Алексей Загуляев
Улыбка Джоконды

Капитан полиции Степан Сергеевич Кудрин сидел в своей машине и курил, выпуская густые клубы дыма в приоткрытое наполовину окно. Времени было 8:16, но в отделение он не спешил.

Утро сегодня выдалось ясным. В не успевших испариться лужах весело плескались воробьи, чёрный грач что-то выискивал в клумбе, искоса поглядывая на прохожих и раскидывая мощным клювом по сторонам землю. В небе низко, почти касаясь крыльями крыш, носились стрижи. Но несмотря на наладившуюся погоду, которая половину июня никак не могла порадовать никого солнцем, настроение у капитана лучше не становилось. Он начал уже считать дни, оставшиеся до пенсии. Календарь медленно заполнялся чёрными крестиками, приближая вожделенную дату. Осенью, в ноябре, можно будет задавать документы.

К работе Степан Сергеевич охладел совершенно, с коллегами едва общался, удовлетворяясь лишь приветствиями и разговорами исключительно по существу дела. Ко всем стал обращаться по званию или по имени-отчеству. Всё опостылело ему в жизни. Ещё два года назад опостылело, когда умерла супруга, любимая его Софья. Лейкемия. Болезнь пришла внезапно, на фоне кажущегося абсолютным здоровья. Потом вроде пошла на спад, врачи даже обнадёжили благополучным исходом. И снова неожиданное ухудшение, после которого Софья очень быстро увяла, оставив Степана Сергеевича в полной растерянности и неспособности привыкнуть к новым обстоятельствам своей жизни. Он не умел готовить, не умел выбирать в магазине правильные продукты, даже вовремя оплачивать платёжки за коммуналку не мог себя приучить.

Теоретически ему было с кем разделить своё горе. Имелся у него взрослый сын Павел, только жил он три года как в Эдинбурге и с отцом ни разу не общался после отъезда. Как раз эта эмиграция и стала причиной их разногласий. Не мог Степан Сергеевич смириться с тем, что Павел покинул Родину и при этом отзывался о ней самыми последними ругательствами. Не то чтобы отец считал, что здесь всё хорошо и ничего не требует перемен, но в поступке сына видел лишь малодушное желание избавиться от возможных проблем и найти для себя и своей молодой жены местечко потеплее, за которое особо не надо бороться, а если и надо, то по вполне понятным правилам. Другой отец, может, и порадовался бы такому раскладу – всё-таки сына пригласили работать не абы куда, а в довольно известную ай-ти кампанию «Скайсканер», и не абы кем, а сразу ведущим разработчиком. Такое предложение совсем вскружило голову сыну, он и слышать не хотел никакой критики в свой адрес, уверенный в том, что поступает единственно верно. Но отец остался при своём – кто-то должен поднимать в стране свою собственную ай-ти отрасль, невзирая на трудности и на неудобства. Может быть, он чего-то не понимал в современном устройстве мира, но переделывать свои представления о нём никакого желания не испытывал. Степан Сергеевич был человеком старой закалки, в голове его успевшие заплесневеть понятия о честности и морали никак не хотели уступать место веяниям новых времён. Степан отправил сыну две эсэмэски – одну, когда прозвучал диагноз супруги, и вторую, когда она умерла. Сын ни разу так и не ответил и на похороны приехать тоже не соизволил. Только жена его, Эля, позвонила один раз, чтобы попробовать объяснить, что неотложные дела не дают Павлу возможности прилететь, но матери он, как уверяла Эля, обязательно позвонит и сам ей всё объяснит. Но и Софье он тоже не позвонил. По крайней мере, супруга, пока была в силах говорить, темы этой не затрагивала, а Степан не хотел лишний раз напоминать ей о чём-то плохом. У Степана не было на сына ни обиды, ни злости, просто мерзко становилось на душе, когда он начинал о нём думать. Перед ним Степан Сергеевич уж точно ничем не провинился, разве что воспитал не надлежащим образом, но это совсем другое. Очень много времени занимала работа, которой он по молодости отдавал все свои душевные и физические силы.

После смерти Софьи и скромных похорон, на которых присутствовали немногочисленные родственники со стороны жены, Степан Сергеевич даже не заметил, как прошёл отпуск. Бо́льшую часть времени он просидел перед выключенным телевизором, уперев в чёрный экран отсутствующий взгляд. Он не мог бы теперь вспомнить, о чём думал все две недели, или чего ел, или выходил ли вообще из дома и разговаривал ли хоть с кем-то. Пустота. Одна только пустота, точно вырезали из его жизни целых четырнадцать дней. Похудевший, рассеянный и в подавленном настроении от попытался вернуться к работе, думая забыться на какое-то время в ней. Но работа не стала для него панацеей. Только обузой. Дела, которые он вёл в это время, разваливались. Коллеги стали понемногу сторониться его, предпочитая в опергруппах другого следователя, Андрюху Егорова. Кабинет Кудрина, раньше заполненный суетой и густым запахом разгорячённых мужских тел, смешанных с табачным перегаром, словно осиротел. Кроме капитана, там остался только лейтенант Самойлов, но тот всё больше молчал, разбирая бумаги и часто отлучаясь на перекуры. Скорее всего, после ухода на пенсию Кудрина он метил на его должность и теперь просто привыкал к будущему своему месту.

Не хотелось сегодня капитану выходить из машины. Он достал вторую сигарету и щёлкнул зажигалкой. Но вторая отчего-то уже не зашла. Кудрин нахмурился, бросил сигарету в лужу и закрыл окно. Тяжело вздохнул и, выйдя наконец из автомобиля, поднялся на второй этаж, не встретив в коридорах ни одного человека.

В кабинете за своим столом сидел Самойлов, привычно разбирая деловую макулатуру.

– Привет, Сергеич, – сказал он.

Степан протянул ему руку и поздоровался.

– Шеф заходил, тебя спрашивал. Сказал, чтобы ты к нему заскочил.

– Чего хотел? – недовольно спросил Кудрин.

– Да кто ж его знает, – развёл руками лейтенант. – Не доложился.

– А в коридорах чего так пусто сегодня?

– А ты не в курсе? На происшествии все. ЧП районного масштаба.

– Ладно, – буркнул капитан, не захотев выслушивать подробности этого ЧП, развернулся и хотел уже выйти.

– Постой, Сергеич, – окликнул его Самойлов. – Будь другом, закинь шефу бумаги, – он протянул капитану нетолстую папку.

Капитан взял документы и, кивнув, скрылся за дверью.

Майор Оскалов сидел у себя угрюмый и задумчиво барабанил толстыми пальцами по столешнице. Он не сразу заметил вошедшего капитана.

– Вызывали, товарищ майор? – спросил Степан, тихо прикрыв за собой дверь.

– Да-да, капитан, – очнулся шеф и изобразил на лице подобие улыбки. – Присаживайся. Дело к тебе есть.

Кудрин сел.

– Я, Стёп, всё понимаю, – начал майор. – Когда мама у меня умерла, то я сам не свой целый месяц ходил. А то и два. Но надо как-то брать себя в руки. Тебе четыре месяца ещё до пенсии. Если, конечно, хочешь, то я попробую оформить пораньше, но было бы лучше, если бы ты ушёл не на такой вот волне. Не нравится она мне. Много лет мы с тобой в этом отделении, и я за тебя, как ни крути, переживаю. Хочу знать, что у тебя всё более-менее в порядке.

– Я справлюсь, товарищ майор, – с трудом находя слова, сказал капитан. – За меня можете не волноваться.

– Да смотрю вот на тебя, и как-то не верится. Ты ж сам на себя не похож. Ладно… Я вот ещё по какому поводу. В больницу надо подъехать, в первую поликлинику. Там в реанимации один человек вышел из комы. Вчера ещё. По анализам, которые брали, получается вроде как отравление. Может, умышленное, потому что несусветицу он начал нести сразу, как только очнулся. Что-то там про жену, про морг и про то, что кого-то надо спасти. Я до конца так и не понял. Главврач говорит, что после комы бывают некоторое время бредовые состояния. Но он решил сообщить. Мало ли чего. Перестраховаться хочет. Да и нам, думаю, сто́ит. Ты сгоняй. На колёсах сегодня?

– Да, на своей.

– Вот и хорошо. А то все наши сейчас в приюте. Пожар там, пять человек погибло.

– Разрешите идти?

– Степан, ну ты прекрати эти свои штучки. Разрешите да товарищ майор. Давай уже приходи в себя.

– Хорошо, Семён Петрович.

– То-то же, – удовлетворённо кивнул майор. – Как-нибудь на рыбалочку тебя вытащу. Ты не против?

– Не против.

– Если что-то серьёзное там в больнице, сразу звони. Я найду людей.

Капитан молча кивнул и вышел.

***

Главврач поликлиники Антон Андреевич провёл Степана в палату реанимации, где, кроме вышедшего из комы мужчины, больше никого не было.

– Только, пожалуйста, поаккуратней с ним, – тихим голосом предупредил капитана Антон Андреевич. – Он ещё довольно слаб. Вчера из вегетативного состояния только вышел. Не наседайте с расспросами.

– Это само собой, – успокоил его Степан. – Я всё понимаю.

Главврач вышел, оставив его наедине с пациентом.

Тот сразу же оживился.

– Товарищ капитан, – быстро заговорил он, – слава богу, вы здесь. Вы меня послушайте. Только не сочтите сумасшедшим. Здесь все думают, что я свихнулся. Но уверяю вас, это не так.

– Спокойно, – жестом остановил его Степан. – Давайте всё по порядку и без лишних эмоций. Вас как зовут?

– Игорь, – на секунду задумавшись, сказал мужчина. – Румянцев Игорь.

– А я Степан Сергеевич, – представился капитан. – Теперь можете начинать.

– Жена моя, Катя, – продолжил мужчина, – она в опасности. Нужно непременно её найти и помочь.

– Нет, – снова остановил его Степан. – Так не пойдёт. Так я ничего не пойму. Почему вы решили, что она в опасности?

– Она в морге.

– Что?!

– Она сейчас в морге. Но её нельзя хоронить. Понимаете? Ни в коем случае нельзя.

Степан уже не слышал, о чём дальше говорил его собеседник. Всё для него стало ясно. Бред в чистом виде. Тут не следователь нужен, а психиатр. И зачем послали его к этому психу? Перестраховщики. Но теперь всё равно нужно было найти какие-то слова, чтобы аккуратно отделаться от этого Игоря. Наврать что-нибудь, пообещать, что он непременно во всём разберётся. И собственная психика его который месяц готова была сдать все позиции, а тут ещё и такое.

Степан уже в который сегодня раз тяжело вздохнул.

– Простите, – сказал он. – Я немного не понял. Могли бы вы ещё раз повторить мне всё, что сказали сейчас?

Игорь с изумлением на него посмотрел.

– Вы знаете, чего больше всего боялся Гоголь? – спросил он.

– Нет. А Гоголь-то тут причём?

– Он боялся быть погребённым заживо. Это называется тафофобия.

– И?

– После перенесённого в Италии энцефалита он стал впадать в странные состояния типа обмороков. Часами при таких приступах мог лежать без движения. Он даже спать лёжа боялся, засыпал только полусидя в кресле. Считал, что мог рано или поздно забыться в летаргическом сне и его похоронили бы живьём, посчитав, что он умер.

– Всё равно не понимаю вас.

– Я же говорю, – почти уже возмущался Игорь, – жена моя тоже недавно перенесла энцефалит, а к тому же по женской линии у них в семье прабабушка так уснула и тётка три года назад. Это у них наследственная предрасположенность.

– Так почему вы решили, что она в морге? Вы же только вчера сами вышли из комы. Откуда вам знать что-либо о жене?

– А Рэймонда Моуди вы читали, «Жизнь после жизни»?

Степану захотелось просто встать и уйти. Этот человек точно не дружил с головой. Он с трудом заставил себя остаться на месте.

– А это ещё кто? Тоже уснул и не проснулся?

– Вы, капитан, смотрю, такой же, как и они. – Игорь посмотрел в потолок, сглотнул и снова продолжил: – Рэймонд Моуди – это доктор, который опросил сотни пациентов, перенёсших клиническую смерть. И книгу об этом написал. Я тоже, как понимаете, такой опыт теперь имею. И всё, что видел я, пока лежал в коме, в точности соответствует тому, о чём писал этот доктор. Туннели, свет в конце, чувство покоя и радости, разговор с давно умершими родственниками и даже с ангелами.

– Понятно, – нахмурился капитан.

– Надеюсь, что так, – сказал Игорь. – Со мной один такой разговаривал. Вы, Степан Сергеевич, можете думать, что захотите. Хоть прямо сейчас же я готов поехать в психушку. Только прошу вас, ради бога, найдите мою жену. Ангел сказал, что ответ я отыщу в морге и что ей угрожает опасность, если её не найти и не объяснить другим, что всё не так, как кажется на первый взгляд. Это почти дословно. Туманно, сам понимаю. Но иначе я это интерпретировать не могу. Для того лишь я и был возвращён к жизни. Прошу вас, найдите мою жену. Её Катя зовут. Разумеется, я могу ошибаться. Но на звонки она не отвечает. И главврач говорит, что она уже несколько дней не появлялась в больнице. Значит, что-то случилось. Не могла она просто так взять и перестать навещать меня в палате. Вы знаете посёлок Хабаровку?

– Знаю. И что там?

– Там мой дом. Номер четыре на Центральном. Двухэтажный такой, с флюгером в виде кошки. Сразу поймёте. Вам нужно сперва туда съездить. Сами увидите, что жены в доме нет. А там уж… По своим каналам. В морги потом звоните. Там она. Точно вам говорю. И нельзя теперь терять ни минуты.

– Хорошо, Игорь, – сказал Степан. – Я сегодня же навещу вашу Катю, где бы она ни находилась.

– Вы не обманете меня? Вы точно это сделаете? Пообещайте, капитан. Слово офицера дайте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.