее получается извиняться и приглашать сесть с такими морозящими интонациями? Проходите, замерзайте, подыхайте и катитесь отсюда в Чащи!

Покопавшись в своем рюкзаке, Мильхэ достала синий сверток. Внутри обнаружился невзрачного вида мешок, и товарищи принялись вытаскивать на свет содержимое. Его получилось много – мешок оказался с сюрпризом! Очень приятным. Унат-хаарские поделки высоко ценились, особенно сумки-рюкзаки: в них можно было положить больше, чем они должны вмещать.

– Ого! – воскликнул Рейт. – Смотри!

Он передал брату большой фиолетовый кисет, и тот, заглянув внутрь, присвистнул:

– Паралички! Раскошелились для нас… А там, должно быть, отравки. – Лорин потянулся к темно-зеленому мешку и встряхнул его в руке. – На вес не меньше сотни.

Таких кисетов с наконечниками для стрел нашлось не по одному. Хмурый Геррет повертел в руках небольшие цилиндры.

– Дымовухи, – хмыкнул он и снова заглянул в мешок, – много.

Рейт и Лорин веселились, как скорпикошки, нажравшиеся жгучелиста: кроме всего прочего, их обеспечили запасом тетив и древков. Геррет с невнятным возгласом сцапал полупрозрачный кисет с несколькими оранжевыми шариками внутри. Мильхэ взяла себе мешочек с бело-голубыми, и на секунду ледышка дала трещину: на ее лице мелькнуло явное удовольствие.

«И тебя растопить можно, да?» – подумал Фар и спросил:

– Что это?

– Драконья атака, – ответил Геррет.

– Серьезно?

О «драконьей атаке» слышали все, но мало кто видел вживую эти генасские снаряды. Они скрывали в себе огромную мощь: даже самый слабый прием – воды, огня, воздуха или земли – превращал маленькую фигульку в поток стихии, сравнимый по силе с драконьим. Стоили эти крошки очень дорого.

Многое из снаряжения предназначалось для защиты и лечения: охранки, средства для перевязок, разные снадобья. Приделать оторванную голову или выдранное сердце на место они, конечно, не могли. А жаль: Фара уже одолевали догадки о том, что их ждет.

– Маатар меня сожги, если это не для того, о чем я думаю, – пробурчал Геррет.

– Для Тварей, – выразила общую мысль ледяная статуя в форме эльфийки.

Точнее не скажешь. Именно такое снаряжение было в ходу на Темном Тракте и в Чащах. Сталкиваясь с Тварями, никто не пытался справиться с ними чисто в лоб. Обездвижить, ослабить и только потом убить. А лучше слинять, если можно.

– Исследовательская экспедиция, да? – Голос Геррета сочился ядом. – А не наши ли кишки предполагаются в качестве объекта исследования?

По мнению Фаргрена, это был закономерный вопрос. И за ним сразу же следовал другой: кто будет исследователем? Твари? Или все-таки орки?

Фаргрену еще подумалось, что заказчик очень богат: так много снаряжения прислал. Слишком много – на Тракт столько не берут. Или кто-то не очень разбирается в чащобных походах, или… кому-то и правда выпадет шанс как следует изучить свежие наемничьи потрошки.

Но ведь их посылают на север, в орочьи земли!

– Очень вдохновляет, – буркнул Геррет, глядя на доставшиеся им сокровища.

* * *

Выйдя следующим утром на пока еще тихую улицу, Фар поежился – дул не слишком приятный ветер, и в волчьей шкуре было бы гораздо теплее.

У Таверны его ждали товарищи. Сегодня все выглядели по-другому. Геррет и близнецы – и сам Фар – облачились в любимый всеми чащобниками доспех: из стальных пластин, нашитых на кожу и покрытых ею же. Вот только у всех доспехи были хоть добротные и подогнанные по фигуре, но обычные, а у коротышки на каждой заклепке красовался крохотный символ Айсена. И выглядело все новехоньким!

Остальное облачение припрятали в дорожные мешки – достанут, когда до границы станет совсем близко.

– Кольчуги брали? – спросил Геррет, когда они уже шли к конюшням. – Весь вечер мучился, взять или нет. Но взял.

– Мы тоже, – ответил Лорин. – Мало ли.

И Фаргрен взял, но сомнения Геррета он понимал: на Темный Тракт вооружались как следует, а вот на другие походы в Чащи кольчуги не брали. Слишком уж они шумные, а шуметь в Чащах – смерти подобно. Но если придется с орками столкнуться… И хотя таскать зря лишние тяжести приятного мало, лучше уж так, чем пасть смертью глупых из-за недостатка защиты.

– Переложите потом в мешок от заказчика, – проледенила Мильхэ.

Увидеть, что надела она, не получалось из-за плаща, но Фару показалось, будто эльфийка стала чуть толще.

Пока они шли, Всесвет, окутанный утренней дымкой, потихоньку просыпался. Появлялись первые прохожие, открывались ставни на окнах. Сейчас город выглядел совсем по-другому, не так, как днем. Жаль, и в этот раз не удалось задержаться подольше. А может, после задания провести здесь недельку? И потом – в Айсен!

Внезапно почувствовался волчий запах. Тот же, что вчера, совсем свежий… И ведущий в ту же сторону, куда они шли.

После очередного поворота по улице Фаргрен обрадовался – след не пропал. Знакомый запах будоражил память – кто это может быть? Фар даже подумывал сказать товарищам, чтобы те подождали его у конюшен, а самому пойти по следу – очень уж хотелось увидеть, какой такой неожиданный гость пожаловал с севера. Но когда отряд снова свернул, впереди оказался высокий светловолосый мужчина. Запах тянулся именно за ним. Едва Фаргрен понял это, как незнакомец обернулся, смерил его взглядом, осмотрел остальных. И снова уставился на Фара. Потом кивнул в сторону небольшого переулка и направился туда.

– Я вас догоню, – сказал Фар остальным, последовал за оборотнем, и только когда они отошли подальше, заговорил: – Не ожидал встретить раатанца здесь.

– Я, кажется, знаю тебя. Фаргрен, да?

Неужели его еще помнят?

– Ага. А ты?

– Маррак.

Теперь и Фар вспомнил. Да уж, тут и мать родная не признала бы: широкоплечий рослый мужчина прежде был тщедушным мальчишкой, чуть ли не заморышем.

– И зачем ты так далеко от Да-Раата?

Фаргрен и не надеялся, что Маррак станет откровенничать. Оборотни всегда жили отдельно, обособленно чуть ли не от всего Иалона. И с такими, как Фар – волками без племени, выросшими среди людей, – дел не обсуждали. Да что там: им и жить в племенах не позволяли. Да-Раат на какое-то время разрешил Фару остаться, но только до тех пор, пока он не научился владеть собой. А когда пришлый волчонок достаточно вырос, его отослали прочь. Ни одно племя не принимало чужих волков. Потому таких, как Фар, и называли ар-вахану: «отделенные».

Но Маррак ответил:

– На севере лес… неспокоен. Что-то не так. Меня послали на юг, посмотреть, как там. И порыскать среди людей, может, есть какие слухи. Ничего необычного о Тварях, Чащах не слышал?

– Нет, – ответил Фаргрен и тут же подумал о своем задании.

Их ведь посылают на север к оркам, снарядив на Тварей. Совпадение?

Приказы

В тесной, провонявшей дымом землянке звенит тихая трель.

– Мастер! – восклицает черноволосый паренек, смешно дергая головой.

– Я не глухой, Шэквет, – говоришь ты. – Собираемся.

Ты надеваешь доспехи, хотя они не очень нужны. Это больше для того, чтобы юный Шэквет не разленился и не отвык совсем от дисциплины. И так вы очень долго сидите здесь, в этой забытой Богиней глуши.

Если прозвенела охранка, значит на юг пробежало животное больше лисицы. Возможно, лошадь, а значит и человек, ведь диких лошадей здесь не водится. Следует проверить. Ваша задача предельно ясна – не позволить никому покинуть север.

Шэквет… Паренек даже не догадывается, что у вас одинаковые имена. Потому про себя ты всегда называешь его «юный Шэквет». Хороший мальчишка. Способный. Интересно, какое имя носил твой Мастер?

Выбравшись к дороге из рощи, где выкопана землянка, ты, как всегда, осматриваешься. Эти места тебе знакомы. Недалеко отсюда ваш с Мастером отряд расправился с семьей оборотней.

Было это почти тридцать лет назад. Но до сих пор тебе снятся черные волки. Особенно волчица-мать – огромная, разъяренная, рвавшая всем глотки за своих детей. Это от ее когтей на твоей левой руке уродливый шрам. Знак. Напоминание о дне, когда в твоем детском мозгу вдруг проснулись сомнения. А после того как ты узнал, для чего все это было… Почему же до сих пор следуешь приказам? Потому что сам стал Мастером?

Вскоре показались всадники. Всего двое. И тебе вспоминается другой раз, когда пришлось проверять охранку.

Случилось это ночью, и ты ходил один – юный Шэквет приболел от холода. Дойдя до дороги, ты увидел. Можно было ничего не делать – на коня и повозку кинулась большая крылатая тень, потом вторая. Мантикоры. И два маленьких комка воды в кибитке… С Тварями ты расправился быстро. Оттащил туши подальше, чтобы потом Шэквет никак не смог их увидеть. А после смотрел, как мальчишка не старше твоего юного напарника, согнувшись под тяжестью второго ребенка, наглухо замотанного в тряпки, мелкими шажками бежит по заснеженной, залитой лунным светом дороге. Точнее, пытается бежать. Добрались ли они до дома?..

В этот раз перед вами взрослые.

– Шэквет, – говоришь ты вслух, – иди.

С деревенскими увальнями он точно справится в одиночку.

– Да, Мастер!

Ты с трудом сдерживаешь горькую усмешку: с какой легкостью он соглашается на убийство… Вот ведь не варит умишко в четырнадцать лет! Или как раз таки варит? Нравится это ему?

Но ты сам ничем не лучше. Ты тоже убивал. И убиваешь. Думал ли о таком твой Мастер, когда отдавал приказы юному тебе и другим мальчишкам? Смотрел ли на них так же, как сейчас ты, взрослый Шэквет, глядишь на юного?

Ты смотришь на него. Он стоит на дороге, опустив голову и глядя вниз. Некстати тебе приходит мысль, что вы оба уже порядком обросли – уже можно чуть ли не косы плести.

Вокруг ног Шэквета клубится дорожная пыль – его сознание в земле, он готов атаковать. Эх, хорошо ферагенам – стихия всегда рядом…

Всадники замечают вас, замедляются, но они обречены. Полотно дороги внезапно раскалывается, и их вместе с лошадьми слизывает волна земли. Через несколько мгновений дорога разглаживается, будто ничего и не случилось. Юный Шэквет силен и быстр. Быстрее тебя. От этой мысли даже становится досадно.

– Молодец, – хвалишь ты парнишку и видишь, как он странно улыбается: то ли грустно, то ли смущенно.

«Твари задери весь этот орден», – внезапно для самого себя ругаешься ты.

Часть II. Непрошеные гости

Глава 1. Старые знакомые

Через три дня отряд доехал до крупной деревни со смешным названием Жженые Пеньки. Почему она так называлась, уже никто и не помнил. В детстве Фаргрен слышал разные истории. Согласно самой вероятной, селение возникло на месте лесного пожара. Правдоподобно и скучно. Куда интереснее казалась байка о том, что всесветский дракон по пути покутил и здесь.

Дорога от Всесвета до Пеньков была, конечно, сказочно удобной. Везде трактиры, постоялые дворы, лавки со всякой дорожной всячиной. Западный тракт, как ни крути. Главный в государстве. Потому-то отряд и добрался сюда так быстро – на этом тракте не страшна весенняя распутица.

После Пеньков следовало повернуть на север, и вот там, скорее всего, придется помучиться. Но если ничего не стрясется, то через недели полторы отряд уже будет у границы.

Жизнь в Жженых Пеньках горела и кипела. Селяне готовили поля к севу, корячились в садах и огородах. Кое-где старики – слишком старые, чтобы корячиться вместе со всеми, – сидели на завалинках, радуясь первому теплу. Или, скорее, тому, что не корячились.

Отряд остановился у колодца: пополнить запасы воды да размять ноги. Селяне, проходя мимо, с опаской поглядывали на них: кто знает, зачем здесь эти вооруженные до клыков хмыри с бандитскими рожами? Тем более один из них зачем-то топором крутит. Но это просто Фар попросил-таки у Геррета посмотреть его оружие.

Красота! Конечно, оценить топор в полной мере Фар не мог: рукоять для него была коротковата, а потому не очень удобна. Но сделано-то для Геррета! Тонкая работа мастера впечатляла: ни единого ненужного зазора, все на своих местах, прекрасная балансировка. Особенно Фару нравился молоток на обухе: не гладкий или конусом, как делали чаще всего, а четырехлепестковый. И об украшательствах мастер не забыл: на топорище красовался кракен, топящий корабль.

– У тебя же другой раньше был, – сказал Лорин. – И ты до сих пор не поведал нам, почему поменял.

– Захотел и поменял, – буркнул Геррет. – Увидел в малкировском караване у одного мужика такой обух.

Выходит, коротышка имел дела с Мáлкиром – торговцем с не очень хорошей репутацией. Мягко говоря. Если верить байкам, тот еще убийца и садюга. Ортхирский Мясник, как называли его за учиненную однажды резню. Фар никогда не нанимался в его караваны, не хотел оказаться причастным к неприглядным делам – незачем отягощать и без того не самую чистую совесть.

– Слышал, Малкир абы кого в свои караваны не берет, – заметил Фаргрен, отдавая Геррету топор.

– Так я и не абы кто, – запальчиво заявил тот, забирая оружие. – Но я с ними только на Тракт ходил. В охрану к Малкиру наниматься – себе дороже. Как окажешься причастным к дерьму какому-нибудь.

– Болтают, «Звездная поляна» – тоже его рук дело, – сказал Лорин.

Происшествие случилось в окрестностях Эвенрата около двух лет назад. В лесу рядом со столицей обнаружили тринадцать трупов. Всех повесили на столбах, расположенных в форме шестиконечной звезды. Говорили, будто в ее центре болтался какой-то шибко знатный и голубокровный господин. Из-за него-то дело и стало громким. А на этой господской тушке якобы зеленела метка Малкира. Поодаль от столбов еще красовалась куча сожженных тел.

Сколько в этих байках было правды – никто не знал. Так или иначе, печально знаменитый торговец преспокойно разъезжал по королевству. Хотя… Если его не вздернули за Ортхирскую резню, то что такое тринадцать висельников и кучка горелых трупов? Как болтали люди, Малкир просто откупился. И за «поляну», и за Ортхир, и вообще за все. Сколько надо дать на лапу властям за выжженный залив с несколькими сотнями тел, Фаргрен даже не представлял. Но, видимо, у одного из самых богатых купцов Гильдии торговцев такие средства имелись.

– Да толку-то? – фыркнул Геррет. – Про Малкира чего только не болтают, но он до сих пор на свободе.

Тем временем Рейт выторговал у кого-то пару караваев свежего хлеба, и все с удовольствием вгрызлись во вкусные ароматные краюхи. Даже Горбушка тянулся губами за хлебом. Но Фаргрен, конечно, ему ничего не дал.

– Эй, ешь, пока совсем не остыло, – сказал Рейт, протягивая кусок Мильхэ.

Та, закутавшись наглухо в плащ и натянув капюшон по самый нос, наполняла фляги. Впрочем, это не помешало ей взять хлеб и захрустеть корочкой – воду эльфийка тянула силой. Заметив легкую улыбку, все остальные переглянулись.

Ледяная ведьма оказалась – вот так сюрприз! – на редкость нелюдимой. Или правильнее неэльфимой? Уж себя-то Фаргрен считал не самым общительным, но по сравнению с ней он прямо рубаха-парень-свой-в-шкуру.

Сколько раз Мильхэ говорила за эти три дня – хватило бы и пальцев пересчитать. На постоялых дворах она каждый раз ночевала отдельно. Это понятно – женщина все же. Но она почти не сидела с ними. Только когда ела, и то – сразу поднималась в комнату. Впрочем, так было даже лучше. От взгляда эльфийки, казалось, все вокруг собиралось замерзнуть и впасть в спячку. Все, кроме Рейта. Фар решил, что тот, пожалуй, толстокожий. Ведь иметь товарища-идиота в деле, где предполагаются Твари, опасно для жизни.

– Фаргрен? – вдруг послышалось откуда-то со стороны. – Ты, что ли?

Оборотень прикрыл глаза и выругался про себя. На щеках его на мгновение вздулись желваки. Вот оно – то, чего ему не хотелось больше всего: столкнуться с кем-то из прошлого. Но он готовился встретить знакомых дальше на север, а не в Пеньках.

Фар повернулся к окликнувшему его человеку. И удивился.

– Тáлек?!

Сходство невысокого рыжего мужчины с неугомонным мальчишкой, с которым они часто проказничали в детстве, не оставляло никаких сомнений.

«Неужели и меня так легко узнать?» – подумал Фаргрен, глядя на старого друга.

Плохо. Не стоит тогда и появляться в родной деревне. И как теперь быть? Предложить всем не заезжать туда? Но ведь придется объяснять почему… А сказать товарищам, что он оборотень, равносильно смертному приговору. Мильхэ-то вряд ли присоединится к близнецам и коротышке – эльфы людскую ненависть никогда не разделяли. Но станет ли она помогать практически незнакомцу?

Талек подошел ближе.

– И правда ты, – сказал он, нервно сглотнув. – Давненько-то не видались. С тех пор…

– А ты что здесь делаешь? – поспешно перебил его Фаргрен, пока тот не сказал, с каких именно пор.

А потом понял, что от Талека прямо-таки несет страхом.

«Значит, и он знает, кто я…» – подумал Фар.

Сердце почему-то кольнуло. Хотя Талек не мог не знать, что его друг детства оказался оборотнем. И даже если пятнадцать лет назад он не видел Фара в волчьей шкуре, в их родной деревне были те, кто видел. И они точно не могли не рассказать всем.

– Да жена моя тутошняя, пожили у нас и сюда перебрались. А ты тут как? – Талек посмотрел на попутчиков Фара. – Едешь куда?

– Отойдем-ка.

Фаргрен, глянув на своих товарищей, отвел собеседника подальше.

– И не думал, что ты жив еще, – промямлил Талек. – Все-то считали…

– Что считали?

– Ну… Всякое, – невнятно выдавил он и отвел глаза.

Фар заметил, как тот дрожит, и решил, что говорить о прошлом не стоит. Иначе старый друг умрет от страха.

«Зачем подошел? – недоумевал про себя оборотень. – Так трясется… Но шум не стал поднимать…»

– Как семья?

– Помнишь тестя нашего кузнеца? – Талек говорил, вперив взгляд в землю. – Вот, на племяннице его женился. На сносях, третьенького ждем. – Он поднял глаза и тут же опустил. – А ты никак в наемники подался?

– Ага. Рад, что у тебя все хорошо.

– Ирма-то совсем выросла.

Фар остолбенел, услышав о младшей сестре. Сердце его будто треснуло пополам.

– И хорошенькая такая… Была бы красавицей, кабы не шрамы.

– Она жива? – переспросил оборотень, едва понимая, о чем говорит Талек.

– Жива… Травница наша ее вы́ходила. Ирма у ней и стала жить, сироткою-то.

В последнем слове Фару почудилось осуждение. Сиротка…

– Слушай, тогда… – Талек облизал пересохшие губы, – говаривали-то всякое, да… Вестей от наших давно нету, – вдруг выпалил он.

Фар плохо соображал из-за свалившейся на него новости. Захотелось отрезвляюще холодного взгляда эльфийки. А Талек внезапно затараторил:

– Северные-то тут редко бывают, сам знаешь, да только слухи плохие там ходят, но досюда вроде не дошли еще… – Он запнулся, сглотнул. – О Тварях болтают, – прошептал будто невпопад Талек.

– О чащобных Тварях?

Фаргрен нахмурился. Не надо ледяной ведьмы. Достаточно слова, на которое все наемники тут же делают стойку, даже если не ходят в Чащи.

– Мои-то обещались сестру прислать до пахоты, жене помогать. И до сих пор никого. Твари, не Твари, я боюсь, кабы с нею по дороге что не стряслось. – Талек поднял взгляд и уже не отвел. – А если Твари там на севере или что… – он часто задышал. – Не знаю, что у тебя за дело и где, но не мог бы ты глянуть, как дома? Тебе ведь не страшно, ты же сам почти…

«…Тварь», – закончил про себя Фар.

– Я бы сам поехал, – тараторил Талек, – сидеть уж невмоготу, нутром беду чую, да только как жену оставить-то? Детей?

Он замолк. От его взгляда Фару стало не по себе.

– Посмотрим, что можно сделать.

– А возвращаться ты через Пеньки будешь, а? Ты, если можешь, вернись, я… Не скажу никому, я…

– Я не знаю, Талек, как будет. Но что смогу – сделаю.

Лицо Талека исказилось до ужаса странной и болезненной гримасой – он, кажется, пытался улыбнуться.

– Л-ладно, спасибо, пойду я, забот невпроворот, удачи, – скомкано бросил Талек и ушел.

Фаргрен постоял, поглядел ему вслед и вернулся к отряду.

– Едем? – спросил Лорин.

Все уже сидели верхом. Фар молча кивнул и вскочил в седло.

– Кто это был? – полюбопытствовал Рейт, когда они выехали из селения.

– Старый знакомый, – хмуро ответил Фаргрен. – Слушайте, он сказал, с самых северных деревень нет никаких вестей. И дальше на север болтают вроде как о Тварях.

– Как давно?

– Не знаю. До сева к нему должна приехать сестра. Но еще не приехала.

– Хорошо знаешь эти места?

– Да, – коротко ответил Фаргрен, не желая вдаваться в подробности.

И почему он не умеет морозить голосом, как Мильхэ?

Фар ехал и думал. Не о задании, не о семье Талека, не о Тварях. А совсем о другом.

«Ирма, Ирма… – повторял он в мыслях имя сестры, и сердце будто начинало биться сильнее. – Увидеть бы ее. Хоть одним глазком».

Вскоре после того, как отряд выехал из Пеньков, дорожная земля размякла, развязла, стала цепляться за лошадиные ноги, плевать грязью и словно тянуть назад.

«Дальше дорога, наверное, совсем испортится», – подумал Фаргрен.

Мысль его резко скакнула к сестре, и он ужаснулся: Ирма теперь порченая. Жива, но вряд ли счастлива.

Ведь порченых – тех, с кем случилась страшная беда в детстве, – считают приносящими несчастье. Порченых не любят. Не так, конечно, как оборотней, но… От снасильничанных детей отказываются, от украденных, проданных в рабство и потом каким-то чудом вернувшихся домой – отказываются. От осиротевших в малолетстве, от получивших страшное увечье, от почти растерзанных зверями… Отказываются. Отказываются и прогоняют. Ведь раз в самом начале жизни случилась такая беда, то нет на них божьего благословения. И все, с кем они будут близки, тоже этого благословения лишатся. А кто хочет быть несчастным?

Раньше Фар никогда особенно не думал о порченых. Хватало своих горестей. Но теперь…

Как же жила Ирма все это время?

«Талек сказал, травница ее вы́ходила, – вспомнил он, – значит, ей помогли, не прогнали».

Может, у нее все не так плохо?

Глава 2. Дополнения и поправки

1 день 3 месяца 524 года новой эпохи

Эйсгейр сидел в своей любимой комнате. На его коленях лежала толстая книга, но смотрел он на стену перед собой. С портрета, окаймленного серебряными ветвями, на рыцаря глядела женщина с золотыми волосами. Ее изумительно синие глаза казались живыми. Лучшие художники Севера создали этот образ по описанию Эйсгейра. Взгляд его задержался на ложбинке между ключицами. Он так любил целовать ее…

Порой Эйсгейр думал, что в жизни Эльвейг, скорее всего, не была настолько красивой. Но такой он ее помнил: свою первую любовь, первую женщину, первую жену. За нее он поставил на колени половину древних орочьих кланов. За любовь всей своей жизни, как он думал когда-то, еще не зная, насколько далекой от него окажется смерть.

Иногда рыцарю чудилось, будто все это ему лишь приснилось: он и его нежная Эльвейг. Сон, случившийся наяву так давно, что уже и кости ее обратились в прах. Как и кости ее детей, внуков и даже правнуков. А он сам все еще здесь, в Ледяном дворце, в Эйсстурме, городе, который строил вместе с ней. Для нее.

Часто Эйсгейр чувствовал себя словно внутри какого-то пузыря, отделенным ото всех. Люди вокруг жили, старились и умирали, а рыцарь так и оставался неизменным, застыв в возрасте сорока-сорока пяти лет. Ему нравилось жить, но не раз он спрашивал себя: что его держит? Близкие связи с семьями детей, внуков, правнуков исчезали через пять-шесть поколений. Для своих потомков он – живая легенда и владыка, которому они служат. Не поэтому ли ему так нравится проводить время с Детьми Леса? Да и Дети Океана есть. Хотя никто из последних не прожил столько. Но это пока.

У ног рыцаря шевельнулся Ярл Мурмярл, видевший одним котам известные сны, и Эйсгейр вынырнул из своих мыслей. Что-то он отвлекся…

Кинув последний взгляд на Эльвейг, рыцарь сосредоточился на родословной графа Дайена. Ее он хотел внимательно изучить несколько дней назад, но волна разных дел смыла эти планы в океан. Ему удалось лишь бегло просмотреть родовое древо графа, и оно показалось Эйсгейру восхитительно скучным. Потом его отвлекли разные вопросы, решить которые требовалось как можно скорее, а желательно еще вчера.

Но что-то в этой благородной семье не давало рыцарю покоя. Поэтому, как только нашелся свободный час, Эйсгейр решил просмотреть родословную снова. И вот теперь он понял, почему скучный перечень макитурских графов не выходил у него из головы. Все из-за одной нескучной детали: прапрадед Дайена был из другого рода. Но вписали его в семью жены, а не наоборот. С чего бы это? Найдя генеалогические записи того самого рода, рыцарь, наконец, вспомнил, почему вообще занимался этими господами.

Как раз таки из-за прапрадеда Дайена: начиная с него, все графы Макитура являлись прямыми потомками последнего короля Таэри́ма. Когда около ста тридцати лет назад это небольшое южное королевство было завоевано соседним, всех наследников и родственников таэримской короны казнили. Так считалось. Но один, точнее, одна смогла спастись. Помощь от сочувствующих аристократов, небольшие фокусы с родословными, и вот – королевские отпрыски уже не принцы, а графы. Зато в безопасности.

«Выходит, у Дайена кровь голубее, чем казалось, – подумал Эйсгейр. – Таэримский наследник, надо же…»

Но как это может быть связано с эльфийским королем?

– Милорд, – послышался из-за двери голос камердинера, – ярл Эамонд уже в вашем кабинете.

Рыцарь захлопнул красочно расписанную книгу. Не стоит заставлять Эамонда ждать. Сегодня после обеда наместник через посыльного попросил о внеочередной встрече. Такое бывало редко, и Эйсгейр сразу же дал согласие.

Когда он перелился в кабинет, там уже сидел пожилой господин в темно-синем плаще, подбитом серым мехом. Серебряный кракен, щупальцами оплетавший голову мужчины, почти сливался с седыми волосами и вторил цвету плаща своими сапфировыми глазами.

– Эамонд, – приветствовал Эйсгейр.

Наместник встал и поклонился.

– Милорд, вы пришли так скоро, благодарю.

Рыцарь вдруг подумал, что не будь он тем, кем является, великим лордом называли бы старика перед ним. Эамонд был потомком второго сына Эльвейг Первой. Ветвь ее первенца рассеялась среди благородных домов Северных земель. Сколько поколений разделяет Эамонда и самого рыцаря, Эйсгейр и не помнил. Не очень это и нужно. Такие мелочи за него помнили историки и писцы.

– Не знаю, милорд, удалось ли вам уже посмотреть дополнения и поправки к законам, которые предложила Младшая палата, – сказал наместник, снова усаживаясь. – Я ознакомился с ними сегодня утром. И кое-какие вещи мне не понравились. Решительно не понравились.

– Настолько, что это стоило срочной встречи?

Эамонд кивнул и придвинул к своему владыке стопку бумаг, лежавшую на столе. Рядом была еще пара листов. Рыцарь опустил глаза, и взгляд его сразу зацепился за место, выделенное красным цветом:

«Нелюди, в том числе эльфы, орки, оборотни, а также другие двуногие и не двуногие разумные существа не могут быть подданными Королевства людей».

– Океан-отец, – прошептал Эйсгейр, – это же…

Поправка выглядела безобидно. Просто очевидный факт, описать который следовало для стройности закона: раз в нем говорится о подданных, надо определить, кого ими считать. И, в общем-то, лишь люди ими и считались. Орки, кроме развеселых наемников, обычно не лезли дальше своих южных границ, оборотни тоже редко шли к людям. Да и другие двуногие и не двуногие были не очень заметны.

Больше всех по землям людей путешествовали эльфы. И чаще всех долго жили среди людей. Вели торговлю, занимались целительством, научными изысканиями, порой даже заключали браки с людьми. Но всегда оставались подданными Светлого Леса.

Казалось бы, зачем вообще нужна эта поправка, блажь дотошных законотворцев? Вот только около шестидесяти лет назад похожий закон приняли в Периаме. И тогда никто и подумать не мог, чем это обернется.

Эйсгейр начал бегло просматривать бумаги. Среди общего количества поправок красные пометки встречались редко.

– Кракен меня сожри! – воскликнул рыцарь, прочитав еще одну отмеченную поправку. – Это ведь похоже на… как там… «Уложение о целительстве». А что в других?

– Повторяют «Закон о периамском подданстве» и «Закон о восстановлении благородных родов и рангов». Практически полностью.

Именно с таких законов и началось все в Периаме. Тогда никто не удивился, что права считаться периамскими подданными нелюдям не дали. Человеческое же государство. Эльфы, например, тоже никогда не назовут сыном Леса никого из людей, орков или кого-то еще. Но вслед за законами о подданстве периамцы стали уточнять, какие вообще права есть у нелюдей. И до того доуточнялись…

Все, конечно, происходило постепенно. Преподносилось как законодательное упрочение традиций, желание развивать и укреплять людскую культуру.

Предписано нелюдям жить в строго определенных местах? А что такого – и без законов все селятся поближе к своим. Во всех крупных городах есть, например, эльфийские районы. И сами люди так делают: «северные» кварталы в Эвенрате, мирарские общины во Всесвете и прочие подобные явления. Архитектура государственных зданий не должна иметь «нелюдских» элементов? Нельзя продавать слишком много эльфийских книг? Так ведь это для того, чтобы возвысить, увековечить произведения людей, развить у них вкус и научить ценить свое наследие.

Все во имя рода людского.

Эйсгейр посмотрел еще несколько выделенных красным поправок. В груди его разливалось неприятное чувство. Это все не может быть случайным… Рыцарю вспомнился подслушанный разговор, и тревога взметнулась в нем штормовой волной.

– И все в разные места распихали… – пробормотал рыцарь, перебирая бумаги.

– Видимо, чтобы не бросалось в глаза. Есть еще поправки, в которых нелюди прямо не упоминаются, но… Я выписал все, показавшееся мне сомнительным, сюда, милорд.

Наместник подвинул к Эйсгейру исписанные листки.

Читая их, рыцарь не впервые подумал, что прапрадед нынешнего короля зря оставил периамцам самоуправление. Впрочем, Периам ведь не завоевывали – расположенная почти в центре Иалона страна была прекрасно защищена со всех сторон горами и Темными Чащами. Периам, наряду с Северными землями, вошел в состав Королевства людей добровольно и теперь существовал как его часть в рамках унии: один правитель, но государства как бы разные. И законы в них могли отличаться. Собственно, они и отличались.

– Известно, кто в Младшей палате предложил эти поправки?

– Откуда, милорд? Я только сегодня это увидел. Можно, конечно, разузнать…

– Не можно, Эамонд, а нужно!

Старик кивнул. И почему-то Эйсгейр не сомневался, что разведчики расплылись куда надо еще до этого разговора – Эамонд, несмотря на возраст, все делал быстро.

– Опивки тухлые, я должен был уже прочитать это! – произнес рыцарь, барабаня пальцами по стопке листов.

Изменения закона обсуждались в государственном совете прошлой осенью, а полгода назад Младшая палата представила подготовленный список поправок и дополнений. Полгода! А Эйсгейр до сих пор не нашел времени выяснить, что же там напридумывали благородные господа. Хотя, как он подозревал, никто не нашел: следующий совет состоится лишь в первый месяц осени.

«Эамонд, Эамонд, – подумал рыцарь, – что бы я без тебя делал…»

– Позвольте спросить, милорд. По какому вопросу приглашена магистр Ни́рия?

– Нирия?

– Видел ее выходящей из зала с порталом. Ее просили подождать, пока милорд не закончит встречу с наместником.

– Я ее не приглашал, – ответил Эйсгейр, удивленно хмурясь.

Глава 3. Перемены

Легкий снег пушистой пенкой укрывал и лощину, и все вокруг. Близилась настоящая зима.

Сидя на камне у ручья, я закручивала потоки в водяные вихри. В них попадались аксольки и умильно там барахтались, дергая лапками и выбулькивая воздух с водой сквозь тонкие жабры, ярко-красным чепчиком окружавшие голову. Скоро совсем похолодает, и они уснут до самой весны.

Я выловила крупную аксольку, и она, почувствовав тепло, мгновенно прильнула к руке. Четыре перепончатые лапки обхватили пальцы и ладонь, хвост обвился вокруг запястья. Аксолька сложила прозрачные спинные плавники, которых в воде было совсем не видно, и надулась от удовольствия. Если прислушаться, слышно, как шуршат чешуйки от дыхания.

– Вот попадешься зубастому – и останутся от тебя одни плавники.

Уму непостижимо, но мар-даан-лаид ели аксолек. Точнее, щенки. Когда молодняк не мышковал, то совершал набеги на ручьи. Ловить рыбу у них не всегда получалось, но аксольку-то поймать проще простого. Как можно есть таких премилых созданий? Но у волков другие представления о красоте и милоте. Я вот для них странное неуклюжее существо без капли изящества.

– Лизни его!

Я чуть не улетела в ручей к аксолькам. Полностью оправдывая свое имя, ко мне подкралась Бесшумные Лапки и перепугала до смерти.

– Предки великие, Лапки!

– Сначала лизни, а потом ешь.

– Не хочу я есть аксольку. Посмотри, она же такая милая.

– Это он. Зачем тогда поймала?

– Ну, просто… Полюбоваться.

Волчица дернула ушами, выражая крайнее удивление.

– Любоваться надо мной. Или Старейшиной. Лизни на всякий случай!

Шутница-затейница…

– Зачем?

– Ой, бесшерстная, ничего ты не понимаешь!

Широкий с черными пятнами язык скользнул по улыбающейся мордочке аксольки, и та удивленно заморгала: что это такое сейчас случилось?

– Ну вот. Не превратился. Значит, можно есть.

– Не превратился в кого?

Я присмотрелась к моргающей аксольке. Неужели она, точнее, он с подвохом?

– В Хррккла.

– Кого?

– Ну это… Переводится как «дивный волк», наверное. Легенда такая. Жил-был на свете волк, мамочки, какой распрекрасный. И шерсть-то у него самая густая, и когти самые острые, и хвост самый красивый, и лапы самые мощные, и клыки самые крепкие. Ну и всякое такое. Вот только был он гордый и жестокий. Закон не соблюдал, Старейшин не слушал, щенков калечил. В наказание Небесный волк превратил его вот в это недоразумение, сказав, что булькать ему в реках, пока он не смирит свою гордыню и какая-нибудь волчица не полюбит его. – Тут Лапки закряхтела. – Ну, или пока кто-то его не сожрет.

Последнее уж точно отсебятина, а не часть легенды.

– И поэтому вы облизываете аксолек перед едой?

Ой, смехота…

– Только девочки. Ну чего ты хрюкаешь! Детская забава же. Взрослые-то аксолек не едят. Мяса на клычок и плавники несъедобные. Начинай с головы. Хвост самый вкусный.

– Не собираюсь я его есть!

Волчица пожала плечами, почти как двуногий. У меня научилась, проказница.

– Отпусти тогда. Все равно, думаю, если Хррккл существовал, его давно сожрали. Старейшина, кстати, говорил, что легенда вроде как ушла к оборотням. Постой-ка… Ты глянь, у этого хррккла недоделанного след есть!

Лапки была генасом. Таких немного среди мар-даан-лаид. Ее, дочь Крепкие Когти, прочили в преемницы Старейшине.

– Пджжи, држи его, я за Стршной! – И умчалась прочь.

Когда она торопилась, то в речи начинала проглатывать гласные.

Со следом, значит? Я обратилась к силе и поискала его. И правда… Надо же, аксолька-Тварь. Звучит почти как «живой труп».

– Ну, станешь ужасным и опасным теперь, да?

Зверек булькнул, будто ответил. Невольно представились аксольки, нападающие на Тракт. Настоящее секретное оружие! Все просто сдохнут от умиления. Но если серьезно, разве аксольки могут быть Тварями? Мар-даан-лаид, видимо, такого тоже не знали, раз Лапки кинулась за Старейшиной.

Я с ними точно сталкивалась раньше. С Тварями. Иначе почему их описания из библиотечки так знакомы? Хотя, может, просто не впервые читала…

Аксольки на звание Тварей не претендовали никак: слишком мирные, они даже не всегда понимали, что можно закончить свои беззаботные дни в чьей-нибудь пасти. А Твари… Наводили страх на большинство нормальных двуногих. Ненормальные ездили по Темному Тракту, где дрались с Тварями, зарабатывая деньги собственной кровью и делая обитателей Чащ еще страшнее и сильнее.

Интересно, как быстро аксольки превратятся в настоящих Тварей, которые впадают в ярость от одного только запаха двуногих?

Не прошло и минуты, как Бесшумные Лапки вернулась. Вместе с ней к ручью пришел исполинский белый волк чуть ли не в три раза больше нее. Но Лапки еще росла, хоть и сокрушалась, что такой большой не станет. Зато будет такой же белой. Вожди мар-даан-лаид всегда белые и с голубыми глазами, даже если появлялись на свет с другим окрасом. Как рассказывал Крепкие Когти, Лапки при рождении была чернее него, а сейчас ее шерсть самая светлая среди учеников Старейшины.

– Дай посмотреть, Отделенная.

От низкого голоса белого волка по телу пробежали мурашки. Помнится, когда я впервые увидела его при свете дня, то сильно оробела. Взрослые мар-даан-лаид огромные, но Старейшина выше всех.

Я вытянула руку с аксолькой. Старейшина долго рассматривал ее, нюхал. Потом вдруг лизнул.

– Это только девочкам можно! – возмутилась Лапки.

Белый волк шикнул на нее и продолжил одному ему известным образом исследовать аксольку. На Лапки шиканье никогда не действовало как надо: волчица, упав на землю, теперь лежала и похрюкивала, прикрыв нос лапой.

– Встань!

И мы обе подскочили.

– Ты можешь сидеть, Отделенная. Это я ей.

Дальше началась волчья речь, которую я не понимала. Кое-что, конечно, различать научилась. Например, свое прозвище, которым меня называли волки. Могла понять простые фразы и сигналы для щенков. Я сама была в стае, как несмышленая двухлетка: со мной общались если не на эльфийском, то вот этими элементарными сигналами. Иногда я пыталась отвечать по-звериному, но больше забавы ради. Волки ухрюкивались от моих усилий говорить на их языке.

Старейшина что-то обсудил с Лапки и разрешил отпустить аксольку в ручей. Хрустальные плавники на миг сверкнули и исчезли. Зверюшка разом сдулась в холодной воде и, булькнув, резво поплыла против течения по своим аксолькиным делам.

– Листочек, – сказала Лапки, провожая несостоявшегося «хррккла» взглядом, – папа звал тебя на охоту.

Называть меня Листочком начала именно она. Из-за следов от корней.

Старейшина закряхтел. Да, звучало смешно: тщедушная эльфийка – и на охоту. На самом деле меня приглашали на учебную вылазку для щенков. Когда Крепкие Когти не ходил на настоящую охоту, он занимался воспитанием волчат, к которым без раздумий отнес и меня, находившуюся на его попечении. Охотничьи способности сто лет проспавшей эльфийки, конечно, не могли быть выдающимися. Как иногда добродушно подшучивал мой воспитатель, я была самым безнадежным щенком за всю историю их племени.

Но «охота» приносила пользу: я окрепла, стала выносливее, научилась быстро передвигаться по дремучему лесу. Хотя, конечно, даже самый неуклюжий и медленный волчонок бегал куда быстрее. После таких прогулок я обычно валилась с ног, и Крепкие Когти иногда разрешал мне ехать домой на нем, чему пушистые карапузы страшно завидовали: им такое не позволялось никогда.

На охоту так на охоту. Лучше, чем ходить на Тварей. Я поежилась – волки как-то раз брали меня уничтожать гнездо гигантских богомолов, чтобы те не расплодились. Как вспомню летящие в разные стороны хитиновые ошметки, так тошно становится.

Но Старейшина, покряхтев, вдруг остановил меня.

– Нет, Отделенная. Мне надо поговорить с тобой. И показать кое-что.

Белый волк отослал Лапки, которая явно не хотела уходить.

Мы покинули лощину и шли, пока не очутились на холме, где часто мышковали щенки и молодые волки. Воздух вокруг Старейшины замерцал – так было всегда, когда он использовал свою силу, – и перед нами оказалось шесть многоножек-Тварей. Склизких, огромных, мерзких… Таких мне один раз показывал Крепкие Когти. И зачем вытаскивать их из-под земли?

– Смотри. Что ты видишь?

Предки, еще и разглядывать? Бе-е… Ладно. Вроде две многоножки… другие? Они крупнее, ножек, кажется, у них больше, с обоих концов – понятия не имею, где голова, – длинные парные наросты с маленькими коготками. Да и в целом выглядят более мерзко… Фу-у! Сила Старейшины перевернула их брюшками кверху, и снизу Твари оказались еще противнее. Ага, вот здесь у них голова. Брюшки у всех одинаковые… А, нет, у этих двух какая-то полоса по центру.

– Это видимые изменения, – сказал волк, выслушав мое описание.

А есть еще и невидимые? Я поискала силу. Точно!

– След стал сильнее. Что с ними происходит?

– Они меняются. Предполагаю, из-за тебя.

– Меня? Я их видела всего-то раз и вот сейчас.

– Как оказалось, им этого достаточно. – Старейшина уничтожил многоножек одному ему известным способом. – В случае с ними, может, и не страшно. Станут, как ты говоришь, противнее, и все. А может, превратятся в более опасных, чем сейчас. Никто не знает.

– Это плохо?

– Некоторым изменениям лучше не начинаться.

– Вы ведь брали меня на богомолов. Это сильно повлияет на лес?

– Не знаю. Если честно, я не знаю, действительно ли ты – причина этих изменений. Но если так, то непонятно, ты влияешь на Тварей непосредственно или каким-то образом через хмарь.

Хмарь… Дымка, похожая на туман и едва заметная при свете солнца, а в сумерках и темноте ее и вовсе не видно. Она покрывала всю землю от гор на западе до Темной реки, восточной границы Чащ. Там, где есть хмарь, есть и Твари.

– Но если через хмарь, получается, богомолы тоже могут измениться? Да кто угодно может!

– Если так, надеюсь, твое влияние не слишком велико.

– А аксолька? Тоже из-за меня стала Тварью?

– Вот этого я совсем не знаю. Да и вообще, может, ты ни при чем, но…

Я помолчала, глядя на то место, где только что извивались многоножки.

– Это значит, мне нужно уходить?

Старейшина вздохнул и встал, направляясь обратно к логову. Я пошла следом.

– Пойми, я тебя не выгоняю. Ты нам нравишься. И если хочешь остаться – оставайся. Но больше ты не должна покидать лощину.

* * *

Через несколько дней сидеть за книжками стало невыносимо. От безделья в голову снова полезли вопросы, о которых я почти позабыла из-за вольготной жизни в лесу. Кто я? Где моя семья?

Отправляясь на охоту, Бесшумные Лапки каждый раз крадучись проползала мимо домика. Даже заметала свои следы в снегу – ей было неловко, что все, кроме меня, могут уходить и приходить. Запрет я не нарушала. Вдруг Твари и правда меняются из-за меня? Если они станут сильнее, легко ли будет мар-даан-лаид жить в Чащах? Это двуногие могут вооружиться от макушки до пят и напридумывать всего. А у волков есть только зубы и когти.

И вообще, я ведь собиралась остаться здесь ненадолго: прийти в себя, вспомнить, кто я, и уйти. А прошло уже четыре с половиной месяца. «Ненадолго» слишком затянулось. И вспомнилось очень мало. Иногда, читая книги, я понимала, что уже знаю написанное. И все эти знания были не обо мне…

Некоторые воспоминания вернулись снами или просто как-то вдруг. Но это лишь обрывки, и их слишком мало – собрать целое не получится. Все, что мне известно о себе: я эльф, детство провела в Светлом Лесу. Но это можно сказать о любом моем сородиче. Еще я знаю, как выглядит мой отец. И больше ничего.

В библиотечке никаких дневников так и не нашлось. Зато там, кроме книг, были записи на разные темы. О животных, но больше о растениях и их свойствах. Судя по ним, я все же иллиген-целитель. И не только для людей. По крайней мере, как лечить волков, я представляла. Этим и занималась все время.

Но почему целая тетрадка посвящена легендам и обычаям оборотней? И что это за черноволосый мужчина на рисунках, которых в библиотечке тоже много? Точно не эльф. Друг? Любовник? Муж? Мужчины у меня были. А вот детей не было. Никогда. Чувство тела не врет – это может определить любая эльфийка. А я еще и целитель. Как я им стала? Почему?

Почему я вообще оказалась в Чащах? И где этот Хозяин леса? Вот бы с ним пообщаться. Старейшина говорил, будто он, как оборотень, может быть и человеком, и волком. Но мар-даан-лаид давно не видели загадочного хранителя лесов. Последний раз он приходил к ним почти век назад, через какое-то время после того, как принес меня.

Вопросов – океан, а ответов больше не становится. И не станет. Страшно, но…

– Я хочу идти в Светлый Лес, – сказала я Старейшине в один из вечеров.

Волк, казалось, погрустнел.

– Можем пойти когда угодно, только скажи.

– Тогда завтра утром.

На ночь я забралась в нору к семье Крепкие Когти. Тот дернул ушами, но ничего не сказал, а просто молча смотрел, как я, распихивая волчат, устраиваюсь между ним и Бесшумные Лапки.

Мне приснилось огромное высокое дерево со светлой, почти белой корой. Листья на нем настолько большие, что один из них может полностью закрыть мое лицо.

Я смотрю на дерево, разглядывая удивительно яркие синие цветы, которые мелькают среди зелени. Мне хочется сорвать цветок, и тонкая струйка воды тянется вверх. Но мои руки накрывают большие теплые ладони, струйка падает на траву и рассыпается сверкающими капельками.

– Милая, что ты хочешь сделать?

Это папа. Он сзади, и я не вижу его лица. Только слышу голос и чувствую тепло его тела и рук.

– Хочу цветок.

– Зачем же рвать? Ведь можно попросить.

Большая ладонь отца касается белой коры, и к моим ногам падает синий цветок. Я поднимаю его, вдыхаю аромат и поворачиваюсь, чтобы улыбнуться отцу, но он уже идет в дом. По спине и плечам в светло-синей свободной мантии рассыпаются длинные иссиня-черные волосы.

– Не хочешь поставить цветок в воду? – говорит отец, останавливается и поворачивается ко мне.

Я бегу к нему, но спотыкаюсь, падаю и… Просыпаюсь.

Никакого дерева, никакого дома. Вокруг меня сырая земляная нора и теплые пушистые волки.

Почему-то вдруг потекли слезы.

Глава 4. Неожиданный союз

Сизый Дол, как и все селения, встретившиеся по дороге, вовсю готовился к севу. Холода отступали, но здесь чувствовался холод другого рода – в сердца людей вгрызался страх. Однако пока тревожные вести о Тварях не отвлекали селян от дел насущных.

Как выяснилось, с началом холодов жители северных деревень бывали в Доле несколько раз в последнем осеннем месяце: кто к родственникам на свадьбу наведывался, кто на ярмарки в Жженых Пеньках направлялся. Потом ездить перестали, но никто не обеспокоился – в самые холодные месяцы гостей и так бывает мало, а в этом году зима выдалась на редкость суровая. Из Сизого Дола люди тоже уезжали несколько раз, но обратно их не ждали: то были загостившиеся северяне.

Ближе к весне, как потеплело, один местный парнишка, что ездил на зиму к родне, приехал обратно. Точнее, приполз. А на себе из последних сил притащил маленькую девочку, свою двоюродную сестру. Герой…

Перепуганный и замерзший до ледяных соплей парень рассказал, как ночью на пути между Долом и ближайшей деревней на них напали Твари. Тетке с мужем не повезло. Но повезло детям – они спали в кибитке, и когда та перевернулась, чудовища то ли их не заметили, то ли погнушались такой мелочью.

Вот это было очень странно. Твари чуют двуногих отлично и всегда пытаются убить. Чем объяснить такую бескорыстно преданную ненависть, не знали и эльфы, но Твари нападали даже сытыми.

Мальчишка не видел самих Тварей, но сказал, что они урчали, как кошки. Мантикоры. По словам маленького героя, мантикоры же стали ночами наведываться в его родную деревню.

Жители Сизого Дола, конечно же, не поехали ни на какую разведку. Поохали, поахали, и все. Скоро пахота ведь, работать надо. А точнее, просто страшно. Но стоит ли осуждать деревенских мужиков, вооруженных только вилами да топорами? Так или иначе, разведку они отложили, надеясь, будто все образуется само собой. Наивные.

Ничего не образовалось, но и на нечто из ряда вон выходящее, кроме чудесного спасения детей, пока не тянуло. Мантикоры порой вылезали из Чащ. Пугали до усрачки селения, ближайшие к Темной реке, таскали скот. И людей, если кто-то не спал, да еще и на улице шатался. В Гильдии наемников нередко появлялись заказы на крылатых кошек. Фаргрен сам не раз брал такие контракты.

Но почему никто не приезжает с севера?

Переночевав у старосты деревни, наемники готовились к встрече с Тварями: перепаковывали вещи, распихивали по переметным сумам гранаты, как следует облачались в доспехи. Шлема, наручи, поножи – теперь уже было неразумно пренебрегать защитой. Не ожидали они, конечно, что это произойдет так скоро – до орочьей границы еще переть и переть. Хотя после недолгих совещаний надевать кольчуги не стали.

Еще раздумывали, оставить ли лошадей в деревне, но все же решили ехать верхом.

– Странно, если Твари здесь, – сказала Мильхэ, когда они покинули Сизый Дол.

Фаргрен сомневался, что селяне разглядели в одном из наемников эльфийку. Для этого ее надо было вытряхнуть из плаща, но кто бы осмелился на такое? За подготовкой отряда никто не наблюдал, поэтому местные не увидели ни серебристых волос, ни дрекожи, ни эльфийской чешуи, при взгляде на которую даже Геррет завистливо вздохнул. Если на айсенские доспехи достаточно было найти кучу денег, то чтобы иметь броню Детей Леса, требовалось быть одним из них.

– Даже если это мантикоры, это странно, – задумчиво повторила Мильхэ.

– Чащи близко, – беззаботно ответил Рейт и пожал плечами.

Его легкомыслие рядом с этой ледяной ведьмой казалось почти смертельным.

– Не настолько они близко, – возразила она. – Я бы сказала, даже далеко. Тварей не должно быть здесь. Они не выходят из леса просто так.

Ух, как бы от такой длинной речи снег не пошел!

До следующей крупной деревни было не очень далеко, но распутица сделала свое дело: за день отряд одолел только половину пути. Оказалось, что между Пеньками и Сизым Долом дорога-то была еще ничего! После Дола же стала как дерьмо жнеца после льняных подштанников зазевавшегося наемника. Так шутили сами наемники. На деле никому, конечно, не приходило в голову выяснять, как влияет на пищеварение жнеца не совсем натуральный рацион.

В конце концов Горбушка проявил чудеса строптивости и благоразумия и отказался идти дальше. Отряд подумал и решил остановиться на ночлег. В рощице недалеко от дороги Мильхэ возвела для них ледяной купол и тут же улеглась у одной из его стенок. Будто приморозилась. Приморозилась и оставила все заботы по обустройству лагеря на четверых товарищей.

Вечер они скоротали, поедая нехитрый ужин и болтая о разных наемничьих делах.

– А может, она такая, потому что некому ее растопить? – высказал очередное предположение Рейт.

Фаргрен надеялся, что Мильхэ этого не слышала.

– Хочешь рискнуть? – спросил Геррет, хмуро поглядывая на ледяное убежище, в котором им предстояло ночевать.

И огненных дел мастеру это явно не нравилось.

Сегодня он ел как два Рейта. Фар даже удивлялся, что в Геррета столько влезает. Но очень может быть, завтра им придется драться. А откуда огневику брать силы для своих фокусов?

– М-да, Гер, в походе оборотня прокормить проще, чем тебя, – хохотнул Лорин, глядя на жующего коротышку.

И знать не зная, что рядом сидит живое опровержение этой глупой байки – Фаргрен ел, как обычные люди. Ладно, планируя четырехлапный переход на несколько дней, оборотни могли наесться впрок, как волки, и не тратить потом время на поиск еды, хотя редко кто так делал. Если бежать несколько дней по дремучим лесам, где нет людей, то да, это того стоило. Но даже из Эвенрата Фаргрен приехал верхом, а не волком прибежал. С людьми жить – по-людски и вы… все делать.

– Завтрак съешь сам, обедом поделись с маагеном и ужин отдай ему же, – изрек Рейт известную чащобно-наемничью мудрость и приторно-ласковым голоском спросил: – Добавочки, Гери?

Тот сердито зыркнул на него, сосредоточенно жуя.

– Ведьме бы тоже поесть, – тихо сказал он, протягивая чашку.

– Ну, ей-то не так надо, как тебе. – Рейт заботливо подлил Геррету похлебки, выловив кусок мяса пожирнее. – И ей надо беречь свои, э-э-э, плоскости.

Все тихонько посмеялись.

– Да ладно вам. Может, ее эльф любит нежиться на ледяных равнинах? – предположил Фаргрен.

– Думаешь, найдется такой любитель? У такой-то ведьмы? – скривился Геррет. – Она, наверное, нестабильник. Они всегда худющие, будто год голодали.

Было похоже на правду. Хотя разницу между маагенами и нестабильными генасами многие не до конца понимали. И те и другие способны были брать силу из собственного тела, из-за этого и ели много. Но маагены могли обойтись без этого, нестабильники же поддерживать постоянный уровень силы по-другому не умели. Поэтому встретить жирного огневика хоть и редко, но можно было, а нестабильника – нет. А вот у стабильных иллигенов, ферагенов и аирогенов так дополнять силу почти не получалось, сколько бы они ни ели.

– Почему нестабильники всегда худые-то? – решил воспользоваться случаем Фар и спросить у единственного «ученого» среди них четверых.

– Себя жгут, – прочавкал Геррет.

– Ну, так и ты тоже, потому и ешь. Не могут они, что ли, есть побольше?

– Это сложные процессы. Так просто не объяснить. Я могу использовать то, что не успело стать частью моего тела навсегда. А для нестабильников таких ограничений нет. Могут жечь все. И жгут.

– Проще говоря, – с умным видом произнес Рейт, – нестабильник жжет жир, а мааген – дерьмо!

От такого жутко научного объяснения Геррет скривился, а все остальные было расхохотались, но тут же притихли. Не хватало еще призвать ледяную ведьму.

Вопреки опасениям, ночь прошла спокойно. Для всех, кроме Фаргрена – ему опять приснился старый кошмар, вырвав из сна и бросив в холодный пот. Фар снова увидел изувеченное тело матери, под которым лежала младшая сестренка с широко раскрытыми глазами. Будто мертвый котенок под придушенной кошкой. И кровь повсюду.

«А где был брат? – подумал Фаргрен. – Кажется, в сенях…»

И тут же опомнился, не давая себе увязнуть в кошмарных образах.

Но как он не понял, что котенок не погиб? Ей было четыре года тогда. Такая кроха – и выжила. Ну не чудо ли? Какая она сейчас?

Попытавшись заснуть еще раз, Фаргрен снова увидел тот же сон, но теперь сестра смотрела на него, и в глазах ее застыло осуждение, разодравшее сердце, будто когтями. Он бросил ее. Маленькую, израненную… Одну. И никак не помог.

Больше заснуть у Фара не получилось, а потому он сменил Лорина, стоявшего на страже, и даже не стал будить Рейта, который был следующим на часах. Утром тот поворчал, но, кажется, только для приличия – уж таким довольным он выглядел.

Наскоро позавтракав, отряд снова двинулся в путь. Когда по прикидкам Фаргрена до селения оставалось часов пять, они наткнулись на громадный труп, загородивший собой половину дороги. Его неприятно кисловатый запах Фаргрен почуял еще до того, как увидел Тварь.

Горбушка беспокойно топтался на месте и фыркал.

– Ни фига себе размерчик! – то ли восхитился, то ли ужаснулся Рейт, глядя на бездыханное чудовище.

Чем-то Тварь напоминала огромного богомола. То есть это и был богомол. Омерзительный, крылатый, размером с Горбушку, но вряд ли такой же добрый.

– Никогда не видал подобных Тварей. – Рейт спешился и разглядывал чудище. – А вы?

Мильхэ тоже слезла со своего жеребца и подошла ближе.

– Он… Странный.

Богомол величиной с лошадь – странный? Да неужели?

Фаргрену спешиваться не очень-то хотелось, а уж разглядывать эту мерзость – тем более. И с коня он понял, что таких Тварей не видел. Не змееклюв, не жнец, не древесник, не мантикора, какие чаще всего встречаются на Тракте. Иногда там шастали и жгучеиглы, и рогосплюшки пролетали, но редко: эти Твари ночные, а ночью по Тракту никто не ездит. И в Чащи не ходит.

«Фу, и с ними придется драться?!» – думал Фар, с отвращением представляя, как из размозженной головы насекомого брызжет вонючая лимфа.

И почему не бывает аксолек-Тварей?

Мильхэ бормотала что-то на своем языке, ходя вокруг богомола. Потом достала кинжал и воткнула под глаз насекомого.

– Ты что, хочешь вырезать его? – скривился Рейт.

– Именно.

Через пару минут эльфийка спрятала глаз и склянку с лимфой себе в мешок, предварительно хорошенько их заморозив. Как ни странно, делая все это, она превратилась в ведьмочку, немножко растаяв.

Фагрену закралось в голову подозрение: если Мильхэ нравятся «драконьи атаки» и вырезание глаз у Тварей, то… не чащобная ли маньячка им досталась в отряд? Так называли наемников, которые как полубезумные постоянно ходили в Чащи. Нравилось им резать чудовищ. Ну и, видимо, подыхать от них.

– Много имела дел с Тварями? – спросил Геррет у Мильхэ, когда их маленький отряд продолжил путь.

Та кивнула.

– Темный Тракт?

Снова просто кивок.

– Много раз ходила? – услышав их жутко интересный разговор, спросил Рейт. – Видала таких?

– В книжках читала, – ответила Мильхэ с ледяной мрачностью, и все глупые вопросы замерзли на корню.

И не глупые.

Чем дальше они продвигались, тем больше вокруг становилось тварьих следов. Многие были оставлены мантикорами – отметины огромных кошачьих лап на земле, деревья с рваными бороздами от когтей. Некоторые следы выглядели странно. Например, большие вырытые ямы.

«Там наверняка остался запах», – с досадой думал Фаргрен.

Определить бы, кто оставил эти следы. Или, по крайней мере, запомнить носом и быть готовым, если встретится то же самое. Но отъехать он не мог. Это было бы слишком странно.

Пока же ничего, кроме кислого «аромата» богомолов, Фар не чувствовал – их трупы встретились еще несколько раз. И это ему очень не нравилось. Очень. Среди обычных насекомых богомолы – настоящие чудовища. На что способен такой, если он размером с лошадь? А если их несколько? Чем больше Фар об этом думал, тем сильнее ощущал себя маленькой букашкой.

Когда отряд доехал до деревни, солнце уже клонилось к горизонту. На проселочной дороге – никого. Везде сплошь ямы, обломки. Разруха. Большая часть домов превратилась в бесформенные груды. Ближе к центру деревни строения были целее, но выглядеть стали странно: вокруг каждого – высокий частокол, на крышах – куча всякого хлама, ломаных веток, кольев и… Какого хррккла там делают вилы?

Лорин остановился, пытаясь разглядеть что-то за забором. Внезапно кони заржали и нервно заплясали. В следующий миг Лорин оказался на земле – Фаргрен нечеловеческим прыжком сбил его с жеребца, которого через миг унесла крылатая Тварь. Похожая на ту, чей глаз сейчас лежал в походном рюкзаке Мильхэ.

Вторая Тварь с размаху врезалась в мерцающий купол – Геррет поставил щит. Или ледяная ведьма.

– Не должно быть здесь Тварей? – возмутился Рейт, тоже поднимаясь с земли: его скинул обезумевший жеребец. – А они так не думают!

Будто в ответ на его слова, на крышу ближайшего дома села огромная крылатая кошка с хвостом скорпиона.

– Маатар меня сожги! Мантикоры же одиночки!

Геррет спрыгнул со своей беснующейся лошади сам.

– Надо успокоить лошадей! – выкрикнул Фар, уворачиваясь от коня Рейта.

Испуганные скакуны метались внутри купола, заставляя прижиматься к мерцающим стенам. Такое же мерцание, но гораздо слабее, окутало каждого члена отряда. А через несколько мгновений кони затихли, мотая головами, будто оглушенные, упали на передние ноги и, в конце концов, повалились на землю.

Геррет изумился, посмотрел на Мильхэ и хотел было что-то сказать, но с неба на отряд обрушилась вторая мантикора. Щит выдержал, коротышка даже не поморщился. Он определенно неплох.

Несколько богомолов взлетали и резко пики́ровали на купол, потом будто отпрыгивали в сторону и снова взлетали. Фаргрен даже удивился, что успел спасти Лорина, – такие быстрые они были.

– Как их бить? – спросил Рейт, глядя на Мильхэ. – Паралички и яд действуют?

– Действуют. Бить в основание головы или между верхней парой лап. Туда вернее всего. Но они живучие. В лапы не попадайтесь – режут почти все, а не разрежут – раздавят.

– Ладно, их не так много. – Рейт, как и Лорин, менял колчаны, приготовленные еще в Доле. – Но мантикоры…

– Их беру на себя и оглушу всех немного, – проледенила Мильхэ. Потом что-то сделала. – Геррет, давай! – скомандовала она, чуть выждав.

Мааген убрал щит. Мимо будто прошла волна воздуха, Твари странно дернулись. Свистнули стрелы, и два богомола задергались уже от них. В тот же момент хвост мантикоры на крыше окутала вода и превратилась в лед. Он затрещал, громко хрустнул. Кошка завизжала.

Твари двигались медленнее, чем раньше.

Снова свистнули стрелы – близнецы времени зря не теряли. Фаргрен кинулся к ближайшим Тварям – два первых богомола, уже парализованные, рухнули вниз – и отрубил им головы.

– Не уходи далеко, – крикнул Геррет, выкидывая в богомола над собой огненный шар.

Через миг он с шумом взорвался, и сверху посыпались хитиновые ошметки.

– Кошка! – крикнул Лорин.

Перед ними взметнулась ледяная стена, и в нее тут же вонзились колючки – вторая мантикора выпустила ядовитые шипы. Геррет метнул в нее огненный шар, но Тварь увернулась. Коротышка выругавшись снова поставил щит, и Фаргрен, бросившийся к очередному богомолу, едва не врезался в мерцающую стену.

– Я не добил вон того жука!

– Поваляется еще немного, – отозвался Рейт.

В воздухе осталось два богомола. Выше над ними кружила мантикора со сломанным хвостом. Вторую нигде не было видно.

– Хитрые тварюги. – Лорин прищурившись глядел в небо. – Близко не подлетают.

– Ладно, с этими справимся быстро, – сказал Геррет, а над его кулаком разрастался огненный шар. – Делаем точно так же? – спросил он у Мильхэ.

Та кивнула. Через миг защитный купол исчез. Свистнули стрелы и вонзились в богомолов. Когда они рухнули вниз, Фаргрен добил их, а огненный шар Геррета прикончил того, что остался от предыдущей атаки, и уже приходил в себя – его жуткие лапы начали дергаться.

– Мне кажется, – сказал Рейт хмурясь, – или действие параличек слишком быстро заканчивается?

– Я тоже так подумал, – ответил Лорин, снова меняя местами колчаны: и парализующие, и ядовитые стрелы были бесполезны против мантикор. Потом посмотрел вверх. – Что делаем с кошкой? Где вторая вообще?

– Она скоро атакует, – Фар тоже наблюдал за мантикорой.

– Как только она подлетит совсем близко, Геррет, снимешь щит, и я кое-что сделаю, – сказала ледяная ведьма. – А вы либо ослепите ее, либо попытайтесь сразу убить. Будет всего несколько секунд.

– Ладно… – проворчал Рейт, берясь за тетиву.

Мантикора, заложив с десяток крутых виражей, снова устремилась вниз, и Фаргрен переместился туда, куда метила Тварь. Как только она оказалась совсем близко, щит исчез. Свистнули стрелы, трехгранные наконечники вонзились мантикоре в глаза, но еще до этого Фар рассек ей шею. Кошка рухнула на землю, дергаясь в предсмертных конвульсиях.

– Я даже ничего не успела. – И без того большие глаза Мильхэ стали еще больше.

Рейт только присвистнул, глядя на Фаргрена.

– Осталась еще одна, – напомнил тот, жалея, что выдал свою нечеловеческую сноровку.

Надо было оставить кошку близнецам. Фар хоть и не двигался так быстро, как мог на самом деле, но… Люди обычно и того медленнее. Эльфы тоже. Вдруг все в конце концов поймут, кто у них в отряде?

А вот Геррет почти не обратил на это внимания. Больше всего его заинтересовало другое. И даже не союз мантикор с богомолами.

– Как ты оглушаешь их? – спросил он Мильхэ.

– Будем по очереди держать щиты, Геррет, – проледенила та, – вторая мантикора вряд ли просто улетела.

Коротышка насупился. Потом, кажется, хотел сказать что-то еще, но передумал.

– Надо определиться хоть с какой-нибудь тактикой, – в итоге пробурчал он через полминуты. – То сними щит, то поставь… Не очень-то весело.

– Устал, что ли? – усмехнулся Лорин.

Фар кинул взгляд на небо. Солнце почти село, близилась ночь.

Глава 5. Просьба

1 день 3 месяца 524 года новой эпохи

– Милорд!

Миниатюрная брюнетка вскочила с дивана и присела в реверансе.

– Магистр Нирия, – приветствовал ее Эйсгейр и невольно скользнул взглядом в глубокое декольте. – Чем Эйсстурм обязан вашему столь внезапному визиту?

Посетительница выпрямилась. Черные глаза и волосы оттеняли невероятно светлую кожу, и Нирия казалась высеченной из мрамора. Но не холодной статуей, а теплой и живой. Светло-коричневое платье из мягкой ткани только усиливало это впечатление.

– Милорд, как-то вы говорили, что в случае необходимости я могу обратиться к вам по любому вопросу. Я, конечно, понимаю, то была лишь дань вежливости, не более, – Нирия улыбнулась, – поэтому прошу, простите вашей покорной слуге эту наглость прийти к милорду, да еще и без приглашения. В моем распорядке нашлась свободная минутка, какие бывают весьма редко, и я решила попытать счастья.

Рыцарь вдруг подумал, что с главой Всесвета дела вести куда приятнее, чем с большинством знатных особ. И вовсе не из-за декольте!

– Магистр Нирия, – сказал он, тоже улыбаясь, – прошу, пройдемте в более удобное место. А если вы перестанете говорить столь витиевато и длинно, то мы успеем обсудить гораздо больше.

– Вы слишком добры, милорд, – ответила Нирия и снова присела в реверансе.

Рыцарь подал ей руку и повел в кабинет.

Об этой женщине Эйсгейр знал многое, хотя лично с ней общался мало: разведчики в Эйсстурме не зря свой хлеб жевали. Впрочем, порочащих Нирию сведений не удалось нацедить ни капли. Знать могла сколько угодно обсуждать, что она простолюдинка, что трудилась в юности на полях, работала когда-то служанкой в трактирах и у богачей, но все это не преступление. Никаких грязных дел за ней не водилось. Либо она так хорошо их прятала, что не пронюхали бы и скорпикошки. Эйсгейру приятнее было думать первое.

Он любезно пропустил ее вперед в кабинет и закрыл дверь.

– Теперь прекрасная госпожа может, нисколько не стесняясь, изложить свою просьбу, – сказал рыцарь и не удержался от улыбки: просил говорить проще, а сам продолжает сыпать цветистыми фразами.

– Как милорд наверняка знает, – начала Нирия, усаживаясь за стол, – я веду небольшое дело.

«Небольшое? – хмыкнул про себя Эйсгейр. – Чуть ли не захватила весь рынок косметики и женских штучек в Зандерате».

– Мне бы хотелось расширить его и на Северные земли. Да, знаю, на юге ваших владений мои товары уже продаются, и весьма неплохо, но не позволите ли вы, так сказать, начать прямо с Эйсстурма?

«Я уж решил, будто что-то серьезное…» – с облегчением подумал рыцарь.

– И какая же помощь требуется столь умной женщине?

Нирия чуть покраснела. Но это была не похвала или лесть, а факт. Можно сказать, общеизвестный. Не будь у нее ума, стала бы она главой Всесвета? Нирия добилась многого, причем без связей и денег. Откуда взяться им у дочери деревенского пивовара? Но она умудрилась заработать на обучение в Королевской академии, а ее талант и упорство открыли ей дорогу туда, где она сейчас находилась.

Именно Нирия добилась самоуправления Всесвета. Сразу после этого она снизила многие пошлины, и торговля, которая и без того процветала в этом богатом городе, пошла еще лучше. Так что неприлично огромный доход от важнейшего торгового пункта на Западном тракте, идущий прямо в королевскую казну, – ее ума дело. На радость короне и не в радость Ту́нору, великому лорду Зандерата, на территории которого и находился Всесвет.

– Не разрешит ли милорд воспользоваться порталом для доставки пробной партии? Точнее, самых нежных ингредиентов.

– Вот в чем дело, – Эйсгейр побарабанил пальцами по столу.

– Остальное я повезу как полагается, – поспешила добавить магистр. – Но, кроме обычных кремов и духов, я хочу попробовать продавать здесь «Белую птицу». А ее ингредиенты, как и готовый товар, не выдержат длинной дороги. Слишком много проверок, грузы подолгу стоят в очереди. Прежде чем думать, как перевозить все обычным путем, хотелось бы знать, стоит ли овчинка выделки.

– Разве вы уже не выяснили это? – с улыбкой спросил Эйсгейр.

Даже он, чуравшийся будуарных сплетен и разговоров, знал о «Белой птице». Прошлым летом ее небольшая партия наделала шуму среди женщин в одной из южных провинций. Да и на севере светские львицы и модные кокетки прожужжали все уши своим отцам, мужьям, женихам и друг другу о новом «пуховом» креме.

– Сам Снежная Длань слышал о моем небольшом успехе? – Нирия чуть улыбнулась, опустив взгляд. – Разумеется, это ни в коем случае не значит, будто я хочу обойти проверки, – добавила она, взглянув Эйсгейру прямо в глаза.

«Какая же она… умелая», – не без удовольствия подумал рыцарь.

Нирия, конечно, тщательно готовилась, что и как говорить. В этом Эйсгейр не сомневался. Даже платье – строгого «дневного» цвета, но с декольте, радующим мужской взгляд, – подобрано с расчетом. Но все это Нирия использовала так естественно, так идеально, что можно было только восхищаться. Да и разве это плохо – уметь вести себя должным образом? Рыцарю редко встречались люди, одинаково хорошо использовавшие и ум, и внешность, и собственное обаяние. В этом Нирии не было равных.

– Все ясно, госпожа магистр. Но вы знаете, решать такое единолично я не могу.

– Да, конечно, милорд, я понимаю. Буду ждать вашего ответа.

Разговор вроде бы завершился, но Нирия не поднималась, ожидая, когда Эйсгейр сделает это первым. Он бросил взгляд на часы.

– Не желает ли госпожа поужинать во дворце?

Нирия слегка покраснела.

«Притворяется? Но ведь никто не умеет краснеть по желанию…» – подумал рыцарь, а вслух произнес:

– Вы, конечно, можете отказаться. Я не заставляю. Не бойтесь, на решении это никак не скажется.

– Прошу простить меня, милорд, но вынуждена отклонить столь любезное приглашение. У меня еще много дел в магистрате. Но если снова удостоюсь такой чести, то обязательно приму приглашение милорда.

Эйсгейр поднялся и проводил Нирию к порталу. Когда она поднималась по ступенькам к кругу света, обрамленному горным хрусталем, рыцарь вдруг подумал, что ее дело не относится к срочным. Вопрос о доставке ингредиентов, пусть и требовавших деликатного обращения, вполне можно было решить, попросив официальную аудиенцию. Зачем же она спешит?

– Виркнуда ко мне, – сказал он слуге рядом.

Пока Эйсгейр шел обратно в кабинет, мысли его снова закрутились вокруг разговора в королевском дворце: связан ли он с этими поправками к закону?

Виркнуд явился очень быстро. Рыцарю даже подумалось, будто разведчик волком обернулся и примчался на четырех лапах. Но сделать так в городе он, конечно, не мог – слишком рискованно. Отношение к оборотням в народе, мягко говоря, недоброе: увидят – убьют. Или как минимум постараются. А разбираться, что это за волк, будут уже после.

Так или иначе, Эйсгейр порадовался расторопности Виркнуда: они успеют поговорить до ужина-аудиенции. Подумав о трапезе, разделить которую предстояло с несколькими ярлами, рыцарь простонал. Древние вожди, что когда-то быстро решали вопросы, не разливаясь пустыми речами, весьма разочаровались бы при виде своих потомков. Впрочем, времена-то сейчас совсем не те. И тем более в землях под защитой рыцаря первого ранга. Вид свеженькой стопки донесений и Ярла Мурмярла немного развеселил Эйсгейра. Его пушистость по своему обыкновению явился в кабинет вместе с оборотнем. Объяснить любовь белого кота к рыжему разведчику волчьих кровей не мог никто, но когда Виркнуд был во дворце, Мурмярл всегда вертелся рядом.

Первым делом Эйсгейр решил узнать у разведчика, что тот думает о графе, герцоге и ректоре. Его пушистость вдруг мяукнул, и рыцарь вспомнил о круге тишины.

«Будто напомнил», – усмехнулся он про себя, ставя защиту.

Но вредный кот, конечно, просто требовал внимания.

– Значит, граф Дайен королевской крови… – пробормотал Виркнуд, запуская пальцы в рыжие вихры. – Так ведь и Шелан Мирарский – не просто герцог.

Эйсгейр кивнул: Шелан был прямым потомком последнего короля Мирара.

– Принц Мирара, принц Таэрима и какой-то ректор? – рассуждал вслух разведчик. – Лаэрдэты ведь из алинасской знати… Не слишком богаты, но все же. Побочная ветвь какого-нибудь алинасского короля? Это если все трое должны быть наследниками чего-то там.

Насколько помнил Эйсгейр, у правителей бывшего королевства Алинас имелось две младших ветви. Но это было слишком давно, чтобы их потомки могли возомнить себя имеющими право на престол. Хотя чего только не случается… Рыцарь решил проверить и родословную ректора в ближайшее время.

– Но вообще, почему бы ему и просто ректором не быть? – продолжал Виркнуд. – В Королевской академии куча знатных отпрысков учится, а Гилрау сам от носа до хвоста благородный. Связей у него много. И брать его в какое бы то ни было дело – выгодно.

– Сколько ты к нему парней отправил?

– Пока одного, милорд, там ведь еще по приказу ярла Эамонда наши шныряют. Сейчас на ректоре достаточно людей.

– Отлично. Отправь парней попереливаться вокруг Нирии.

С тех пор как эта женщина стала главой Всесвета, она уже дважды или трижды попадала в поле зрения Эйсгейра. Разведчики каждый раз с особым тщанием обрыскивали все вокруг, но ничего не находили. Кроме, может быть, слухов о том, с кем спит магистр или с кем не в ладах. Последних было не много, но и не мало: торговцы, недовольные налогами или штрафами, уволенные по серьезным причинам служители магистрата или бывшие магистры. Нирия управляла Всесветом железной рукой.

– Она зачем-то торопится со своими штучками, хотя это, на мой взгляд, не очень срочное дело.

Виркнуд кивнул. А Эйсгейр вдруг с большим неудовольствием подумал, что ничего не делает сам. Лишь приказы раздает. Разведчики всегда рискуют, наемники за него могут сложить головы, а он сидит и протирает кресла в своем дворце. Хоть и сильнейший рыцарь, а ничтожество. Ничтожество первого ранга.

Глава 6. Время для прикладного языковедения

Они чуть ли не крадучись шли по дороге, покрытой рытвинами. То и дело озирались по сторонам: не появится ли где еще какая-нибудь Тварь?

Селение ничем не напоминало Вешки, которые Фаргрен помнил с детства. Последний раз он приезжал сюда лет двадцать назад. Мать, беременная тогда Ирмой, хотела навестить свою тетку, пока еще могла ездить далеко. Саму тетку он почти не помнил. В его памяти она осталась как Тетя Не: тут не сиди, там не лежи, это ведро не туда, тот котелок не сюда. Не гости Талек тогда же у бабки, Фар превратился бы в Племянника Да – «Да пошли вы». Для мальчишки восьми лет не самое хорошее прозвище с волнующим запахом порки. Но с Талеком они вместе развлекались и немножко проказничали, так что падение репутации прекратилось на уровне «немного непослушный».

Тогда это было веселое, шумное даже после заката селение. Северяне редко ездили в Жженые Пеньки. Зачем, когда есть Вешки? Были. Теперь здесь – мрачное скопище полуразрушенных домов, безобразных крыш и колючих частоколов.

Размышления Фара прервал запах. Он чувствовался уже давно. Кислый и будто липкий, он исходил от богомолов, но сейчас усилился и к нему примешался другой – сыроватый, плотный…

– Пахнет, как в Чащах, – произнес Рейт, опередив Фаргрена, который хотел сказать то же самое.

Да, это был запах Чащ. Мало кто мог определить, чем он отличался от запаха обычного леса, но любой, кто побывал на Тракте, не перепутал бы их никогда. В Чащах смешивались ароматы деревьев, трав, земли, цветов, животных и чего-то еще. Даже Фаргрен, различавший гораздо больше запахов, чем люди, не встречал ничего похожего. Так пахли только Темные Чащи.

Фар выругался про себя: ему, вообще-то, следовало заметить это гораздо раньше. Надо быть бдительнее. Хотя если бы запах был здесь постоянно, он давно бы учуял его. Видимо, пусть это и звучит странно, источник запаха появился не сразу.

Вскоре наемники увидели колодец. От него осталась только каменная шахта – ни крыши, ни вóрота. До сих пор не встретился ни один живой человек. Впрочем, трупов тоже не заметили. Ни людей, ни животных.

– Эй, посветите-ка сюда, – сказал Рейт, заглядывая в колодец, и Геррет направил к нему огонек. – Там внизу настил или что-то вроде.

Фаргрен тоже подошел посмотреть. На глубине примерно в два человеческих роста узкую шахту перекрывали деревянные доски. У верхнего края между камнями торчал железный крюк.

– Сдается мне, – сказал Фар, – это самое безопасное место, какое мы сможем найти.

– Да мы же туда не влезем, – хмыкнул Рейт. – Разве что вдвоем.

Втроем, если посередине втиснуть Мильхэ. Или половину коротышки. Вертикально разрезанного.

– А доски-то нас выдержат? – спросил Лорин, тоже заглянув в гулкую темноту.

– Не найдем ничего лучше – заночуем рядом. В крайнем случае в колодце можно укрыться. – Фаргрен подергал крюк. – Повесим веревку на всякий случай.

Запах Чащ чуть усилился. Его спутники вряд ли это заметили, а сказать ничего он не мог: не может человек чувствовать такое. Что ж, хотя бы мантикоры поблизости нет. Но ее, как и богомолов, будет сложно учуять, если она постоянно перемещается.

– Жук! – тихо предупредил Лорин, быстро натягивая тетиву.

С северной стороны показалась крылатая Тварь. Летела она медленно и была далеко, поэтому не заметила набор деликатесов у колодца. Мясистые близнецы, копченый мааген, шерстяная голова и хрустяще-ледяная тростиночка на закуску. Пир для Твари! Летун сел где-то между домами. Через несколько мгновений он снова поднялся и направился дальше, в противоположную от наемников сторону.

– Солнце село. – Рейт кинул взгляд на горизонт. – Надо поискать подходящее убежище и вернуться за лошадьми. Можно пройти вперед, не найдем ничего – как-нибудь расположимся тут.

Компания пошла дальше на север по основной улице. В сумерках углубляться в проулки не хотелось, как и разделяться – поодиночке они тоже неплохой обед. Или ужин. Поэтому отряд просто двигался вперед, оглядывая ближайшие дома. Фаргрену казалось, будто разрушений снова стало больше, даже больше, чем было на южной стороне. Запах богомолов почти обжигал нос.

– Где-то впереди, наверное, логово Тварей, – сказал Фар, немного подумав.

– Логово вне Чащ… – пробормотала ледяная ведьма.

– Может, не логово, но какое-то их скопление. Раз все они появляются с севера, значит, там что-то есть.

Объяснение получилось не ахти, но не предупредить товарищей Фар не мог.

Быстро темнело. С темнотой будто наступала и тишина, которую иногда нарушали смутные шорохи. Вот где-то что-то скрипнуло, что-то треснуло – и снова ни звука в вечерних сумерках.

Фару было не по себе. И не ему одному – все напряглись, подобрались, не говорили. Даже в Темных Чащах, где Твари всегда рядом, так себя не чувствуешь. Чащи хоть и враждебны, но привычны, а это… Это совсем другое. Чего можно ожидать после первой встречи со странными Тварями в мертвой деревне?

Через несколько минут стал слышен какой-то гул. Уже все морщили носы – не одному же Фаргрену страдать от кислой богомоловой вони.

– Это где-то впереди, – прошептала Мильхэ.

«А я что говорил?» – почти по-коротышковски съязвил Фар, но про себя.

Наемники замедлились, пробираясь через развалины настолько тихо, насколько могли. У Лорина, первым преодолевшим бревна, преграждавшие путь, отвисла челюсть. Вслед за ним и остальные лишились дара речи – впереди на расстоянии нескольких домов, которых уже не было, копошились десятки Тварей-насекомых в огромном рву. Его, скорее всего, вырыли сами богомолы.

Стараясь не шуметь, наемники медленно пошли или, скорее, поползли обратно. Уже почти стемнело, а драться в темноте – сущее самоубийство. Да даже днем у пятерки бойцов нет и шанса против стольких Тварей!

Тишину вспорол неожиданно близкий рев мантикоры. Стрекот крыльев на мгновение прекратился. И через секунду разразился с новой силой.

– Маатар, бежим! – И все, что было духу, помчались к колодцу.

Рейт хотел схватить Мильхэ за руку и потащить за собой, но оказалось, она бегает едва ли не быстрее всех. Кроме Фаргрена. Землю прошили колючки: мантикора, наконец, атаковала. Несколько шипов попали в Лорина и Геррета, но отскочили от щитов.

Первым у колодца оказался Фар.

«Как знал!» – подумал он, помогая Лорину забраться в шахту.

Следующим был Геррет. Он на мгновение остановился и оглянулся на Мильхэ.

– Лезь, будешь ставить щит! – проорала та, и Геррет юркнул в узкий тоннель.

Эльфийка на бегу создала защитный купол. Очень вовремя – десятки богомолов обрушились на них сверху.

– Давай залезай! – крикнул ей Рейт – они уже были у колодца.

– Нет, я должна видеть купол!

Здоровяк исчез в темноте каменной шахты.

– Я пойду последним, успею, – прокричал Фаргрен сквозь шум ударов и крыльев.

И чуть ли не руками запихнул Мильхэ в колодец. Потом залез туда сам, почти заехав ей по лицу сапогами. Хитиновая лапища воткнулась в камень там, где мгновение назад была рука оборотня.

Геррет накинул щит, и Мильхэ облегченно выдохнула.

– Сраная срань, – охнул Рейт, на плечах которого оказался Фар. – Не думал, что ты такой тяжелый…

Богомолы со страшной силой бились о щит, но, кажется, коротышка даже не напрягался, удерживая его.

Под перетаптывавшимися наемниками жалобно скрипели доски, и Мильхэ укрепила их льдом, притянув воду снизу. Насколько видел Фаргрен, несколько секунд поддержания защитного купола против роя Тварей вытянули из нее много сил. Белокожая эльфийка, казалось, стала еще белее и постоянно закусывала дрожащие губы.

– Вы так и будете у нас на плечах стоять? – спросил Рейт. – Можно сделать что-нибудь? Я долго этого медведя не продержу.

«Сам ты медведь», – подумал не-медведь.

Мильхэ навела ледяные жердочки. Кое-как они с Фаргреном разместились на них, не без труда разобравшись, куда деть ноги. Эльфийка потихоньку приходила в себя, и оборотню уже казалось, что лучше коротать ночь на вершине Драакзана, чем вот так переплетать с ведьмой лапки.

– Гораздо лучше, – сказал Рейт, с облегчением вздохнув. – Только ногами сильно не болтайте, а то саданете мне или Лорину по лицу.

– Обуглительно… – пробурчал Геррет, зажатый между близнецами. – Надо было прыгать последним.

– Даже не знаю, Гер, что лучше: стоять в тепле или сидеть и морозить яй… задницу.

– У Фара неплохая компания, а мне терпеть двух вонючих бугаев.

– Яйзадница, – хмыкнул Лорин. – Яйница. А ничего так. Слово для всего сразу.

Смешки. Эта троица минуту назад чуть не сдохла, а теперь занималась прикладным языковедением! Да-да, Ледяная Ведьма Самая-неплохая-компания-в-мире, закатывай свои бирюзовые глаза.

Посмеиваясь, Фаргрен думал еще и о другом: им повезло. Кроме того, что они живы и могут шутить шуточки, у них сохранилась большая часть снаряжения. Почти все важное было в его и Геррета мешках, лечебные припасы и присланное заказчиком – у Мильхэ. В мешки близнецов и переметные сумы сложили запасную одежду, личные вещи и спальные принадлежности. Теперь всего этого нет. Не самая большая беда, но придется поблагоухать: весной голышом стирать подштанники в реке – так себе занятие. Хотя, может, эту проблему сумеет решить Мильхэ? Иллиген, как-никак. Еще пропала еда, но ее-то можно раздобыть в лесу. А согреет их Геррет.

Вот с чем не повезло, так это с лошадьми. О них, наверное, уже и вспоминать не стоит. Только жалеть. Особенно Фару. Со скакунами у него всегда были сложные отношения. Умные животные не реагировали на него так, как на обычных волков, но и человека в нем не признавали, чуя звериную натуру. Жалко Горбушку. Очень жалко. Его Фаргрен долго приучал к себе. Жеребец даже мог спать и бежать рядом, пока хозяин был волком.

– А это, – подал голос Лорин, – как нужду справлять, если что?

Повисло молчание.

– Прости, Гер, – похрюкивая от смеха, начал Рейт, – но…

– Я убью вас обоих! Сраный пепел, это нелепейшая ситуация из всех, в которые я попадал!

– Разве? А когда я тебя во Всесвете вытаскивал из…

– Заткнись, Рейт, иначе выпущу тебе киш…

Раздался звук, и все замолкли – снизу постучали.

Глава 7. Дом, милый дом

Крепкие Когти вызвался пойти вместе со мной и Старейшиной. Вся стая собралась рано утром и проводила меня грустным воем. Бесшумные Лапки пробежала с нами до ближайшего оврага и на прощание лизнула мне нос, отчего сразу защипало глаза.

Старейшина провел нас особыми тропами мар-даан-лаид, и к границе Светлого Леса мы вышли всего через два дня, неведомым образом миновав земли южных оборотней. На небе давно сияли звезды, и волки решили, что в городок, приютившийся в небольшой долине, я пойду утром.

А поутру на камне рядышком обнаружилась тушка кролика. Вот это да! Неужели Крепкие Когти поохотился для меня? Ведь не Старейшина же этим занимался и кролик не сам собой придушился.

Готовя завтрак, я думала, что делать дальше. Дойду до городка, это понятно, перейду границу и… Как попросить стражей Леса сказать мне, кто я? А если встречу кого-то знакомого или родственника и не пойму этого? Что случилось с моей семьей за сто лет? Ладони сделались неприятно липкими. Я ведь потому и не спешила сюда…

Страшно. Особенно при взгляде на эльфийскую заставу. В обе стороны от белых башен уходил ряд огромных деревьев. Древа-защитники. Граница Светлого Леса. Как же красиво… Они узнают меня. Даже если я пойду не через заставу. Древа пропустят меня в любом месте, но это не скроется от стражей Леса: они всегда знают, кто, когда и где перешел. Но, может, это и не так плохо? Если родные ищут или искали меня, им сразу же сообщат. Не надо будет самой разбираться во всем.

Старейшина и Крепкие Когти молча глядели на давно голые холмы и деревья внизу. Здесь еще не выпал снег.

По широкой дороге, лентой пролегавшей через городок, двигались разные двуногие. Кто верхом, кто в повозках, кто пешком. Как их много… Интересно, видно ли нас оттуда? Хотя вряд ли. Слишком высоко, да и переполох бы тогда поднялся при виде гигантских волков.

Старейшина что-то сказал, и Крепкие Когти ответил коротким тявканьем. Я разобрала только имя: Бесшумные Лапки. Серому волку, кажется, было неуютно: он находился вне Чащ впервые, а мир здесь совсем не такой, как в дремучем лесу, где мар-даан-лаид проводят всю жизнь. Да, Крепкие Когти, мне тоже неуютно, но…

– Кажется, пора, – вздохнула я.

– Иди, не бойся. Здесь уже недалеко, – сказал Крепкие Когти и рассмеялся волчьим кряхтящим смехом. – Если что беги обратно.

– Мне страшно.

Я прижалась к серой груди волка, и тот неуклюже обнял меня лапой. Он ведь заботился обо мне все это время, как о собственном щенке.

– Но не можешь же ты вечно сидеть в лесу?

– Строго говоря, я до сих пор в лесу, – улыбнулась я.

– Да разве это лес?! – засмеялся Когти. – Иди, – сказал он после некоторого молчания.

– Спасибо вам.

В последний раз зарывшись в мех волка, я обняла его, а потом, подумав, обняла и Старейшину.

– Прощай, Листочек, – сказал Крепкие Когти. – Если повезет, увидимся еще.

– Полной луны тебе, Отделенная, – произнес Старейшина и потерся носом о мою щеку.

Спускаясь с холма, я обернулась – волки наблюдали за мной. Потом обернулась опять, и Крепкие Когти махнул лапой вперед, подбадривая идти дальше. Но в третий раз на пригорке уже было пусто. Внутри все сжалось. Увидимся ли мы снова?.. Но теперь точно некуда деваться. Надо идти в Лес.

До первых домов я добралась только к полудню – сначала шла быстро, но потом замедлилась. Даже сама не заметила. Хотя куда мне торопиться?

В Эйраде – я посмотрела это название на карте еще вчера и поняла, что и раньше его знала, – оказалось шумно. Вроде маленький городок, даже деревенька, а такая громкая – крику на десяток селений хватит. Кругом купцы и путешественники самой разной наружности, караваны и лошади всех мастей. Множество лавок, складов, таверн и постоялых дворов. Впрочем, каким еще может быть приграничный город?

Башни эльфийской заставы вблизи впечатляли еще больше. Высокие, белые, гордые… Нет, не пойду сразу. Сначала осмотрюсь. Может, здесь мне вспомнится еще что-то?

– Дорогу!

Я, как и все, поспешила прижаться к краю улицы, и мимо пронеслись всадники. Ой, это ведь не по-эльфийски прокричали! Я знаю другой язык? Надо послушать разговоры вокруг… Драные хвосты, и правда! Эльфы и люди общались между собой на понятном мне языке. Один из человеческих? Но здесь много людей явно из разных мест. У них всех один язык? Возможно. Упоминают какое-то Королевство людей…

А ведь моим картам около ста лет. Может, купить новые? Да нет, не стоит пока сильно тратить деньги. Если у меня есть семья, мне все расскажут.

Выбрав таверну поменьше, я зашла внутрь. Там было тепло и вкусно пахло. Ух ты! Рядом со стойкой хозяина – темноволосого эльфа – висела большая красивая карта. Посмотрим-ка… Да уж, все совсем не так, как на моих. За сто лет все настолько изменилось?

Периамской империи на западе больше нет, а ее провинции Крегиад и Ракат стали независимыми. На востоке Иалона теперь всего три государства: Светлый Лес, Ишдракйорд и Королевство людей. Земли оборотней, конечно, тоже обозначены, но они не считаются государствами. На моей карте вместо Королевства людей десять стран. И как они объединились?.. Даже Периам присоединили! Нашелся безумец, перебросивший войска через Темные Чащи? Сколько же людей тогда погибло… Хм, а если сейчас столица – Эвенрат, значит, это Великая Долина всех завоевала? И что стало с прежними королями? Интересно, Алинас вроде был очень сильным государством…

Ой, так долго разглядывать карту – это, наверное, подозрительно!

Я выпрямилась и осмотрелась.

Уютно. Все столики заняты, но, кажется, в маленьком приграничном городке другого и быть не может. Останусь здесь, если есть свободная комната. Тем более держит таверну мой сородич, поэтому, наверное, мне тут будет безопаснее, чем в других.

Снять комнату оказалось не очень дорого. Несколько дней я могла себе позволить. Хозяин странно взглянул на меня и дал ключ. А вдруг это из-за денег он так посмотрел? Может, они очень старые? О! Человек рядом со мной попросил обед и кинул на стойку монеты. Да вроде такие же… Видимо, эльфийские деньги за сто лет не сильно изменились.

Ладно, погуляю денек-другой и пойду на заставу.

* * *

Сидя вечером в таверне у камина, я разглядывала посетителей, их одежду, прислушивалась к звучащей речи. Людской язык мне, правда, понятен, хоть, кажется, изменился за сто лет. Некоторые слова я не знаю. А вот эльфийский все такой же.

Хозяин таверны искоса глянул на меня. Может, это странно – эльф остановился в приграничном городе и не идет в Лес? Надо уже собраться с духом и… Вот попасть бы туда тайком и посмотреть сначала, что и как. Жаль, это невозможно. Что там будет? Кто мои родственники и друзья? Кто я? А может, я и не должна была вернуться в Лес? Как же хорошо жилось у волков…

Я поймала на себе очередной взгляд хозяина. Да уж, прошла почти неделя, а эта странная эльфийка в одежке не по погоде до сих пор торчит здесь. Внутри-то, конечно, хорошо, но снаружи уже два раза шел снег. Можно, конечно, купить вещи потеплее, но тратить деньги не хочется. Вдруг у меня нет семьи и никто мне не поможет? Следует все выяснить, прежде чем что-то покупать. И так раскошелилась на гостиницу.

Надо идти. Сидя здесь, я ничего не пойму. Если посчитать, то… Предки, прошло пять месяцев! А завтра начнется шестой. И я до сих пор ничего о себе не знаю, и даже в Светлом Лесу не нахожусь. Все, завтра же иду на заставу!

Я поднялась в комнату. Уже поздно, можно ложиться спать, а завтра с самого утра сделать то, на что не хватало духу целую неделю.

Собрав рюкзак, я улеглась в постель, но сон никак не шел. Завтра я узнаю, как меня зовут, узнаю о семье, где жила… За окошком мелькнула тень. Птица, наверное, пролетела…

Внезапно все звуки словно отрезало. Я села в кровати. Нет, свои движения или себя я слышу, но не слышу ничего, что происходит вне комнаты. Круг тишины? Что про…

В следующую секунду окно разбилось. Я почти инстинктивно набросила на себя щит. Успела в самый последний момент – в него тут же ударила воздушная волна. Сразу после этого в комнате появилась тень.

– Проклятье! – выругался по-эльфийски непрошеный гость.

На меня напал сородич! Он ринулся ко мне, и я пустила веер ледяных кинжалов. Неизвестный увернулся, прижал меня к кровати. Ну нет! Так легко я не дамся! Щит превратился в ледяные ножи, противник тут же отскочил, но торжество мое было недолгим: вокруг шеи обвились путы. Сдавив горло, они проломили защиту, и мир уплыл в темноту.

* * *

Тихий звук… Шаги? Что-то не так… Будто чего-то не хватает…

Я открыла глаза. Взгляд уперся в серый каменный потолок. Где я? Приподнявшись, я обнаружила себя на кровати в комнате без окон. На полу валялись мои вещи. Больше ничего, кроме ведра в углу, здесь не было. Тюрьма?

Надо встать… Сердце замерло. На шее какое-то гладкое кольцо, прохладное на ощупь. Предки, это же… Атал! Я не могу пользоваться силой, вот что не так! Эти ошейники подавляют любого генаса.

Сердце заколотилось как бешеное. Кому я нужна и зачем? Они знают, кто я? Или просто схватили подозрительную эльфийку, слонявшуюся в приграничном городке? Это было вчера? Может, уже прошло больше времени, чем кажется… И где я, в конце концов? В Эйраде, Светлом Лесу или вообще где-то в другом месте? Вернулась, называется, домой…

Что теперь делать?!

Послышался глухой звук, и я вздрогнула. Кто-то идет? Через несколько мгновений камни одной из стен разлетелись, и в камеру вошли двое. Оба в масках на все лицо, но это, без сомнения, эльфы: такими высокими могут быть только мои сородичи.

– И правда она! – воскликнул один из них.

Он – судя по одежде и тому, что второй эльф почтительно остановился позади, – главный. И точно знает, кто я.

– Любопытно. И где же ты была эти сто лет?

Отвечать? Если они меня знают, то почему так схватили?

Прежде чем я сообразила, что сказать, главный заговорил сам:

– Молчишь… Зря. Я так или иначе все узнаю, а потом… Послужишь великому делу, дорогая. Спасению всех нас. Помни это. Забери ее вещи, – сказал он второму и вышел.

Помощник подобрал мой рюкзак и плащ и тоже покинул комнату. Камни быстро встали на место, но мне удалось разглядеть за ними узкий пустой коридор.

Что делать? Теперь у меня ни вещей, ни силы, ни памяти… Какое великое дело? От чего нужно спасать эльфов?

Глава 8. И все-таки она теплая

– Эй, – раздался из-под настила громкий мужской голос, – есть кто живой?

Все переглянулись.

– Ну, вроде как, – ответил Рейт.

– Кто такие будете-то?

– Наемники. А вы?

– Тутошние мы, ясен пень. Сколько вас?

– Пятеро.

– От лорда Зандератского?

– От Гильдии наемников. На север идем.

Послышался шепот и шорохи. Потом наступила тишина.

– М-да-а… – протянул Геррет. – «Здравствуйте, гости дорогие, будьте как дома». Нормально, да?

– Боятся просто они, – ответил Рейт. – Совещаются, наверное. Гер, сдвинь свой топор куда-нибудь.

Через несколько минут снова послышались шорохи.

– Вы, это, давайте-ка вниз, – сказал тот же мужской голос. – У нас лестница есть. Крышку-то как-нибудь поднимите. Она складывается.

– Обуглительно, – буркнул Геррет.

– Хватайся за веревку и лезь вверх, Гер, – сказал Лорин.

– Да куда? – Коротышка посмотрел на болтающиеся ноги Фаргрена и Мильхэ. – Давайте просто сделаем дырку посередине? Эй, можно крышку сломать? Мы ее не поднимем.

Послышались совещательные шепотки.

– Ну, ломайте, ежели по-другому ни…

Огненный шар пробил хрупкое дерево.

– …как.

– Ты бы хоть предупреждал, а? – дружно рявкнули близнецы.

– Мильхэ, щит держи, – сказал Геррет, не обращая внимания на их возмущение.

За веревку он ухватился еще до того, как селяне разрешили боевые действия против крышки. Которая, скорее всего, пострадала бы и без этого разрешения. Все потому, что на веревке Геррет не висел. Это было невозможно. Могучие тела близнецов держали его надежнее каких-то там веревок. А разве это дело, трем мужикам так прижиматься друг к другу?

– Эй, где там ваша лестница?

В дыре показалась деревянная перекладина, и вскоре Геррет исчез внизу, явив чудеса акробатики и проскользнув змеей между близнецами. Рейт не преминул отпустить похабную шутку, попросив сделать это нежно.

– Ты не мог пробить дырку пошире? – пожаловался он потом, протискиваясь через дыру.

– А ты не мог расти не таким большим? – огрызнулся мааген.

– Твоя очередь, – сказал Фаргрен Мильхэ, когда спустился Лорин: вот он-то уже смог повиснуть на веревке и поднять безвинно убиенную крышку.

– Нет, – проледенила эльфийка, взглядом показав на щит.

Ну да…

Внизу Фар увидел второй, чудом не пострадавший деревянный настил. В стене колодезной шахты красовалась дыра, из которой выглядывал Лорин. И его брат. И Геррет. Сейчас они чем-то напоминали крыс в канализации Эвенрата. Огромных, любопытных и постоянно скалящих клыки. Хотя на огромного Геррет никак не тянул.

В тоннеле висел огонек, освещая пространство вокруг. Отверстие и лаз сразу за ним были достаточно широкими, но не очень высокими – придется идти, согнувшись в три погибели, или ползти.

– Мильхэ, спускайся, – громко сказал Лорин.

– Да-да, сейчас, – донесся до них слабый голос.

Фаргрен выглянул в колодезную шахту. Эльфийка застыла на полпути между ним и оставшимся от крышки ободом и будто задыхалась. В ее запахе все так же ощущался страх. Да, все испугались – шутка ли, делать лапы от целой стаи Тварей, – но у остальных запах уже стал обычным.

Дав знак Лорину оставаться на месте, Фар вылез обратно в тоннель и, поднявшись на ноги, чуть потеребил плащ Мильхэ. Ледяная ведьма дрожала будто от холода.

– Н-нет, – пробормотала она, – лучше останусь здесь.

– Что?

– Не люблю подземелья… Идите, со мной ничего не случится!

– Разделяться не очень хорошо.

– Здесь уже безопасно, иначе селяне не вылезли бы.

– Сможешь сидеть одна тут?

– Смогу, – звякнули льдинки, но как-то жалобно.

Фаргрен подумал, что ее бледность вызвана, видимо, не истощением. Озадаченный, он вернулся к остальным.

– Наемник, который боится подземелий?! – удивлялся Рейт вслух, пробираясь по тоннелю вслед за Герретом.

Контракты редко подразумевали лазание под землей, но… Эльфийка теперь казалась Фару еще более странной. Вечно серьезная, холодная, молчаливая. Складывалось впечатление, будто до товарищей ей дела нет. Так, временная неприятность. Но ведь мало какие задания бывают одиночными. В Темных Чащах вообще таких нет. Поэтому для наемника, тем более высокорангового, ее поведение необычно. И вот еще подземелий боится…

Тоннель привел их к небольшой пещере с ровными деревянными стенами с одной стороны – видимо, бывший погреб, сейчас значительно расширенный. И напрочь прокопченный дымом от очага в яме посередине. Кроме наемников, здесь оказалось девять человек. В самом пожилом из них Фаргрен узнал старосту деревни, очень подряхлевшего со времен Тети Не. Остальных Фар вспомнить не мог. Впрочем, в Вешках у него никогда не было много знакомых.

– Так вас Гильдия наемников послала? – спросил староста.

– У нас дело на севере, – ответил Рейт. – И давно вы здесь так?

Оказалось, первые нападения богомолов случились в конце осени, уже после жатвы. Хоть происшествия всех встревожили, никто и подумать не мог, что через полтора месяца Вешкам придется зарыться в землю.

Сначала Твари появлялись только по ночам, а со временем выходить на улицы стало опасно и днем. Погибло очень много людей – сейчас в погребах жило не больше четверти прежнего населения. Богомолы оказались первоклассными громилами: чуя двуногих в деревянных коробках, они разрушали дома. Селяне спустились в погреба. Тогда Твари перестали уничтожать людские жилища, но принимались за старое, если люди слишком близко подбирались к поверхности. Замеченные наемниками экзотические архитектурные решения – вилы и колья на крышах – имели практическую цель: уберегать дома от полного разрушения. И доставлять некоторые неприятности богомолам. Есть на обед острое им, как ни странно, не нравилось.

С едой проблем пока еще не возникло. Кому-то даже удалось сохранить молочных коров и коз. Содержать их в подземельях было нелегко, но животинку пока не пустили на мясо. Проблемой стала только вода. Иллигенов в Вешках не имелось, поэтому пришлось прокопать ходы к колодцам. И между погребами, но не очень много – селяне боялись обрушения.

– Мы трижды посылали людей к лорду Зандерата и во Всесвет, но… – староста развел руками.

– Видимо, никуда они не доехали. В Сизый Дол никто отсюда не приезжал. – Выходило вполне естественно, что все разговоры вел языкастый Рейт. – Когда вы отправили людей в первый раз?

– В начале зимы, к тому времени-то уже десятка два человек погибло.

– Ясно. От северных деревень слышно что-нибудь?

– Нет, уже давно вестей не было.

– И даже беженцев никаких?

Старик снова развел руками.

– Вам бы, наверное, отдохнуть? – спохватился он. – Тут у нас есть все, что надо, тесно только.

– С нами женщина.

– Ну, можно ее к бабам-то нашим свести, ежели ей там сподобнее будет.

– Если она спустится… – покачал головой оборотень.

Пока Рейт договаривался со старостой о еде и ночлеге, Фар погрузился в невеселые размышления.

С одной стороны, эти люди им никто, да и контракт не обязывал оказывать кому-то помощь. С другой стороны, остальные могли решить, что помочь надо. Несмотря на все перепалки между собой, они, вроде как, не бессердечные.

Мучило его другое: дальше на север, скорее всего, будет хуже. Если Ирма была жива до прихода Тварей, то жива ли сейчас? Жив ли кто-то еще из их деревни? Если да, то Фару не обрадуются. Это его не волновало – к Тварям их всех. Но что скажет Ирма? Она… Тоже вряд ли обнимет при встрече. А увидеть ее очень хотелось.

– Посмотрю, как там наша ведьма, – предупредил Фар товарищей и пошел обратно к колодцу.

Мильхэ снова сидела на ледяной жердочке наверху колодезной шахты. Видимо, там чувствовала себя спокойнее. Вместо щита она навела ледяную крышку и, кажется, даже не подкрепляла ее силой. Да и Твари уже не атаковали колодец, потеряв из виду добычу.

– Ты там как?

– Неплохо, – отозвалась ледяная статуя и попросила рассказать все, что они узнали.

– Точно не будешь спускаться? – спросил Фаргрен, выполнив просьбу. – Нам принесут ужин, и, если хочешь, переночуешь среди женщин.

– Как выглядит тоннель и погреб?

Он описал все увиденное. Мильхэ внимательно его выслушала.

– Ладно, – вздохнула она, – я попробую.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем эльфийка добралась до Фаргрена. На полпути она остановилась и уткнулась лбом в деревянную перекладину лестницы, что-то тихонько бормоча. Запах страха окутывал ее всю. Когда они, наконец, пошли по тоннелю, Фар почувствовал, как Мильхэ ухватилась за его одежду, и взял ее за руку, надеясь успокоить. Тонкие пальцы тут же сжали его ладонь, да так, что он удивился силе хрупкой с виду руки.

«И все-таки она теплая», – усмехнулся он про себя неожиданному открытию.

В погребе Мильхэ выпрямилась и огляделась. Хватка ее ослабла, дыхание стало успокаиваться, и она отпустила руку Фара.

Селяне удивленно таращились на нее. Они еще не поняли, кто перед ними – она не сняла капюшон, – но явно никогда не видели настолько высоких женщин. Мильхэ была на половину ладони выше даже Фаргрена. Причем по эльфийским меркам она, наоборот, считалась ниже среднего роста. В один из вечеров в дороге Геррет пробурчал, что не хотел бы оказаться в стране великанов, имея в виду Светлый Лес. Кстати, близнецы никогда не шутили над ростом маагена. Берегли-таки свои шкурки.

Мильхэ сняла капюшон, и у селян отвалились челюсти, а дар речи пропал вместе с дыханием. Деревня, что с них взять. Наемница настороженно глядела на всех и будто понижала температуру в подземелье одним своим видом.

– Ну, устраиваемся на ночлег? – беззаботно и весело спросил Рейт.

«Не замерзнуть бы», – подумал Фар.

Указание свыше

Ты просыпаешься от кипения в мозгу. Именно так это ощущается. Неприятно. Неприятно даже не само кипение, а осознание, что тебя всегда держат на поводке.

Думал ли так же твой Мастер?

Магистры твердят, будто мастера получают благословение Богини жизни и она говорит с ними напрямую. От этой мысли ты усмехаешься. Как бы не так. Кто бы ни придумал это, до Богини ему как до солнца.

Кипение оформляется в приказ. Ты медленно, нехотя встаешь и будишь парнишку:

– Шэквет, поднимайся. У нас новое задание.

Вы неспешно собираетесь. Вещей не так много, да и торопиться некуда.

Каким будет этот приказ, ты догадывался. Но все же магистры долго ждали. Те наемники… Вы не ставили охранок на северное направление, и заметил ты их случайно, когда вышел до ветру. «Богиня благословила, не иначе!» – позволяешь ты себе богохульство в мыслях и снова усмехаешься.

Если бы Дарительница жизни могла говорить с тобой напрямую, то знала бы, о чем ты сейчас думаешь. И, наверное, тут же покарала бы. Шутка ли – сравнивать грязную, пусть и естественную потребность с ее благословением? Но нет. Богиней в твоей голове и не пахнет. Только гнилым Орденом.

Юный Шэквет собирает скудные пожитки и встает, вытянувшись в струнку, как на плацу. Эх, напоминает тебя самого когда-то… И зовут вас одинаково. Интересно, как так вышло? Жаль, твой Мастер не говорил, как его звали. Вот ведь знатная была бы хохма, если его тоже звали Шэквет.

А скоро вас ждет встреча с другим мастером. Из другой крепости, не той, где ты вырос. И не той, где вырос юный Шэквет. Крепостей у Ордена несколько, хоть тебе и неизвестно, где находятся другие. Во всех живут спасенные магистрами полукровки.

Спасенные… Вранье. Вас всех вывел Орден. Вывел от тех, кого клеймит презренными предателями Дарительница жизни. Но как же лихо врут они об очищении от скверны, которую дали вам нечистые матери.

Половину ужасной правды – о том, что эльфийские женщины не бросали никого из вас и вообще рожали против воли, – ты прочитал в дневнике, оставшемся после гибели твоего Мастера. Вторую половину узнал сам – вашими отцами были вовсе не люди. А оборотни. Это до того невероятно, что никто не поверит – в союзах эльфов и оборотней не рождается детей. Никогда.

Но все вы – такие дети. Хотя ты немного лукавишь, называя ваших отцов оборотнями – они не обращались в волков, так как были неполнокровными. Но и людьми они были только на четверть или того меньше. Но благодаря этой четверти эльфийка могла родить дитя от подобного мужчины. Так магистры смешивали то, что не смешивалось. Людская кровь делала невозможное возможным.

И дети чаще всего рождались сильными генасами.

Как такое узнали, тебе не хочется и думать. Достаточно знать, что делают с неудавшимися. Тех, кто родился без силы, убивали в младенчестве. Большую часть детей-оборотней – девочек или тех мальчиков, которые обратились в волка, – тоже убивали. А их было много – чем больше волчьей крови, тем вероятнее превращение в зверя. В живых оставляли только самых сильных. Девочки становились новыми матерями. Тех, кто по какой-то причине на это не годился, и мальчиков ждала другая участь. Участь цепных псов. Ведь для выведения полукровок-генасов они бесполезны.

Что сказал бы твой Мастер, узнав об этом? О том, что на каждого живого полукровку приходится по десятку мертвых младенцев… Но есть кое-что похуже такого знания – непонимание, зачем это все нужно. Объяснение «во имя рода людского» тебя давно не устраивает.

– Мастер! – слышишь ты и понимаешь: юный Шэквет уже не в первый раз окликает тебя. – Вы получили указание, да? Куда нас отправили?

– Найти тех, кто посмел пойти в проклятую землю. И убрать их.

Надо было прибавить еще фразу вроде «свершить кару, определенную им Богиней», но ты не смог. Говорить всякие бредни выше твоих сил. Это именно бредни. Неужели Шэквет не понимает? Ведь и у детей есть мозги! Пусть лет в пять они верят всему, но потом…

А потом они боятся. Ты это прекрасно знаешь – ты сам боишься. Хотя, наверное, есть и те кто продолжает верить. Какая разница, если магистрам и то и другое на руку. Они пользуются всеми вами. Пользуются, а потом убирают, выкидывают. Как твоего Мастера.

Внезапно ты осознаешь, что уже старше него. Он погиб в тридцать шесть. Тебе же чуть больше сорока, и ты один из самых старших мастеров. И среди вас нет никого старше пятидесяти лет.

А мгновением позже ты понимаешь – юный Шэквет выразился не так, как обычно. Он должен был сказать «указание свыше». Но не сказал.

Часть III. Открытия и неожиданности

Глава 1. Тыканье пальцами

Рано утром Рейт и Геррет ушли вместе с селянами: оказалось, имелись и другие безопасные выходы на поверхность, откуда можно было оценить обстановку. Мильхэ уже второй час сидела в тоннеле у колодезной шахты. Чем она там занималась, никто не знал, но когда Рейт заикнулся о стирке грязных вещей, молча затянула проход льдом. Через полчаса эльфийка пришла к Фаргрену и Лорину.

– Пойдемте, покажу кое-что.

– Я останусь, вдруг они вернутся, – сказал Лорин, и Фаргрен пошел один.

«Уже не боится?» – подумал он, идя следом за Мильхэ.

Но она боялась: в тоннеле и по всей колодезной шахте ледяная ведьма развесила огоньки – холодные, белые, в отличие от весело-желтых у Геррета. Было светло чуть ли не до рези в глазах. Фар даже видел, где начинается вода. Но чего именно боится эльфийка: подземелья или темноты в подземелье? Или и того и другого?

Мильхэ села на перевернутое ведро, которым доставали воду.

– Я уберу огоньки. Смотри вниз.

Свет погас, и наступила ослепляющая тьма.

– Я ничего не вижу.

– Смотри, – проледенила ведьма.

Дыхание ее участилось.

«До чего же ей не нравится быть тут, – подумал Фаргрен, всматриваясь в черноту. – И как надо в такой тьме уви…»

Ему почудилось слабое красноватое мерцание в непроглядной глубине.

– Мне мерещится, или там что-то светится?

Огоньки снова разлетелись в разные стороны.

– Кажется, это под водой, но я не уверена.

– И что это?

– Откуда мне знать, но вряд ли такое свойственно деревенским колодцам в заднице мира.

– Это еще не самая задница. – Фаргрен слегка улыбнулся: надо же, и от нее можно услышать грубые словечки. – Надо проверить.

Когда все собрались вместе, Фар рассказал о странном мерцании. Некоторое время они обсуждали, кто же пойдет вниз и как это сделать. Возникла проблема: Мильхэ не хотела лезть в каменный колодец, Геррет отказывался спускаться под воду.

– Одному из вас точно придется это сделать, – произнес Фаргрен, глядя на насупившихся генасов.

– И сдается мне, это должна быть ты. Кто у нас иллиген? – Рейт ходил по краю жизни и смерти, наседая на ледяную ведьму. – Как дети, честное слово. «Не хочу, не буду». Вы на задании, Твари вас задери, или где? – ворчал он, почти как Геррет.

– Это может оказаться… – процедила Мильхэ, – довольно медленно.

– Да мы и не торопимся никуда.

– Я сначала спущусь один, – вызвался Фаргрен, опасаясь, что если Рейт скажет еще хоть слово, их станет на одного меньше.

Не стоить взвинчивать и без того взвинченную женщину, к тому же эльфийку, ледяную ведьму и чащобную маньячку в одном лице.

– Но, если это правда ниже уровня воды, – все же добавил Фар, – тебе тоже придется спуститься.

Шахта оказалась глубокой. Фар не припоминал, чтобы в его родной деревне были такие. Об этом он знал многое: отец был колодезником. И, кстати, рыл этот вместе с вешкинским мастером. Тогда Фаргрен щенком слюнявым по дому ползал. А вот когда в Вешках рыли другой колодец, Фар уже подрос и его взяли в помощники. Та шахта тоже получилась очень длинной.

«А вдруг и там есть это… нечто?» – думал он, спускаясь по ледяной лестнице, от которой неприятно холодило руки.

Шахта расширялась книзу, именно потому они и не могли толком рассмотреть ее. Вскоре выяснилось, что Мильхэ все же придется спуститься – стены колодца вплоть до самой воды оставались сплошными и гладкими. Не считая дыры, из которой сейчас выглядывал Рейт, наблюдая за Фаром.

– Мильхэ, давай сюда, – позвал оборотень.

Эльфийка вырастила из воды еще одну ледяную лестницу и стала спускаться. Делала она это медленнее, чем могла бы, но уже быстрее, чем накануне.

«Почему она не спустится просто на воде?» – удивился Фаргрен.

Ладно, не ему указывать генасу как генасничать.

Поравнявшись с оборотнем, Мильхэ замерла. Уровень воды начал понижаться.

– Что ты делаешь?

– Утекаю воду в землю под нами.

В круглой стене шахты на приличном расстоянии от прокопанного селянами тоннеля обнаружилась дыра. В нее можно было просунуть руку или даже голову. Дыру закрывал генасский щит. За мерцающей преградой была чернота, и Фаргрен видел только кусочек земли, выхваченный из тьмы огоньком.

– Не трогай ничего! – предупредила Мильхэ.

– Я на идиота похож?

Привычки совать куда попало разные части тела у Фаргрена не имелось. Чтобы неведомое что-то или кто-то оттяпал пальцы или вообще все до локтя, а то и по плечо? Даже безбашенный Рейт вряд ли так сделает. По крайней мере, пока существует возможность решить вопрос по-другому.

Эльфийка, казалось, ничего не делала, потом протянула руку и ткнула пальцем в щит. Палец прошел сквозь него. Ничего не случилось.

– Водонепроницаемый. Я чувствую силу, но не могу понять, что она делает, – сказала ледяная ведьма. – И огонек туда не пролетит.

По просьбе Фаргрена она убрала свет. В кромешной темноте стало ясно – источник сияния, чем бы он ни был, находится внутри.

– Геррет, спускайся, – проледенила эльфийка, вновь развешивая огни.

– Там тесно для троих, – недовольно буркнул тот.

Фаргрен полез наверх, и вскоре мааген оказался на его месте. Пару минут они с Мильхэ обсуждали вопросы, понятные только генасам. Обсуждали бурно. Точнее, бурно говорил Геррет, а эльфийка оставалась ледяной статуей. Основным поводом для раздора послужил вопрос, можно ли обшарить дыру и насколько это безопасно.

– Это обычный водонепроницаемый щит! – горячился коротышка. – Но мощный! Даже если там и есть что, мы никак не узнаем!

Разговор уже грозил перерасти в спор и чью-то ледяную тушку, как Геррет сунул руку в дыру и вытащил обратно, показывая оторопевшей Мильхэ невредимую конечность и добычу – крупную пирамидку темно-серого цвета. На ее гладкой матовой поверхности не было никаких узоров или знаков.

– Дай посмотреть! – Рейт выхватил у вскарабкавшегося обратно в тоннель Геррета странную штуку.

Фаргрен увидел, как Мильхэ, поднимавшаяся следом, закатила глаза. Да, беспечность в обращении с незнакомым предметом, конечно, не была разумной, но Геррет-то, судя по всему, не какой-нибудь затленыш. Ведьма все же промолчала. А коротышка поспешил убраться от нее подальше так, чтобы между ними стояли все три товарища. Хитрюга.

– Думаю, – сказал он, косясь на эльфийку, – это и есть причина, по которой Твари пришли сюда.

* * *

Наблюдатели сообщили, что роя на севере нет. Почему эти самые наблюдатели пронаблюдали прибытие их отряда, осталось тайной. Показались бы сразу – и тогда, возможно, лошади могли бы уцелеть…

Большая часть деревни относительно безопасно просматривалась из четырех мест. Благодаря этому вынужденным подземельцам удалось наладить подобие нормальной жизни. Таская оставшееся с зимы сено, они кормили уцелевших буренок и коз, мародерствуя в домах не столь везучих земляков, пополняли свои запасы. Даже умудрились посадить кое-какие овощи в огородах, не рискуя при этом попасть в загребущие лапы Тварей. То есть рискуя, но не слишком.

Но сколько они так протянут? Фаргрен, знавший деревенскую жизнь не понаслышке, понимал: не очень долго. Сколько-то проживут, но что будет, когда прошлогодний хлеб кончится, а новый не посадят?

Фар и Мильхэ пошли ко второму колодцу проверить, нет ли и там странных предметов. Времени на это ушло больше, чем хотелось: мешала неожиданная особенность эльфийки. И повышенное внимание селян.

Эльфа они, скорее всего, никогда в жизни не видели. И Фар их понимал. Он сам долго таращился на остроухую компанию, которую впервые увидел в Зандерате. Высокие, тонкие Дети Леса казались ему невероятно сказочными. Но ровно до тех пор, пока один из них не обругал служку, пролившего ему на ноги эль. Да еще в таких выражениях… Это сейчас Фар ко всему привычен, а тогда его уши оказались не готовы к подобному насилию. И очарование волшебными созданиями сразу пропало.

После, уже поработав и с эльфами, и на них, Фар пришел к выводу, что они просто сказочно несказочные. Хотя сталкиваться с ними по делу ему приходилось нечасто. Нет, эльфы не считались прямо редкостью в людских городах, но и многочисленными там тоже не были. Говорили, лет сто назад они чаще вылезали из своего Светлого Леса, но утверждать такое могли, наверное, только какие-нибудь книжные черви.

Вешкинцы одаривали Мильхэ восхищенно-удивленными взглядами, подходили к ней, не замечая холод, который ледяная ведьма чуть ли не буквально источала вокруг себя.

По мнению Фаргрена, Мильхэ была блеклой. Блеклой и ледяной. Даже цвет глаз не мог исправить первое – к бирюзе примешивался серый агат. Но волосы были красивые. Будто множество серебряных тонких травинок. Интересно, как они выглядят распущенными? Эльфийка заплетала волосы, украшая их шестью резными кольцами из непонятного материала. Получалась толстая и длинная – до пояса – коса.

«Как у матери». – Фар внезапно ощутил ледяной укол в сердце.

Она тоже носила длинную и толстую косу, которую отказывалась стричь, даже обзаведясь четырьмя детьми. Конечно же, волосы у матери были не цвета серебра, а черные. Фаргрен помнил, как она позволяла маленькому ему заплетать тяжелые пряди. Иногда он украшал их цветами, а отец прятал в усы улыбку, заставая их за этим занятием.

«На кого похожа Ирма?» – подумал Фар, забыв, что загадочное нашествие Тварей оставляло слишком мало надежд.

Если поход до колодца показался долгим, то от обратного пути Фаргрен чуть ли не выл. Ему давно хотелось есть, и даже не есть, а жрать. Но ведьме приспичило всех лечить. Причем делала она это все с тем же холодным выражением лица, которое, вообще-то, лекарю не подходит по характеру профессии. Ведьма слегка оттаяла, только когда осматривала беременную женщину. С ней Мильхэ провозилась дольше всех.

«И в ледяных равнинах скрывается доброе сердце», – подумал Фаргрен, слегка удивляясь своим литературным талантам.

Вчетвером они втихаря напридумывали для эльфийки кучу разных сравнений – от литературных до не очень. Не от злобы. Просто не могли удержаться от шуток. Особенно близнецы. Хотя понимали, что напарнице эти шутки могут показаться не очень-то и добрыми, даже обидными, поэтому старались, чтобы она их не слышала.

Когда Фаргрен и Мильхэ, наконец, добрались до своего убежища, он уже был готов сожрать хоть богомола. Селяне принесли им похлебку и хлеб. Делиться они не сильно торопились, но Рейт смог их уболтать – его таланты, кажется, не действовали только на Тварей. И на ледяную ведьму.

– Давай, выкладывай все об этих жуках, – сказал он ей, жуя не самую свежую краюху.

Мильхэ ответила не сразу. Она сидела и теребила в руках уголок плаща. Нет, все же находиться под землей ей по-прежнему не нравилось.

– Опасны они больше ройностью. Где-то рядом должна быть матка. Скорее всего, вчера она с роем прилетела на закате. Днем здесь, наверное, только Твари-разведчики. Думаю, они готовят новое гнездо, хотят отделиться от старого роя.

Последние слова, кажется, ошеломили даже краюху, которая вывалилась из пальцев Рейта.

– Хочешь сказать, где-то есть рой больше этого? – переспросил Лорин.

– Думаю, да. Надо убить матку, тогда они не станут искать новое гнездо, – продолжила Мильхэ, глядя на потрясенных товарищей. – Впрочем, я уже ни в чем не уверена. Гнездо Тварей вне Чащ – это просто невероятно.

– И как ее убить, матку эту… – сказал Фаргрен и покачал головой. – А в старом рое, получается, тоже есть матка. И еще больше богомолов, надо полагать.

– Я думаю, – подал голос Геррет, – стоит проверить, правда ли эта штука привлекает Тварей. Можно окружить ее щитом, чтобы ограничить действие, и посмотреть, прилетят ли богомолы.

– А мантикоры? – напомнил Лорин. – С чего они вместе с этими жуками?

– Видимо, тоже из-за этого. – Геррет посмотрел на пирамидку, в убогом подземелье казавшуюся чужеродной.

Чужой, странной и зловещей. Мерцание ее было совсем незаметным при свете.

– И вы оба не почувствовали этого, когда мы пришли в деревню? – спросил Рейт.

– Некоторые вещи можно найти, только когда знаешь, что искать, – буркнул Геррет, сердито сверкнув глазами.

– Ладно, ладно. – Рейт примирительно поднял руки. – Значит, ждем и смотрим, будет ли рой здесь вечером.

На том и порешили.

После обеда они сделали вылазку на поверхность. Наемничья память, будто девичья – о том, как чуть не сдохли, забывают почти сразу. А в их случае это было очень давно, аж вчера.

Как докладывали наблюдатели, по деревне ползало всего семь-восемь богомолов. Разделались с ними, как с утками – отстреляли после того, как Твари взлетели. Это сравнение выдал Рейт: для такого требовался особый склад ума.

Первым делом разведали место, где вчера сидел рой. Днем масштабы бедствия стали видны лучше некуда: богомолы старательно перекопали всю северную часть деревни. И зачем они занимаются сельским хозяйством? На дне рва копошилось всего несколько Тварей, и их быстро прикончили. Тоже по-утиному. После во рву покопошилась ледяная ведьма. Она что-то шептала по-эльфийски, разглядывала мертвых жуков, хотя никаких их частей не собирала. Но все равно немножечко оттаяла.

«Может ли быть от них хоть какая-то польза?» – подумал Фаргрен, с отвращением стряхивая с сапог хитиновые ошметки.

С древесников сцеживали смолу, змееклювам вырезали печенку, у жнецов снимали рога. Со скорпикошек и мантикор добывали яд. Жгучеиглам отрывали, понятное дело, иглы. А что можно оторвать богомолу, кроме башки, чтобы убить?

За пару-тройку часов отряд прочесал деревню, и больше живых Тварей в ней не было. По крайней мере, пока. Многие селяне, даже женщины, осмелились вылезти наружу. Правда, далеко от домов не отходили, готовые в любую минуту кинуться обратно в погреба.

Близнецы отправились посмотреть место, где они вчера оставили лошадей. Вернулись, как и ожидалось, ни с чем. Все-таки придется обирать пустующие развалины. Мародерство – это, конечно, не очень хорошо, но замерзать без спального мешка и теплой одежды во второй месяц весны… Да они и не собираются хапать кучу добра, чтобы разбогатеть. Возьмут только самое необходимое.

Вечером отряд занял западный колодец. Из него наблюдать за деревней, особенно ее северной частью, было удобнее, чем из центра. Шли минуты, часы… Солнце медленно опускалось к горизонту, пока совсем не исчезло за ним. Но ни одна Тварь так и не появилась.

Глава 2. Третий наследник чего-то там

4 день 3 месяца 524 года новой эпохи

– С ума сойти! – вырвалось у Эйсгейра.

Главный архивариус бросил на своего господина заинтересованный взгляд, но тот даже не заметил этого. А вот пожилой глава писцов обратил внимание, что за последний месяц владыка Эйсстурма уже в третий раз изучает родословные старых королевских семей. Чем они его так заинтересовали?

Рыцарь сидел за одним из столов, за которыми работали писцы. Те то и дело благоговейно поглядывали на живую легенду, отвлекаясь от свитков и важных документов. Главный архивариус сердился – ошибок ведь наделают! Но попросить владыку уйти не решался.

Эйсгейр между тем обнаружил весьма любопытный факт. По нему выходило, что ректор – алинасский наследник с правами на престол погуще, чем у нынешнего великого лорда.

Гилрау, бессменного в течение пятнадцати лет главу Королевской академии, знали под фамилией Лаэрдэт. Это был не очень большой и совсем небогатый дворянский род с юга Алинаса. Но к Лаэрдэтам принадлежала мать ректора. Папаша маститого ученого оказался знатнее некуда.

«И как я это пропустил! – недоумевал рыцарь. – Скандал-то наверняка случился ого-го! И вообще, власть передали не по порядку наследования, почему я не обратил на это внимания? И случилось-то не так давно!»

Согласно родословным, великим лордом Алинаса сейчас должен был быть отец Гилрау, а до него – дед ректора. Но последний набедокурил так, что попал в опалу у собственного отца и получил титул всего лишь герцога Бéргнеса. Великим лордом должен был стать отец ректора, в ту пору уже взрослый и способный править, но его почему-то оставили в стороне.

«А великие лорды Алинаса – прямые наследники последнего короля Алинаса. И тогда, выходит, Гилрау Лаэрдэт – принц! – подумал рыцарь, поднимаясь из-за стола. – И что же замышляют три королевских наследничка?»

Ему вдруг пришло в голову, что среди нынешней знати слишком много тех, кто мог бы вспомнить, будто им полагается аж целая корона и трон в придачу. Все провинции раньше были королевствами. Все великие лорды – наследники прежних правящих домов. Предок нынешнего короля, завоевавший их, дальновидно заботился об укреплении всяческих связей и союзов, но… Такие дела за несколько десятков лет не сгладить.

Можно ли считать подозрительным общение трех человек, которые являются наследными принцами завоеванных королевств, причем эти королевства находятся рядом друг с другом? Конечно, можно. Даже нужно. Особенно если учесть, что у графа происхождение скрыто, да и у ректора не на самом видном месте. Вот только как это связано с тем разговором об убийстве эльфийского владыки?

Да, ректор и граф вполне могли оказаться теми таинственными собеседниками герцога Шелана. В день торжества в Эвенрате все они точно находились там. Но ни с Гилрау, ни с графом Дайеном рыцарь не встречался настолько часто, чтобы помнить их голоса. Да и… Как запомнить голоса всех благородных господ?

Рыцарь подошел к главному архивариусу и положил перед ним два тома, раскрытых на просмотренных родословных.

– Вот здесь требуются исправления и ссылка на семьи Лаэрдэтов, герцогов Бергнеса и лордов Алинаса.

Старик, найдя лупу, взглянул на место, куда указывал Эйсгейр, потом посмотрел на две другие родословные.

– О! – вырвался у него возглас понимания. – Да-да, милорд, будет сделано в лучшем виде.

На выходе из архива рыцарь столкнулся со слугой. Тот чуть не упал, начал извиняться и, похоже, забыл, с чем пришел.

– Успокойся, парень, – сказал Эйсгейр, ставя его ровно. – Тебя послали ко мне или в архив?

– В-в архив, м-милорд, к в-вам, – выдавил тот. – Велено сообщить, что посол Светлого Леса вернулся, милорд.

– Да это же отличная новость! – Рыцарь по-свойски хлопнул служку по плечу. – Благодарю!

Эйсгейр заспешил по коридору, усмехаясь про себя, – сегодня парнишка будет хвастаться всем, как великий лорд одарил его столь дружеским жестом. Ох уж эти новички! Ничего, через месяц привыкнет к тому, что мимо может пройти сам Снежная Длань.

Увидеться с послом не получилось: едва тот прошел через портал, как тут же уплыл по делам со скоростью разъяренного кракена. Зато аудиенции-обеда ждал наместник. В этот раз Эамонд пришел в обычное время их встреч, но передал через камердинера просьбу о личной беседе.

За обедом наместник терпеливо ждал своего времени и был совершенно спокоен. Впрочем, он всегда такой: спокойный, рассудительный, ответственный. В последнее время Эйсгейр все чаще жалел, что Эамонд – просто человек. Даже не генас. Здоровье у него крепкое, но семьдесят лет – это уже много.

За столом они успели решить несколько вопросов о расширении южной части Эйсстурма. И лишь оказавшись в кабинете Эйсгейра и дождавшись, когда рыцарь поставит круг тишины, Эамонд заговорил о том, что не предназначалось для слуха других.

– О тех подозрительных «периамских» поправках, милорд. Много подробностей пока не удалось узнать. Но если говорить обо всех поправках, а не только о касающихся нелюдей, то большая часть предложена Югом, милорд. Дополнения к «Основному закону о труде» и «Закону о правах и обязанностях в Королевстве людей» написаны Высшей коллегией ученых. Они же оформляли общий свод поправок и дополнений.

– И никого не насторожили формулировки, слитые с периамского «Закона о восстановлении благородных родов и рангов»? Куда смотрели господа-ученые?

– Кто-то мог внести их и после, милорд, – предположил Эамонд.

– Я пока прочитал лишь то, что ты выписал, но у меня чувство, будто кто-то хочет одним махом пройти пару десятков лет принятия этих законов в Периаме.

Наместник лишь кивнул.

– И что потом? «Закон о крови и о роде людском»? – Эйсгейр побарабанил пальцами по столу. – Не нравится мне это, Эамонд.

– Видна рука Периама, милорд, либо кому-то по душе их политика.

– Юг и Высшая коллегия ученых, говоришь? А я как раз слежу за Мираром, Таэримом и ректором Лаэрдэтом.

– Таэримом? – переспросил Эамонд.

– Дайен Макитурский – принц Таэрима, представь себе. А отец Гилрау Лаэрдэта должен быть великим лордом Алинаса.

Эамонд хмыкнул.

– Тогда и Гилрау – принц. Алинас, Мирар и Таэрим находятся на юге, а Гилрау Лаэрдэт – еще и глава Высшей коллегии… Могу я узнать, милорд, почему вы следите за ними?

Своему наместнику и потомку Эйсгейр доверял больше, чем самому себе, поэтому решил, что тот может узнать о подслушанном разговоре.

– Ясно… – Эамонд призадумался, а потом сказал: – Помнится, год назад Шелан ездил в Периам.

Эйсгейр удивленно поднял брови.

– Да это Ормунд! – в голосе старика послышалось раздражение. – Все ищет племяннице жены партию повыгоднее. «Не хочу с кем попало в родстве быть!». Какое там родство-то! – Эамонд даже фыркнул, и стало ясно, как сильно его достали выкрутасы сына. – В общем, договаривался Ормунд о визитах к южанам и сокрушался, что знакомство придется отложить, так как Шелан навострился в Периам.

– А не тогда ли нашего герцога-принца взяли на заметку…

– Все может быть, – согласился Эамонд. – А еще я вот только вчера услышал, милорд, будто в Бергнесе появился дом солнца.

Эйсгейр хмыкнул. Дома солнца строил Орден Жизни.

И рыцарь его недолюбливал. Потому что насилие над нелюдями в Периаме разбушевалось именно тогда, когда к законам добавились учения этого ордена и право смешалось с религией. Как всегда подозревал Эйсгейр, Орден Жизни и стоял за принятием этих законов, хотя периамский двор все отрицал.

Как появился Орден Жизни, наверное, никто не мог точно сказать. Корни его, понятное дело, крылись в вере в Богиню жизни. Как и Покровителей стихий, ее почитали везде на Иалоне, хотя называли по-разному: Матерь зимы у орков, Лунная волчица у оборотней, Владычица небес в Алинасе и Мираре, Матерь равнин у народов Великой долины. В Периаме когда-то насчитывались десятки верований, в каждом из которых Богиня жизни называлась по-своему. В какой-то момент их начал вытеснять культ Ордена Жизни. И чем сильнее он становился, тем яростнее оказывались нападки на эльфов. Сначала Детей Леса призвали объединиться и вместе нести свет Богини жизни в мир. Те, понятное дело, отказались. Тогда их объявили заблудшим скотом, а потом и вовсе богомерзкой нечистью, развращающей род людской.

Точнее, это сделали солнцелобые. А вот Орден Жизни, хоть и описывал влияние эльфов на людей как нежелательное, настолько резкими заявлениями не кидался. Утверждал, что он против насилия. Фанатиков-солнцелобых осуждали, иногда даже арестовывали и казнили. Но буря убийств и погромов прекратилась только тогда, когда эльфы, а вместе с ними и другие нелюди, покинули Периам.

Больше всего Эйсгейра удивляло, что в не касающихся эльфов делах Орден Жизни проявлял себя, в общем-то, с хорошей стороны. Например, боролся с жестоким, дурным поверьем о порченых. Дома милости, которые сейчас есть во многих городах, начал строить именно Орден Жизни. Прежде всего – для несчастных детей, от которых отреклись семьи. В домах милости о порченых заботились, обучали ремеслам, помогали встать на ноги. Постепенно туда стали приходить не только порченые, но и бездомные, увечные, словом, разный несчастный люд. Никому там не отказывали в помощи. Со временем это благородное начинание распространилось по всему королевству. Дома милости имелись и в Эйсстурме, хотя порченых на Севере почти не было.

А вот домов солнца, где магистры читали проповеди о благочестии и добрых делах, вне Периама встречалось очень мало. Все они находились на юге королевства и располагались в арендованных помещениях, даже комнатушках, деля с лавками, трактирами и другими заведениями одно здание. Но Эйсгейр предпочел бы, чтобы их и вовсе не было.

– И сколько их всего теперь? Последний раз, когда мы их считали, было не больше пятнадцати.

– Боюсь, вы не поняли, милорд. В Бергнесе отдельное здание, построенное специально для дома солнца.

– Опивки тухлые…

Первый настоящий дом солнца – и как раз тогда, когда некто предлагает законы, подозрительно похожие на периамские? Когда замышляется убийство эльфийского короля?

Взгляд рыцаря упал на карту в кабинете.

– Постой, в Бергнесе?

– Да, милорд.

Эйсгейр уставился на Иалон, хотя и так знал: Бергнес, по названию которого титуловался отец Гилрау Лаэрдэта, находился на юге Алинаса. По какой бы причине ни скрывал ректор свое происхождение, не он ли повлиял на появление дома солнца во владениях своего отца?

«И ведь я только сегодня утром смотрел родословную герцогов Бергнеса, – усмехнулся про себя Эйсгейр. – Символично…»

– На кого мне направить людей, милорд? – спросил Эамонд.

– Пусть попереливаются около ученых из Высшей коллегии. И пошли разведчиков в Бергнес разузнать о доме солнца.

Глава 3. Почти

Ничего почти не происходило. Каждый день мне приносили еду. Каждый день приходил эльф в маске – здесь все в масках – и выводил меня в недлинный коридор, который заканчивался деревянными дверьми. Их украшала красивая резьба: девять деревьев, кроны которых сливались в одну, а ствол в центре был больше остальных. Двери выглядели очень мощными и тяжелыми, но стражники открывали их нисколько не напрягаясь.

За дверями коридор расходился в три стороны под прямым углом. Меня уводили направо в хорошо освещенный зал: лабораторию с кучей склянок, приборов и разных инструментов.

Стены подземелья – мне казалось, мы находимся в подземелье, – были ужасно скучны. Камень и ничего больше. А вот лаборатория великолепна, и не будь я подопытной мышкой, она меня бы порадовала. Но разглядывать разные инструменты не очень интересно, когда их могут применить к тебе…

Других пленников я не видела, но знала – они есть. Точнее, есть другие камеры: один раз из стены слева вышел эльф, и камни за ним тут же встали на место. Еще я заметила интересную деталь – «двери» не смыкались, пока между ними что-нибудь находилось. Мой тюремщик однажды перекинулся парой слов с другим, и все то время, пока он стоял «в дверях», они не закрывались.

Из темницы меня выводили только в лабораторию, где препоручали эльфам-генасам. Чаще всего их было трое, иногда двое.

В самую первую встречу с ними я спросила, что им нужно.

– Пробуем выяснить, как ты про… – начал отвечать один из эльфов, но другой тут же его одернул.

Больше со мной никто не разговаривал, о чем бы я ни спрашивала. Один раз я попыталась сказать, что ничего не помню, но мне резко велели замолчать. Тогда я стала внимательнее слушать их разговоры.

Беседовали они, к сожалению, не так много. Но кое о чем мне все же удалось узнать. Например, сколько времени я провела не в Светлом Лесу и о некоем Черном дне:

«Она действительно не была дома с самого Черного дня? – Ага, представь себе, девяносто семь лет! Может, даже больше, никто не знает, была ли она в Светлом Лесу в Черный день».

И никто не знает, в Темных Чащах я провела все эти годы или нет…

Еще выяснилось, что в Периам эльфам по какой-то причине путь заказан:

«Кажется, этот трактат сохранился только в библиотеке Имперской академии. – Да, жаль… Нам же теперь лучше даже не соваться в Периам».

Хотя не очень понятно: всем эльфам или только вот этим?

В целом, болтали генасы больше о разных безделицах вроде обеда. Кроме того, они убедились, что я совершенно нормальна. Особенно их интересовали следы от корней, покрывавшие мое тело едва заметным узором, но об этом у меня ничего не спрашивали.

И все же, почему их так волнует то, что я не была в Лесу сто лет? Это не характерно для меня или эльфов в целом? Выходит, я и о себе ничего не помню, и о своем народе знаю не все. Плохо…

Главный за эти три дня появился только один раз. Осведомился, как идут исследования, и ушел, едва бросив на меня взгляд. И его голос отличался от того, каким он говорил со мной в первый раз. Может, это кто-то другой? Мало ли, вдруг у них здесь несколько главных. А если нет, тогда, видимо, эти маски не просто маски. Проклятый ошейник! Из-за него я не только не могу пользоваться силой, я даже чувствовать ее не могу.

На четвертый день заключения, когда тюремщик вел меня в лабораторию, я увидела, как какой-то эльф вышел из дверей, которыми заканчивался коридор налево от темницы. Разглядеть, что находится за ними, я не успела, но заметила голубоватое свечение. Такое бывает у эльфийских порталов. Значит, хозяин этого подземелья или богат, или обладает большой властью. Скорее, последнее, но, впрочем, это означает и первое.

Портал… Если там и правда он, через него можно попробовать сбежать. Или не стоит? Может, здесь получится узнать что-то еще? Но вдруг меня убьют? Хотя главный говорил, будто я должна послужить великой цели, а делать это мертвой затруднительно. Или им не важно, живая я или нет? Да уж, выбор у меня, конечно… Надо либо действовать, либо ждать. Только вот чего?

А чего такого придумать без силы? Хм, я ведь все время вела себя смирно, значит, можно сыграть на неожиданности. У моей камеры стоят двое стражников, еще парочка – у двери, ведущей к порталу. Маловато как-то… Уверены, будто ничего не случится? Или просто очень сильные? Есть ли стражники у самого портала? Снаряжение у солдат обычное: мечи, щиты, короткие кинжалы, доспехи. Надеюсь, у них не припрятано где-нибудь метательных клинков или еще чего похуже. А если они генасы? В лаборатории мной занимаются точно генасы. А те, кто водит меня к ним и приносит в камеру еду, – непонятно. Зато они в простой одежде, не в доспехах.

И вообще, может, за теми дверьми вовсе не портал? А если все-таки да, куда он ведет? Ни того ни другого мне никак не узнать…

* * *

Когда тюремщик в очередной раз вел меня обратно в камеру, я развернулась и двинула коленом ему в пах. Среагировать он не успел и, получив хороший удар, согнулся пополам. Я со всех сил приложила его головой о каменную стену и бросилась к дверям. Стражники уже забегáли в коридор. Но они не ожидали, что и я окажусь у самых дверей. Хвала волчьим тренировкам! Удалось проскочить.

Вылетев в двери, я чудом смогла повернуть налево. Навстречу неслась вторая пара стражей. В последний момент я кинулась вниз и проехала на штанине по гладкому каменному полу между ними – кто бы знал, как я три дня каталась в камере, отрабатывая этот трюк. Одного я толкнула, но, кажется, получилось слабо. Хорошо бы они сами грохнулись. Я вскочила на ноги и влетела в последние двери. Да, портал! Я ринулась в круг голубоватого света.

По другую сторону оказалась небольшая комната, но рассмотреть ее не удалось: меня обвило мощное водяное щупальце. В открытых дверях стояли эльфы в масках. Кто из них генас?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.