Даниил Лузин
До Питера и обратно

Глава 1

Даже после стольких лет приезжая в аэропорт, я прекрасно помню ту ночь. Свой девятнадцатый день рождения я отмечал на борту самолета. На дворе была леденящая осень, октябрь. Рейс в пять тридцать утра. Закрытие стойки регистрации за сорок минут до вылета. Однако на парковке аэропорта я стоял уже в начале третьего (боялся опоздать) и смотрел на ярко-белые буквы вывески «Кольцово».

Правда, именно та ночь выдалась удивительно теплой, конечно, по меркам все той же осени. Мне стоит заметить, что на улице тогда так стереотипно шел дождь. Это я к тому, что у большинства творческих людей, например художников или режиссеров, эмоциональные моменты в их работах почему-то всегда отождествляются с дождем, ну или, как минимум с водой. Поэтому в те минуты все это действительно выглядело как сцена из кинофильма: глубокая ночь, дождь, аэропорт, главный герой (то есть я) со страдальческим лицом и ужасным недосыпом стоит на парковке аэропорта и смотрит в пустоту. Для еще большего романтизма и красоты кадра я должен был бы стоять у дверей «Ла-Гуардия» или «Хитроу». Но нет, я в «Кольцово», а перед глазами «Терминал А».

Как только я закрыл за собой дверь машины и повернулся к ней спиной, водитель такси нажал на газ и поехал в сторону выезда с парковки, не оставив мне возможности его догнать, если бы я что-нибудь вдруг забыл у него в салоне. К счастью, из багажа у меня был лишь небольшой черный рюкзак, который свисал с моего плеча, поэтому беспокоиться мне было не о чем.

Признаться честно, прежде я никогда не летал на самолетах, даже не представилось возможности побывать внутри аэропорта, проезжал пару раз мимо только и всего. Из-за этого мне было интересно остановиться и более детально рассмотреть стеклянный фасад здания. Тем не менее сильно мокнуть под дождем тоже не хотелось. Так что, быстро удовлетворив свое любопытство и не желая более задерживаться на улице, я размашистыми шагами двинулся к раздвижным дверям терминала.

Сразу же на входе меня встретил арочный металлодетектор, дополнением к которому служила женщина в белых перчатках. Такие процедуры мне уже были знакомы, так что растерялся я не сильно.

Пройдя первичный досмотр на входе, я сложил обратно по карманам металлические предметы, прежде выложенные в небольшой синий лоток, а затем стряхнул капли с нового пальто. Никогда, кстати, до этого не носил пальто. И, наверное, очень глупо в нем выглядел. Да и в принципе ситуация была комична: молодой парень один приехал ночью в аэропорт в мужицком пальто. Комичность же была вся в том, что при своем совершеннолетии внешне я выглядел примерно на пятнадцать лет, и то в случае, если в помещении не хватает освещения, а у того, кто на меня смотрит, плохое зрение.

В общем, тогда я конкретно выделялся среди мужской части пассажиров. Однако деваться было некуда, билеты у меня были на руках, и деньги за такси до аэропорта уже уплачены. Возвращаться домой было бы абсурдно, но скорее всего – правильно. Хотя в ту пору я никак не мог различить эту тонкую грань правильности. Мозгов-то особо не было. Впрочем, старшее поколение данную проблему компенсирует «возрастной мудростью». Только вот в моем случае снова мимо. Да кто вообще в свой девятнадцатый день рождения может сказать, что правильно, а что нет? Я до сих пор не знаю ответ на этот вопрос, поживший на этом свете. Даже когда у меня появился собственный ребенок, я не смог четко сформулировать, что от него требуется делать по жизни. Пришлось заимствовать чужие мысли, чтобы заложить в дитя хорошие задатки. Не помню, кто сказал, но суть вот в чем: «Когда не знаешь, как поступить, поступай, как того требует сердце, так хотя бы совесть останется чистой», – сказал я, чуть склонившись и держа руку на плече своей дочки. Надеюсь, что смысл до ребенка дошел правильный.

Но не будем отвлекаться. В итоге, когда я закончил стряхивать с пальто капли дождя, на глаза мне попалась стойка с надписью «Информация». В силу отсутствия опыта полетов я, недолго думая, поплелся прямо к ней. За стойкой меня встретила красивая блондинка. Встретила, конечно, громко сказано, развалившись на офисном стуле, она гипнотизировала монитор компьютера, не обращая на меня ровным счетом никакого внимания. Не то чтобы я много от нее требовал, но хотя бы из вежливости она могла бы и взглянуть в мою сторону.

Несмотря на то что она сидела, было видно, что роста ей не занимать. Точно выше меня и шире. Однако я был метр восемьдесят. Но она не была толстая, однозначно нет. Просто здоровая. Относительно своего роста все пропорции у нее были соблюдены. Наверное, раньше занималась волейболом или баскетболом.

– Гм… – кашлянул я и выдержал паузу, пытаясь привлечь к себе внимание. – Здравствуйте, не подскажите, куда мне идти, рейс в пять тридцать Екатеринбург – Санкт-Петербург?

Голос мой прозвучал сдавленно и тихо. Что было тому причиной: хронический недосып или мое смущение перед ней, я не знал. А смущался я сильно, особенно перед такими девушками. Ведь такие, как она, никогда не посмотрят на таких, как я. Но, прошу заметить, это не жалоба, просто констатация моей абсолютной безнадежности.

– Что? – услышал я в ответ вопрос, заданный весьма неприветливым тоном, а ее глаза наконец-таки соизволили посмотреть на меня, лицо, как и голос, да и вся ее сущность были такие же пассивно-недовольные.

«Интересно, а в «Ла-Гуардия» или «Хитроу» точно так же встречают пассажиров?» – подумал я. К несчастью, озвучивать свои мысли вслух у меня не повернулся язык. Поэтому я просто сделал скидку на то, что это Екатеринбург и аэропорт «Кольцово». В противном же случае, услышав от меня данное замечание, она бы точно одарила меня таким восхитительным взглядом, после которого мужчина остается полным идиотом с мешком неприкрытого стыда за спиной. И как только девушки умудряются это делать? Вроде бы правда за тобой, но в итоге виноватым все равно остаешься ты. Будь я не так молод и не уверен в себе то, пожалуй, стоило бы закатить скандал за неуважительное отношение. Но мне пришлось только молча сглотнуть и попробовать компенсировать. Задрав повыше ворот пальто и поправив прическу, я более мужественно и четко повторил свой вопрос, расставляя небольшие паузы между слов.

– Рейс в пять тридцать Екатеринбург – Санкт-Петербург, не подскажите, куда мне идти?

В этот раз она промолчала. Ее глаза снова сосредоточились на мониторе. Затем несколько коротких очередей из ударов по клавиатуре красными ногтями.

– Регистрационная стойка номер семь, – прозвучал строгий и сухой ответ.

– Спасибо, – как можно теплее ответил я в надежде, что это растопит ее холодное сердце.

Тем не менее я поспешил отойти подальше от блондинки, а то мало ли что еще. Передислоцировавшись на безопасное расстояние, я кинул взгляд на бесконечный ряд регистрационных стоек, выискивая над ними цифру семь.

И казалось бы, с моей стороны это была обычная просьба о помощи (притом, что ее непосредственная работа – информировать пассажиров), но я почему-то все равно почувствовал укол в сердце, словно сделал что-то постыдное. Осадок от общения с этой девушкой у меня остался до самой посадки самолета в Питере.

Добравшись до нужной мне стойки, я встал на ограничительную желтую линию и стал ждать своей очереди. В данную минуту регистрировался лишь одинокий мужчина. Отошел он быстро, и сразу же пригласили меня.

– Доброе утро, паспорт, пожалуйста, – деловито, но не высокомерно обратилась ко мне девушка.

– Здравствуйте, – отозвался я в ответ, не здороваться с людьми не культурно, какими бы они не были на деле, как, например, случилось у меня на практике пять минут назад. – Электронный билет? – уточнил я.

– Нет, достаточно только паспорта, – ответила девушка.

– Хорошо, – я протянул ей паспорт в потертой коричневой обложке, а заранее распечатанный билет сунул в карман пальто.

Дальше говорила только она, а я молча слушал и выполнял команды. Взвесив мой рюкзак, она сказала, что его можно будет пронести в салон как ручную кладь. Данная новость не могла не радовать, а то сдача багажа сильно меня напрягала. Где там потом его получать? Вдруг потеряют, что тогда? А тут рюкзак будет всегда при мне, схватил с полки и сразу же пошел своей дорогой после приземления. Ни нервы, ни время не тратишь. Очень удобно.

– На второй этаж по эскалатору, – сказала мне последнее напутствие девушка, вернув паспорт.

– Спасибо, – ответил я и отошел от стойки.

Уставившись на посадочный талон, вложенный в паспорт, я задался вопросом: «Какой еще, собственно, эскалатор?». Но стоило мне оторвать глаза от моих документов, и он словно по волшебству возник прямо передо мной. Оказывается, когда ты заходишь в аэропорт и двигаешься к регистрационным стойкам на противоположную сторону здания, эскалатор, замаскированный обшивочными панелями, остается позади тебя, но стоит развернуться лицом к выходу после регистрации, и он как ни в чем не бывало спокойно вырисовывается перед глазами.

А может быть, я просто был слишком рассеян и взволнован в ту ночь и не замечал очевидного? Поводов для волнения, кстати, было предостаточно, тем не менее боязнь первого полета туда не входила. Не хочу хвастать, но это меня волновало в последнюю очередь. Вернее, не волновало совсем. Зато я боялся опоздать на рейс и регистрацию, или например, процедуры получения багажа по прилету в другой город. Сейчас уже все эти вопросы для меня решились благополучно, потому что на рейс я не опоздал, регистрацию прошел успешно, а мой багаж переквалифицировался в ручную кладь, которая будет со мной в самолете. Теперь впереди был еще один досмотр и посадка, а также сам полет. Повторюсь, не сам процесс перелета как таковой, меня он мало заботил. Пугало меня именно то, что обычно делают в самолете в это время. Вроде того, как попросить напитки или плед. Хотя сомневаюсь, что мне стоит рассчитывать на плед, билет-то экономкласса. Или вот еще, например, самое страшное для меня: как пользоваться туалетом в самолете? Да, я боялся что-то сделать не так и показаться глупым. Звучит весьма абсурдно: человек, который не боится летать, – боится попросить стакан воды.

Закончив накручивать себе на ум, я встал на ребристые металлические ступеньки эскалатора, и он не спеша начал поднимать меня на второй этаж аэропорта. Покрутив головой, я нашел нужный мне указатель и двинулся, куда было велено. Встретила меня очередная женщина за стойкой. Я протянул паспорт и посадочный талон, который мне выдали внизу. Женщина быстро взглянула, провела какую-то манипуляцию, вернула документы обратно и сказала проходить дальше.

И я попал туда, о чем, собственно, и вел речь. Просторное помещение, заполненное разными людьми, все берут какие-то пластиковые ящики, складывают их вместе с сумками на ленты интроскопов, заходят в какую-то стеклянную кабинку, поднимают руки. Как, спрашивается, тут не запутаться и не натворить глупостей?

Пришлось недолго понаблюдать, чтобы, так сказать, увидеть весь процесс от и до. Выбрал симпатичную, стройную, хорошо одетую женщину лет сорока. Понравилась она мне из-за своих уверенных движений и неброскому, но в то же время презентабельному стилю одежды. Видимо, летела она уже не в первый раз, поэтому-то и стала объектом моего пристального внимания. Я проследил всю процедуру, как и планировал.

Вывод: на первый взгляд ничего сложного нет.

В итоге все равно запутался. То телефон не туда положил, то ремень не снял. В конце концов, когда уже все закончилось, я, обливаясь холодным потом собрал все вещи в охапку и прошел к металлическим стульям, чтобы одеться.

Дальше я снова двинулся по указателям и выбрался в огромный длинный зал, набитый пассажирами, а также размещавший в себе магазины и кафе. Кто-то сидел на креслах возле выходов на посадку; кто-то за столиками или стойкой бара; кто-то гулял по магазинам и разглядывал стеклянные витрины.

Пройдя мимо первого попавшегося на моем пути кафе, я мимоходом взглянул на висящее меню. Цены были заоблачные. Желание что-либо покупать отпало само собой, поэтому я просто пошел и сел на свободное место возле своего выхода на посадку, номер которого я запомнил, когда впервые взглянул на посадочный талон. Монитор наверху, напротив меня, подтверждал, что я не ошибаюсь. Мой рейс был действительно прикреплен к одиннадцатому выходу.

На самом деле в этих кафе и барах я искал только одного. Верно. Выпивку… и желательно покрепче. Но раз мой бюджет на данную поездку был ограничен, приходилось терпеть. Спонсировал в этой авантюре я себя сам, начиная с билетов на самолет и заканчивая магнитиком на холодильник. Ну или наоборот, кому как удобнее. Только вот навряд ли родители будут рады такому магнитику.

Все деньги на данное путешествие были заработаны упорным и честным трудом на складе, на котором я трудился два через два по ночам, совмещая все это с учебой. И это замечательное мужицкое пальто я тоже приобрел себе сам за неделю до вылета. Так что, учитывая совокупность всех взятых факторов, раскошелиться на стопку водки было крайне непозволительной роскошью. А вернее, попросту дуростью. Потому что за такую цену можно приобрести целую, а то и полторы бутылки.

Но больше выпивки в данный момент мне хотелось курить. Правда, в этом деле я был пока что стажер. Прошло около полугода, как я начал потихоньку смолить. Случилось же это все, конечно, случайно. Думал не всерьез. Да как бы не так, затянуло в густую пучину ядовитого дыма. Захочешь – не вылезешь. Правда, я еще не пробовал вылезать, не было нужды. Но, думаю, переживать не стоит, судя по словам Марка Твена, сделать это легко, он сам бросал курить раз сто.

Так вот я и сидел на этих сетчатых серых креслах, сваренных между собой по несколько штук; глотал характерную кисло-сладкую слюну, которая выделялась от всего сразу, и от голода, и от желания покурить или выпить.

Больше всего меня удивило то, что в зале ожидания я наблюдал немалое количество людей. Словно сейчас был час пик в метро. И куда это им так в раннее буднее утро приспичило лететь? К тому же в глубоком октябре. Явно не курортный сезон. Хотя сам-то я на курортах не был, наверняка утверждать не могу. За пределами Екатеринбурга был всего пару раз, чего уж про курорты разглагольствовать.

Рассматривая от скуки все подряд в надежде увидеть что-нибудь интересное, я в одном из кафе заметил ту самую симпатичную женщину, за которой наблюдал на досмотре. Она что-то пила из белой чашки, может, кофе, а может, и чай. Видимо, почувствовав, что на нее смотрят, она повернулась. Мы встретились с ней взглядами. Она мне улыбнулась. Мое сердце тут же заскакало как бешеное, от смущения я отвернулся в сторону. Через пару минут я собрался с духом и осмелился на нее посмотреть. Теперь она сидела, развернувшись ко мне лицом. Было видно, что на губах у нее держится загадочная улыбка. Лицо не было спрятано под слоем яркого макияжа, лишь естественная красота и ничего более.

Спустя еще две минуты она отодвинула от себя чашку, встала из-за стола, взяла сумочку и перекинула пальто через руку. Выйдя из зоны кафе, она пошла в мою сторону через зал ожидания вдоль выходов на посадку. Паника полностью овладела моим телом. Я сидел на самом крайнем стуле боясь пошевелиться, и когда она проходила мимо, всего в каком-то метре от меня, я не решился поднять на нее глаза. Думаю, она прекрасно видела, как я жалко выглядел в этот самый момент. А вот запах ее парфюма был прекрасен. Ничего резкого и раздражающего, лишь толика приятного бергамота. Хотя вряд ли это был он, но ассоциации у меня почему-то возникли именно такие.

Через несколько секунд я смог совладать со своим телом и дерзнул повернуться, надеясь ее не увидеть. Но она шла в сторону туалетов, и как по иронии, именно в тот момент, когда я повернул свою голову, она в ответ повернула свою. Взгляд ее был весьма простым и в то же время вызывающим.

Всем своим нутром я понял, чего она от меня хочет, однако никак не желал верить в происходящее. Мозг одновременно начал и фантазировать, и пытаться убедить меня, что причиной всему недосып, голод и сильное желание покурить. Ведь такой сценарий он никак не мог предвидеть в реальной жизни. Писатель может придумать такое в книге, режиссер – снять в кино. Однако в обыденном мире это выглядит слишком нереалистично. Поэтому отвернувшись, я стал снова ждать посадку на свой рейс. Больше эту женщину в зале ожидания я так и не видел. Интересно, что так на нее подействовало? Мой меланхоличный образ киногероя?

Если признаться честно, через несколько лет я стал жалеть, что не воспользовался такой исключительной возможностью и испугавшись решил отсидеться на этом проклятом металлическом стуле, как дурак, поддавшись непонятным стереотипам. Кардинально моя жизнь не изменилась бы, но в копилке на одно яркое воспоминание было бы больше. Собственно, когда у тебя ничего нет, только и остается жить такими вот воспоминаниями.

Бесцельно просиживая время, я просто гипнотизировал часы в углу информационного монитора. Наконец-таки объявили о посадке. Все, кто сидел рядом со мной, резко подскочили и выстроились в одну длинную очередь. Я даже не успел ничего понять. Пришлось идти в самый конец. А те, кто занимал лидирующие позиции у выхода на посадку, кидали на меня взгляды, в которых читалось небольшое чувство надменности. Ну да ладно, без меня самолет точно не улетит, я ведь уже здесь.

По телескопическому трапу я шел не спеша, температура в нем была почти что уличная. Но стоило вступить на борт самолета, как я снова ощутил тепло. Меня мило поприветствовала стюардесса, глянула в корешок, который остался от моего посадочного талона, и показала, в какую сторону мне стоит двигаться. В ответ я поблагодарил ее.

На посадку я зашел один из последних. Тем не менее в салоне самолета до сих пор все толкались, суетились и не могли спокойно занять свои места. Как специально мое кресло было в хвосте самолета, зато у окна. Смогу сполна ощутить картину первого полета.

К счастью, я был худым, при своем росте метр восемьдесят я не весил и семидесяти килограмм. Вес скакал в районе шестидесяти шести-шестидесяти семи килограмм. Однако чтобы добраться до своего места, даже мне пришлось порядком изловчиться.

Дойдя до своего ряда, я увидел, что компанию мне будут составлять две женщины, на вид ближе к пенсионному возрасту, а может, и уже пенсионного. Я вежливо с ними поздоровался, закинул свой рюкзак на полку, извинился и аккуратно протиснулся к окну. Пальто я повесил на крючок впередистоящего кресла. Через несколько минут я понял, что эти женщины не из простых. Диалог у них был весьма насыщенный и интеллектуальный. Общение строго о культуре и никакой политики, никаких сплетен из дешевых передач и сериалов по телевизору. Не то чтобы я подслушивал, такой привычки за мной не водилось, но тут уж хочешь не хочешь, станешь случайным свидетелем. Все-таки сидим почти вплотную друг другу.

Приглядевшись повнимательнее, я заметил, что они к тому же при деньгах. Их наряды не выглядели как дешевые фабричные балахоны. Вполне себе выдержанная и соответствующая возрасту одежда из качественной ткани. Да и из дальнейшего разговора стало ясно, что они много где уже успели побывать. На что соответственно требуются немалые средства.

– Первый раз летите, молодой человек? – вдруг спросила та, что сидела возле меня.

– Сильно заметно? – ответил я вопросом.

– Взгляд у вас любопытный, видно, как изучайте все вокруг.

– Так и есть, – признался я. – До этого мне не доводилось летать на самолетах. Пару раз ездил поездом и все.

– Грубо говоря, самолет тот же поезд, только без остановок и стоп-крана, – декларировала она.

– А еще спальных мест, – добавил я.

– Этот недостаток компенсируется его скоростью, – парировала она. – Так что в большинстве случаев они просто не нужны.

– Справедливо, – ответил я.

– А вы по делам собрались или просто город посмотреть, позвольте узнать? – наклонившись вперед, спросила вторая женщина, чтобы меня видеть.

Впутывать их в истинные причины полета мне хотелось меньше всего. Врать, конечно, тоже было некрасиво. Пришлось остановиться на втором из предложенных вариантов. Ведь отчасти это былой правдой, я ни разу там не был, поэтому город буду смотреть в любом случае.

– Мы тоже, – ответила вторая, – нам так нравится Санкт-Петербург, что я уже и не помню точно, сколько раз мы там были.

– Думаю, это восьмой, – снова подключилась первая.

– Здорово, – отозвался я.

На этом наш разговор сник. То ли я был не сильно вежлив, то ли так и задумывалось. В итоге они также внезапно, как начали, так и закончили наш диалог, снова приступив беседовать на собственные темы. В принципе я был не против, сейчас мне хотелось помолчать и подумать о своем.

Перед взлетом нам провели инструктаж на русском и английском языках. Я, как ответственный пассажир, честно прослушал весь инструктаж, смотря на сурдоперевод бортпроводников, которые махали руками в такт речи из динамиков. Свой ремень я пристегнул заранее.

А затем самолет выкатился на полосу, сначала медленно, потом резкий рывок – и вот уже он несется по полосе. Капли на иллюминаторе вмиг сползли в сторону, стекло стало абсолютно прозрачным и чистым. Отрыв, секундное состояние невесомости – и все огни города куда-то пропали. Видимо, на город стал опускаться туман. Значит, толку от этого места у окна вовсе нет.

И ничего, кстати, такого страшного в этих полетах нет. Не знаю, почему все так боятся и волнуются. Мне кажется, куда страшнее переходить днем перекресток по центральной улице мегаполиса на красный сигнал светофора.

Откинув голову на спинку кресла, я закрыл глаза и в надежде заснуть попытался расслабиться. Однако я понимал, что ничего дельного из этого не выйдет, слишком уж был взволнован причиной своего опрометчивого путешествия и того, что случилось вчера вечером.

Ранее днем…

Придя домой после ночной смены на складе, я забрался под холодный душ, чтобы хоть как-то взбодриться. Потом перекусил легким завтраком, переоделся в более подходящую одежду для университета, схватил приготовленную еще с вечера сумку и пошел на автобусную остановку. Я засыпал на ходу, но впереди меня еще ждали целых три пары, на одной из которых будет важная лабораторная работа, пропускать которую было категорически противопоказано.

За полтора месяца совмещения учебы и работы я успел более-менее привыкнуть к такому графику. Хотя иногда, конечно, сил не оставалось совсем. Все-таки день учебы, ночная смена, затем еще один день и одна смена выбивали меня из реального мира и, возвращаясь утром домой, я падал замертво. За эти двое суток поспать в кровати мне удавалось от силы, ну может, часов пять, в остальное время я урывками смотрел сны в автобусе или на большом перерыве в университете. Не каждый человек выдержит такой режим. Так что в большинстве случаев до предстоящих пар после второй смены на работе мне уже не было никакого дела. Однако сегодня был такой день, за пропуск которого из меня могли сделать наглядное пособие вечного должника, чтобы другим было неповадно. Не самая радужная перспектива, я вам скажу.

К удивлению, чтобы полностью отоспаться и восстановить силы, мне хватало всего лишь нескольких часов, а точнее, не больше шести, но и не меньше. Главным условием являлось только то, что меня никто не должен был тревожить за эти шесть часов сна. Если это требование соблюдалось, то, проснувшись днем, ближе к двум часам, я мог снова пахать.

В этот раз мне повезло больше, и у меня еще оставались силы на дорогу до университета и присутствие на парах. Именно физическое присутствие, о каком-либо участии в дискуссиях или конспектировании лекций не могло быть и речи. Но, думаю, к последней паре, где будет лабораторная работа, я смогу как-нибудь прийти в себя, мало-мальски отоспавшись на первых двух лекциях. С таким же успехом я, конечно, мог бы поспать дома и явиться только на лабораторную работу. Правда, тут возникала вероятность того, что я элементарно мог не проснуться, если мой будильник зазвенит слишком рано. Надежнее было просто поспать на задних партах во время первых двух пар и заодно не получить пропуск.

Таким образом, день успешно начался по моему плану. За исключением одного, что я чуть было не пропустил нужную мне остановку, чтобы сделать пересадку на другой автобус. В остальном же все было нормально.

На первых двух лекциях я сначала отмечался со всей группой, а затем незаметно на задних партах делал свои дела, стараясь не храпеть. Затем во время большого перерыва я пошел в университетскую столовую и плотно пообедал в гордом одиночестве в самом дальнем углу зала. Дальше сходил в деканат и написал бумагу, информирующую о том, что я буду отсутствовать несколько дней по семейным обстоятельствам. Из-за чего пришлось выслушать небольшую нотацию от замдекана по поводу того, что середина семестра не самое подходящее время для пропусков. Ну а в конце меня ждала очередная лабораторная работа по «Теплотехнике».

На бригады по пять человек мы разбились еще на первой практике. И номер лабораторной работы тоже знали заранее. Так что сразу после начала пары мы взяли методические указания и прошли к своему стенду.

Стенд же представлял собой сборище каких-то фитингов, кранов, магистралей из латунных трубок, шлангов и манометров. По большей части всю лабораторную работу я провел в какой-то отрешенности, периодически встревая в дискуссии со своей бригадой и вставляя нелепые домыслы. Не то чтобы я был глуп, просто с самого начала упустил суть задания.

Ближе к концу пары мы заполнили отчет о проделанной работе, в верхнем правом углу титульного листа написали фамилии тех, кто выполнял работу, и сели защищаться за первую парту. Доктор технических наук по фамилии Савин (весьма трудно пробиваемая личность, смею заметить) сперва сосчитал количество студентов, сидящих перед ним, а следом количество фамилий в отчете. Таким образом, он нас проверял, не вписали ли мы кого лишнего. А кого мы, собственно, впишем? Ведь вся бригада была в сборе и сидела прямо перед ним.

Признаюсь честно, отчет мы защитили кое-как. Сначала многоуважаемый Савин вообще не желал засчитывать нам эту лабораторную работу. Однако после непродолжительной беседы пришли к консенсусу и сошлись еще на трех дополнительных вопросах.

Удивительно, но на все три из трех мы попали прямо в точку. Для ответа на последний вопрос он почему-то выбрал именно меня. Всю защиту я сидел невидимкой, а тут на тебе, давай, говорит, ты отвечай. Он открыл отчет, полистал, затем ткнул пальцем в формулу и спросил, как мы ее высчитали. Заметив потухшие взгляды своих товарищей по несчастью, я понял, что надежду на успешную защиту они потеряли. Только в итоге ответил-то я правильно. Вся моя бригада с облегчением выдохнула. Савин недовольно фыркнул, но слово сдержал, лабораторная работа была зачтена со скрипом. Потом он выгнал нас из аудитории и посадил для защиты последнюю пятерку бездельников. Попрощавшись на крыльце корпуса со своими довольными одногруппниками, я остался покурить, а они двинулись в сторону общежитий.

Дома я никого не застал, когда вернулся из университета где-то ближе к четырем часам вечера. Отец был на работе на сутках, а мама, видимо, ушла в магазин. Но сегодня ей тоже на работу, в ночь. Поэтому-то билеты на самолет я купил так специально, и рассказать все родителям решил только в день перед вылетом, чтобы они не смогли меня остановить.

Усевшись на свою кровать, я стал думать, как буду признаваться, когда придет мама. Можно, конечно, было и молча улететь, а позвонить уже из Питера. Правда, это было бы апогеем наглости, которой меня никто не воспитывал. Пока я думал, все больше начинал волноваться, на сердце становилось неспокойно. В общем, то ли от это самого волнения, то ли от усталости за день я даже не заметил, как положил голову на подушку и отключился.

А когда проснулся весь в поту, то тут же вскочил на кровати, словно от ночного кошмара. Сердце колотилось как бешеное. «Проспал самолет. Забыл рассказать родителям», – мысли в голове крутились как заведенные. Наконец-таки додумался дотянуться до телефона и посмотреть время. Еще только начало восьмого. Выдохнул. Тем не менее времени для торжества нет, через десять минут мама должна уйти на работу. Признаваться надо либо сейчас – либо никогда. Тянуть дольше нельзя.

Выбравшись из темной комнаты, я попал в гостиную. В коридоре горел свет. Из гостиной было слышно, как мама на кухне занимается последними приготовлениями.

Я зашел на маленькую кухню. И вправду, она собирала еду на работу и была почти одета, не хватало только обуви и куртки с шапкой.

– Привет, – поздоровалась она, ничего не подозревая.

– Привет, – невнятно ответил я, во рту у меня все пересохло.

Стою еще заспанный, волосы растрепаны, глаза слезятся от яркого света. Кисти рук и кончик носа холодные, колени дрожат. Ну и как тут ей признаешься перед самым выходом? Хотя сам виноват, что сказать: дурак, не надо было засыпать.

– Мам… я это… – говорить было тяжело, в горло, будто кусок сухой земли запихали, – ночью в Питер улетаю.

В ответ тишина. Видно, что переваривает услышанное.

– Зачем? – собравшись с силами, спросила она.

– Не могу сказать. Так надо. Но вы не волнуйтесь с папой, все хорошо будет. Я через неделю вернусь. Билеты уже куплены, сейчас их никак не вернуть. Так что я лечу сто процентов.

– Почему раньше не сказал? – спросила мама с трудом удерживая твердость в речи.

– Вы бы тогда меня не отпустили. А так я уже все оплатил. Мам, мне правда надо. Только пока не могу объяснить зачем.

Ответа так и не последовало. Хотя оно и к лучшему, потому что я не смог бы снова слышать ее надломленный болью голос. Заметил только то, что у нее на глазах застыли слезы, а губы затряслись. Затряслись оттого, что я не сказал им раньше и не доверился. Оттого, что им теперь придется переживать за меня эти шесть дней и оттого, что они ничего не могут с этим поделать. Чтобы больше не видеть этого, я отвернулся и в душе стал просить ее скорее уйти на работу, иначе я рисковал спасовать. Но по-настоящему я понял их чувства только через несколько лет.

Ход с покупкой билетов конкретно на эту дату был очень ловкий, но очень низкий. А по-другому никак – не отпустили бы. Одно что мне через несколько часов девятнадцать лет должно исполниться, и я сам зарабатываю. И казалось бы, совершеннолетие дает человеку право свободы действий, но не готовыми к этому оказываются родители, а не ребенок, ставший дееспособным. Так что пока отдельно жить не переедешь, опека никогда не кончится.

Мама, так и не ответив мне, со слезами на глазах пошла в коридор, одеваться на работу. А я так и остался стоять на кухне с трясущимися коленками. Боялся пойти за ней и посмотреть в глаза. Было слишком совестно за то, что получилось именно так.

Через две минуты хлопнула дверь и щелкнул замок. Я облегченно выдохнул и сделал несколько живительных глотков воды. Комок земли в горле соизволил провалиться. Надо бы рюкзак в дорогу идти собирать, да ноги до сих пор никак не хотят слушаться. Стыдно.

Глава 2

Когда капитан самолета объявил о том, что мы скоро пойдем на посадку я, не теряя времени, тут же пристегнул ремень.

Весь полет мне приходилось смотреть на белые облака и прокручивать в голове события, произошедшие вечером. Получилось некрасиво, правда, с этим уже ничего нельзя было поделать. Сейчас я был почти за две тысячи километров от Екатеринбурга. Волноваться мне стоило совсем о другом. И я говорю не про посадку самолета.

Сели, кстати, хорошо, вот только из-за низких облаков я снова ничего не смог разглядеть. Сначала был густой туман перед иллюминатором, а затем сразу же серый асфальт посадочной полосы.

По салону раздались жидкие и неловкие аплодисменты. Никакой собранности, никакого желания. Женщины рядом со мной не хлопали, я последовал их примеру. Не особо хотелось выделяться среди своего ряда.

Сигнальные лампы, информирующие о том, в каком сейчас положении должны быть ремни безопасности, еще не успели погаснуть как все вскочили, стали хватать свои сумки, чемоданы с полок и начали толкаться на выход, кто-то где-то сдавленно вскрикивал; кто-то тяжело пыхтел. Я, конечно, тоже человек нетерпеливый, однако не до такой же степени.

Мои соседки спокойно сидели на своих местах, сначала мы втроем окинули взглядом торопливых пассажиров, а затем переглянулись между собой и с улыбками на лицах поняли, что думаем об одном и том же.

Когда толпа возле нас рассосалась, женщины не спеша встали со своих мест, а следом за ними и я. Не дожидаясь просьбы, я спустил два небольших чемодана и положил их на соседние кресла.

– Большое спасибо, молодой человек, – вежливо поблагодарила меня одна из женщин.

Я надел пальто, накинул свой черный рюкзак на плечи и, откланявшись своим немолодым спутницам, пошел по уже освободившемуся салону самолета. Будто бы он куда-то улетел, задержись мы в нем на лишнюю секунду.

Следуя указателям, я добрался до выхода из аэропорта через пять минут. Мне повезло, и перед дверьми стоял нужный мне микроавтобус до города. Я под наплывом радости от удачи и страхом, что автобус сейчас уедет, опрометчиво в него запрыгнул, так и не выкурив желанную сигарету.

На этом маршруте можно было доехать до станции метро «Московская», а там уже, пересаживаясь с ветки на ветку, добраться почти в любую точку города. Но мне было нужно в конкретную.

Я две недели упорно изучал карту Питера, сидя дома за компьютером. Запоминал дороги, смотрел, на каких и куда автобусах из аэропорта можно добраться. Ведь моя сим-карта екатеринбургского оператора не работает в Питере, а купить другую не получилось. Вернее, мне в салоне посоветовали купить ее по прибытии в пункт назначения, чтобы не переплачивать за использование связи в другом регионе. Я сначала даже удивился. Где это видано, чтобы продавцы такие правильные были? В общем, так вот и пришлось зубрить дорогу от аэропорта до города, сидя перед монитором. А то мало ли куда еще уеду, а связи не будет.

Заплатив за проезд водителю, я сел на свободное место в самом конце микроавтобуса, мое любимое.

Набрав нужное количество человек, водитель закрыл дверь и плавно тронулся. Всю дорогу мы ехали не спеша, движение на дорогах было слишком плотное. Ведь время было почти девять утра буднего дня, в городе сейчас был как раз час пик, все ехали по своим делам. Екатеринбург, конечно, тоже не деревня, и пробки – это его неотъемлемая часть, но таким обилием автопарка на дорогах он похвастаться не мог.

Когда микроавтобус остановился возле станции метро, все пассажиры вышли и тут же разбежались. А я стоял и вертел головой, осматривая все вокруг. Так бы, наверное, и простоял весь день, если бы не вспомнил, что сильно хотел курить.

Я вытащил из бокового кармана пальто красный «Винстон». Открыл пачку, зубами вытащил сигарету, достал зажигалку. Затянулся, выдох, затем снова затянулся. Докурив сигарету, я понял, что мало и хочется еще. Так же не торопясь, стоя на месте, я выкурил вторую сигарету. Сразу стало легче.

Затем я пошел покупать новую сим-карту. Держа у себя в голове карту города, я перешел улицу по светофору, ушел на три дома в сторону до соседнего перекрестка, повернул направо и через семьдесят метров был у цели. А через десять минут я стоял перед дверьми салона сотовой связи и держал в одной руке свой телефон, а в другой – конверт с новой сим-картой.

Когда я менял сим-карты местами, мне пришла одна гениальная идея. Что если сейчас выбросить свою старую сим-карту и начать новую жизнь с чистого листа? Я буду недоступен, и никто не найдет меня в таком большом городе. Постоял… Подумал… Передумал… Ладно, это я так, в шутку.

Закончив все манипуляции с телефоном и проверив его работоспособность, я решил действовать по задуманному сценарию, до определенного момента, конечно, а там как пойдет, это уж не от меня зависит. Однако одна проблема меня все же беспокоила. Жажду покурить я утолил, а вот выпить хотелось по-прежнему. Но пока лучше этого не делать. Так что придется терпеть.

По той же дороге я вернулся к метро и спустился в подземку. Вроде ничего необычного, за исключением количества веток и станций. У нас-то в городе всего одна ветка. Да и то две последние станции, восьмую с девятой, можно сказать только вчера открыли. Такое событие было. Столько шуму. Даже президент на открытие одной из них приезжал. А поезда потом еще почти год ездили мимо «Чкаловской» (это восьмая станция, если вы вдруг никогда не были в Екатеринбурге), все никак эскалаторы закупить для нее не могли. А еще поговаривают, что екатеринбургское метро занесено в книгу рекордов Гиннесса, как самое короткое в мире. Но если меня спросят, действительно ли это так, то я смогу лишь уверенно развести руками.

Мне, к счастью, нужно было ехать без пересадок, просто по синей ветке до «Невского проспекта», а потом еще от станции один километр пешком. Этот маршрут я тоже заучил. Сколько нужно перейти перекрестков до цветочного магазина, как потом вернуться обратно на нужную дорогу, и главное, как попасть в переулок, чтобы выйти затем к нужному мне дому. Да, я был слегка параноиком, поэтому пришлось выучить не только маршрут до города.

Так что, выбравшись из подземки, я пошел так, как помнил, пользоваться телефоном пока что не было нужды. Задерживаться в цветочном магазине тоже не имело смысла, я и так прекрасно знал, что нужно купить: герберы. Букет выбрал посолиднее, из готовых на витрине. В кассе магазина за него пришлось оставить целых две тысячи рублей. Продавщица с красным от холода носом, а может, и не от холода вовсе, осталась довольна. Вот только букет не для нее предназначался. Лишь бы тебе понравился.

Теперь я, наверное, стал выглядеть еще глупее. Первый раз в своей жизни для кого-то покупал букет цветов. По улице шел смущенный. Будто кому-то до меня есть дело, и я такая важная птица. Снова потянуло курить. Но тоже пока решил потерпеть, не хотелось, чтобы остался ярко выраженный запах.

Чем ближе приближался к дому, тем больше начал бояться. Однако желания ретироваться отсутствовало. Что я ей скажу? Привет? Как-то до боли банально. Я, конечно, знаю еще десяток стихов наизусть, среди которых Есенин, Гумилев, Шелли и другие. Только вот стоит ли начинать с такого? Думаю – нет. Все-таки мы живем в двадцать первом веке, и читать стихи считается пережитком прошлого, к сожалению…

Пока размышлял, не заметил, как пришел к нужному мне проулку. Как на автомате, будто бы я родился в этом городе. Вот и все, осталось только пройти под аркой, и я в нужном мне дворе.

– Ладно, не так уж это и страшно, – вслух попробовал мотивировать я сам себя. Вышло, конечно же, не очень.

По табличкам на дверях я нашел подъезд с нужной мне квартирой. Для пущего эффекта решил дождаться, пока кто-нибудь выйдет или зайдет в подъезд, чтобы, минуя домофон, можно было подняться и постучать сразу к ней в дверь. Все это время я крутил в голове, насколько красочно это может смотреться. Думаю, в это момент и вправду будет не хватать кинокамер.

Пять… десять… двадцать минут. Из подъезда никто так до сих пор и не соизволил выйти и зайти, кстати, тоже. Из-за попусту потраченного времени нервы у меня были уже на пределе. Несколько раз я хватался в кармане за пачку сигарет, но тут же отдергивал руку. Словно эта пачка была красной из-за того, что раскалена.

Устав ждать, я сорвался и в конечном счете набрал три цифры, соответствующие номеру ее квартиры. Домофон хрипловато запищал, потом еще раз, и еще. Трубку никто не поднимал. Значит, ее нет дома. Что ж, этого следовало ожидать. Поэтому-то у меня и было несколько сценариев на такой случай. И сейчас как раз таки была та самая отправная точка «Х», в которой нужно было сделать выбор в следующем направлении.

Первое: остаться стоять возле подъезда и продолжить ждать. Второе: поехать в университет и попытаться найти ее там. И третье: это позвонить. Третий вариант мне нравился меньше всех, потому что: а) портил эффект неожиданности, так как летом мы договорились больше не общаться; б) снижалась эмоциональная составляющая (то есть попросту разряжались чувства, которые могут быть вызваны только личной встречей). Нет, конечно, это тоже будет весьма эмоционально, но в таком случае она сможет уже тысячу раз обуздать эти самые эмоции за то время, пока я добираюсь до нее, и предстать передо мной в совершенно ином обличии (о чем я, собственно, и толковал в пункте «а», отсутствует неожиданность).

Больше всех, конечно, меня устраивал вариант, когда бы мы внезапно встретились на задворках ее дома. В этот самый момент у нее на лице проявятся настоящие чувства или хотя бы мелькнут, этого вполне будет достаточно, и тогда я смогу узнать всю правду. Ведь такое появление, какое организовал я, нереально предвидеть и невозможно ожидать. Даже самые хладнокровные в такую минуту дадут слабину и выдадут себя. Вот именно поэтому звонок по телефону я откладывал только на самый крайний случай. Иначе бы вся поездка пошла даром.

У меня не получалось сосредоточиться, я был сильно взволнован и не мог спокойно ждать.

Вывод: надо действовать или я сойду с ума.

Сейчас утро буднего дня и вряд ли она вышла в магазин за хлебом. А если и вышла, то давно бы уже вернулась. Да и вообще, хлеб она не ест.

Значит, теперь моя дорога лежала до СПбГЭУ (то есть вариант под номером два), на всякий случай я выучил и этот маршрут. В принципе ничего сложного в нем нет. Сначала надо идти по Невскому проспекту до Невы, потом перейти через Дворцовый мост и повернуть налево к памятнику М. В. Ломоносова.

Только вот что делать, когда я туда приду? Я не знал ни номера группы, чтобы посмотреть расписание, ни корпуса университета, чтобы попробовать найти ее в его коридорах. Мне казалось, что я смогу устранить эти изъяны, когда прилечу, однако ничего дельного так и не изобрел. Известно мне было лишь одно название факультета. Вот только много ли оно дает? Сразу же за этим вопросом возникал следующий: что делать с букетом? Бегать с ним по университету как-то неудобно. И неудобно не в физическом плане, а в моральном. Как на меня будут смотреть студенты? Да и пустит ли вообще охрана? А выбросить цветы в урну жалко, две тысячи стоят как-никак, позволить себе сорить такими деньгами я не мог.

Замаявшись от бесконечных вопросов, я сам с собой сошелся на том, что пусть распорядится случай – честный и беспристрастный. Конечно, если бы у меня была монета, как у Харви Дента из фильма «Темный рыцарь», я бы с пафосом ее подкинул и пошел вершить свою удачу[1], но, увы…

Дорога до университета прошла незаметно. Каким-то странным образом я снова шел на автопилоте, ничего не замечая вокруг. И вообще первые дни я был так сильно поглощен собственными проблемами, что совершенно не отдавал должного красоте этого города.

Когда я добрался до длинного корпуса университета, то первым делом обошел его по кругу. Произвел разведку, так сказать. Затем постоял возле деревянных резных дверей, надеясь, что она, может быть, сейчас выйдет. Внутрь зайти так и не решился.

И что дальше? У университета, наверное, несколько десятков корпусов по всему городу. В котором из них ее искать? Да и сюда-то я пришел чисто наудачу. Не повезло. Зато эта прогулка хоть как-то смогла отвлечь меня, всяко лучше, чем бесцельно стоять на месте возле закрытой двери подъезда. Однако сейчас что-то подсказывало мне, что стоит вернуться назад к ее дому. Что я, собственно, незамедлительно и сделал.

Когда я вернулся обратно, то на всякий случай еще раз попробовал позвонить в домофон с целью проверки. Трубку так никто и не поднял.

– Ну и хорошо, эффект неожиданности будет что надо, – успокоил я себя и начал нервно мерить асфальт шагами околачиваясь в тихом дворе.

Я не особо полагаюсь на интуицию, шестое чувство и всякую эзотерику, тем не менее что-то там возле университета мне сказало вернуться обратно. Я твердо почувствовал этот прилив уверенности, который подсказывал мне, что надо делать, и спокойно приняв эту данность как решение проблемы, я пошел назад. До этого и после этого случая такого со мной никогда больше не повторялось. Но клянусь, в ту самую секунду это был словно знак самой вселенной.

И эта подсказка меня не подвела. Не прошло и минуты, после того как я вернулся в ее двор и второй раз позвонил в домофон, случилось то, чего я ждал с самого приземления. Я ждал этого с того момента, когда садился в самолет. Ждал, заходя в здание аэропорта этой дождливой ночью. Ждал, штудируя карту Питера, и когда покупал билеты три недели назад. Ждал с того летнего августовского вечера, когда во что бы то ни стало решил сюда прилететь.

Этот миг действительно стоил потраченных сил. Все сложилось именно так, как я и хотел. Самолет взлетел и сел строго по расписанию, и как только я покинул его борт, тут же начал действовать по отработанному плану. Сначала поездка на автобусе до города. Затем покупка сим-карты и букета цветов. Дальше дорога до ее дома; неудача с дверью (видимо, соседи в подъезде отсутствуют от слова «совсем»). После все этих действий, выбор следующего шага: а именно путь до университета и обратно. Если бы я шел чуть медленнее, сделал лишний круг вокруг корпуса университета или задержался, например, в цветочном магазине дольше положенного, встреча бы вот так во дворе не состоялась.

Говорят, мысли материальны, если ты чего-то сильно желаешь, то это обязательно сбудется. Лично я в это не верю, но тогда на несколько секунд все мои принципы, все мои убеждения и взгляды на эту жизнь куда-то рассеялись. И я поверил… поверил этому миру. Правда, только на миг.

Неосознанно развернувшись лицом к арке, я заметил ее первый. Стал пристально смотреть ей в глаза и не спеша идти на встречу. Когда расстояние между нами сократилось примерно до десяти метров, она обратила на меня внимание, хотя узнала не сразу, а может быть, и сразу, просто, наверное, не могла поверить собственным глазам. Но когда она поняла, что происходит, тут-то и началось самое интересное. Она застыла на месте и не делала больше никаких движений, лишь ее золотистые волосы редко развевались на слабом ветру, а красноватая кожа от осенней прохлады вмиг стала цвета мела. Да я и сам был в неменьшем потрясении, однако медленно продолжил идти дальше. Справедливо замечу, что представлять встречу у себя в голове было куда легче, чем выносить ее тяготы наяву.

В двух метрах от нее я попробовал улыбнуться – не получилось. Вернее, получилось, только знаете, как у тех людей, у которых случается инсульт. В моем случае это произошло с правой стороной. Ни губы вправо не двигаются, ни руку поднять не могу, чтобы букет протянуть. Ладно хоть мочевой пузырь самопроизвольно не опорожнился. А то неловко бы вышло.

Я еле приблизился к ней почти вплотную. Ростом она метра полтора, наверное, не больше. Стою и смотрю на нее сверху вниз. Губы дрожат, глаза мокрые, но не плачет. Словно маленький симпатичный зверек, которого охота потискать. Только потискать я не решаюсь.

На самом же деле я хочу ее только поцеловать, однако ясно понимаю, что желание мое безответно, скорее всего из-за шока. Букет в моей руке так и болтается где-то внизу, подметая асфальт во дворе.

– Привет.

«Отлично, б**ть, что меньше всего хотел сказать то и ляпнул, очень романтично!», – выругался я про себя.

– С днем рождения, – тихо сказала она.

– Спасибо, – так же тихо ответил я.

Чтобы не стоять напрасно на улице и не играть в молчанку от шока, я принял волевое решение идти к ней, может быть, в квартире она оттает, а там и разговор склеится. Свободной и функционирующей левой рукой я приобнял ее за талию и попытался слегка подтолкнуть в сторону подъезда. Как бы не так, одно что полтора метра ростом и весу около сорока килограмм. Стоит намертво.

– Пойдем, – прошептал я и попробовал подтолкнуть ее еще раз, только чуть сильнее, теперь она поддалась.

По лестнице поднимались молча и быстро. Она шла впереди, а я за ней. Ее шаги были настолько быстрыми, словно она боялась меня и пыталась убежать. Как оказалось, ее квартира находилась на самом верхнем, пятом, этаже.

По-прежнему не говоря друг другу ни слова, мы стали снимать верхнюю одежду. Цветы я положил на тумбочку, скинул рюкзак, снял туфли, пальто повесил на вешалку. Я конечно бы хотел, чтобы мы оба сняли всю одежду, но момент явно был упущен. На мне остались темно-синие брюки, белая рубашка и черный пуловер. Прямо-таки модник английского двора. На ней были светло-синие джинсы и светло-серый свитер.

– Герберы… мои любимые, – сказала она, принимая от меня цветы, на ее лице мелькнуло что-то вроде улыбки.

Появились хоть какие-то признаки живого человека. Да и щеки у нее стали опять румяные.

Держа двумя руками букет, она убежала на кухню. Я услышал, как загремело что-то стеклянное, а потом зажурчала вода. Видимо, она решила поставить цветы в вазу.

Дабы не скучать одному в коридоре, я без приглашения сделал несколько шагов и попал в ее комнату, чтобы понять, с чем имею дело. Из любопытства осмотрелся по сторонам. Слева в комнате стояла полутора спальная кровать. Справа было окно, шкаф и единственное кресло. Вот, собственно, и все убранство. Довольно спартанские условия для девочки, я бы сказал. Не было никакой разбросанной женской одежды, мягких игрушек и полок, заставленных разными безделушками. Только вот посередине стены выделялись полсотни фотографий, которые никак не вписывались в столь скудный интерьер квартиры. Я захотел подойти и рассмотреть их поближе, особенно ту, где она была полностью обнаженной, но сначала замешкался, а когда решился и сделал шаг, она уже зашла в комнату. Я испуганно оглянулся на ее голос.

– Миша, ты, конечно, с ума сошел! Взять и прилететь в незнакомый город. Даже не позвонил и не предупредил! – сказала она не заметив моего интереса к стене с фотографиями.

– И что тут такого? У меня же есть твой адрес, ты ведь сама письмо мне отправила летом, забыла, что ли?

– Три месяца уже прошло. А я ведь хотела переехать на другую квартиру в конце лета. Что бы ты тогда делал? – весело и в тоже время нравоучительно спросила она.

– Решал бы проблемы по мере их поступления, – спокойно ответил я и пожал плечами.

– Дурак, – сладко сказала она и прижалась ко мне, обвив руками, – я так скучала.

«Наконец-таки произошло то, чего я ждал. Вот та Аня, ради которой я приехал. Оттаяла», – подумал я и крепко ответил на ее объятие.

Сейчас я и вправду позволил себе думать и верить в то, что мы будем вместе. Я стоял и в который раз обнимал это маленькое до боли знакомое тело. Вдыхал запах ее волос и представлял, куда мы пойдем сегодня вечером. Я так наивно верил в это прекрасное будущее, что не замечал очевидных намеков, так естественно разложенных по этой квартире.

– Может, выпьем за встречу? – предложила она, и подняла ко мне свои глаза.

– Давай, – согласился я, стараясь показать равнодушие, а у самого потекли слюнки, так сильно хотел выпить.

– У меня есть классный ликер из Италии, подруга привезла этим летом, будешь?

– Крепкий?

– Около двадцати пять градусов, если я правильно помню.

– Годится, – ответил я.

На самом деле не было принципиального значения в том, что именно я выпью. Самое главное, чтобы это было не пиво и не вино, а как в данном случае что-нибудь градусов от двадцати, не меньше. Слишком уж напряженными выдались последние сутки, и в данный момент мой организм был сильно перевозбужден.

Мы вдвоем зашли на кухню, я сел за небольшой квадратный стол, она полезла в навесной шкаф за бутылкой. Хочется сказать, что я по-хозяйски расположился за столом и окинул кухню взглядом, словно между нами все уже было решено, но нет, я весьма скромно устроился на старом табурете и аккуратно оперся спиной на стену.

Вместе с бутылкой она достала две чашки. По размеру бутылка была меньше пивной с интересной многоразовой крышкой на металлических стяжках. Чашки же были сделаны на староанглийский манер, архитонкие ручки и бахрома на ножках.

Ядовито-красный ликер, который разливала Аня, вытекал из бутылки медленно, видно, что вязкий, значит, сильно сладкий. Наши сосуды она наполнила наполовину. По моим прикидкам, вышло где-то по восемьдесят-восемьдесят пять миллилитров на душу.

Я не стал браться за тонкую, как ниточка, ручку, испугался, что отломлю. Поэтому варварски обхватив своей кистью всю чашку, я посмотрел на Аню. Золотистые волосы до плеч, округлое лицо, голубоватые глаза и румяные щеки, тонкие розовые губы, которые слегка улыбаются. На душе сразу стало приятно, я почувствовал, что приехал не зря.

– Миша, меня, наверное, в детстве плохо воспитывали… – вдруг заговорила она.

По выражению ее лица, которое изменилось за долю секунды, я понял, что сейчас случится что-то плохое. Такое обычно сразу заметно. Люди выглядят так потерянно, как будто собираются сообщить о смерти близкого тебе человека. И это заставляет опуститься все твое нутро.

– …и не учили, что врать это плохо, – продолжила она. – В общем, у меня молодой человек здесь есть. Мы уже почти год как встречаемся. И у нас все достаточно серьезно.

Умолкнув, она протянула мне свою чашку, чтобы чокнуться. На автомате я тут же ей ответил. Сначала я не понял, для чего это сделал. А когда подумал – все равно не понял. Ради чего, собственно, чокался? Ради ее счастья, что ли? От ненависти к ней, себе и этому миру я сжал чашку со всей силы, надеясь, что тонкие стенки не выдержат и лопнут, а острые осколки вопьются в мою ладонь и заглушат боль в сердце, но как бы не так, она оказалась куда прочней, чем показалось на первый взгляд. Жалко, что с людьми не точно так же и разбить их куда проще.

Или все-таки мы за встречу чокались, как изначально предполагалось? Ну, за встречу я в принципе был не против. Правда, строго до той секунды, как она последнюю фразу обронила. А чокались мы уже после, выходит не за встречу, как она говорила. Тогда каким боком я отношусь к ее счастью и почему должен был чокаться за такую вот встречу?

Плюнув гадать, я за один глоток опустошил свой сосуд. Вкуса вообще не почувствовал, тоже мне итальянский ликер… Аня же с чувством отрешенной замкнутости стала манерно отхлебывать свою порцию.

– Я выйду минут на десять, – неестественным для себя голосом сказал я, покинув состояние транса.

– Конечно, – ответил она безразлично.

Может быть, она ответила и не безразлично. Но в моей памяти точно отложилось то, что она не попыталась меня остановить или поинтересоваться, куда я собрался после такой новости. А вдруг я собирался с собой что-нибудь сделать? На самом деле я бы, конечно, ничего не сделал, однако она не могла знать этого наверняка, поэтому-то будет справедливо заметить, что ее поведение я прировнял к безразличию.

Я вылетел из подъезда, словно болид «Формулы-1». Если бы на моем пути кто-нибудь повстречался, я бы точно убил его дверью и даже не заметил. В глазах все плыло. Что я здесь делаю? Желание только одно. Умереть? Нет уж, это слишком пафосно для меня. Я более приземленных взглядов. Сейчас мне нужна была просто человеческая выпивка, тогда сразу станет легче.

Пробежал под аркой, вышел в проулок, а потом к Мойке. Стал рыскать в поисках хоть какого-нибудь продуктового магазина. Однако безрезультатно. Сначала быстрым шагом пошел в одну сторону, потом резко передумал и двинулся в другую. Через несколько домов на глаза попался захудалый магазин в подвальном помещении. Как показывает моя личная практика, алкоголь в таких местах лучше не покупать, вот только сейчас мне было плевать.

Спустившись по лестнице, я попал в небольшое помещение квадратной формы. Вдоль стен по периметру стояли витрины, за кассой тучная женщина лет сорока пяти. Самообслуживание отсутствует. Все на формат Совка.

– Мне вон ту четвертушку «Беленькой», – показывая пальцем попросил я продавщицу, заранее найдя на полке нужную мне бутылку.

– А восемнадцать-то есть, миленький? – приторно спросила она своими пухлыми губами, напомаженными в ядовито-фиолетовый цвет.

Я промолчал. Спорить и объяснять ей что-либо бесполезно, по таким женщинам это видно сразу. Да и смысл что-то доказывать отсутствовал, паспорт у меня все равно был с собой. Поэтому я залез во внутренний карман пальто и достал его вместе с кошельком.

– Такой молодой, а уже пьешь, – нравоучительно сказала она, убедившись в моем совершеннолетии, и пошла за бутылкой.

Говорить, что это не ее дело тоже не стал, это также бесполезно. Многие люди ее поколения почему-то считают себя всезнающими, а свои советы крайне индивидуальными. Вот только чаще всего они почему-то работают продавцами, парикмахерами или сантехниками.

Расплатившись, я забрал небольшую и плоскую бутылку объемом двести пятьдесят миллилитров, натужно поблагодарил и вышел. Водку захотел выпить сразу возле магазина, но на улице было слишком людно, поэтому пришлось припрятать бутылку за пазуху и оставить спешку в стороне.

Я вернулся в тихий и закрытый двор, где полчаса назад думал, что это лучший день в моей жизни. Какая ирония, не правда ли? Облокотившись на один из металлических зеленых мусорных баков, я открутил золотистую крышку и тут же выкинул ее в контейнер, все равно больше не пригодится.

Никаких ритуалов, вдохов-выдохов и моральных настроев делать не стал. Просто приложился к стеклянному горлышку бутылки, запрокинул голову назад и принялся смотреть, как прозрачная жидкость подчиняется закону сообщающихся сосудов.

Как только бутылка опустела, я оторвал ее от своих губ и с размаху швырнул в контейнер по соседству. Стекло громко разбилось. Вкуса водки я не почувствовал. Точно так же, как и должного эффекта от такого объема, принятого за один раз. Минут десять еще стоял и ждал – никакой реакции, так и остался абсолютно трезвым. Пока стоял и ждал благоговейного прихода, успел выкурить пару сигарет и пожалеть, что вместе с водкой не купил новую пачку, эта почти опустела.

Так и не получив нужного результата, я решил снова пойти в магазин и взять калибр побольше, чтобы наверняка, так сказать. Но потом посмотрел на время и понял, что отлучился дольше обещанного. И вместо второй командировки в магазин я нехотя вернулся к Ане в квартиру.

Глава 3

Как часто мы задумываемся над своими поступками, а вернее тем результатом, к которому они могут привести? Я считаю, почти никогда. Большинство людей действуют по такому принципу: сначала делаем, потом думаем. Я понимаю, что это до боли банально, тем не менее использование данного трюизма всецело оправданно. Потому что эта летняя встреча между нами стала возможна только благодаря этому: сначала делаем, потом думаем. Из-за чего я, собственно, и оказался в недалеком будущем в Питере.

Так вот, несколько таких необдуманных поступков способны стать отправной точкой на пути к совершенно разным и непредсказуемым результатам в нашей жизни. При всем при этом мы даже не догадываемся, что именно та или иная глупость или ошибка в молодости привела нас к тому, что мы имеем в настоящем. Что-то из случившегося, конечно, более желанно, а что-то менее. Следовательно, у меня возникает законный вопрос: а вправе ли мы считать эти глупости и ошибки чем-то плохим, тем, что нас потом заставляет стыдиться этого прошлого?

Ранее летом…

Относительно успешно закрыв летнюю сессию в середине июня, я подписал в деканате свой студенческий билет о переводе на второй курс и с чистой совестью отправился на два с половиной месяца заслуженных каникул.

Чтобы не тухнуть дома без дела, я заранее подсуетился о трудоустройстве на местный завод в районе, где живу. Там с удовольствием брали молодежь на лето. Можно сказать для меня это была внеплановая производственная практика, к тому же оплачиваемая.

Пятидневная рабочая неделя с восьми до пяти, оклад шестнадцать тысяч рублей в месяц (для студента на лето это было более чем неплохо), недорогие комплексные обеды в заводской столовой (но я таскал тормозок[2] из дому), дружный коллектив и бесценный опыт для начинающих специалистов. Бумажное объявление завода на входной двери моего подъезда так и завлекало своим красноречием.

Вообще, предоставляемая должность была далека от моей специальности. Учился я в университете на конструкторском факультете, но пока что мы за первый курс прошли скорее какую-то ускоренную школьную программу: информатика, химия, физика, русский язык, история, физическая культура и английский язык, словно я никогда не покидал стен школы. Однако со слов некоторых преподавателей в целом мы должны были выйти весьма востребованными специалистами, если, конечно, доучимся до конца и защитим диплом.

Данная же работенка была скорее уровня колледжа, ну или техникума. Однако я не был притязательным человеком, поэтому мне было все равно. Нет постыдной работы, есть гордые люди. Да и сорок тысяч за два с половиной месяца были отличной прибавкой к скромной стипендии студента. К тому же я никогда еще в своей жизни не зарабатывал собственными руками. А тут можно будет и опыта поднабраться, и деньги получить.

Суть работы заключалась в обслуживании заводского парка станков. Токарные, фрезерные, сверлильные, расточные, шлифовальные, короче говоря, станки для обработки металла. На весь период трудоустройства тебя просто закрепляют к наставнику из службы ОГМ (отдел главного механика), и ты ходишь за ним как ученик. Все элементарно, слушай, что тебе говорят, и не суй руки, куда не просят. Потому что есть вероятность того, что вместо металла станок может обработать твои пальцы.

Цель завода, естественно, была не возможность предоставить рабочие места, их мишенью были толковые ребята, которых можно приметить, а после выпуска из университета, техникума или колледжа пригласить в качестве потенциальных кандидатов на ту или иную вакансию. Каким образом они выделяли тех, кто им подходит, можно только догадываться (скорее всего, по характеристикам наставников). Хотя меня это несильно заботило, я только хотел не скучать все лето, а заодно немного подзаработать.

Жизнь на заводе оказалась действительно такой, как сказано в объявлении. Переработки отсутствовали. Даже наоборот, к пяти часам мы успевали принять душ, переодеться в гражданскую одежду и дойти до проходной. Зарплату платили вовремя. Да и наставник мне попался веселый, но к своим обязанностям он всегда подходил ответственно. В целом меня все устраивало.

И так каждый будний день (пока мои одногруппники отдыхали на каникулах) я героически вставал в начале восьмого утра, собирался и шел на завод. Работа кипела, и лето пролетало незаметно, пока в один из июльских дней я не получил от нее письмо. Самое что ни на есть настоящее, в конверте и с марками, написано от руки, такими еще пользовались наши предки. Так приятно было ощущать этот хруст плотного конверта, проводить большим пальцем по глянцевым маркам и вдыхать запах бумаги.

То ли по стечению каких-то внеземных обстоятельств, то ли так распорядилась судьба, то ли на меня снизошло чудо, но родители в течение нескольких дней ни разу не удосужились проверить почтовый ящик. Как будто все подстроено специально. А вот если бы они увидели его прежде меня, появилось бы много вопросов. Не допрос под лампой, конечно, просто родительская любознательность. Например, что это за девочка пишет их мальчику? К счастью, я умудрился избежать этого позора, и мне не пришлось краснеть перед родителями, отвечая на тот или иной глупый вопрос.

Так никем и не замеченный, я достал письмо из почтового ящика и довольный собой после отработанной смены на заводе лег на кровать с любопытством разглядывать конверт. Затем, аккуратно надорвав его по ширине, я извлек и развернул содержимое. Назвать письмо объемным было трудно, всего лишь вырванный из тетради двойной листок в клеточку. Но зато письмо было аутентичное. Когда еще выдастся случай получить такое.

Я думаю, что не стоит пересказывать письмо дословно. Весь его смысл можно уложить в трех предложениях. Первое, ей жаль, что так получилось во время нашей последней встречи зимой. Второе, она рада, что после случившегося я все равно вышел с ней на связь. И третье, в августе она прилетит на две недели в Екатеринбург, и если я ничего не имею против, то она хотела бы встретиться. Вот, собственно, и все. Кратко и по существу.

Да кого я, черт возьми, обманываю? Естественно, мне было приятно перечитывать эти строки снова и снова, вчитываться в каждое слово, написанное синей шариковой ручкой, пусть и выведенные слегка неаккуратным почерком, мало похожим на женский. Правда, по сравнению с моими каракулями это был апогей каллиграфии. Каждый раз, когда мои глаза вновь останавливались на бумаге, на лице невольно возникала улыбка, а на сердце был трепет. Неужели это действительно происходит со мной после стольких неудачных попыток? Я даже удивился столь сентиментальному поведению. Хотя, наверное, я всегда был мечтателем, просто не признавался себе в этом.

Самое приятное в этом всем – ее инициатива встретиться. Только вот с моей стороны это было выражено скорее жаждой, если не одержимостью. Потому что следующие четыре недели прошли весьма тревожно. Я был рассеян, постоянно получал замечания от наставника, а родители то и дело подозрительно на меня косились и спрашивали, что со мной случилось. Я начал курить больше обычного. Если раньше пачки сигарет хватало ровно на два дня, то после письма она успевала уйти еще до конца смены. Дни за работой, которые раньше тянулись так быстро, превратились в какой-то марафон улиток. Видимо, этот мир решил проверить мою выдержку, а я в свою очередь еле справлялся с его вызовом.

Кстати, небольшое отступление о сигаретах. Я бы не сказал, что сильно скрывал от родителей то, что курю. Если была потребность, то я мог спокойно спуститься на улицу, выкурить желанную сигарету и подняться обратно в квартиру. Правда, открыто при них я все равно никогда не решался поджечь сигарету. В частности, потому что был хроническим астматиком, и им бы было больно смотреть, как я целенаправленно гроблю свое здоровье. Но, думаю, они догадывались, что я курю. Ведь это так очевидно. Если человек молча спускается на пять минут на улицу, а затем возвращается и от него несет куревом, что же он мог там такое делать, спрашивается?

Встречу я ждал с большим предвкушением, считал дни до приезда Ани и все никак не мог совладать с собой. Слишком уж мне не терпелось увидеться. Ведь с момента нашей размолвки прошло уже больше полугода.

Но рано или поздно этот день все-таки настал, и ее самолет приземлился в Екатеринбурге. Вот тогда-то эти четыре недели и показались мне мелочью по сравнению с тем, что я пережил в последнюю, пятую неделю ожидания. Можно, конечно, позвонить ей в первый же день и назначить встречу. Только вот, мне кажется, это был бы очень опрометчивый поступок. Я бы выдал себя с потрохами. Нет, тут надо было слегка поиграть, потянуть время, показать свое легкое пренебрежение к ней. Да и не до меня ей будет в первую неделю. По друзьям и родственникам, наверное, ходить будет.

Но не тут-то было. Хотел, так сказать, воспитать ее, заставить понервничать, а в итоге сам же угодил в собственные сети. Каждые пять минут я в каком-то сумасшедшем припадке хватался за телефон, рискуя запороть весь план. «Она уже здесь, прилетела, совсем рядом, надо только позвонить». Эта мысль отравляла мой мозг. Приходилось ежесекундно себя контролировать, чтобы не учудить лишнего. Таким образом, эти последние семь дней показались мне настоящим адом. Зато есть и свои плюсы, во мне выработалась хоть какая-то усидчивость и я стал более терпеливым.

Однако как бы долго и мучительно не длилась эта неделя, неизбежно наступил и тот момент, когда можно было выходить из тени и начать играть свою партию. Я проснулся как обычно, умылся, почистил зубы, съел легкий завтрак и без двадцати восемь отправился на работу.

– Ты сегодня прямо светишься, – все утро подмечал мне наставник.

– Настроение просто хорошее Юрий Алексеевич, – всякий раз отвечал я.

– Ну-ну, – притворно говорил он в знак согласия.

При помощи подобных перекличек между собой мы дожили до обеда. Я быстро скидал в себя картошку с мясом, которую мама приготовила с вечера, запил все холодным чаем и, не теряя времени, пошел на поиски уединенного места, чтобы наконец-таки позвонить, а заодно и покурить.

В курилке обычно базировалось чересчур много любопытных ушей, поэтому я сразу миновал ее и пошел дальше. Выбор мой пал на узкий закуток между двумя цехами, тихо и спокойно, а главное – не под палящим солнцем.

Вынув из кармана свой старенький «Самсунг», я попробовал его разблокировать, получилось у меня это не с первого раза. Большой палец сильно дрожал и никак не желал выводить злосчастный графический символ. Тогда я достал пачку сигарет, засунул одну сигарету в зубы, поджег ее и попробовал затянуться поглубже. Через несколько секунд прием сработал, и я смог овладеть трясущимся большим пальцем. Теперь меня уже ничто не отделяло от заветного звонка. Немного замешкавшись, я нажал кнопку вызова. Сначала короткая тишина, потом стали слышны неровные гудки. Вот тут-то меня и охватила паника. Страх. Что говорить – не знаю. В животе все закрутило, в ушах звон. А сердце бьется так сильно, словно кузнец работает по наковальне.

– Алло, – вдруг раздался знакомый мне голос, прервав прежние мучения и начав новые, еще более сильные.

Я хотел сразу ответить, но осекся. Язык и губы не желали подчиняться. Никогда больше не испытывал такого страха, как немым стал. «Вот и провалился весь мой план, неделя мужественной выдержки на выброс, сам себя и выдал этой паузой», – подумал я про себя.

– П-привет, Ань… это Миша, – сказал я, кое-как контролируя свою речь.

– Я поняла, номер же определился, – ласково ответила она.

– Н-у да… конечно, – согласился я, поражаясь собственному идиотизму и тому, что она не удалила мой номер.

– Как у тебя дела?

– Вроде неплохо… Не отвлекаю? – спросил я, мои губы и язык стали потихоньку отходить.

– Можешь говорить.

– Да я вот письмо твое получил месяц назад. Ты писала, что хотела бы встретиться… Предложение еще в силе?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Имеется в виду сцена в фильме, где Харви Дент (персонаж актера Аарона Экхарта) подкидывает монету с одинаковыми сторонами и говорит, что он сам вершит удачу.

Вернуться

2

Тормозок – обед. Слово из шахтерского жаргона, произошло от «затормозить», то есть приостановить работу. Со временем стало использоваться среди всего рабочего класса.

Вернуться